Жители поволжского городка отдыхают на трупах⁠⁠

Под небом голубым
Есть город золотой…
(А. Хвостенко)

Вокруг меня было шумно. Люди жарили шашлык, разложив на древнем надгробии кусочки мяса; играла музыка, тёплая волжская отмель была усеяна купальщиками, по водной глади скользили сапы и катера. Но моё воображение рисовало яблоневые сады, белую церковь, монахов в чёрных ризах, вдохновлённых прихожан, идущих к исповеди, и серые русские деревни. Мираж рассеялся, и вот на фоне неба вместо креста снова возвышаются трубы ГРЭС. Здесь, под толщей воды, в иле и песке, покоятся фундаменты изб, где когда-то пахло печным дымом и парным молоком,остатки могил и церковной ограды. Прошу убрать мясо, чтобы сфотографировать камень.
— А что это?
— Это надгробие. Здесь когда-то была церковь и кладбище.
— Надгробие?! Тогда это грех! Его нельзя осквернять, — пугаются отдыхающие, наспех убирая продукты.

Вдруг со стороны ГРЭС раздаётся какой-то технологический шум. Дай бог, чтобы не взрыв, не атака. В то же мгновение вспоминаю, что в 1935 году храм был взорван. Жители деревень Пистерюгино, Поповка, Паршино, Закусье, Глинище получили новую религию — коммунизм. Вместо икон - портреты вождей, вместо рая — представление о светлом коммунистическом будущем, вместо крёстного хода — первомайские демонстрации. И вот пришла долгожданная индустриализация: засияли в деревянных домах лампочки Ильича, освещая селян, коров, лошадей электрическим светом новой жизни. Вышеупомянутые деревни и сама Яблоневая пустынь с её садами были затоплены в 1952 году в результате образования Горьковского водохранилища.

Рассказывает Римма П.
Это было давно, примерно в 1975–1976 годах. Я училась в 8–9-м классе. Мы с друзьями отдыхали на косе, и вдруг налетели чёрные тучи, началась очень сильная гроза. Убежать мы не успели, сидели под деревом и смотрели на Волгу, на жуткие молнии — было страшно... И вдруг мы увидели белую церковь прямо на воде, если смотреть в сторону Костромы. Видела её не только я — говорят, это был мираж. Больше миражей я не видела никогда. Это правда.

Рассказывает Максим Д.
Это было лет 25–30 назад, я тогда ещё школьником был. Мы купались на косе, и друг показал лежащую на берегу кучу коричнево-белых костей, омываемых волжской водой. Жуткое зрелище для ребёнка! А местные знали, что на этом месте было кладбище, и не переживали. Надгробие тогда только одно видел: оно лежало в воде, омываемое волнами — большой камень с надписями и твёрдыми знаками. За давностью лет не упомню уже, что было на нём написано.

Город-сад под названием Волгореченск с языческой скульптурой Прометея и Костромская ГРЭС возникли позже — на месте деревень Кузовцово, Ермолаихи и Высокова. В 1960-х годах для реализации амбициозного и, безусловно, важного проекта из всех уголков новой страны потянулись люди. Так, напрочь покончив со старыми пережитками, в месте впадения Шачи в Волгу возникло индустриальное чудо — не по божьей воле, а благодаря человеческому разуму и человеческим рукам. И пусть названия обеих рек финно-угорские, полиэтническая нация волгореченцев построила новый мир. Они умеют работать и умеют отдыхать, приготавливая шашлык на забытом куске гранита с еле заметной стёршейся надписью. Только светлая Волга вечна, и возможно когда-нибудь она смоет следы и тех, кто молился, и тех, кто строил. Человек приходит и уходит. А река всё так же течёт, унося в Каспий отражения труб, облаков и наших мимолётных, суетливых жизней.

Источник: https://proza.ru/2026/07/20/939