165

Записки на Холодильнике или Падение Дома Палмеров

Приложение к делу № 80686 от 21.08.1988 года, криминальная полиция штата Теннесси, округ Мемфис. Расшифровка записок, снятых с холодильника в доме, принадлежавшем семейству Палмеров.


Записка №1.

"Говард, поедешь в город, вот список покупок:

1. Яйца

2.Молоко

3. Памперсы ( большую упаковку, размер 5)

4. Супы в консервах ( на твой выбор)

5. Безглютеновое мороженое

6. Новую подстилку для Глупыни"


Записка №2.

"Скарлетт, сегодня буду поздно, ложись без меня. Не забудь помыть Глупыню - она страшно воняет, наверное из-за жары. Промой ей рану и хорошенько осмотри. Если загноится - дождись меня, не предпринимай ничего сама. В прошлый раз бедняга осталась без уха по твоей милости. Поцелуй малышек от меня. Целую, Говард"


Записка №3.

Счета за воду и электричество. Приписка в углу "Оплатить до начала августа".


Записка №4.

"Говард, забеги после работы за:

1. Дезинфицирующим средством.

2. Шпагатом

Найди уже, чем починить клетку Глупыни - иначе я буду запирать ее в подвале. Сегодня она зарычала на Маргарет. Не хочу, чтобы она свободно разгуливала по дому, пока девочки не подрастут"


Записка №5.

Детский рисунок. Предположительно изображены члены семьи - рисунок слишком схематичен. Под фигурами есть подписи взрослым почерком:

1. Высокая фигура с бородатым лицом и огромными глазами, предположительно - очки. Подпись - "Папа."

2. Фигура пониже в схематично изображенном платье и с рыжими волосами. Подпись - "Мама".

3. Пятно розового цвета в коляске. Подпись - "Маргарет".

4. Маленькая фигурка с улыбающимся ртом. Подпись - "Кати".

5. Четвероногая фигура с черным квадратом вместо головы. Подпись - "Глупыня".


Записка №6.

Распечатка из центра гинекологии в Мемфисе, выписанная на имя Скарлетт Палмер. Судя по тексту, очередная попытка зачатия закончилась для Скарлетт Палмер безрезультатно. Подтвержденный диагноз - непроходимость фаллопиевых труб.


Записка №7.

"Милый, если ты сегодня поторопишься с работы, я уложу детей пораньше и мы можем славно повеселиться вечером. Целую, Скарлетт"


Записка №8.

Чек из аптеки "Роджерс", Мемфис на сумму 56$ и 53 цента. В чеке присутствуют пренатальные препараты, тесты на беременность, анестетики и антибиотики.


Записка №9.

"Говард, нам что-то нужно делать с Глупыней. Она становится все агрессивней. Боюсь, гормональные препараты могут ей навредить, может посоветуешься с кем-то из врачей?"


Записка №10.

"Говард, мать твою, когда ты уже починишь клетку Глупыни? То, что ты проводишь целые дни на работе не означает, что тебе можно забить на домашние дела, а наши девочки должны из-за этого страдать"


Записка №11.

Счет за доставку товара с Ebay. Полный хирургический набор и отдельно набор гинекологических инструментов.


Записка №12.

"Глупыня сегодня целый день чесалась и странно себя вела. На девочек рычит. Тебе нужно ее осмотреть. И почини уже клетку"


Записка №13.

"Дорогой, все тесты отрицательные, так что девочки сегодня снова идут спать пораньше, а мы с Глупыней примем душ и ждем тебя".


Записка №14.

Видимо, написана ребенком. "Пап, купи марожинова и клет для Гупын, пожажа!"


Записка №15.

"Уважаемые Скарлетт и Говард Палмеры. Мы очень рады соседствовать с вами участками и не желаем ни в коем разе вас обидеть, но ваша собака воет почти каждую ночь и под это совершенно невозможно уснуть. Мы были бы искренне благодарны, если бы вы приняли какие-то меры. С уважением, ваши соседи Мики и Анна Уолтер." Приписка рядом другой ручкой "Говард, найди уже способ ее заткнуть"


Записка №16.

"Поздравляю, Говард, кажется, ты снова станешь папой. Надеюсь, это будет мальчик. Предлагаю сегодня это всем вместе отпраздновать. Купи нам шампанского и чего-нибудь вкусненького для Глупыни."


Записка №17.

"Скарлетт, пожалуйста, проследи за Глупыней. Ее иммунитет сейчас ослаблен, любой из порезов может загноиться в любой момент, новую ампутацию мне бы проводить не хотелось. Пожалуй, на некоторое время придется перестать использовать плетку и

лезвия"


Записка №18.

"Эта сука отказывается есть. Заставь ее поесть, Говард."


Записка №19.

Чек из супермаркета "Волмарт" на сумму 18$ и 25 центов. В чеке присутствуют воронка, консервы с супами "повышенной калорийности" и мультивитаминный комплекс"


Записка №20.

"Скарлетт, я осмотрел Глупыню, она выглядит здоровой, но я хочу быть уверен. Поищи в интернете недорогой аппарат УЗИ. И не наказывай ее сильно. Если запрешь в подвале - поставь туда тепловую пушку, а то она замерзнет."


Записка №21.

"ГОВАРД! КЛЕТКА".


Записка №22.

Почерк неразборчивый, как будто писал ребенок, бумага в потеках крови, чернила расплываются.


"...сделала это! Вцепилась суке в глотку и смотрела, как она задыхается. Дождалась Говарда и, пока этот... совал мне...оторвала его хозяйство к чертовой матери и оставила истекать кровью... называли меня Глупыней. Конечно, я поумнела, годами ломая клетку на своей голове об стену подвала, чтобы освободить последний, оставшийся у меня инструмент - собственные зубы. Они отобрали у меня все - кисти рук, свободу, жизнь, разум и даже мою собственную матку. Хреново быть младшей. Но это мои дети - я их породила и имею право...не мучались. Сейчас я...отбеливателя, так что жить мне осталось недолго, поэтому - слушай, мир, мои последние слова. Говард, у тебя маленький член и ты воешь, как девчонка, когда кончаешь. Скарлетт, у тебя а жопе растяжки, а ведь ты даже не рожала, истеричная ты сука. Маргарет, Кати, простите...порождения инцеста...не нужно жить. Меня зовут Глория Палмер и это - моя история"


Автор - German Shenderov


Кадр из фильма Martyrs (c)

Записки на Холодильнике или Падение Дома Палмеров Ужасы, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Кошмар

Дубликаты не найдены

+18
"Я побывал более чем в 30 мирах, которые можно назвать Адом... И всё равно считаю самой страшной Тварью человека!" ©Неизвестный демонолог
раскрыть ветку 1
+5

Да, люди способны на многое.

+8
Все понятно, все достаточно круто и стрррррашно
+11

Герман, никого не слушай. Очень круто и атмосферно. Чтобы проявился Кошмар, нужно читать вдумчиво, не через строчку. Есть интрига. До конца рассказа непонятно, ху из Глупыня. Уверена, что многие подумали на очередного клиппота, а тут такой финт. А насчет записок на холодильнике - тоже логично. В интернетах пишут, что все наши переписки в мессенджерах читают спецслужбы) так что записки в этом плане куда надежнее

раскрыть ветку 1
+1

Наоборот же, было сразу понятно, что Глупыня - это человек, интриги не было, но рассказ всё равно интересен своей подачей. Мне понравился.

+6
Герман, весьма неплохо. После прочтения всех Ваших рассказов, на строках про памперсы 5го размера и подстилку про Глупыню все стало более-менее понятно. Приятно возвращаться к предыдущим запискам, связывать факты - свое маленькое расследование. И вот после всех деталей финальная экспозиционная записка как то сильно проседает. Это как звонок по телефону в фильмах, вся цель которого рассказать зрителю что же произошло. Возможно стоило закончить протоколом осмотра места преступления и описания найденных тел, чтобы читатель уже сам закончил свое маленькое расследование, слижив все воедино. А в целом очень хорошая отступка от обычных Ваших рассказах. У Вас в голове нечто поистине темное и жуткое.
раскрыть ветку 1
+1

Согласен, финал нужно было сделать более развёрнутым, но менее подробным

+2
В начале указан 88 год. А по тексту упоминается eBay и интернет. Не стыковка
раскрыть ветку 1
0

Согласен, заметил слишком поздно и мне очень стыдно

+3

Как и все остальные рассказы читается на одном дыхании. Очень атмосферно как и всегда, прям представил эту папку с записками. С нетерпением жду следующих историй! К сожалению пикабу барахлит и не всегда выдаёт оповещения о выходе новых постов, приходится постоянно проверять. Но, что поделать. Если это не только у меня такая проблема то напишите.

Больше вдохновения, больше кошмаров!

+1
@Towerdevil, 18 дней, ты издеваешься?
раскрыть ветку 1
0

Я был в бане, сейчас все будет

+1

Интересное произведение, легко читается. И интрига, я до конца не понимала - Глупыня это животное или кто.

Хочется, конечно, Кошмаров, но во Вселенной иногда можно мозг сломать)

+1

Блин, вот жеж жуть какая..!

раскрыть ветку 1
0

Я старался

+1
Очень круто, необычное повествование! Продолжайте!)
+1

Главное перечитать 2 раза

0
@strelezzz,годнота
раскрыть ветку 25
+2
@oblako85 @silverspam @igralino @darthsith хорошее и интересное чтиво
раскрыть ветку 1
+1
Кто все эти люди и почему вы их знаете под годные крипи?)
+2
@dasheka @Janesk @Kisati @astolforider @vendet23 интересно, неожиданно
+2
@dasheka @Janesk @Kisati @astolforider @vendet23 интересно написанный триллер
+1
@alya130666 @Val6ka @Hou3 @Lipotika @TataPR интересная подача, триллер
раскрыть ветку 19
+2
@Anyutaperle, @Vitaliy1209, тут необычное с неожиданной развязкой
раскрыть ветку 4
+2

Немного жести,  слабонервным не читать) @Andikl @RheinMiller @keksikman @Cosmocrator @GooseRu

раскрыть ветку 6
+2

Немного жести, слабонервным не читать)@master4444  @Fuck.you @shmatuan @Martinika @EragonRussia

раскрыть ветку 2
0

@0lezhka @koshkinamama ужастиков завезли

+1
@dramtar @bacara1138 @odmen @katikapo очень рекомендую, чучуть пощикотать нервы
-5
Че за хрень я сейчас прочла? Объясните?
ещё комментарий
0

Офигительно  до омерзения. Пиши ещё

0

А общение вели записками - они были немые?

Все трое?

Они тоже дети инцеста?

раскрыть ветку 6
0

Нет. Просто муж часто работал с утра до позднего вечера , семья мало виделась. Мобильников тогда не было, так что - самый адекватный способ это записки. Но , да, все персонажи - дети инцеста.

раскрыть ветку 5
0

Я сразу подумала: я бы хотела посмотреть этот фильм.

Сейчас  укрепилась в этом мнении: по обстановке сразу было бы понятно, что это "домобильная эпоха" :-) и мысли: "что нельзя позвонить? написать смс?" - не возникало бы, как при прочтении....

И тогда всё кажется естественным:  он уходит, когда все спят, приходит, когда уже все спят... и записки - не просто "общение записками" - а по дела, Todoist, и разговаривающие супруги пишут списки дел и покупок

раскрыть ветку 4
0

В духе Кинга, на мой взгляд) ужас, мерзость, жалость, презрение, гнев, люди - адские твари!

Я тут просто мониторю выход очередных Кошмаров... соскучилась очень, жду, жду...

раскрыть ветку 1
-1

Я в пути, но как я уже упоминал в своём паблике (там чуть больше общения с аудиторией), мне приходится на каждую следующую серию тратить все больше времени из-за слишком глубокого переплетения сюжета

0

Прекрасная идея, финал доработать бы, а формат как раз - самое то!

0

Когда ты это написал?

раскрыть ветку 2
+2

Часа два назад. Так плохо?

раскрыть ветку 1
0

Нет. Не плохо. Изменилось как-то. По-другому.

0

Так это была их мать или дочь?

раскрыть ветку 4
+4

Это была их сестра. Говард, Скарлет, Глория - дети одних родителей. Глория - младшая

раскрыть ветку 3
+1
Рассказ хороший, но из текста реально непонятно. Глория - младшая, но ее старшие сестры совсем малышки. Несостыковка. Я сначала подумала, что это его мать.
раскрыть ветку 2
-1

О да, интереснейший фильм... Только первую половину умираешь со скуки)

-11

Тоже не понял. Кто-то записки писал друг другу. А потом все умерли.

раскрыть ветку 17
+16

Не очень понятно, что тут можно не понять, уж простите за каламбур. Парочка психов удерживала свою дочь, отрезав ей кисти рук и надев клетку на голову. Ну и насиловали ее, с целью рождения новых детей.  Общение вели посредством записок на холодильнике, а в конце отписалась сама дочурка, правда непонятно как, раз уж рук нет.Вот собственно и все. Герман, я большой поклонник вашего творчества, но при всем уважении, это крайне слабое произведение. Безусловно, по моему субъективному мнению.

раскрыть ветку 16
+6

Зубами. Зажав зубами маркер, висящий у холодильника вполне можно писать. Я сам попробовал , перед тем как такое придумал. Но я вынужден с вами согласиться, рассказ, наверное, слабоват. Мне просто хотелось отдохнуть от Кошмаров

раскрыть ветку 6
+2
Если это их дочь, то как же фраза, что Скарлетт ни разу не рожала?
раскрыть ветку 3
+1

Слабое по сравнению с чем?

-1
Общение вели посредством записок на холодильнике

Всё общение и организацию своих действий.

Действительно слабо продуманное, а скорее всего наспех написанное произведение.

раскрыть ветку 3
ещё комментарии
Похожие посты
118

Всегда закрывайте все двери и окна в доме на ночь

Привет полуночники! На днях ребята, занимающиеся озвучкой переводов крипипаст на Youtube, предложили нам выложить один из своих переводов.


Это первый опыт публикации перевода, к которому мы не приложили свои лапки, и нам интересно ваше мнение. Если зайдет, мы продолжим в том же духе.


Есть идея для эксперимента: у нас в ВК теперь можно предложить рассказ для перевода или интересный контент в предложенный пост (надеюсь все знают как), и, если вам хочется поделиться своим творчеством или какой-то историей, стоящей перевода, не стесняйтесь предлагать там или в личку ВК. С нас ссылки на вас, с вас - на оригинал =)


~

Большинство людей, живущих в пригородах, вероятно, все еще воспринимают свою безопасность как должное. Подобное мнение “Со мной это никогда не случится” или “Это происходит только в других местах” чрезвычайно распространено, поскольку люди живут, считая, что леденящие истории, о которых слышишь в новостях про похищения и вторжения в дома, никогда не затронут их жизнь и местное население.

Я навсегда запомню ту ночь, когда я полностью отказался от такого мышления и осознал, насколько мы на самом деле восприимчивы и ни о чем не подозреваем, купаясь в комфорте нашей повседневной жизни.

Я жил в тихом пригороде примерно в часе езды от Нью-Йорка, снимал двухэтажный дом. В этот день, около четырех часов, в дверь постучали. Это была моя соседка Кимберли (которую называли Ким) и ее семилетний сын Кайл.

– Похоже, на почте что-то напутали, – сказала Ким, улыбаясь и указывая на Кайла.

Восторженно улыбаясь, Кайл протянул светло-коричневый сверток размером примерно в половину обувной коробки.

– Что ж, благодарю вас, молодой человек, – ответил я мальчику, забирая пакет, на этикетке которого были написаны мое имя и адрес.

Я не мог не улыбнуться расплывшемуся в улыбке Кайлу, который был явно взволнован тем, что сделал такое доброе дело.

– Он настоял на том, что принесет его сюда сам, когда мы поняли, что это твое, – сказала Ким, подхватывая Кайла на руки.

Любезно поблагодарив их, я смотрел, как Ким возвращается в свой дом по соседству, и тепло улыбнулся, когда Кайл помахал мне через плечо своей мамы. Я с особым волнением ждал эту посылку, в которой лежал современный цифровой диктофон.

Я заказал его онлайн, и он был бы чрезвычайно полезен для моей работы — мультимедийным редактором. Я отнес пакет в кабинет, где провел некоторое время - пытался настроить диктофон и синхронизировать его с ноутбуком. Процесс оказался более изнурительным, чем я ожидал, но я подготовил его к работе.

Поскольку было начало лета, я нередко оставлял окна и задние двери открытыми, чтобы внутрь проникал свежий воздух. В доме, где я жил, было две стеклянные раздвижные двери — одна в кухне, другая в кабинете, и эти два помещения также оказались двумя из трех комнат, в которых я проводил больше всего времени, когда находился дома (другая была моим офисом наверху). Я особенно запомнил это, потому что, провозившись с диктофоном, я лег на диван и отключился, слушая ветер и шелест листьев снаружи.

Было уже темно, когда я наконец проснулся, и экран моего телефона показывал чуть больше 10 часов вечера, когда я его проверил. Я резко нахмурился, зная, что если я проваляюсь в отключке больше шести часов, то не смогу нормально заснуть сегодня вечером. Следующие несколько минут я включал свет, закрывал окна и обе раздвижные двери, отметив при этом легкий морозец, присутствовавший в ночном воздухе. Я как раз закончил закрывать и запирать раздвижную дверь кухни, когда услышал тихий стук, доносящийся из комнаты прямо над кухней, которая была моим кабинетом.

Я поднялся наверх в свой маленький кабинет, стремясь выяснить, что это за шум, и быстро заметил, что большой толстый словарь, которым я часто пользовался, упал на пол рядом с моим столом. Я не придал этому особого значения и, видя, что больше ничего не происходит, спустился вниз. Однако, направляясь обратно в гостиную, я застыл, заметив, что свет на кухне выключен. Хоть я точно не помнил, что выключал его перед тем, как подняться наверх, но рассудил, что, возможно, я мог выключить, не осознавая этого.

Следующие 15-20 минут я потратил на приготовление еды, а затем вернулся в гостиную. Я ел около 10 минут, когда до меня дошло, что моего диктофона нигде не было видно. Я старался не поддаваться панике, осматривал все вокруг и проверял, не упал ли диктофон на пол около кофейного столика. Тщательно проверив диванные подушки, каждый предмет мебели в кабинете и даже на кухне, я решил еще раз заглянуть в свой кабинет, задаваясь вопросом, не мог ли я каким-то образом принести и оставить диктофон в этой комнате. Разумеется, я ничего не нашел.

Я был очень расстроен тем, что мой диктофон пропал, и думал, что он просто завалился где-то глубоко за диванными подушками, и я не нашел его с первой попытки. Я решил отложить поиски до тех пор, пока не поем и не досмотрю сериал. Прошло еще полчаса, в течение которых я доел свою еду и досмотрел серию. Я понес тарелку и стакан обратно на кухню и чуть не уронил их, по-настоящему испугавшись того, что увидел.

Свет в кухне снова погас.

Сначала я пытался убедить себя, что, может быть, дело в проводке или выключателе, но увидел, что выключатель опущен. Хотя я отчетливо помнил, что оставил свет включенным, я попытался убедить себя, что выключил его (но безуспешно), когда выходил из кухни с едой. Я постоял молча около минуты, прислушиваясь к любым звукам движения, которые могли бы указать на то, что я был не один в доме. Несмотря на нависшее ощущение, что за мной наблюдают, я осторожно включил свет и поставил грязную посуду в раковину, прежде чем быстро вернуться в кабинет — непосредственно отметив, что свет на кухне перед моим уходом остался включенным.

Несмотря на то, что я чувствовал себя так неуютно, я попытался заставить себя расслабиться и посмотреть еще одну серию моего любимого сериала. Однако, как только я схватил пульт, мой желудок сжался, а сердце бешено заколотилось, когда звуки медленного, глубокого, хриплого дыхания заполнили комнату. Я вскочил на ноги и с тревогой оглядел комнату, пытаясь найти источник зловещего шума.

Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не выскочить из дома, несмотря на то, что мое состояние страха усиливалось с каждым медленным хриплым вдохом и выдохом, наполнявшим мои уши. Поначалу мне показалось, что дыхание доносится со всех сторон, пока я краем глаза не уловил слабое мерцание, которое привлекло мой взгляд к раздвижной двери кабинета.

Мое сердце почти остановилось, когда я понял, что дверь была открыта примерно наполовину. Мерцание, привлекшее мое внимание, исходило от диктофона, прислоненного к двери, и это он испускал эти ужасные вздохи, наполняющие комнату. От ужаса у меня перехватило дыхание, а тело сотрясала дрожь, вызывая желание сбежать из дома как можно быстрее. Я тут же бросился к входной двери, но сделав несколько шагов остановился.

Именно тогда я увидел, кто был внутри дома и мучил меня этими сводящими с ума играми разума.

Я все еще ясно могу представить себе этого человека.... или что бы это ни было. Он был заметно высок, его голова почти упиралась в потолок, когда он стоял перед входом в дом. Он был безволосым, совершенно голым, и у него была плотная кожа беловато-бежевого цвета с болезненным светло-сероватым оттенком. Голова существа была маленькой и круглой, почти луковичной формы, с двумя маленькими черными глазами. Самой тревожной чертой существа была его неестественно широкая улыбка, которая простиралась от уха до уха, обнажая большие, зазубренные, желтовато-белые зубы, и, казалось, покрывала почти треть его лица. На его лице застыло хитрое угрожающее выражение, словно оно наслаждалось страхом, который вызывали у меня его выходки, и сжимало в руке что-то похожее на нож или узкий заостренный кусок ржавого металла.

Мы обменивались взглядами в течение примерно 10 секунд, прежде чем паника полностью захватила ход моих мыслей, и я закричал и бросился из дома через раздвижную дверь. Пробежав по заднему двору, я перепрыгнул через забор и отчаянно забарабанил в заднюю дверь Ким, крича о помощи и призывая ее открыть мне дверь. Я ворвался в дом Ким, когда она наконец открыла дверь, споткнулся о ковер и рухнул на пол, крича, чтобы она вызвала полицию. Пока Ким проверяла, что Кайл не видит, что происходит, ее мужу Барри потребовалось несколько минут, чтобы успокоить меня и я рассказал ему, что в мой дом проник незваный гость. Хотя он сам вызвался пойти проверить, я несколько раз умолял его подождать полицию.

К моему ужасу, когда приехали копы, дом оказался пуст. Офицеры, похоже, частично поверили моему рассказу и решили, что тот, кого я видел, вероятно, сбежал после того, как я выбежал из дома. Они, должно быть, проверили каждый сантиметр моего дома четыре или пять раз, прежде чем я наконец почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы вернуться.

Копы решили, что злоумышленник просто вошел в мой дом через одну из раздвижных дверей, которые были открыты, пока я спал, отметив, как легко и незаметно можно проникнуть в дом к спящему человеку.

– Вот почему мы говорим людям: всегда запирайте двери на ночь, один из офицеров сказал перед отъездом, что они подадут рапорт об инциденте и свяжутся со мной, если появятся какие-то изменения или у них возникнут дополнительные вопросы.

Хотя Ким и Барри сказали, что я могу переночевать у них, я вежливо отказался. Я заставил Барри еще раз пройти со мной по комнатам, прежде чем окончательно убедился, что в доме больше никого нет, и согласился встретиться с ними на следующее утро. Убедившись, что все заперто, я попытался успокоиться, выпив несколько бокалов вина и полежав в горячей ванне. Мне удалось задремать на некоторое время, но я не знал, который час, когда проснулся, так как мой телефон заряжался внизу.

Хоть я все еще нервничал из-за событий прошлой ночи, но чувствовал себя более непринужденно и достаточно комфортно, чтобы лечь спать.

Обтеревшись полотенцем, я уже собирался выйти из ванной, когда по всему помещению пронесся оглушительный грохот, от которого дверь, которую я не успел открыть, резко дернулась. Я вскрикнул и оттолкнулся назад, прижавшись к стене напротив двери. Громкий, глубокий, скребущий звук заполнил ванную комнату, как будто кто-то за дверью тащил что-то острое и металлическое. Мое сердце ушло в пятки, а желудок скрутило от острой тошноты, когда за царапаньем последовали те же самые глубокие хриплые вздохи, которые я слышал на диктофоне, мои руки и ноги неистово дрожали, когда я свернулся в позе эмбриона.

Кто или что бы это ни было.... оно все еще находилось в моем доме. Оно каким-то образом ускользнуло от полиции и тщательных обысков, которые были проведены на каждом квадратном сантиметре моего дома.

Я с трудом осознавал, что именно деревянная дверь отделяла этого незваного гостя от того, чтобы добраться до меня, в то время как я находился в таком уязвимом положении и состоянии духа. Мое сердце билось, а руки и ноги неудержимо дрожали, до такой степени, что я боролся с рвотой и все это время ждал, когда дверь будет сломана и этот придурок ворвется в ванную.

Эти медленные глубокие вдохи продолжались всего несколько минут, а потом резко прекратились. Поскольку я не слышал, как незваный гость ушел, я остался сидеть между туалетом и ванной, не сводя глаз с двери, и был слишком напуган, чтобы даже издать звук или пошевелиться. Я просидел так несколько часов, вскоре небо начало светлеть и первые лучи солнца пробились в крошечное окошко ванной. Я отказывался сдвинуться с места, пока не стало достаточно светло, чтобы я мог удостовериться, заглянув под щель, что никто не стоит за дверью.

Хотя это принесло мне некоторое облегчение, я не решался выйти, пока не услышал, как внизу зазвонил мой мобильный телефон. Вооружившись маленькими ножницами, я медленно открыл дверь и выглянул в пустой коридор. Ничто не показалось мне не на своем месте, когда я осторожно прокрался в свою спальню, чтобы одеться. Будильник на моей тумбочке показывал, что было чуть больше одиннадцати. Мой телефон прозвонил около четырех раз, прежде чем он, наконец, замолчал, а значит, кто-то хотел срочно связаться со мной. Открыв шкаф, чтобы надеть рубашку, я уронил вешалку на пол и наклонился, чтобы поднять ее, но тут же вскрикнул и отскочил от шкафа.

На полу лежала маленькая человеческая фигурка, закутанная в светло-голубое одеяло, туго перевязанное бечевкой и металлической проволокой. Простыня была покрыта толстыми темно-красными пятнами, и красная лужа, которую я осознанно не хотел идентифицировать, сочилась из краев этого комка. Чем больше я вглядывался, тем отчетливее проступали сквозь одеяло человеческие черты. У тела была еще одна особенность, которую я отказывался признавать, но которая станет мрачной реальностью, как вдруг я услышал множество стуков в мою входную дверь.

Не пытаясь вернуть себе самообладание, я медленно спустился вниз к главному входу, не пытался скрыть расстроенное рассеянное выражение моего лица, когда открывал дверь (которая, как я заметил, была теперь не заперта). Снаружи стояла Ким, на ее заплаканном лице застыло одинаково обезумевшее выражение страха и паники. То, что она сказала потом своим дрожащим надтреснутым голосом сквозь всхлипывания, я запомню на всю оставшуюся жизнь, и прояснило кое-что о лежащем в шкафу кульке - я знал, что это неизбежно.

– Кайл пропал без вести ... вчера вечером мы уложили его в постель и все утро нигде не могли его найти!

Оказывается, это Ким звонила мне по телефону, вероятно, чтобы узнать, не знаю ли я что-нибудь о местонахождении их сына. Ее крики и вопли навсегда запечатлелись в моем сознании, когда выносили Кайла из моего дома. Я не буду вдаваться в ужасные подробности того, как сильно было изуродовано его тело, но скажу, что им нужны были стоматологические записи, чтобы подтвердить, что это действительно был Кайл. Меня, как и следовало ожидать, арестовали, и я сразу же стал главным подозреваемым в убийстве Кайла, но мой рассказ о том, что произошло прошлой ночью, а также последующее расследование в конечном итоге сняли с меня все подозрения.

Я почти уверен, что злоумышленник (или то, что я видел в моем доме) либо быстро сбежал после того, как это сделал я, либо затаился в в каком-то неизвестном мне укрытии. В какой-то момент он убил Кайла и принес его тело в мой дом, прежде чем исчезнуть в ночи. Я стараюсь не зацикливаться на деталях, но очень сильно волнуюсь, думая о последних минутах Кайла или о том, что это ужасное существо также попало в дом Ким и Барри. Я не знаю, был ли его первоначальной целью Кайл, или оно просто использовало его как соучастника, чтобы усугубить мою скорбь.

Знаю лишь, что события той ночи и следующего дня навсегда оставили во мне шрамы и сделали меня необычайно параноидальным в отношении моего окружения. Хотя вскоре после этого я переехал из этого дома и больше никогда их не видел, я часто думаю о Ким и Барри, не в силах понять ту боль, которую они, как родители, должны были испытывать и в настоящее время все еще терпят от потери своего ребенка.

Я никогда больше не видел того, кто или что было в моем доме в ту ночь. Сегодня вечером я вернулся домой и обнаружил на кухонном столе диктофон, полученный в тот роковой день. После той ночи я ни разу его не видел и в конце концов забыл о нем в своих тщетных попытках заглушить травматический опыт. Осматривая его, я заметил трехсекундную запись, которую неохотно прокрутил. В основном это были густые помехи, а также низкий скрипучий голос, звучащий так, будто он исходил от того же самого существа или человека, который испускал эти глубокие тяжелые вздохи.

Голос произнес одно слово, смысл которого я не расшифровал, но очень боюсь, что оно может означать на самом деле.

– Я Здесь.


~

YouTube канал парней

Наш Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента, который здесь не запостишь, в нашей группе ВК

Показать полностью
536

Жизнь предателя

Самое страшное, что ждет человека – одиночество. Ужасающее безумие разрываемого мыслями мозга. И это участь предателя.

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

Это, знаешь ли, весьма иронично: в тюрьме строго режима, набитой убийцами и насильниками, самое худшее, что может с тобой случиться, – это полное одиночество. Пустота одиночной камеры.

Человеческий мозг отчаянно нуждается в общении, новой информации. Иначе он быстро скатывается в ужасающее безумие, поедаемый собственными мыслями.

В 2086 году, когда в Мировом Правительстве прочно поселилась диктатура, смертная казнь стала обычным делом. Но люди боялись именно одиночного заключения. Оно было наказанием только для предателей.

Я всю свою жизнь строил одиночные камеры и занимался процедурой заключения. Мне есть что об этом рассказать.

Камеры отливались так, чтобы безупречно соответствовать каждому изгибу тела осужденного. Гробы в виде человеческой фигуры. Руки разведены в стороны на 30°, ноги расставлены на 45°. В процессе заключения предатель находится в отключке из-за снотворного.

Глаза, уши и рот не повреждаются, но запечатываются навсегда. В горло вставляется трубка для подачи кислорода. Три линии для внутривенных инъекций используются для введения питательных веществ. Для отвода отходов вставляются катетеры.

Приговоренных замуровывают и хоронят на открытом для посещения кладбище. С достаточным запасом ресурсов для поддержания жизнедеятельности в течении 80 лет. И с этого дня они считаются умершими.

Отвратительно, не правда ли?

Что ж, именно этим я и занимался на протяжении последних 20 лет, и меня больше все это не трогало. Каждый день кладбище предателей пополнялось на одного несчастного. Отличный способ добавить перчинки в вечерние новости. Каждый день трансляция заточения вкупе с душераздирающими воплями осужденного. Уже много лет я не страдал по этому поводу.

До прошлой недели, когда меня обвинили в государственной измене.

Не стану спорить, я действительно виновен. Но после того, что мне приходилось видеть изо дня в день, странно ли, что я в итоге стал убийцей? Этот режим должен быть свергнут, варварская практика одиночного заключения должна быть немедленно прекращена!

Но для этого нужен кто получше меня.

***

Сегодня я очнулся от действия седативного. Мои глаза и рот были плотно запечатаны. Оглушительная тишина и ослепительная чернота встретили мой мечущийся в панике мозг. Инстинкт “бей или беги” вопил во мне, но мне пришлось выбирать между нулем вариантов.

Я не могу сдвинуться ни на миллиметр. Даже мои пальцы намертво закрыты каждый в своем индивидуальном гробу.

Мне остается только думать о всех тех людях, которых я положил здесь, о всех тех вещах, которые я хотел бы сделать по-другому.

Я не чувствую времени, но вряд ли пробыл здесь дольше недели. И даже это слишком долгий срок, я бы выбрал смерть, если бы мог.

Я бы все отдал, чтобы вернуть назад тех, чья смерть привела меня сюда. Всех 7000 человек, которых я убил.

Я делал это только для того, чтобы спасти их от этих невыразимых страданий. Убивал их, пока они были под наркозом. Пузырек воздуха, пущенный по вене, вызывал у них остановку сердца. По одному убийству каждый день в течении 20 лет.

Это кладбище мертвецов. Только я живу здесь жизнью предателя.

~

Оригинал (с) CabNumber1729

⠀⠀

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента, который здесь не запостишь, в нашей группе ВК

Дзен

Показать полностью
320

Тлен

Мы наконец-то переехали в новый дом, который смогли купить по очень приятной цене. Конечно, он еще требовал ремонта, но все же пребывал в довольно неплохом виде.

Мы зашли внутрь нашего двухэтажного "особняка" и начали готовиться к заселению.

- О, смотри! - крикнула моя жена Оля, показав пальцем на лежавший в углу запыленной комнаты предмет. Это было красивое зеленое металлическое кольцо. На нем был узор, который состоял из множества костяных рук, переплетающихся между собой, а на внутренней части виднелись странные символы. Оля протянула его мне и с улыбкой сказала:

- Хочешь примерить? Кажется, по размеру тебе подойдет.

- А почему бы и нет? Давай, - шутливо ответил я и надел кольцо на палец левой руки. - Хм, а мне оно как раз...

- Тебе идет, - улыбнулась Оля. - Ладно, я в машину за вещами.

Продолжив осматриваться в новом доме, в одной из комнат я увидел, что с потолка вместо люстры свисают оголенные провода. Подумав, что это небезопасно, я решил закрепить их наверху, чтобы никто случайно не задел и не получил разряд электричества.

Выключатель находился в положении "Выкл", поэтому я, как полный дурак, ничего не проверив, взялся рукой за один из проводов. Оказалось, что он был под напряжением. Однако, мне повезло, что меня отбросило назад, а не сковало, продолжая бить током.

- Обошлось, - сказал я вслух, поднявшись на ноги и отрехнувшись.

- Ты что? - в комнату заглянула Оля с удивленным и напуганным лицом.

- Немножко током кольнуло, - сказал я и тут же добавил. - Только не переживай, все в порядке. Только щипнуло слегка и все.

- Точно в порядке? - она внимательно посмотрела на меня. - Ну хорошо... Ты лучше начни с подвала - с самого страшного места. А с этими комнатами потом быстро разберемся.

Оля улыбнулась и пошла назад в машину. Я подошел к старой двери и открыл ее, наполнив стены дома неприятным скрипом. Осторожно все проверяя, чтобы больше меня ничего не ударило, я спустился вниз по грязным ступенькам.

Повсюду был разбросан разный хлам: мешки, коробки, ящики, лампочки и пакеты. Около одной стены стояла тумбочка, на которой, выделяясь из всего этого мусора, лежала желтая тетрадь, измазанная зелеными и красными пятнами. От нее исходил неприятный трупный запах.

Поддавшись интересу, я открыл тетрадь и начал читать написанный в ней текст.

* * *

Кольцо. Чертово кольцо. Я его ненавижу. Не вздумайте надевать его, кем бы вы ни были. Это не простое дурацкое кольцо... Ладно, обо всем по порядку.

Я хорошо помню тот вечер, когда все началось. Солнце уже село, а мне было совершенно нечем заняться, поэтому я бесцельно бродил по всяким закоулкам в надежде найти что-нибудь интересное... И я нашел!

Таких странных магазинов я еще не видел. Когда я зашел внутрь, на потолке загремели сотни подвешенных мелких костей. На немногочисленных полках лежали совсем непохожие друг на друга предметы: украшения, часы, элементы декора, небольшая техника, канцелярские товары, игрушки, инструменты и всякие необычные вещи, например, талисманы и клочки каких-то тканей.

На меня с улыбкой на лице смотрел продавец - седой мужчина пожилого возраста в темных очках и красной рубашке.

- Чего желаете? - спросил он удивительно приятным низким голосом.

- Что это за магазин? Что вы продаете? - спросил у него я, пораженный необыкновенным ассортиментом товаров.

- Я продаю удивительные вещи, которые, я вас уверяю, не найти нигде больше в целом мире.

"Да-да, все вы так говорите," - подумал я, однако, одна из вещей на витрине меня заинтересовала.

- Приглянулся стеклянный шар? - сказал продавец, вероятно заметив, как я разглядываю вещицу. За стеклянным куполом находилась уменьшенная копия дома, в котором располагался магазин. Это выглядело очень реалистично и казалось, что можно было разглядеть мельчайшие детали на тротуаре, если сильно постараться.

- Обычно внутри таких бывает снег, - сказал я, всматриваясь в модель дома за стеклом.

- Но ведь сейчас снега нет? Поэтому его нет и там, - ответил продавец. - Это Хранитель. В дом, где находится Хранитель, не сможет попасть человек, если этого не хочет хозяин.

- Что? - в тот момент я подумал, что он просто шутит и навивает обстановку своими небылицами.

- Не удивляйтесь, здесь все вещи обладают своими невероятными свойствами, способными влиять на окружающую реальность.

Я усмехнулся, и тут мой взгляд упал на кольцо. Красивое зеленое кольцо.

- О, хороший выбор! - с радостью сказал продавец. - Если вы опасаетесь смерти, то это кольцо для вас.

- Чего?

- С ним вы станете по-настоящему бессмертным. Вас не сможет убить никто и ничто. Вы сможете жить целую вечность.

- Я возьму это кольцо, но не потому что оно там чем-то обладает. Мне просто нравится, как оно сделано.

- Хорошо, берите, - он протянул мне кольцо.

- Сколько с меня?

- Отсутствие смерти и есть его цена, - ответил продавец. - Забирайте.

- Что за бред? Сколько оно стоит? Мне что, бесплатно его забирать? - недовольно спросил я.

- Я же говорю - забирайте, - добродушно сказал продавец.

"Тут какой-то подвох," - пронеслось у меня в мыслях. Посмотрев на кольцо, а потом на этого типа, я просто развернулся и ушел, унеся с собой товар бесплатно.

"Сам сказал, чтобы я забирал, потом не обижайся!"

Выйдя на улицу, я надел кольцо на палец и медленно пошел домой. Но буквально через две минуты меня обступили какие-то отмороженные психи.

- Ты чо тут ходишь? Слышь! - один из них толкнул меня, и я едва устоял на ногах.

"Так и знал! Это продавец их прислал!"

- Давай я его разок!.. - промычал другой, замахнувшись на меня ножом. Я попытался отделаться от них и рванул что есть силы, но меня схватили за руку, а потом нанесли несколько ударов в живот и спину. Хлынула кровь, я упал на землю.

- Э, вы чо наделали-то? Придурки! Валим отсюда! - сказал один из отморозков, после чего они все убежали, оставив меня лежать и истекать кровью.

"Ничего не взяли? А что им тогда надо было?"

Кое-как я встал и взял в руки телефон. Его экран был усеян трещинами, а сам он ни на что не реагировал. Наверное, я разбил его, когда упал.

- Черт, - прошептал я. Хотелось попросить помощи, но вокруг не было ни души. Я плохо знал те места и мог заблудиться, если бы пошел во дворы, поэтому я решил идти домой, все же это не сильно далеко.

Когда я дошел до дома, кровь уже перестала течь, что меня очень успокоило. Раздевшись, я вымылся и обнаружил, что раны довольно глубокие, но кровь уже не идет. Самочувствие у меня было довольно хорошее, поэтому я не стал вызывать скорую и просто пошел спать, хорошенько все перебинтовав.

Но сон никак не хотел приходить. Я ворочался на кровати около двух часов, а потом вдруг заметил одну очень страшную и неприятную вещь.

Сердце не билось.

Судорожно я пытался прощупать хоть какое-то сердцебиение, найти пульс хоть где-то, но ничего не было. Испугавшись, я включил свет и подошел к зеркалу.

- Черт возьми! - закричал я, когда увидел свою бледную, почти белую, кожу и огромные зрачки в глазах.

- Что со мной? - прошептал я и сел на пол. Взгляд упал на зеленое кольцо на моем пальце. Переплетенные между собой руки скелетов, из которого состоят все узоры, блестели в свете комнатных ламп.

- Да пошел ты нахрен! - громко сказал я, снял с себя кольцо и кинул его в стену. Оно звякнуло, отскочило в сторону и, прокатившись по полу, остановилось возле кровати... Но ничего не изменилось.

Вскоре по всему телу начали появляться неприятного цвета пятна, которые вызывали отвращение. Всю ночь мне приходилось разминать руки, ноги, шею и спину, так как все начинало коченеть, если долго оставалось без движения.

Тело постепенно остывало и уже утром стены и предметы в комнате казались мне теплыми, когда я прикасался к ним.

"Нужно срочно идти в тот магазин!" - подумал я, увидев первые лучи восходящего солнца, и поднял с пола кольцо, вновь нацепив его на палец.

Торопясь быстрее одеться, я упал и ударился боком об угол кровати. Ушиб был очень сильный, но боли практически не было, как и крови.

Прихватив с собой старый кнопочный телефон и побольше укутавшись в одежду, я вышел на улицу и пошел на то место, где был вчера вечером.

Но теперь, заходя в дверь, ведущую в тот магазин, я попадал в заброшенный грязный подвал, который выглядел так, будто в него не заходили уже года два.

"В дом, где находится Хранитель, не сможет попасть человек, если этого не хочет хозяин."

- Чертов продавец! - сказал я вслух и поплелся назад. Странностей становилось все больше, окружающая обставновка обрастала все более абсурдными деталями. Через несколько минут после того, как я пришел домой, в старом телефоне прозвенел будильник с напоминанием: "Проверь записи диктофона".

"Что за?.."

Включив единственную запись на старом телефоне, я услышал свой собственный голос:

- А зачем диктофон-то включать? Вы сообщите мне какой-то код или шифр, который нужно записать?

"Когда я это говорил? Я такого не помню!" - метались мысли в голове.

- Нет, - раздался хриповатый мужской голос. - Ты не запомнишь весь разговор со мной. Ты никогда не узнаешь, что встречал меня, если не запишешь это на диктофон.

- Что? О чем это вы? - удивленно спросил мой голос.

- Я же говорю тебе, у меня тоже есть вещь из того магазина, как и у тебя. Этот медальон, - послышался голос мужчины. - Любой, кто со мной общается или даже просто видит меня, навсегда забывает об этом... Все забывают... Когда-то я хотел отделаться от неприятных мне людей, но... Теперь почти никто в мире не знает о моем существовании, потому что все сразу же забывают, что говорили со мной.

- Значит, таких как мы, много? А как избавиться от этого?..

- Проклятья? - продолжал мужчина из диктофона. - Да, это действительно магазин проклятий. Твое кольцо дает тебе бессмертие, но, надев его, тебе сразу же будет угрожать смертельная опасность, пока твое тело не умрет... А потом, когда ты начнешь тлеть, придет Он.

- Кто "Он"? Зачем придет?

На этом запись обрывается. Чем закончился наш разговор я не помнил и, наверное, никогда не узнаю.

После этого я выглянул в окно и увидел Его... Темный силуэт, стоящий метрах в пятидесяти от дома. Он выглядел очень странно, особенно учитывая, что в этот момент был ясный день. Различить черты его лица было невозможно, как и понять, во что он одет. Неразборчивая темная фигура неподвижно стоящего человека. Глядя на него, я начинал чувствовать сильный страх...

Страх... У меня все еще остались какие-то чувства... Есть и спать я совсем не хотел, почти не ощущал боли, жара и холода. Конечности уже больше не застывали от окоченения, если я переставал их разминать, что меня радовало. Кожа приобрела бледно-голубоватый оттенок, кое-где виднелись красно-коричневые пятна.

Каждый раз, когда я смотрел в окно, этот жуткий тип оказывался чуть ближе, чем в предыдущий раз.

Снова забыл о записи диктофона. Вспомнил только, когда прочитал то, что писал в этой тетради...

Мой внешний вид слишком ужасен, чтобы выходить на улицу, поэтому придется оставаться здесь. Я начинаю терять счет времени...

На месте моих глаз теперь находятся жуткие отверстия, но я продолжаю видеть. Мои конечности выглядят, почти как кости, но я продолжаю двигаться и не чувствую слабости. Начинают появляться странные мысли... Где, черт возьми, они появляются, если в голове у меня вместо мозгов сплошная каша?!.. Буквально!

Мое тело стало практически черного цвета... А трупы в реальности разве становятся черными?

Тип за окном исчез, но теперь мне постоянно мерещатся темные фигуры в квартире. Похоже, я схожу с ума!.. Ну еще бы, я же ходячий мертвец, вашу мать!

Удалось расслышать слова, которые шепчет эта темная фигура, преследующая меня:

- Теперь тебе тут нет места!

- Ты не должен больше находиться в этом мире!

- Это место только для живых!

Кто бы он ни был, он хочет меня куда-то забрать. Не думаю, что мне понравится место, в которое меня хотят отправить...

Меня уже можно называть скелетом, но я не разваливаюсь и все еще чувствую предметы, когда прикасаюсь к ним своими костями. Я не ощущаю слабость, усталось и боль, но все еще могу испытывать радость или грусть.

Тот темный тип сказал, что завтра заберет меня в свой мир... Я где-то бросил кольцо, но не помню где... Да и не важно. Тетрадь с записями я оставлю в подвале, а сам отправлюсь черт его знает куда...

Привет вам из мира мертвых!

* * *

- Мда, - сказал я сам себе вслух и положил тетрадь назад на тумбочку. Надо бы заняться уборкой, а то стою тут, в подвале, и читаю всякий бред. Я поторопился и быстро пошел в сторону, но зацепился ногой за пакет на полу и упал, ударившись о тубмочку.

Я удивился, так как почти не почувствовал никакой боли. Краем глаза я заметил сбоку какой-то черный силуэт, но когда посмотрел туда прямо, то там ничего не было.

"Немножко током кольнуло," - пронеслось в голове.

- Что?.. - шепотом сказал я и в страхе приложил руки к груди.

Мое сердце больше не билось.

_____________________________

Спасибо за внимание! Напоминаю, что появилась группа в ВК с моими рассказами:
https://vk.com/rorroh_stories

Показать полностью
389

Человек в моем подвале подходит на шаг ближе каждую неделю (часть 6)

Соседей не выбирают. Они всегда рядом, готовы появиться вовремя и почти читают твои мысли. Почему же ты не рад?


Главы: 12345


Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

7. Вторженец не будет двигаться, пока у вас кто-то гостит (тот, кто действительно хочет быть рядом с вами).

***

Вешалка.

– Где ты? – спросил Митч таким голосом, словно не спал несколько дней.

– Дома, – ответил я, роясь в коробке с инструментами. Мой телефон, включенный на громкую связь, лежал на полу гаража.

– Ты не слышал моих звонков?

– ...Да, здесь плохая связь.

– Послушай, Брендон, – он прочистил горло, – мне нужно, чтобы ты был на сто процентов честен со мной. Ты разговаривал с моим… С соседом?

– ...Да.

Последовало долгое, напряженное молчание, а затем… ЩЕЛК. Митч повесил трубку. Покачав головой, я вернулся к своим инструментам. Сейчас у меня не было времени беспокоиться еще и о нем. Сначала нужно было забаррикадировать дверь в подвал. А потом позвонить каждому человеку из моего списка контактов и предложить им бесплатно пожить в свободной комнате. Среди хаоса внутри пластикового ящика моя ладонь наконец нащупала знакомую гладкую деревянную ручку. Я вытащил из кучи молоток. Бинго.

Опираясь на один костыль, я стоял у двери в подвал и вбивал в косяк небольшие дощечки и всякий хлам, подвернувшийся под руку. В отличии от Пола, у меня не было ни знаний, ни ресурсов, чтобы установить дверь из апокалиптического бункера. Эта импровизированная “защита от зомби” должна была сработать, хотя бы на данный момент. Работа спорилась, и я снова погрузился в странное спокойствие. Медитативный покой наполнял меня с каждым движением, каждый вздох был еще одним шажочком к цели и… рука соскользнула. Молоток врезался прямо в указательный палец и пульсирующая боль пронзила мне руку. Выругавшись сквозь зубы, я сжал кулак и выронил молоток, гулко упавший на паркет. Чертов дебил! Идиот! Тупой-долбанный-идиот! Моя голова взорвалась тирадой самоуничижительных воплей.

Через пару секунд боль утихла. Мысли прояснились. Я сделал три медленных вдоха и с трудом присел на корточки, чтобы поднять молоток. И замер. Из щели под подвальной дверью лился свет. Честно говоря, я не мог вспомнить, выключал его в последний раз или нет. Меня больше беспокоила тень, стоящая по другую сторону. Темное пятно, окруженное по бокам оранжевым свечением.

Это и звук дыхания.

Звук на грани слышимости, но безошибочно различимый. Затрудненное, натужное и хрипящее, как будто кто-то пытается выжать последнее из пустого баллончика краски. Внезапно дверь слегка подалась вперед, будто в нее уперлись руками. Глубоко вздохнув, я крепко сжал молоток в руке и поднялся на ноги. Я наклонился и прижал ухо к двери, прислушиваясь. Вторженец что-то шептал.

Долбаный идиот… – выдохнул он, глотая буквы и задыхаясь. – …Тупой долбаный идиот. – Голос звучал отдельно от тяжелого дыхания. Будто это были два разных голоса. Он стоял там и повторял мои мысли вслух. Точно, до малейших интонаций.

Вмятина в полу, вмятина, вмятина в полу, свет включен? Я его выключал? – Шепот продолжался. – Это что, дыхание? Думаю, думаю… дыхание? Дом. Вешалка. Подвал. Вмятина в полу, вмятина…

...Я услышал достаточно. Встряхнув рукой, я отступил назад, взял еще один гвоздь и вогнал его в деревяшку со всей дури. “Это не по-настоящему,” – твердил я себе. – “Это все в твоей голове.”

***

Наконец я прибил последнюю дощечку. Отступил на четыре шага и оглядел свое творение. Выглядело безобразно. Но работа была сделана. Я непроизвольно бросил взгляд на щель под дверью: свет уже не горел, шепот прекратился. Вытерев пот со лба, я доковылял до гостиной и бросился на диван. Открыл список контактов в телефоне. Пора было найти себе соседа.

Я провел два часа, набирая один номер за другим. И каждый раз попадая на голосовую почту. Ни одного ответа. Вешалка. Мне ответил только один человек – сосед по комнате из колледжа: “Я бы с удовольствием, – сказал он. – Но я сейчас в Канаде”. Ну конечно. Может, дать объявление на Крейгслист? Я засунул телефон подальше, уже готовый сдаться, когда…

... В парадную дверь тихо постучали трижды. Я отлично знал, кто это был. Я поднялся с дивана, подхватил костыли и, пройдя через гостиную, распахнул дверь.

– Привет… Брэндон. – На пороге стоял Хови, одетый в красный свитер и красные же джинсы, с зеленым рюкзаком за спиной. Чуть менее бодрый, чем обычно.

– Привет, Хови, – сказал я, стараясь вести себя максимально нормально и игнорировать оживший кошмар, скрывающийся за дверью подвала в полуметре от меня. Я был рад видеть Хови, несмотря на все его причуды. По крайней мере он не был ни Митчем, ни Полом.

– Да, это самое… э-э-э… мне немного… неловко, но можно мне остаться у тебя на пару дней? Я могу спать на диване, платить аренду, все такое. Ничего страшного, если нельзя, – пожал он плечами.

Я оглянулся через плечо, потом снова взглянул на Хови.

– Эм… конечно…

Он тут же оттолкнул меня, бодро потрусил через гостиную и плюхнулся на диван, задрав ноги на кофейный столик.

– Что с дверью? – спросил он, указывая на забаррикадированную дверь подвала.

Я захлопнул входную дверь и шагнул к нему.

– ...Это арт-проект, – солгал я. – Все равно подумывал поменять дверную коробку.

– Хм, – неопределенно хмыкнул Хови, явно не купившись на это. Пожав плечами, он повернулся к телевизору. – Где пульт?

***

Внезапное появление Хови было в лучшем случае неожиданно своевременным, а в худшем – откровенно подозрительным. Но сейчас я не хотел тратить время на размышления об этом. Если правила сработают, то его присутствие здесь, по крайней мере, даст мне небольшую фору, чтобы понять, как остановить этот кошмар. Может быть, получится продать дом или передать банку право собственности. Но, судя по строчке в правилах “никаких третьих лиц”, это может и не сработать. Пока что единственными, кто знал о вторженце, были Митч и его отец. Митч утверждал, что он не считается третьим лицом, потому что “уже уверовал”, но что насчет Пола? Этот момент не давал мне покоя. Чего-то не хватало. Меня тревожила вся та муть, которую пытался внушить мне Пол: “Разберись со своей жизнью, реши свои проблемы.” Но меня тревожило и еще что-то, только я не мог понять, что именно. Как то дурацкое чувство, которое возникает, когда уходишь из дома и никак не можешь вспомнить, не забыл ли сделать что-нибудь важное. Ноющий зуд в затылке.

Я предложил Хови свободную спальню, но он предпочел диван. Я не стал с ним спорить. В моих интересах было удержать его здесь как можно дольше. Я даже не стал спрашивать у него, что случилось. Приятно было хоть раз провести вечер не в одиночестве.

Хови уснул в половине десятого за просмотром повтора шоу “Рискни!”. Я выключил звук у телевизора и поднялся наверх. Завтра я подумаю, что делать дальше, но сейчас мне нужно было поспать. Я забрался в постель и выключил свет.

Грохот разбудил меня посреди ночи. Тяжелый стук, будто кто-то со всей силы саданул кулаком по стене. Я подскочил с постели и натянул грязную футболку и джинсы, прыгая на одной ноге. Прихватил свой складной нож и сунул его в карман. Прогремел еще один глухой удар снизу, тяжелее предыдущего. Что скажет Хови? Я схватил костыли, осторожно спустился по лестнице и заглянул в гостиную. Голубое свечение телевизора заливало комнату. Хови крепко спал на диване. БАМ. На это раз я увидел, как затряслась дверь подвала. Будто кто-то бился об нее лбом. Я отступил вглубь гостиной. Хови спал как убитый.

БАМ.

Ладно. Я сосредоточился на дыхании и напомнил себе правила: “Можно забаррикадировать дверь, это его замедлит, но будет шумно”. Вот и все. Я найду беруши, включу белый шум и снова усну. Я развернулся и направился на кухню, как можно осторожнее пересекая гостиную. Меньше всего мне хотелось, чтобы Хови проснулся и начал задавать вопросы.... БАМ. На этот раз пол задрожал у меня под ногами. Я замер. Бросил беспокойный взгляд на Хови, но он все еще спал. С лицом неподвижным, почти безмятежным. Я тихонько пошел дальше, уже начав сомневаться, слышит ли он вообще эти звуки из подвала. Я вошел в кухню и…

– Брэндон? – раздался сзади приглушенный голос. Я оглянулся через плечо на подвальную дверь. – Брэндон? – повторил голос, на этот раз прозвучавший глубже и ниже. Я повернулся, готовый встретиться с ним лицом к лицу.

– Ты там? – Из-за двери раздавался знакомый напряженный голос, с нотками сочувствия. – Ты в порядке? – Внезапно я услышал идеальную имитацию голоса моего покойного отца.

Раздался тихий осторожный стук, и я вспомнил, как отец точно так же постучал в дверь моей комнаты после смерти Зака – моего лучшего и единственного друга детства. Воспоминание, которое я старательно игнорировал до сих пор. Когда Зак умер, я приехал домой на велосипеде, сел на кровать и шесть часов подряд тупо смотрел на раздвижные двери шкафа с виниловыми панелями, маскирующимися под вишневое дерево. Снова и снова пробегая глазами каждый изгиб древесного узора. Внешний мир понемногу растворялся. Стены, разрисованные созвездиями, надвигались все ближе...

– Я буду здесь, если ты захочешь поговорить, сынок, – крикнул мой отец напоследок.

На секунду я забыл, что это говорит вторженец. На секунду мне показалось, что это папа тихонько стучит из-за подвальной двери. Тишина. Несколько минут стояла мертвая тишина, пока я стоял там, парализованный, не дыша и не сводя глаз с двери подвала. Наконец мои легкие начали гореть огнем, требуя сделать хотя бы вдох, и я очнулся, хватая ртом воздух. Кислород наполнил мозг, и сознание вернулось. По телевизору шел рекламный ролик о каком-то чудо-блендере, а Хови все еще крепко спал.

Я встряхнул руками, вернулся на кухню, открыл ящик рядом с холодильником и вытащил пару оранжевых затычек для ушей. “Это не по-настоящему”, – снова повторил я себе, пытаясь следовать совету Пола. Я закрыл ящик. Все это у тебя в голове. Но слова остались просто словами. Как пустые банальности после похорон: “Примите мои соболезнования. Примите мои соболезнования. Примите мои соболезнования…” Я прошел через гостиную и поднялся по лестнице, стуча костылями.

Пора спать.

– Брэндон?

Я преодолел уже половину лестницы, когда из-за двери раздался другой голос. Странно знакомый голос подростка. Я оглянулся через плечо.

– Брэндон? – повторил голос с оттенком страха. На этот раз я был уверен, что знаю его. Давно похороненные воспоминания захлестнули меня. Воспоминания о Заке, моем друге. Воспоминания, которые я так долго игнорировал и гнал прочь, потому что легче было притвориться, что их никогда и не было. Легче было бросить все усилия на то, чтобы игнорировать их, чем найти решимость встретиться с ними лицом к лицу. Легче было притвориться, что Зака не существовало.

– Брэндон… помоги… – Голос Зака испуганно дрогнул. – Здесь что-то есть… – прошептал он. – Брэндон? – Он потянул за ручку, и дверь затряслась – Брэндон? – Он захныкал, страх в его голосе нарастал с каждым мгновением. – Брэндон, открой дверь… пожалуйста. – Он снова потянул за ручку, на этот раз сильнее. – Брэндон, пожалуйста, открой дверь… – Он ударил по ней кулаком. – Брэндон? Прости… Брэндон? – Его голос сорвался на всхлипы, и я услышал, как он скользнул вниз по двери. Приглушенно рыдая. У меня перед глазами стоял образ Зака в зеленой толстовке, с капюшоном, натянутым на голову, свернувшегося в клубочек и плачущего на верхней ступеньке подвальной лестницы.

Тишина…

...Пронзительный крик ужаса. Первобытный, почти нечеловеческий. А за ним следом звук, с которым волокут по ступеням человека, кричащего и молящего о пощаде. Его тащат вниз по лестнице и дальше по коридору, в комнату отдыха. Брыкающегося, кричащего и умоляющего. Через вентиляционное отверстие рядом с моим ухом донесся, искаженный эхом, другой голос из подвала: полный паники и раскаяния.

– Прости, Зак… Зак, мне так жаль… Я… Я не могу… Я не…

...Тошнотворный треск кости, бьющейся об бетон. Как ветка дерева, хрустнувшая на ветру. Симфония ударов черепа об камень, снова, снова и снова. Слезные крики о помощи становились все более неразборчивыми с каждым ударом. Хуже того, человек, убивающий моего друга, все это время бесконечно искренне извинялся: “Мне очень жаль… Боже… Мне так жаль, Зак...”

И внезапно все стихло.

Прошло пять секунд или пять минут, я не знаю. Только тишина. Тишина, а следом за ней всхлипывания и причитания. Не голосом Зака, не голосом моего отца, голосом того, кто, как я предположил, и был моим вторженцем. Плачущий, почти рыдающий.

– О нет… – Его стон был наполнен невообразимой виной. – О боже… Прости… Мне так жаль… – Он завыл, как раненое животное. Потом я услышал, как он упал на колени, завалился на бок и затих в жалкой, жалобной скорби, свернувшись в клубок на полу. Прошло несколько минут, пока наконец не наступила тишина.

Кто-то шмыгнул носом, поднялся на ноги и поволок тело по бетону. Все глубже и глубже в подвал, звуки становились все тише, будто комната отдыха простиралась дальше, чем это было на самом деле. Все дальше и тише, пока… Тишина.

Словно в трансе, я поднялся по лестнице и вошел в свою спальню. Закрыл дверь, вставил беруши и забрался в постель. Я закрыл глаза, и внезапно на меня нахлынуло осознание. Вешалка. Наконец-то я понял, что вызывало назойливый зуд в моем затылке. Догадка была настолько очевидной, что я возненавидел себя за то, что не понял этого раньше. Я расхохотался. Не счастливым смехом. И не веселым. Безумным, навязчивым смехом. Свернувшись калачиком на кровати, я повернулся на бок и уставился на раздвижные двери шкафа, оклеенные виниловыми панелями, имитирующими вишневое дерево. Так напоминающие мне мою детскую спальню. Я скользил глазами по изгибам древесного узора, а в голове у меня крутились слова Пола: “А потом вынеси вешалку за город, облей ее бензином и сожги к чертям.”

Я много чем поделился с Полом.

Но не сказал ни слова о вешалке.

~

Оригинал (с) Polterkites

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента, который здесь не запостишь, в нашей группе ВК

Дзен

Показать полностью
1782

Подборка отечественных крипи-короткометражек

Пока пишутся авторские рассказы, я решил  разнообразить контент  очередной подборкой короткометражных страшилок. В этот раз прицепился к российским киноделам и, как оказалось, не зря.


1. Зёма vs Зомби

Каменская, водка щас - эт самая главная валюта, одну бутылку можно на полный бак горючки поменять (с)

Эта цитата отлично иллюстрирует фильм. Да, это крипи про зомбиапокалипсис в российской глубинке. С бытовым юмором, деревенским антуражем и яркими персонажами. Подходит для непринуждённого просмотра в компании. И нет, это не клюквенный треш, а вполне годный метр.


2. Пустите детей

Старая сучка сходит с ума (с)


Раньше я не слышал о таком режиссёре как Александр Домогаров младший. А жаль, может он снимать хорошие фильмы, если захочет. Здесь и достоевщина со всей тоской русского человека, и местами саспенс, как у Хичкока, и талантливые актёры (не перевелись они ещё на Руси!). Описание Кинопоиска скупо:

Строгой пожилой учительнице вдруг начинает казаться (или не казаться?), что ученики в ее классе больше не дети, а ужасные чудовища, преследующие свои загадочные цели.

Тут, не сильно спойлеря, нужно добавить:  клише не так много, фильм пугает с помощью других методов, средств. И это всё-таки не просто ужастик, но в том числе - драма, где несколько кадров без слов могут раскрыть персонажа.


Если хотите мурашек и немного мрачного настроения, рекомендую.


3. Бимбо

Здесь поставлен тайм-код, чтобы выделить одну короткометражку. Почему моё внимание привлекла именно "Бимбо"? Скорее всего, зацепил сюжет и конфликт отцы vs дети; трагизм ситуации и исследование того, насколько далеко может зайти родитель, чтобы наладить отношения с сыном. Результат был жутко...интересным и милым.


Вообще на канале, откуда взял видео, есть ещё "Чёрное зеркало по-русски", но там больше триллеров, драм. Впрочем, как и в этом видео в целом. Но, замечу, годнота, годнота...


4. Район тьмы (сериал)

а) Принцесса

Собственно, это сериал. Мрачный, урбанистический, состоящий из таких вот новелл. Есть ужасы, есть триллеры, драмы. Очень атмосферная и депрессивная вещь. И хотя большинство сюжетов просты, есть на что посмотреть. Сделано качественно, после просмотра некоторых историй чувствуешь себя напуганным, облитым грязью, кровью и  болью.


б) Нулевой

Помимо мрачности и атмосферы, стоит выделить вступительные титры и саундтрек. Это не крутая киностудия, их не поддерживал Фонд Кино. Но у ребят получился самобытный и качественный во многих отношениях продукт. Выше пример отличного ужаса. Без чудовищ,  призраков, прочего. Экзистенциальный страх и максимальное напряжение с примесью философии.


в) Коллектор

Да, умеют ребята в психологизм, а вкупе с насилием и прочей жестью, происходящей на экране, это ядрёный коктейль. Советую посмотреть. Брал видео с канала создателей сериала, там есть и другие. Если эти три зашли, значит, понравятся остальные.

Кстати, а вы слышали, что во Владивостоке киноделы-любители снимают "Осенние визиты" Лукьяненко? На мой взгляд, весьма неудачно; вот бы авторам "Района тьмы" заняться тем фильмом! Городское фэнтази у них бы удалось, это факт.


5. SCP 1053 RU: Запертое в комнате

SCP 127: Живое оружие

Думаю, многие слышали про фонд SCP.  Если вкратце, это

вымышленная организация, являющаяся предметом одноимённого проекта совместного веб-творчества, в русском переводе также известная просто как Фонд или Организация. Созданные в рамках проекта тексты описывают деятельность Фонда, несущего ответственность за содержание аномальных предметов, существ, мест, явлений и прочих объектов, называемых SCP-объектами. Главной частью сайта SCP Foundation являются статьи, написанные в стиле структурированной внутренней документации о содержащихся аномалиях. Также на веб-сайте есть множество полноценных художественных рассказов в рамках SCP Foundation.

Создатели видео пошли дальше: они визуализируют под эмбиент, дарк-эмбиент и аналогичную музыку рассказы об объектах Фонда.  Есть страшные, но порой встречаются забавные или ироничные, высмеивающие некоторых авторов историй по SCP. В целом: интересный канал, но, если смотреть только его/смотреть много видео подряд, быстро надоедает. Крипово ли? Скорее да, чем нет, многие объекты Фонда - те еще штучки.



6. Забота

Это не то, чем кажется с первого взгляда. Есть в фильме что-то от Юрия Быкова. Депрессивность и социальный подтекст? Наверное, да; в общем, это довольно трогательное и актуальное произведение, дающее повод задуматься о своих близких.

7. Якутский короткометражный фильм "Оно"

Вы хотите поорать? Нет, не так. ПООРАТЬ? Тогда это видео точно для вас. Здесь крутой стёб и пародия. Весьма годная и с присущей якутам харизмой и колоритом. Кстати, в Якутии с фильмами ужасов дела обстоят довольно таки неплохо: есть, на что посмотреть.


PS. Когда-нибудь дойду до подборки белорусских, казахских и украинских крипиметражек. Предложения по подборкам и пинки, чтобы свои рассказы писал, оставлять в комментариях.

Показать полностью 8
601

Лаз в углу двора

Лаз в углу двора Хоррор стори, Ужасы, Ужас, Крипота, Авторский рассказ, Длиннопост, Текст

from: bespalyi-77@mail.ru

to: litovskih.a.p@gmail.com

subj: По поводу твоей просьбы


Саш, привет. Ты меня прости, пожалуйста, если сможешь, но в этот раз ничего не вышло.


Почему — сейчас объясню. Лучше тебе на меня теперь не рассчитывать. Но надежда, думаю, ещё есть. Ты можешь попробовать сделать всё сам. У меня не получилось, а у тебя ещё может. Я расскажу, как. Это плохой вариант, очень плохой. И дело это не доброе, что бы ты там себе ни думал. Совсем наоборот.


Ни за что бы тебе этого не предложил, если б видел какой-нибудь другой выход, но я не вижу. Вспоминаю твой взгляд, когда мы в последний раз виделись, и, в общем... Пожалуйста, подумай как следует, ничего не решай впопыхах, никуда не беги. Это мне, бобылю, терять нечего, а ты хоть о Зинке вспомни и о родителях, если жив ещё кто из них. Иногда действительно лучше оставить всё как есть, понимаешь?


Я расскажу всё, что мне известно. Адрес мой ты знаешь. А письмо, как прочтёшь, удали.

В общем, когда мне было лет десять-одиннадцать, ходила в народе одна байка про наш двор...


🌖 🌗 🌘


Кажется, я знал эту байку всегда, сколько себя помню. Все ребята были в курсе этой легенды, и ещё множества других, похожих. В построенном на отшибе ("экспериментальном", как тогда говорили) микрорайоне варилось одновременно несколько поколений подростков. К городу от него вела дорога километров пять длиной, проложенная среди подтопленных пустырей, которые тоже предполагалось однажды застроить. Школы, детсады, магазины, пара клубов: по задумке архитекторов стоящие среди полей утёсы двух десятков многоэтажек, образующих собой район, должны были быть автономными. Они и были. Кто-то ездил в город в музыкалку или к родственникам, но большинство из нас редко покидало Жилмаш.


Так что легенды о Чёрном Человеке из местного парка, о тайне старого коллектора или, вот, о секретном проходе в углу одного из дворов циркулировали в среде ребятни постоянно, передаваемые от старших младшим, по пути обрастая жутковатыми и всё менее правдоподобными деталями. Серьёзно, кому-нибудь стоило бы написать диссертацию о фольклоре обособленных административных единиц. Ну да я не о том.


Замкнутой была не только среда в целом, но и сами дворы, на которые нарезал наш район, сидя за кульманом, сумрачный гений какого-то строителя коммунизма. В центре квадрата из длинных, соприкасающихся углами девятиэтажек, куда выходили все подъезды, обязательно стояла какая-нибудь поликлиника, школа или другое общественно-значимое заведение, а наружу из этой крепости вели немногочисленные арки, даром что без подвесных мостов. Можно подумать, будто Жилмаш спроектирован человеком, подозревавшим, что рано или поздно его жителям придётся выдержать круговую осаду своих домов.


В байке, о которой я рассказываю, речь идёт о ближайшем к моему подъезду углу, образованному соседними зданиями. Там росли кусты, на которые выходили задние, слепые витрины аптеки и парикмахерской, что занимали первые этажи. На уровне фундамента между домами оставалась щель шириной в три ладони и высотой метра полтора, наполовину заложенная битым кирпичом. Вдоль закрытых щитами витрин шла тропинка, но взрослые там не появлялись. Лаз позволял здорово срезать путь, однако протиснуться в него и остаться чистым не представлялось возможным, так что пользовались им только мы, детвора, играя в прятки или войнушку, а взрослым, чтобы попасть на остановку автобуса, приходилось топать к одной из арок.


Прямо напротив лаза из земли выступал квадратный, размером с открытую книгу, торец каменного блока или столба, вкопанного там за какой-то надобностью ещё, видимо, при строительстве: получился небольшой пьедестал. Следовало положить на него какое-нибудь животное, гласила легенда, а затем убить. Тогда на месте лаза откроется проход не на бетонную площадку позади булочной, как обычно, а совсем в другое место, в "мёртвый мир". Проникнув туда, нужно было как можно быстрее отыскать торговый ларёк с закрытыми или закрашенными (тут версии путались) стёклами, подойти к окошку и чётко, громко попросить, чего хочется. Просить можно что угодно: хочешь — новую Сегу, или даже компьютер. Один мальчик, по слухам, попросил целый настоящий джип. И если ты всё сделал правильно, тогда оно сбудется, только нужно будет быстро-быстро убегать, пока проход снова не закрылся.


Типичная, в общем, небылица: мрачная, жестокая и дурацкая. Как раз такая, как дети любят. В качестве доказательства её истинности всякий раз приводили в пример знакомого другого знакомого, который так сделал, и у него всё сработало. Ещё указывали на концентрические круги и закорючки, которые кто-то из местных выцарапал на вершине колонны гвоздём или перочинным ножиком — для пущей, надо думать, правдоподобности.


Никто из нашей компании никогда не думал замучать животное, чтобы проверить глупую историю. Даже за сделанное не в шутку предложение попробовать мы назвали бы сказавшего такое больным и покрутили пальцем у виска. Но Ника была не из нашей компании. Почти взрослая, как мне тогда казалось, очень красивая девочка с медными волосами и вечно разбитыми коленками, она приехала как-то летом к своей бабушке, что доживала долгий век в соседнем подъезде, и сразу захватила роль атаманши двора, установив свои порядки.


Весь июль мы шатались по округе вместе. Думаю, каждый из моих друзей успел хоть немного в неё влюбиться, такой уж возраст. В один из последних долгих вечеров перед её отъездом мы жгли на пустыре небольшой костёр, болтали и пекли в фольге уворованную где-то картошку с солью. Прозвучала и эта история, в числе прочих. А на следующий день Ника принесла в наш "штаб" на пустыре бабушкиного попугая.


🌖 🌗 🌘


Ты уже догадался, да, Саш? Кто угодно другой решил бы, что я повредился головой или, может, запил, раз всерьёз рассказываю, как детская страшилка оказалась правдой. Но не ты. Да, верно понимаешь: все эти годы, когда приходила нужда, я покупал в зоомагазине тварюшку из тех, что не так жалко, и шёл туда. Лаз и камень до сих пор на месте. Но не спеши радоваться, дочитай сперва. Потому что одной дохлой пичугой в твоём деле не обойдётся. Не бывает, чтобы так легко, уж ты-то знаешь.


🌖 🌗 🌘


Когда, игнорируя наши протестующие крики, Ника свернула голову бьющему крыльями по камню попугаю, мы затихли. Что-то надломилось вместе с его позвонками, что-то правильное вдруг испортилось. Ника больше не казалось мне красивой, ничуть. Хоть её внешность не изменилась, сама девочка и всё, что её окружало, стало уродливым в моих глазах. Особенно гадким показался белый камень с распростёртым на нём трупиком. Как если бы, скажем, был сделан из кишащего мотыля и мокриц, а не обыкновенного железобетона. Тогда я не смог понять, где именно произошёл этот надлом, внутри меня самого или где-то снаружи? Сегодня я знаю: повсюду.


Замешательство длилось лишь миг, потом за нашими спинами раздался громкий в наступившей тишине звук. Словно кто-то огромный причмокнул, разлепив губы, и глубоко, с наслаждением вдохнул. Воздух на прогалине среди кустов, где мы стояли, поплыл, обтекая нас. Устремился туда, где между фундаментами двух домов образовался вертикальный проём, ведущий теперь в сизые сумерки какого-то совсем другого, чужого двора. В нашем-то, к слову, только пробил полдень.


Там тоже стояли дома. На вид обычные, но выглядевшие пыльными и давным-давно заброшенными, даже почему-то древними, как пирамиды на картинках в детской энциклопедии. В лёгком сквозняке образовывались и распадались смерчики пыли, потянуло холодом: не сильно, а как бывает в жаркий день возле входа в пещеру. И слабый запах. Он был противным, каким-то горьким и протухшим, как от влажной переполненной пепельницы или от включенной люстры Чижевского. Поднявшийся ветерок раскачивал траву на нашей стороне и какие-то бесцветные, сухие как солома стебли — на той.


Я успел (поборов внезапный спазм отвращения) схватить за запястье пробегавшую мимо Нику, но та оттолкнула меня и протиснулась в щель. В портал. Почему бы и не назвать вещи своими именами. Она постояла там немного, крутя головой. Обернулась на нас, и на её лице был страх, но и восторг тоже. Восторг, похоже, преобладал.


— Чего застыли? Идите сюда! Тут такое!!


Никто не сдвинулся с места. Даже наоборот, Костя, младший из нас, начал пятиться, пока не упёрся в стену кустов. Рыжие волосы Ники в тусклом свете за проходом будто выцвели, стали невзрачно-бурыми. Дурацкие подробности, возможно, но именно такой я её и запомнил: испуганной и поблёкшей. Какой-то надтреснутой.


— Ник, вернись пожалуйста, — тихо сказал Антон.

— Чего-о? Вот ссыкло! А ещё мужики называетесь. Вам что, не интересно? — голос её доносился глухо, интонации затухали на границе.

— Правда, не надо. Это... Не нужно туда ходить, там плохо, ты же видишь. И свалкой воняет. Может, там радиация вообще.

— Бабке твоей соврём, что Кеша в окно вылетел, — подхватил я. — Скажешь, я выпустил, тебе не влетит. Пойдём, а? Вдруг проход закроется, как мы тебя тогда достанем?


Наша очевидная тревога, разумеется, только раззадорила её. Нам бы заткнуться или хотя бы предложить вернуться позже, с верёвкой и фонариком. Но мы просто перепугались. А потом она ушла, велев нам охранять лаз. Сказала, что мы все лохи, а она пойдёт загадывать желание, и скрылась за углом ближайшего дома с чёрными проёмами вместо окон.


🌖 🌗 🌘


Мы ждали долго, может, минут тридцать, но ничего не происходило. Двигаясь медленно, как под водой, я по широкой дуге обогнул пьедестал и подошёл ближе к отверстию, чтобы лучше рассмотреть мир за ним. Там был город, верно, но словно распухший и траченный молью; монохромный, какими бывают сны. В целом похожий на наш, пока не начинаешь присматриваться к деталям.


Всё там казалось чуть-чуть более крупным, чем нужно: дыры окон больше, этажи выше, а в валяющуюся на боку железную урну я смог бы, пожалуй, забраться целиком. Вкривь и вкось стояли вдоль дорог фонарные столбы, подчёркивая перспективу, на которую неприятно было смотреть. Верхние этажи терялись в дымке, отчего странно узкая, сдавленная с боков громадами зданий улица представала пещерой с высоким потолком, а вовсе не открытым пространством. Никакого движения. И никакого неба, только мгла оттенков старого шифера вместо него, и за одними панельками рядами вставали другие: закрывая горизонт, формируя давящий лабиринт, дальние части которого проглатывали всё те же сумрак и туман. Возле бордюров, скособоченных лавочек и пары ржавых остовов машин тут и там намело кучи мелкого серого песка.


Скользя взглядом по прямым углам, уходящим вверх и в стороны стенам, я старался представить, как здесь ходили люди, жили в этих вот подъездах, а потом вдруг собрали вещи и переехали в какое-то другое место... Не получалось. Вместо этого на ум приходили образы заброшенных сценических декораций, призванных лишь имитировать Обычный Советский Город для какого-нибудь давно отснятого и всеми забытого кино.


Мысли разбил ошеломивший меня вопль, раздавшийся с той стороны, загулявший эхом в пустоте меж страшных монолитов. Кричала Ника, но крик её был такой силы, он длился так долго, что под конец перешёл в рык, даже в хрип. Ты не поверил бы, Саш, что маленькая девочка способна так кричать. Наступила тишина на время, необходимое для глубокого вдоха, и вопль раздался вновь. Он приблизился. Ника вот-вот должна была показаться из-за угла, за которым скрылась целую вечность назад.


Секунды текли, я не сводил с этого места глаз, пытаясь разглядеть хоть что-то в мутных сумерках мёртвого мира. Наконец, увидел покачивающийся силуэт. Не похожий на человеческий. С трудом перемещавшаяся на коротких пеньках ножек, безрукая и ассиметричная фигура привалилась к стене, из-за которой только что вышла. Гроздьями волочившиеся по земле вслед за существом хлюпающие мешки и комки поочерёдно надувались и опадали, подобно лягушачьему зобу. Изогнувшись, как червяк, оно всем телом оттолкнулось от стены и сделало ещё несколько неловких шагов по направлению к нам. Закричало голосом Ники. Крик исходил от беспорядочной груды плоти, которую тварь тащила за собой.


Я вскрикнул сам и отшатнулся, под колени меня ударил край камня, о котором я успел совершенно забыть. Падая, я скинул труп птицы в траву. Снова раздалось чавканье, как ножом обрезав истошный плач нашей подруги. Постепенно вернулись другие, нормальные звуки: смех детей со стороны песочницы, курлыканье голубей, голос женщины, зовущей кого-то обедать из окна кухни. В узком проёме опять был день, там качались редкие одуванчики, к остановке "Спортивная школа" подъезжал потрёпанный жизнью автобус. Полосатая кошка пробежала мимо и шмыгнула в подвальное оконце. Ники нигде не было.


🌖 🌗 🌘


Обливаясь слезами, мы наперебой рассказывали взрослым, что произошло: сперва родителям, потом мрачному человеку в расстёгнутом милицейском кителе, пока второй опрашивал соседей. Бабушку Ники увезли в больницу, ей стало плохо с сердцем. Никто не говорил нам, что мы, де, врём или заигрались. Но и всерьёз показания малышни тоже не восприняли. Уточняли раз за разом, не видели ли мы подозрительного мужчину, и даже описывали его внешность. Должно быть, какой-нибудь маньяк был у них на примете.


Я проводил милиционера к месту, где пропавшую видели последний раз. Там он осмотрелся, покрутил головой внутри лаза, обошёл дом и долго бродил с другой стороны по пятачку земли между торцами домов, выискивая что-то в траве. Потом они уехали. Синий уазик ещё несколько раз появлялся в нашем дворе, но, разумеется, Ника исчезла бесследно.


Тем летом я время от времени вспоминал, какой она была, когда стояла там, полуобернувшись, и звала нас за собой. Ночами же мне снилось то, другое. Нечто, словно бы вывернутое наизнанку, но всё ещё живое... Однако случалось это всё реже, да и жизнь расставила приоритеты. Осенью от нас ушёл отец, дома начались проблемы, в школе также были нелады. Шли годы. Старая компания развалилась, появились новые приятели, уже из других дворов. Про рыжую девочку я вспоминал мало, только с тех пор всегда обходил проклятое место стороной. До тех пор, пока мне не исполнилось пятнадцать.


🌖 🌗 🌘


После того, как отец нас бросил, мама начала выпивать. Сперва немного, заперевшись на кухне после работы. Думая, что я сплю у себя в комнате и не слышу, как она плачет, сидя со стопкой водки перед выключенным телевизором. Потом дела пошли хуже. Напиваясь, мать становилась слезливой, просила у меня прощения, обещала, что с завтрашнего дня бросит, но куда там. Пару раз я получал по морде от мужиков, которых она приводила с собой — пытался выставить их из квартиры. Тогда я неделями прогуливал школу, чтобы не показывать синяки.


Завуч записала нашу семью в неблагополучные и махнула, наконец, рукой. К восьмому классу всё хозяйство было на мне, я даже научился готовить. В основном, варить супы, потому что сытно и выходит недорого. Устроился к знакомому отца на автомойку "бегунком", когда мать уволили с работы. Почти все алименты она пропивала. Отец был в курсе, скидывал иногда дополнительных денег, но встревать в наши дела не хотел. Кажется, у него была новая семья, но я не спрашивал, а он не спешил рассказать.


Перейдя в девятый класс, каждое утро, только открывая глаза, я искренне ненавидел эту жизнь. Иногда целые дни проводил в расстеленной кровати, равнодушно слушая, как звенят на кухне бутылочным стеклом новые друзья и подружки матери. Или как она блюёт в ванной, орёт на телевизор, скребётся в дверь моей комнаты: "Коленька, сыночек, ну соточки не хватает, я в конце месяца верну! А хочешь, в парк потом сходим погулять? Помнишь, ты хотел? Я только до магазина и назад". После очередного вызова скорой, пока мать спала под капельницей, фельдшер сказал мне (не отрываясь от заполнения бумаг об отказе от госпитализации), что ещё год она протянет в таком темпе, может, два, а потом вызывать нужно будет не скорую, а похоронку.


В общем, каждое своё утро в девятом классе я просыпался с мыслями про лаз в углу двора и странный город, лежащий за ним. Легенда оказалась точна в первой своей части, так почему бы, чёрт возьми, ей не быть правдой целиком? Я знал, какое желание хочу загадать. Только чудо помогло бы спасти маму, вернее, нас обоих. А если нет, то и жить-то мне хотелось не слишком сильно. Я помнил весь ужас того лета, но от себя не убежишь: идея казалась привлекательнее день ото дня, понимаешь, Саш?


Однажды, вернувшись с уроков, я нашёл мать на полу у плиты мертвецки пьяной, со сломанной в локте рукой. Кажется, она старалась приготовить для нас ужин, когда не удержалась на ногах и упала. Острый кончик сломанной кости проткнул изнутри натянутую кожу, а она даже не проснулась. Чудо, что не успела включить газ.


Отправив её в больницу, я всю ночь просидел без сна, а утром пошёл в зоомаг и купил на последние в этом месяце деньги экзотическую ящерицу. Она стоила гораздо дороже забавных хомячков, что суетились в соседнем вольере, но я не смог заставить себя посмотреть на них. Так мне было проще.


🌖 🌗 🌘


Всё сработало, как и в прошлый раз. Я снова ощутил, что мир треснул, но теперь центром раскола оказался я сам, как некогда — Ника. С того дня я стал хуже относиться к себе, знаешь? Как к человеку, которому при встрече не подал бы руки. Стал сам себе немного неприятен, не задерживаю взгляда на отражении в зеркале, постоянно ношу эту погань в себе. Это ждёт и тебя, если решишься отправиться по моим стопам. У меня есть теория. Она состоит в том, что, открывая лаз, ты совершаешь что-то отвратительное, причём даже не по личным, а по космическим, что ли, меркам... И дело не в убийстве невинного животного, необходимом для этого, а в том, что происходит затем — в самом появлении прорехи.


Подняв от камня глаза, я даже не удивился. Словно и не было всех этих лет, город за прорехой ничуть не поменялся. Он вообще не меняется, если не считать пары мелочей. Я думаю, что время идёт там иначе или даже замерло на месте. Потому что "мёртвый мир" — не расположенный в самом деле где-нибудь на севере брошенный посёлок. Скорее, это эхо. Сон о том, какой могла бы стать наша реальность, случись с человечеством что-то страшное, чего мы чудом сумели избежать. Люди никогда не населяли эти дома. Их жители — они совсем другие. И они всё ещё там.


Когда я пролез в просвет, запах тлена и горечи, разлитый в холодном воздухе, живо возродил детские воспоминания. Я заозирался в поисках следов присутствия той твари (Ники), что вышла к нам четыре года назад из темноты. Наносы песка будто бы образовывали чуть заметную тропинку, ведущую вдоль стены и делающую петлю возле лаза, откуда падал сейчас длинный прямоугольник света. Но это могло быть иллюзией или естественной работой ветра, а больше я ничего не увидел.


Фонарь у меня был при себе, но включить его я так и не решился. Света хватало, пусть не ясен был его источник. Вскоре я заметил, что свет есть и в некоторых окнах: то в одной части здания, то в другой квадратные ямы без рам слабо опалесцировали всё в том же грязно-сизом спектре, словно за ними работали телевизоры, настроенные на одну программу. Из других окон торчали длинные чёрные пучки чего-то вроде кривых веток мёртвого кустарника или ножек грибов.


Холодея внутри на каждом шагу, я побрёл, загребая ногами вонючий песок, в ту сторону, куда убежала Ника в поисках способа загадать заветное желание. Прижавшись к ледяному камню, заглянул за угол. На улице по прежнему ничто не двигалось. Дорога продолжалась, в двух местах перегороженная упавшими фонарными столбами, разбившимися на куски, как античные колонны среди древних руин погибшей цивилизации. Но отчего-то мне постоянно казалось, будто за этими стенами всё ещё что-то дышит и, быть может, даже смотрит на незваного гостя из темноты огромных квартир. Собравшись с духом, я сделал несколько шагов к центру улицы, напряжённо глядя по сторонам, чтобы вовремя обнаружить возможную опасность.


Слева, чуть в стороне, стоял серый куб чего-то вроде котельной или трансформаторной будки с настежь распахнутыми, словно в приглашении, створками ворот, вокруг валялись наполовину заметённые оборванные провода. За ним начинался лабиринт приземистых гаражей, почти полностью скрытых за зарослями таких же пучков острых палок, пробившихся там и тут из под земли, как застывшие взрывы, из круглых дыр колодцев с сорванными люками. Что бы ни произошло здесь, случилось это быстро. Я посмотрел вперёд. Вдалеке, через один дом от меня, возле чего-то, напоминавшего искалеченный вестибюль метро, разливалось по асфальту пятно тусклого сияния: там горел один из фонарей, единственный, на сколько хватало глаз. В круге света стоял ряд обычных торговых ларьков. Ты знаешь, этакие бронированные монстры с маленькими окошечками для денег, они торчали раньше на каждом углу и торговали всем, от жвачек до дефицитных колготок.


Моё сердце заколотилось ещё сильнее, если такое было вообще возможно. Значит, легенда не врала и в этом! Чтобы туда попасть, казалось, достаточно было пройти прямо по улице мимо череды подъездов, на части из которых даже сохранились повисшие на одной петле двери. Должно быть, от нетерпения я утратил бдительность... Каждый слепой дверной проём был метра три в высоту. Поравнявшись с первым из них, я услышал, как что-то катится там, внутри, отскакивая от ступеней. На дорогу передо мной выкатился потёртый резиновый мяч с двойной полосой. Точно такой же был в детстве и у меня, только затерялся где-то. Возможно, улетел от сильного пинка куда-то в кусты, и больше я его не видел. Может даже, в те самые кусты в углу двора.


🌖 🌗 🌘


Не буду утомлять тебя подробностями того, какого страха я там натерпелся. И в первый раз, и во все последующие. Всё равно ты увидишь что-нибудь своё, личное, здесь мой опыт тебе не пригодится. Просто... будь готов ко всему. Как в том ущелье, на первой Чеченской, помнишь? Ха, тогда, после обстрела, мы с тобой решили, что теперь-то видели всё, прошли крещение, и больше нас ничем уже не напугать. Не знаю, как ты, но я потом ещё насмотрелся: и в мёртвом мире, и в нашем, обычном. Иногда я даже скучаю по войне. Не пойми неправильно, но в то время у меня были друзья, мы клялись всю жизнь пройти вместе, если только доведётся выжить, и верили в свою клятву.


Извини, отвлекаюсь. Давно не было случая поговорить с кем-нибудь по душам.


Я не знаю точно, может ли этот мир навредить тебе, играет ли, хочет ли напугать, или наоборот — пытается подружиться. Скажу только, что его обитателей следует избегать. Это не сложно, они редко бывают навязчивы и почти не покидают жилищ. Но если увидишь в песке свежие следы или как бы полосу, какую могла бы оставить огромная улитка — разворачивайся и уходи. Не беги, там вообще не надо бегать. Вернёшься на следующий день. Каждое убитое животное отнимет частичку твоей души, но лучше уж так, чем сгинуть совсем.


Посмотри на картинку во вложении. Я изобразил, как смог, маршрут, оказавшийся самым безопасным. Строго следуй ему, даже если какая-нибудь петля покажется тебе странной и не нужной. Особенно если покажется. Да, в одном месте тебе придётся войти в дом. В квартире на втором этаже есть пролом, выйдешь там, спустишься другим подъездом. Так надо, и ради бога, не устраивай себе экскурсий, а внутри дома смотри только под ноги. Прямо под ноги и никуда больше. В идеале вообще закрой глаза. Нужное количество шагов я записал, выучи и считай.


Что ж, осталось рассказать самую малость. Как я дошёл до ларька и загадал своё первое желание.


🌖 🌗 🌘


Выйдя под мертвенный свет фонаря, я уже почти ничего не воспринимал. Мне не причинили прямого вреда, но психика человека, особенно тощего подростка, каким я был, просто не приспособлена выносить такие нагрузки. Я дрожал всем телом, не веря, что добрался. Сперва меня охватило отчаяние при виде ряда ларьков: они были разбиты, разрушены и местами просматривались насквозь: всего лишь ржавые каркасы в пятнах облупившейся краски. В полу одного из них, раздвинув обломки, вырос мерзкий грибоподобный куст.


Медленно идя вдоль груд металла, я добрался до последнего киоска в ряду, и, хотя свет внутри не горел, я понял: вот оно. Сваренный из листового железа, как и все прочие, этот был цел. Уцелели даже стёкла за решётками, грязные настолько, что никакого товара за ними, если он и был, разглядеть не удалось. На маленьком полукруглом окошке, за которым полагалось быть продавцу, желтела карточка с выцветшей, как и всё вокруг, надписью: "АТКРЫТО". Собравшись с силами, костяшкой пальца я постучал в окно. Спустя секунду оно распахнулось.


Меня обдало ужасающим смрадом. Однажды я уже ощутил нечто подобное. Когда как-то осенью глубоко вдохнул горячий и влажный пар, прущий из коллектора, в котором умерло и давно разлагалось какое-то животное.


Мрак железного ящика не был полным: что-то, смутно видимое в оконце и за грязными, в разводах, стёклами, тяжело заворочалось внутри, издавая влажное хлюпанье. Огромное, оно занимало почти весь объём киоска. Это был Продавец.


Наконец, движение в темноте прекратилось. "Даже будь у киоска дверь", — подумал я, — "эта тварь не смогла бы выбраться наружу и погнаться за мной". Мысль немного успокоила, но я растерял все заготовленные слова. Мой голос странно и глухо прозвучал посреди пустой площади этого всеми забытого мира.


— Моя мама... Она хороший человек, но очень много пьёт. Водку, то есть... любой алкоголь. Она не сможет остановиться сама, потому что больна, а я не могу ничего с этим поделать. Я пытался!

Последнее "ался" быстро гаснущим эхом растворились в переулках и дворах. Мне не отвечали. Не знаю, кому и что я старался доказать, слова просто текли из меня, и они были искренними.


— Она умрёт, если будет так дальше, и я останусь один. Мы этого не заслужили. Я всё равно её люблю! Поэтому хочу, чтобы мама прекратила напиваться, и всё у нас стало хорошо, как раньше!


— Можно? — добавил я, дождавшись, пока снова затихнет насмешливое эхо.


Наступила тишина. Прошла минута, я обречённо выдохнул. О чём только думал. Повёлся на детские байки, забрался в мир, где все либо миллион лет назад умерли, либо стали чудовищами, пытаюсь говорить с одним из них... Надо скорее спасаться. А может, когда я вернусь к проходу, он окажется закрыт? От мысли, что я могу остаться здесь навсегда, захотелось лечь и заплакать.


— па͔̬ле̜̟̟ц̅, — пробулькала темнота.

— Что? Палец?

— пал̨ец


Господи, это и голосом нельзя было назвать, но, кажется, я понял, чего от меня хотят. Меня пробил ледяной пот. И почему я вообще решил, что всё будет бесплатно? Разве это дерьмо с самого начала было похоже на добрую сказку? А если эта тварь откусит мне палец, смогу ли я выбраться назад и не истечь кровью?


Не давая себе шанса одуматься, я с трудом оторвал от футболки две длинных полосы, потом вытащил брючный ремень и сжал его в зубах, сложив вдвое, как видел в фильмах, пока мама не продала кому-то за бесценок наш видик. Сжав левую руку в кулак, я выставил мизинец и сунул руку прямо в оконце киоска, одновременно зажмурившись и стиснув зубы.


Ничего не произошло. Через пару минут я осмелился открыть глаза. Может, я неправильно понял, и речь шла не о бартере? Как только я вынул руку, оконце со стуком захлопнулось. Надпись на карточке изменилась, теперь тут было "ЗАКРТО". От взгляда на левую руку у меня закружилась голова, начало тошнить: мизинца не было. Крови не было тоже, оставшаяся половина фаланги выглядела так, словно я потерял палец давным-давно, не меньше года назад. Решив разобраться с этим позднее, я отправился в обратный путь. Прореха и ясный солнечный день за ней оказались на месте.


Знаешь, Саш, мне с тех пор интересно: а чего же пожелала тогда Ника? И какова на самом деле была её плата?


🌖 🌗 🌘


Дальше, я думаю, всё понятно. Когда мать вернулась на работу, мы подлатали порядком разрушенную к этому моменту двушку. Я из простого мойщика машин переквалифицировался в помощника слесаря там же, в автосервисе. Мне поручали несложный ремонт, ну и платили, соответственно, чуть побольше. В общем, денег стало хватать. Пришлось позвать друзей, чтобы отвадить некоторых не в меру борзых хануриков, которые никак не желали понять, что у нас дома им больше не рады, и жизнь пошла своим чередом. Обходиться без мизинца я научился буквально за неделю, а матери соврал что-то про несчастный случай на работе в прошлом году. Она снова расплакалась, конечно. Мама умерла десять лет назад: тихо, в постели, уже выйдя на пенсию. Ни о какой выпивке речь больше не шла, и это были хорошие годы. Было бы их больше, если б не её подорванное здоровье.


После окончания школы случилась война, и военкоматы особенно не разбирали, кого брать. Тут ты знаешь всё сам. Кто-то вернулся, кто-то нет. Нам вот повезло. Там-то вы меня Колькой Беспалым и прозвали, но теперь ты хотя бы в курсе, где на самом деле остался мой палец.


Дома я устроился автослесарем в автобусный парк. Между танком и пазиком не такая уж большая разница, если разобраться. Жизнь не то чтобы задалась, но были у меня и девушки, и наши встречи старичков-ветеранов. Маме купил в пригороде дачу, чтобы выращивала там свои тюльпаны — что ещё человеку нужно? Только в страшном сне я мог представить, что вернусь когда-нибудь в мёртвый мир. Но судьба рассудила иначе.


Продолжение в комментариях

Показать полностью
112

Не только Хэллоуин: что ещё случилось 31 октября

Петер Штумпф (но это не точно)


Когда в немецком городке Бедбург наступило 31 октября 1589 года, местные жители отпраздновали казнь Петера Штупфа. Казнили его за связи с дьяволом, инцест, каннибализм, оборотничество и серию убийств. Этот мужик в течение нескольких лет нападал на животных, детей, женщин и мужчин, жестоко убивал их и съедал.


Более того, он свято верил, что когда ему исполнилось 12 лет сам Сатана подарил ему пояс из шерсти волка. Надевая его, Петер, по его словам, обретал силу, у него отрастали клыки и когти, а сам он покрывался шерстью.

Точная дата рождения Петера неизвестна. Говорят, родился он около 1552 года в деревне Эппрат близ Бедбурга. Неизвестна также и точная фамилия: то он Штумпф, то Штуббе, то Штумпп, то (внезапно) Абил Грисволд. В округе его знали, как преуспевающего фермера. Он был женат, овдовел и воспитывал двух детей. В предосудительных делах замечен не был. Разве что спал с некой Катариной, оказавшейся его дальней родственницей.

Не только Хэллоуин: что ещё случилось 31 октября Монстр, Оборотни, Маньяк, Серийные убийства, Хэллоуин, Крипота, Ужас, История, Длиннопост, Негатив

Бедбургский оборотень


Однажды в округе Бедбурга у местных фермеров стали пропадать овцы и ягнята. Естественно, первым делом люди подумали, что дело в волчьей стае, что бродит неподалёку. Собрались они, пошли в лес, ну и перебили всех поголовно. Только мало того, что это никак не помогло, так ещё и со временем тут и там стали находить растерзанных людей. Чаще всего это были дети, реже женщины, и почти никогда – мужчины. Достоверно известно лишь об одном нападении на взрослого мужчину.


Бедбургский оборотень ошалел от безнаказанности к 1580-му году. На тот момент никому не удалось не то что поймать волка, но даже выйти на его след. Правда это не мешало регулярно появляться свидетелям, что утверждали, будто своими глазами видели зверя. Правда издалека. По их словам, это был крупный волк с умными и злыми глазами, с огромными лапами и клыками.


Стоит ли говорить, что в то время в Европе особенно верили, что особо крупные волки на самом деле никто иные как оборотни. К концу 1580-х в Германии началась настоящая истерия по поводу вервольфов. В окрестностях Бедубрга перестали передвигаться в одиночку. Богачи вообще целые гвардии собирали, чтобы через лес пройти.

В 1589 году нашлась группа профессиональных охотников, которой удалось выследить верфольфа. Правда поймать не получилось: он скрылся в чаще. Охотники уже решили, что добыча ушла, когда вдруг наткнулись там на Петера Штумпфа.

Не только Хэллоуин: что ещё случилось 31 октября Монстр, Оборотни, Маньяк, Серийные убийства, Хэллоуин, Крипота, Ужас, История, Длиннопост, Негатив

Следствие вели


Разумеется, он стал главным подозреваемым. Пытки в те годы были нормальным явлением, считали полноправной частью расследования. Но надо отдать должное, перед пытками подозреваемому давали последний шанс заговорить самому, растягивая на дыбе и демонстрируя ассортимент пыточных инструментов. Не дожидаясь самих пыток, Петер выложил всё как на духу.


На серьёзных щах Штумпф утверждал, что умеет оборачиваться волком с 12 лет, когда заключил сделку с дьяволом. Последний в обмен на душу обещал процветание в земной жизни и подарил пояс из волчьей шерсти. Поначалу Штумпф ограничивался соседским скотом, но потом ему захотелось и человеческой крови.


Детей он выбирал, потому что они не смогут дать отпор и не успеют убежать, в отличие от взрослых мужчин. Дважды он нападал на беременных женщин и с наслаждением описывал, как растерзал детей в их утробе, наслаждаясь крохотными сердечками. Помимо прочего Штумпф признался, что сожрал одного из собственных новорожденных сыновей.


В конечном итоге Петер признался в 18 убийствах, каннибализме, кровосмешении с дочерью и дальней родственницей, сношениях с суккубом, связах с дьяволом и колдовстве. Кстати, тот самый волчий пояс подаренный Сатаной найти не удалось, хотя Штумпфф и указал место, где оставил его.


31 октября 1589 года бедбургского оборотня казнили, как и положено при многолюдной толпе и местной знати. Его казнь считается одной из самых жестокий за всю историю Европы: Петера привязали к колесу, раскалёнными щипцами вырвали плоть в десяти местах, переломали ноги и руки, после чего обезглавили и сожгли останки. Казнили заодно и его любовницу и дочь, но гуманнее: задушили и сожгли.


В деле до сих пор остались белые пятна, которые теперь не закрасить. Через несколько лет после казни в те края пришла Тринадцатилетняя война, в которой погибла значительная часть архивов. Например, так и не ясно до сих пор, прекратились ли в округе нападения на людей после расправы над Штумпффом или нет.

Не только Хэллоуин: что ещё случилось 31 октября Монстр, Оборотни, Маньяк, Серийные убийства, Хэллоуин, Крипота, Ужас, История, Длиннопост, Негатив

Как было на самом деле (или нет)


С тех пор много времени прошло, у людей теперь куда больше знаний и куда меньше суеверий. Не удивительно, что подобные дела сегодня анализируют и ищут иные объяснения.


Одна из популярных версий гласит, что Штумпф был серийным убийцей-каннибалом, страдавшим клинической ликантропией. В психиатрии реально есть такой диагноз: это состояние изредка встречающееся при шизофрении, когда человек считается, будто превращается в волка. Больные страдают приступами ярости, ощущают себя зверем и ведут себя соотвественно. Во время приступов они теряют над собой контроль и могут напасть на людей. Кстати, истории известные и другие серийники с подобными отклонениями.


Другая популярная версия гласит, что Штумпф оказался жертвой религиозного конфликта в регионе. В те годы закончилась Кёльнская война католиков и протестантов тем, что в Бедбурге укоренились католики. Естественно, они сразу принялись устанавливать свои порядки. Петер был протестантом, и местный высокопоставленный католик мог бы использовать его для показательного процесса. Как тут не повесить жестокие убийства на иноверца, которого нашли в лесу охотники на вервольфа. Католики таким образом решали сразу две проблемы: убирал местного преуспевающего и уважаемого протестанта и заодно успокаивал горожан, который вервольф довёл до истерии.


Третья популярная версия гласит, что Штумпф просто напросто оказался не в то время и не в том месте, никакого злого умысла у католиков не было, а оговорил Петер себя из страха перед пытками. То, что он был протестантом, всего лишь усложнило положение: у него не нашлось сильных заступников.

Не только Хэллоуин: что ещё случилось 31 октября Монстр, Оборотни, Маньяк, Серийные убийства, Хэллоуин, Крипота, Ужас, История, Длиннопост, Негатив
Показать полностью 3
82

Смертельный трюк

В Нальчике на вышедшем из строя аттракционе люди провисели вниз головой целых десять минут, пока операторы пытались включить обратно аппаратуру. А в Набережных членах Челнах одну вагонетку на американских горках вообще срубило с круга, чудом никто не пострадал.

ссыль


Вспомнилось, что в этом самом же парке культуры и отдыха в Нальчике был жуткий случай в начале 80-х. Я тогда там в меде учился. Был в парке такой аттракцион: двухместный самолёт делает мёртвую петлю, диаметром метров в семь-восемь. В общем, крутился он довольно шустро, один оборот секунд пять-шесть. Картинку этого старья еле-еле нашёл в инете. Что-то вроде, как на фото

Смертельный трюк Ужасы нашего городка, Ужасы, Ужас, Развлечения, Длиннопост

И вот ночью два пьяных хулигана из пригородной Хасаньи проникли в парк, залезли в самолёт, и палкой включили пульт. Додуматься о том, как потом остановить аттракцион, им не пришло и в голову. Что делали сторожа парка при этом, какие по счёту сны они досматривали, но двое горемык прокрутились в мёртвой петле несколько часов. Ну и скончались. Так что парк уже имеет печальную историю с аттракционами.


ЗЫ: Фотка спижжена с инета

ЗЗЫ: Баянометр на 100% ругался на картинку, но в виду дефицита исторического фото и необходимости иллюстрации повести пришлось его оставить


UPD: Вот ещё одну картинку этого чуда накопал...

Смертельный трюк Ужасы нашего городка, Ужасы, Ужас, Развлечения, Длиннопост
Показать полностью 2
80

Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров

Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост
Компрачикос, Скупщики Детей. Азбука Вселенной Кошмаров Факты, Интересное, Виктор гюго, Ужас, Ужасы, Длиннопост

Данный проект я уже реализовал в своем паблике, а теперь переношу сюда. Каждый день (или пять раз в день) я буду рассказывать вам о каком-нибудь жутком факте, явлении или личности, связанном с соответствующей буквой алфавита. Кайфуйте, самообразовывайтесь и, главное - ужасайтесь!

Добро пожаловать в проект #АзбукаВселеннойКошмаров

Показать полностью 7
81

Г - Груша, Лучше не кушать. Азбука Вселенной Кошмаров

Г - Груша, Лучше не кушать. Азбука Вселенной Кошмаров Груша, Пытки, Ужасы, Кошмар, Факты, Интересное, Длиннопост
Г - Груша, Лучше не кушать. Азбука Вселенной Кошмаров Груша, Пытки, Ужасы, Кошмар, Факты, Интересное, Длиннопост
Г - Груша, Лучше не кушать. Азбука Вселенной Кошмаров Груша, Пытки, Ужасы, Кошмар, Факты, Интересное, Длиннопост
Г - Груша, Лучше не кушать. Азбука Вселенной Кошмаров Груша, Пытки, Ужасы, Кошмар, Факты, Интересное, Длиннопост

Данный проект я уже реализовал в своем паблике, а теперь переношу сюда. Каждый день (или пять раз в день) я буду рассказывать вам о каком-нибудь жутком факте, явлении или личности, связанном с соответствующей буквой алфавита. Кайфуйте, самообразовывайтесь и, главное - ужасайтесь!


Добро пожаловать в проект #АзбукаВселеннойКошмаров

Показать полностью 4
91

Пролиферация (Part II, Final)

Предыдущая часть

Пролиферация (Part II, Final) Ужасы, Кошмар, Крипота, Рак, Тайга, Секта, Длиннопост

— Элька, срочно собирайся! — орал Женька радостно в трубку, — Есть пробитие!

— Можно я сначала доем? — Эвелина без удовольствия отложила куриный наггетс, который только собралась надкусить. Это была третья порция за утро.

— Короче, слушай, ты Чехова помнишь? Депутат из Заксобрания Пермского края? Ну, который прозрел?

— И что с ним?

— В общем, он сейчас в Москве. И угадай, чем занят?

— Кремль смотрит?

— Два дня назад поступил на госпитализацию в институт глазных болезней Гельмгольца с подозрением на ретинобластому! Притом обоих глаз!

— С чем?

— Рак сетчатки! Понимаешь, что это значит?

— Что недолго ему осталось наслаждаться видами Пермского Края? — цинично предположила Эвелина. Она собиралась откусить от наггетса, но тот выпал из пальцев и приземлился на футболку. Эвелина с досадой приподняла заметно округлившийся живот и с досадой вздохнула — два месяца фастфуда не прошли незамеченными. Ничего, завтра сядет на салатики. Только вот доест эту порцию...

— Это значит, дорогая моя, что целитель твой не так прост! Короче, собирайся, я за тобой послал водителя. Пропуск я сварганил, оденься поприличнее! Белый халат купите по дороге.

— Можно я сначала доем? — возмутилась Эвелина, но Женя успел положить трубку.

Упрямо прикончив наггетсы, Эвелина подошла к шкафу. Из старой одежды почти ничего не подходило. Скептично осмотрев гардероб, она все же выбрала мешковатые “дачные” джинсы и белую блузку, которая еле застегнулась на груди. Лифчик нестерпимо сдавливал и натирал соски. Закрыв дверь шкафа, в ее зеркальной поверхности она увидела свое отражение и внутренне содрогнулась. На желтоватой, с жирным блеском коже лица нагло угнездились несколько довольно крупных прыщей. На носу чернело скопление угрей. Волосы тоже казались какими-то замызганными и сальными, хотя голову Эвелина мыла этим утром.

— Ну, зато хоть сиськи выросли! — улыбнулась она самой себе в зеркале, скрипнув зубами. К ее ужасу, тут же от верхней левой шестерки что-то откололось и противно захрустело.


***


Провинциального депутата никто не охранял — видимо, не столь важная шишка. Схватив с пустого сестринского поста первый попавшийся планшет, Эвелина юркнула в одноместную палату, где и застала самого пациента. Три с лишним месяца назад этот человек выглядел невероятно одухотворенным, экзальтированным. Сейчас это был раздавленный судьбой полуслепец. Он сидел в наушниках на краю кровати, поэтому Эвелину заметил не сразу. Сообразив, что находится в палате не один, сощурился по-кротовьи, заморгал.

— Доктор, это вы?

— Да...Э-э-э, Вадим Сергеевич? Я к вам по поводу вашего диагноза...

— Наталья Владимировна, это вы? — он честно пытался идентифицировать вошедшего, но было видно, что депутату это дается с трудом. Его полуприкрытые глаза с желтоватыми белками нещадно косили, а под нижними веками набрякли тяжелые болезненно-красные мешки.

— Нет, сегодня ее заменяю я. Меня зовут Эвелина Георгиевна, — девушке почему-то стало совестно называться выдуманным именем, — Вадим Сергеевич, вы не расскажете вкратце, что с вами произошло?

— Ой, девушка, вы все равно не поверите! — он махнул рукой, неловко улыбаясь, будто и сам соглашался с тем, насколько недостоверно звучит его история, — Так вышло, что родился я без сетчатки. Врожденная мутация. Спасибо родителям, они никогда не старались сделать из меня инвалида, наоборот, книги подсовывали постоянно, сами вслух читали...

— Скажите, а ваше недавнее прозрение...

— Вот здесь-то и есть самое странное. Один приятель из Красноярской области сказал, мол, есть в селе Ванавара колдун. Святой-не святой, целитель, в общем. Я сам в это все не верю, но знакомый уверил, что он его сына из инвалидной коляски вытащил... В общем, поехал я, чисто из уважения к товарищу — не скажу же я председателю заксобрания, что он мне лапшу вешает. Пустили меня к этому старцу — а от него духан такой — как от покойника. Ладаном пахнет и... будто мясом несвежим...

На Эвелину накатило легкое дежавю пополам с дурнотой.

— Cунул мне этот целитель два пальца под веки и давай шерудить. И жарко так стало... И будто глазницы заполняются чем-то... А потом я... прозрел.

— Скажите, а целитель от вас потребовал чего-то взамен?

— А вам зачем? — настороженно заморгал депутат, после чего понимающе сказал, — Тоже что-то хотите вылечить? Да ничего он особенного не хотел. Он и не говорит даже. Сам, кстати, слепой и неходячий. Но вот мальчонка этот, его, понимаешь, “апостол” попросил меня “благую весть” разнести. Чтоб, мол, больше людей к нему приходило. И невест. Особенно невест.

— А что случилось потом?

— Ну... Недели две назад зрение начало резко падать. Глаза, видите, косят, и изнутри на глазницы что-то будто давит. Ну, я на самолет и сразу к вам. Извините, — тут он весь подобрался и посерьезнел, — А вы вообще анамнез читали? Что у вас там понаписано? И вообще, что со мной, вы мне скажете или нет? Ну немалые же бабки башляю, а вы молчите, как воды в рот набрали! Что вообще происходит?

Поняв, что пациент начал заводиться, Эвелина поторопилась свернуть разговор.

— Извините, мне еще на обход, ваш врач подойдет позже!

— Подождите, а вы кто такая? Как ваша фамилия? Девушка? Фамилия ваша?

Но Эвелина уже выскользнула из палаты, не обращая внимания на раздающиеся ей в спину крики.

Добежав до конца коридора, она хотела было сама залезть в бумаги депутата, но на сестринском посту уже сидела молодая щекастая медсестра. На бейджике красовалось редкое имя “Варвара”.

— Варечка, дорогуша, дай мне, пожалуйста, aнамнез этого... Чехова, мне кое-что проверить надо.

Медсестра, быстро кинув взгляд на бейджик на груди Эвелины, протянула увесистую папку.

— Только просили не уносить, скоро будет консилиум, — басом предупредила она.

— Так я как раз туда и отнесу, Варюш, — соврала Эвелина и зацокала каблуками по коридору. Свернув за угол, она принялась лихорадочно листать страницы, фотографируя их на камеру cмартфона одну за другой.

— Вы, тут, надеюсь, не шпионажем занимаетесь? — проскрипел старческий высокий тенорок. Подняв взгляд, Эвелина увидела перед собой пожилого врача. То, что он доктор можно было определить только стетоскопу на шее — халата на нем не было, как не было и бейджика.

— Ой, здравствуйте, э-э-э... — не найдя способа узнать имя доктора, похожего на канонического Айболита, Эвелина решила играть “дурочку”, — Простите, еще не всех знаю по имени, я устроилась совсем недавно...

— А вот я, — с легкой улыбкой прервал ее “Айболит” — ситуация его явно забавляла, — работаю здесь давно. И по имени знаю всех. И вы, очаровательнейшая барышня, здесь совершенно точно не работаете. Позволите?

Он протянул худую, покрытую старческими пятнами руку, и Эвелина обреченно отдала папку.

— И бейджик, будьте добры, — и вновь девушке пришлось подчиниться, — А теперь расскажите, какую тайну вы пытаетесь здесь выведать?

Эвелина быстро перебрала в голове с десяток заготовленных легенд, после чего вздохнула и призналась.

— Я работаю в прессе. Веду журналистское расследование. Ваш пациент, похоже, стал жертвой недобросовестной и вредоносной нетрадиционной медицины, и я хочу предостеречь...

— Вот как! — “Айболит” усмехнулся в седые усы, — Боретесь с мракобесием? Похвально! Может быть, я смогу чем-то помочь, раз вы и так уже все разнюхали...

— Ну... Честно говоря, вот это, — Эвелина кивнула на папку с анамнезом, — для меня — филькина грамота. Да, мои знакомые без труда расшифруют все, что я сфотографировала, но...

— Без труда? Ой, сомневаюсь! Уж если я — хирург-офтальмолог с почти сорокалетним стажем вынужден развести руками…

— А вкратце... Что с Чеховым? Ему ввели какой-то препарат? Как он вообще смог видеть?

— О, милая моя, это загадка похлеще бинома Ньютона! Понимаете ли, мы, по сути, даже не можем сообщить пациенту диагноз, — “Айболит” замялся, точно собирался выдать что-то глупое, — Дело в том, что звучит это как натуральная фантасмагория! Вадим Сергеевич Чехов родился вовсе без сетчатки, а к нам приехал... Нет, это просто невероятно! Он приехал к нам с полной симптоматикой рака сетчатки!

— А сетчатка может... отрасти? Регенерировать?

— Такие опыты проводились, но не в нашей стране. Но шокирует в данном случае то, что у пациента сетчатки просто нет и никогда не было! Ее заменяет полностью функциональная в данном качестве раковая опухоль!

— Это возможно?

— Исключительно теоретически. Pаковые клетки могут быть абсолютно любого вида, почти как стволовые. Но чтобы раковая опухоль полностью заменила собой целый орган — это уже фантастика!

— Но почему Чехов начал терять зрение?

— А здесь все как раз элементарно. Похоже, механизм работы этой “лжесетчатки” оказался недолговечным, произошла малигнизация клеток, началась инвазия, образование отдельных очагов... Эту часть вам уже объяснит даже самый бесталанный онколог.

— И что ждет пациента?

— На данный момент я предполагаю, что энуклеация — удаление обоих глазных яблок, и, в зависимости от активности очагов — сеансы химио- и радиотерапии. Ну и, разумеется, полная потеря зрения.

Оглянувшись, “Айболит” заговорщицки зашептал:

— А сейчас вам пора. К нам идет Варвара — и что будет, если она обнаружит здесь прессу — я не представляю. Уходите, я ее задержу.

И старичок вынырнул из-за угла навстречу приближающимся шагам. Раздалось дребезжащее “Варвара Михайловна, свет очей моих...”, и Эвелина шмыгнула на лестницу.


***


Изменения, затронувшие Эвелину, не остались незамеченными. Живот явственно набухал — по хорошо знакомому ей паттерну. Однажды она уже пережила подобное. Много лет назад, в другой жизни, под другим именем — тогда ее звали Алина. Хрупкая, скромная девочка, воспитанная в строгих православных традициях, Аля ходила в церковь с родителями каждое воскресенье, молилась за ужином и перед сном, а крестик отказалась снимать даже, когда весь ее класс повели на флюорографию. Так и держала в приподнятой руке, пока медсестра тихонько посмеивалась в медицинскую маску — в городе тогда бушевала эпидемия гриппа.

Будущего мужа ей тоже одобрила мать — крепкий работящий паренек из семьи соседей. Законодательная власть в лице матери и исполнительная в лице отца поумерили свой пыл в отношении дочери, так что в какой-то момент Алина и правда поверила, что у нее будет нормальная, полноценная жизнь. По крайней мере, пока она не забеременела. Даже сейчас воспоминания заставляли Эвелину скрипеть зубами — будто снова появлялась нестерпимая боль внизу живота, кровотечения, а нос забивала хлорированная вонь больничных коридоров.

Развелась с мужем Эвелина через мирового судью, лишь бы избежать любой ценой встречи с родней. Едва переехав в Москву сменила имя, избавилась от старого номера телефона и окончательно оборвала контакт с теми, кого когда-то считала семьей.

Pастяжки расползлись трещинами по бедрам, груди и животу. Кожа нездорово пожелтела, в голове будто плескалась густая мутная жижа.

“Но я ведь не могу быть беременна!” — кричал рассудок, но вяло, угасающе. Может ли быть такое, что чертов “мессия” все-таки не только “исцелил”, но и оплодотворил ее? Неужели в очередной раз судьба расколотила, измельчила, изничтожила все, во что она верила, и теперь вновь придется выстраивать картину мира? Нет, наверняка, это какое-нибудь заболевание. Опухоль! Да, это опухоль. Нужно ехать в больницу...

Кое-как одевшись в еле налезающие шмотки, Эвелина села в такси и отправилась, как ей казалось, в местную МГКБ. Из головы не выходило уродливо-симметричное лицо “святого”, механические толчки, ощущение чего-то горячего и густого внутри. Лишь, когда кто-то тронул Эвелину за плечо, она поняла, что находится вовсе не в больнице, а...

— Девушка, вам помочь? — прыщавый паренек в синем фирменном комбинезоне тронул ее за плечо. К досаде Эвелины, во взгляде продавца-консультанта не было вожделения, к которому она так привыкла. Их заменили беспокойство и... брезгливость!

— Cпасибо, я справлюсь... Хотя, подождите! — Эвелина, наконец оторвалась от распотрошенного мешка, полного каких-то белесых волокон, похожих на слежавшуюся пыль, — Этот асбест, он опасен?

— Ну, — замялся юноша, — По идее нет, это же хризотиловый. В Европе его избегают, но последние исследования доказали, что канцерогеном он не...

— Спасибо! — бросила Эвелина, уже направляясь к выходу.

Чего ей нужно на самом деле, она поняла дома. Стянув с себя ставшие болезненно-тесными шмотки, Эвелина вызвонила курьера и заказала себе большую порцию жареной лапши с курицей. Все время ожидания она провела на балконе, выкуривая одну сигарету за другой. Всепоглощающий голод сродни наркоманскому зуду занимал все ее существо. Когда еще один крупный кусок откололся от злополучной верхней шестерки, она лишь с досадой сплюнула его в пепельницу. Такие мелочи ее уже не интересовали. Нужно было поесть.

Когда курьер доставил, наконец, коробку лапши размером с ведерко, и когда Эвелина смолотила все, но так и осталась голодна, лишь в этот момент до нее дошло. Маленькая капелька фритюрного масла набухла янтарем на краю коробки — когда Эвелина вываливала остатки себе в рот — и шлепнулась на язык.

В голове будто сверкнула молния. По всему телу разнеслось радостное “Это-то мне и надо!”. И, кажется, этот клич шел откуда-то из живота.

Федотов позвонил в дверь далеко за полночь. Эвелина его не ждала — в замызганном, покрытом желтыми потеками халате она с выражением блаженства на лице цедила из сковородки многократно прокипяченное пальмовое масло.

— Жень, привет! Ты чего... без звонка? А я видишь, — Эвелина красноречиво осмотрела себя, — вся в домашнем.

— Ты не отвечала, я... — “новостник” медленно опустил взгляд, да так и остался пялиться на разбухший, лезущий из-под халатa Эвелинин живот, — Ты беременна?

— Не пори чушь! Что хотел?

— Подожди.. Это мой... Наш ребенок? — на последней фразе его голос сорвался, дав петуха.

— Ой, собери яйца в кучу! Думаешь, ты единственный, с кем я трахаюсь? Не бери в голову. Ты по делу? Я ужинаю...

Поборов смущение и шок, Федотов все же взял себя в руки, откашлялся и сипло ответил:

— Дa. Я пройду?

Он уже было двинулся в квартиру, но Эвелина осталась на месте, загораживая проход.

— Ладно. Давай через порог, ты ж у нас не суеверная? В общем, тут всплыла ситуация, — Федотов завозился в сумке, извлекая наружу какие-то протоколы.

— Жень, по почте нельзя было скинуть?

— Нельзя! — огрызнулся тот, — Человек, чтобы эти бумажки нам добыть, чуть на хату не заехал. Все строго конфиденциально! Ни копий, ни фото! Посмотри, там все по порядку. Мне нужно, чтобы ты завтра кое с кем пообщалась.

— И кто я на этот раз? Горничная, полицейский, училка?

— Следователь. Ростокинский филиал хосписа для онкобольных.

— Жень, ты меня пугаешь. У кого теперь-то рак?

— Респондент — Аверкиева Екатерина Сергеевна, пациент хосписа. На данный момент умирает от рака щитовидной железы в терминальной стадии, так что поспеши. Прочти, там все в папке. Я... поеду, — Федотов смущенно прятал глаза, избегая смотреть Эвелине в лицо.

Лишь когда та закрыла дверь и посмотрела в зеркало — поняла, в чем причина. Верхний правый резец был расколот напополам и разделен глубокой черной трещиной. Не веря глазам, Эвелина осторожно прикоснулась к зубу, слегка качнула, будто желая удостовериться, что это не застрявший кусочек зелени. Зуб, почти не сопротивляясь, остался у нее в пальцах, расколовшись надвое.


***


Таксист с неудовольствием косился на Эвелину через зеркало заднего вида. Впрочем, эту непривычную реакцию девушка понимала — прыщи, угри, нездорового цвета кожа. Вдобавок, вчера в ситечке ванной девушка обнаружила моток собственных волос, которого хватило бы на целый парик. Ростокинский хоспис был на другом конце города, так что у Эвелины оказалось достаточно времени, чтобы пролистать папку.

Вся она была набита протоколами о нападениях, притом с каннибалистскими нотками. Беременные женщины бросались на окружающих, впивались им зубами в лица, шеи и особенно в грудь. Таких случаев накопилось не меньше восьми только по Москве, один — со смертельным исходом.

— И зачем мне это? — недоуменно шептала Эвелина, рассматривая фотографии девушек. Прыщавые, редковолосые, с мутным взглядом и жирно-блестящей кожей, все они были какие-то одинаковые. Их общность была такой очевидной, что Эвелина не сразу узнала “крыску” — свою знакомую по таежному лагерю. Подпись гласила: “Аверкиева Наталья Владимировна”. Дурное предчувствие накатывало все сильнее по мере приближения к хоспису.


***


— Екатерина Сергеевна, извините, что вас мучаю, но все же — что случилось?

Лысый скелет, укутанный трубками и катетерами с трудом перевернулся на бок. Тонкие ручки казались кукольными — если бы кто-то захотел делать куклы в виде умирающих. Блестящая, круглая, будто обсосанный леденец, голова лишь слегка приподнялась над подушкой.

— Да что вы пристали? — скрипела пациентка, — Говорю же, она ни в чем не виновата! Знаете, если бы я — еще и беременная — ездила по два раза в неделю в хоспис повидаться с умирающей матерью, тоже бы начала бросаться на людей.

Слова выходили из истощенного человечка с трудом, еле слышные, будто кто-то снизил громкость до минимума.

— Она пыталась вас убить?

— Меня, чтобы убить, хватило бы и подушки. Не знаю, что на нее нашло. Сидела-сидела, пялилась на меня как мышь на крупу. Потом как зубами вцепится... Вот сюда, — скелетик на кушетке еле заметно прикоснулся к тощей забинтованной шее.

— Может, это психоз? На фоне вашего заболевания? Она в последнее время вела себя странно? Поймите, это необходимо для ведения следствия и вынесения справедливого приговора, — лгала Эвелина.

— Прошлой осенью... Она поехала куда-то под Красноярск. Говорила, там есть целитель. Что вымолит для меня исцеление... Дурочка, конечно. Попала в секту. Он ей набрехал с три короба, обрюхатил да вытолкал... — мысленно Эвелина порадовалась за Екатерину — даже на пороге смерти та не ударялась в мракобесие, мысля здраво, — Она вернулась и несла что-то про Спасителя, про Царствие Небесное. Сама, знай себе, вянет-лысеет, а все одно талдычит... Вот и последний раз тоже. Но она хорошая девочка. Она не желала мне смерти, я верю. Знаете...

Скелетик протянул руку, и Эвелина, поборов брезгливость, взялась за эту сухую, обтянутую кожей, желтую косточку.

— Знаете... Мне кажется... Наташенька пыталась выгрызть рак...


***


В больничном коридоре Эвелину скрутило рвотным спазмом. Запахи дезинфекции и медленно подбирающейся смерти ничуть ее не трогали — такое она уже видела. В Бирме два года назад в поселении агхори, когда сектанты поедали личинок из гниющей ноги еще живого соплеменника. В Центре Управления Реальностью под Ростовом, где, потерявшие надежду мамочки вычесывали огромные корки перхоти своим безнадежно больным чадам. Точно такую же корку Эвелина обнаружила у себя под волосами два дня назад. Что это? Pак? Но разве можно “заразить” раком? Раковые клетки имеют уникальную ДНК-структуру, это не живые организмы, а организмы умирающие, запрограммированные на самоуничтожение, неспособные размножаться... Или?

Эвелина задумчиво погладила выпирающий живот. Тошнота и приступы голода чередовались без какой-либо логики. Нос девушки уловил легкий аромат чего-то съестного, и ноги сами понесли ее вперед. Она обогнула пустую каталку, едва не сбила с ног широкозадую тетку с платком у лица, спустилась по лестнице и вбежала в прохладное, обшитое кафелем помещение.

Ее попробовал было остановить то ли санитар, то ли врач, но Эвелина быстро махнула у него перед носом журналистской корочкой, рыкнув уже через плечо:

— Следственный Комитет!

Влетев в помещение на всей скорости, она устремилась к первому попавшемуся столу и, не садясь, принялась есть. Голод был настолько сильным, что она не сразу обратила внимание на отсутствие столовых приборов, на то, что блюдо подано в металлической кювете, и на молчаливых посетителей, лежавших почему-то прямо на столах.

По губам стекал железистый сок, мясо жевалось туго. Сырое и безвкусное, оно было хрящеватым и будто бы подпорченным. Лишь разжав челюсти и дав своему обеду со шлепком приземлиться обратно в кювету, Эвелина поняла, что находится не в столовой, а в секционной.

В кювете лежало что-то надкусанное, краснo-бурое, покрытое желтоватыми прожилками. Слева под массой набрякшей плоти прятался кусочек кожи с торчащим сизым соском.

“Я только что ела раковую опухоль!” — спокойно заключила Эвелина. Теперь стало ясно, что спровоцировало нападения. Что бы ни оставил в ней и прочих подругах по несчастью “мессия”, теперь это требовало жрать. Бедные девушки не проявили склонность к каннибализму, нет. Они пытались накормить дитя, что вызревало в их утробах. Паззл сложился окончательно, и Эвелину вырвало прямо в кювету.


***


В поезде Москва-Красноярск Эвелине стало совсем плохо. Похоже, ее тело перенаправило все ресурсы и жизненные силы на поддержание “младенца”, в то время, как сознание работало со скрипом, точно мозг плескался в прогорклом масле из фритюра. Конечности слушались с трудом, истончаясь с каждым днем. Эвелина ела все подряд, но никак не могла насытиться. В итоге она нахваталась фастфуда до боли в ребрах, после чего долго и натужно блевала из окна едущего поезда, пока все понимающе кивали — “Беременная жеж!”

Из Красноярска до Ванавары пришлось нанять водителя. Тот высадил ее на въезде в поселок. Объяснил коротко:

— Дурное место. Больное.

Ванавара почти вымерла — окна в домах оставались темными, кусачий таежный ветер вдоволь бесновался по безлюдной округе. Веки поросли гнойной коркой, лицо покрылось рытвинами, будто от оспы, кожа, желтая как пергамент, казалась натянутой на череп неопытным таксидермистом. Со дня посещения хосписа она потеряла еще три зуба. Почти всем, чем раньше была Эвелина, теперь стал живот — круглый, как арбуз и такой же плотный, он натягивал и рвал кожу, перевешивал девушку, заставляя крениться к земле, не влезал ни в какую одежду, высасывал из организма все соки во имя бесконечного, непрекращающегося роста. Пожалуй, смерть в таких обстоятельствах уже не кажется печальным исходом. Осталось только одно незаконченное дело. Одно незавершенное журналистское расследование.

Просека, припорошенная снегом, стала странно-выпуклой, будто кто-то взрыхлил землю в округе огромным культиватором. Лишь, когда стопа Эвелины провалилась во что-то мягкое, жадно чавкнувшее, она поняла — просеку усеивали бесчисленные мертвецы. Зайцы, белки, лоси, медведи и, конечно, тела паломников. Затвердевшие до ледяной хрупкости, они крошились под ногами, истекали не застывшими жизненными соками, а поверх всего кружились такие же мертвые, неспособные очистить кости от разлагающейся плоти, белые мухи.

Палаточный лагерь казался вымершим. Лишь временами кряхтел кто-то горестно под опавшей тканью. Уже в нескольких метрах от обугленного шалаша ноги Эвелины не выдержали, и она преодолела оставшееся расстояние на четвереньках. Беззубо усмехнулась — с этим брюхом и тоненькими конечностями-палочками она напоминала себе огромную искалеченную паучиху.

Тьма внутри “скита” оглушила ее вместе с шумом генератора и дурманящей вонью прогорклого масла.

— Ты принесла его в своем чреве! Небесное дитя, как предначертано! — проскрипел голосок откуда-то сверху. Не без труда Эвелина подняла глаза, чтобы увидеть того же самого мальчонку. Тот уже не мог стоять и лежал тощим скелетиком на углу матраса, так и не выпустив из крошечной ладошки лопатоподобную длань “пророка”. Голова же наоборот разрослась, точно у гидроцефала — вряд ли он мог ее поднять самостоятельно. Левый глаз, выдавленный опухолью, болтался на ниточке нервных окончаний, но “Очи и Уста” это, похоже, не беспокоило.

Горбатая же старуха, похоже, была мертва и начала разлагаться, застыв все в той же грозной позе. Рот криво распахнут, оба глаза высохли, от жары под трупом натекла неаппетитная лужица. Лишь пророк оставался неизменным — точно вырезанный из угля идол. Левая его рука покоилась на плече мертвой приспешницы.

— Ты думал, говна кусок, сможешь всех обвести вокруг пальца? — слова давались Эвелине тяжело — язык еле ворочался, а мысли путались, — Не на ту напал! Я таких на завтрак жру!

— Не смеешь ты дерзить пророку! — пискнул пацаненок со своего лежбища, и бабка, казавшаяся до этого мертвой, вдруг воспрянула, по-лошадиному всхрапнула и угрожающе двинулась к Эвелине.

Спасибо Женьке — водил ее несколько раз на свидание в тир. “Макаров” разразился тремя оглушительными выстрелами. Старуха даже не покачнулась, несмотря на две зияющие дыры во лбу — третья пуля ушла в молоко. Дюжие руки подняли с пола какую-то оглоблю, и Эвелина поняла, что сейчас ее череп размозжат, словно гнилую тыкву. Лихорадочно размышляя, как спастись от удара, она наткнулась взглядом на странно удлинившуюся руку “мессии”, что продолжала касаться плеча старухи. Оглобля уже почти опустилась на голову девушке, когда меткий выстрел угодил прямо в запястье отшельника. Рука, что покоилась на плече бабки, лопнула, отбросила черную твердую шелуху, оказавшись под ней нежно-розовой. Труп горбатой старухи тут же упал как подрубленный и даже будто мгновенно потерял в объеме, точно пробитый дирижабль.

— Отец пришел с небес забрать наши скорби, принести с собой радость великую! — голосил мальчонка

— Свежо предание! — усмехнулась Эвелина, пытаясь подняться. Оперевшись на одну из бочек, она опрокинула ее, и оттуда хлынули потоки вонючего масла. А вместе с ними — розоватые бесформенные комья плоти. В неверном отсвете от тепловых пушек казалось, что они шевелятся — жалко и беспомощно, точно слепые щенки, — Ты ничем не отличаешься от остальных. Плевать, что ты — демон из преисподней, космическая тварь — неважно. Вы все одинаковые! Собираете вокруг себя отчаявшихся, безнадежных и продаете им говно в конфетной обертке. Ты не называл имени, потому что мы знаем его... О, да! Тумор, рак, карцинома? Как тебе больше нравится? Неважно. Ты — все еще обыкновенная злокачественная опухоль!

— Одумайся, заблудшее дитя и склонись... — выстрел прервал болтовню мальчонки. Эвелина была уверена, что от человека в нем ничего не осталось. Без подопечных отшельник окончательно сроднился обликом с жуткой деревянной поделкой. Только руки — еще живые и подвижные — в панике искали того, кто мог бы передавать его волю.

— Нет уж! Никаких посредников! — понимая, что встать на ноги уже не получится, Эвелина подползла по скользкой от масла земле к самому водяному матрасу. Один из выстрелов, похоже, проделал в нем дыру, отчего “мессия” неумолимо скатывался на пол. В дерганом вращении его вываренных глазных яблок угадывалась паника, — Тебе страшно, говна кусок? Так и должно быть. Вот это — …

Эвелина покопалась во внутреннем кармане пуховика и извлекла огромный ветеринарный шприц с рукоятью, заполненный желтоватой жижей.

— … вот это — четыреста миллилитров чистого хлорамбуцила — цитотоксического препарата. Кстати, запрещен к использованию в странах ЕС и США. Есть идеи, почему? Он оказался слишком токсичен — более сорока процентов пациентов не пережили терапии. Но успешно исцелились от рака. А ты готов?

Эвелина приподнялась с пола на короткую секунду и всадила шприц прямо в маленький незрячий глаз, выдавила все, что было внутри, после чего свалилась на пол, ударившись локтем.

Поначалу казалось, что отшельник даже не заметил повреждения, продолжая отползать от края уже плоского матраса. После чего застыл, содрогнулся всем телом, задышал часто, на уголках рта появились клочья розоватой пены. Наконец, он осел безжизненной грудой, коей и должно было являться это существо.

В прошлой жизни Алина впервые услышала это страшное слово в кабинете гинеколога, куда ее привел бывший муж. Карцинома яичника. Врач — пожилая интеллигентная дама — уверяла, что бояться нечего.

— Операция несложная. Хорошо, что сразу обратились. На данной стадии можно обойтись удалением зараженного яичника, но у вас останется еще один, и вы сможете забеременеть снова. Да, беременность придется прервать, но...

Что бы врач ни сказал после — не имело значения. Муж глупо моргал и вздыхал, отец грозно сверлил дочь глазами, и лишь мать орала во весь свой небольшой объем легких.

— Плевать, что с тобой произойдет! Ты не посмеешь губить безгрешную душу! Сдохни — но роди! Вовек не отмоешься — прокляты мы будем твоим грехом! Чтобы я стала матерью детоубийцы... Не смей, или не дочь ты нам больше!

Скандалов и криков было много. Этими истерическими пьесами были отравлены последующие семь месяцев беременности. Вместо врачей и лекарств были свечки и молитвы. А когда, наконец, акушер положил ей на руки маленькое, выстраданное чудо, в Алине что-то умерло окончательно.

Ребенок не дышал. Потемневший, сизый, он погиб еще в утробе, отравленный токсинами, наполнявшими организм Алины. Остальное она вспоминает с трудом — как повезли из родильной палаты сразу в операционную, где ей удалили уже оба яичника, а следом и матку — рак распространился на эндометрий. И как она, не возвращаясь домой, после выписки сбежала из города, не желая видеть смиренное лицо отца, виноватое — мужа, напутственно-укоряющее — матери. “На все воля Божья!”

Теперь, вопреки любым диагнозам, она была вновь беременна и вновь была вынуждена прервать беременность. Только на этот раз ничья вера, ничьи убеждения ее не остановят. “Не Божья воля. Моя!”

На то, чтобы вырвать, выскрести из себя это отвратительное создание у Эвелины сил бы уже не хватило — это она понимала отчетливо. Больше ни о чем думать не получалось — мозг будто плавал в густом прогорклом масле. Как в том, в котором копошились, пробираясь к выходу, беспомощные розовые комья, выпавшие из бочки. Здесь таких было не меньше дюжины — все наверняка полные чад “мессии”. И если они выберутся в мир... А так хочется спать. Еще этот генератор, от дребезжания которого раскалывается голова. Хотелось курить. Из последних сил подпалив сигарету, она закашлялась, а после — засмеялась. Решение лежало на поверхности.

Прицелившись, Эвелина прострелила бак генератора, и оттуда тонкой струйкой полился бензин, смешиваясь с маслом. Девушка подожгла пачку сигарет, дождалась, пока та разгорится, и бросила ее в густую маслянистую лужу. Пока огонь задорно расползался по маслу и бревнам, Эвелина направила ствол себе в лоб — говорят, сгорать заживо также больно, как рожать. Повторять этот опыт она не хотела.


***


Автор - German Shenderov

Мой паблик


Пролиферация (Part II, Final) Ужасы, Кошмар, Крипота, Рак, Тайга, Секта, Длиннопост
Показать полностью 1
75

Пролиферация (Part I)

Пролиферация (Part I) Ужасы, Кошмар, Секта, Рассказ, Тайга, Рак, Длиннопост

Температура была бы вполне терпимой, если бы не промозглый ветер, вволю резвившийся в растянувшемся на многие сотни метров вокруг палаточном городке посреди тайги. Обычно вынужденный лавировать меж вековых сосен, на этом голом пятачке с парой бревенчатых бараков и гигантским коническим срубом он чувствовал себя вольготно. Гонял хвою вперемешку с порошей кругами, заглядывал, точно озорной мальчишка, под юбки бесчисленным паломницам, кутавшимся в пуховики. Трепал полотно палаток и с завидной регулярностью лизал Эвелину ледяным языком под воротник хваленой “Патагонии”.

— Ну и надолго это?

— Как вызовут, так вызовут, а пока молись и жди! — повернулась к ней какая-то неприятная баба, будто целиком состоящая из разномастных платков.

— Ага, как же! — пробормотала девушка себе под нос, не желая вызвать гнева паствы.

Вместо молитвы она принялась мысленно чихвостить редактора Женьку из отдела новостей. Со всеми обычно строгий и подчеркнуто, выспренне вежливый, мастер держать дистанцию, он расплылся перед ней подтаявшим мороженым, стоило лишь стать его любовницей.


***


— Ну ты чего, кошечка, я же под тебя уже бюджет выбил… Давай, туда и обратно, за недельку управишься! — ласково мурлыкал месяц назад он ей в пупок, еще тяжело дыша после “упражнений”, — Тебя на вертолете довезут, слышишь? Ты на вертолете когда-нибудь летала?

— Женя, я на чем только ни летала! — устало отвечала она, желая, чтобы неугомонный “новостник” наконец заткнулся и дал ей уснуть, — Ну чего я там не видела? Кто он на этот раз? Поп-расстрига? Шизофреник? Бывший замполит? Жень, мне этого говна — во хватило! Не хочу я больше, не хочу!

— Да подожди ты! — он настолько возмутился ее скепсисом, что даже вскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате. Его вялые гениталии усталым мешочком смешно шлепали по бедру в такт движениям, — На этот раз все серьезно! Настоящие исцеленные есть — раз! Происхождение лидера совершенно неизвестно — два! Никакого пиара, а о нем слышно уже в Москве и в Петербурге — три! Четыре...

— Да было это все уже, было! Найди мне какую-нибудь группку сатанистов-тихушников в Подмосковье, я их быстренько расколю и вся недолга...

— Ты не дослушала...

Эвелина, поняв, что уснуть ей не дадут, завернулась в простыню, встала с кровати и подошла к холодильнику. Достав початую бутылку шабли она, не прибегая к посредничеству бокала, пригубила прямо из горлышка. Взяв вино с собой, села на барный стул спиной к любовнику. Простыня кокетливо сползла, обнажая худые плечи и осиную талию.

— Ты у меня такая изящная... — раздалось сзади тяжелое, с придыханием.

— Ой, Жень, отвали! Хотел рассказать — рассказывай. Трахаться у меня все равно уже настроения нет!

— Короче, — затараторил тот, — четыре года назад, в поселке Ванавара...

— Это где? — перебила его Эвелина.

— Ну... Красноярский край. От самого Красноярска семьсот километров...

— Федотов ты охренел?! — девушка едва не поперхнулась “санкционным” алкоголем, — Ты если от меня избавиться хочешь — лучше прямо скажи...

— Три дня! Всего три дня! Ну, Эль, кого мне еще посылать? Жданову, овцу эту плоскомордую, или Терехина, который еще по дороге убьется? Вспомни, ты этого Абхасвару новгородского в два счета расколола с его кислотными благовониями!

— Да что там было раскалывать? Кто в Амстердаме был, тот в чудеса не верит! Но Сибирь, Жень, серьезно?

— Элечка, милая, всего на три дня. Я не прошу тебя внедряться, только посмотреть. Профессиональным, так сказать, взглядом. Ну, хочешь — на колени встану, — и новостник действительно бухнулся на пол и принялся лобызать пальцы на ноге девушки.

— Перестань, щекотно! Федотов, я себя не контролирую! По зубам получишь, по дорогущей своей металлокерамике! Слышишь? Ай-ай-ай, хватит! Ладно-ладно, согласна я, только перестань!

Федотов тут же вскочил на ноги и принес из коридора планшет.

— Короче, четыре года назад, в поселке Ванавара пропал ребенок. Мальчик восьми лет. У пацана было ДЦП, он еле ходил, так что отрабатывали версию с похищением. Понятное дело, всех подняли на уши, но безрезультатно. Да и попробуй найди — тайга кругом, Сибирь...

— Сука, даже не напоминай! — в шутку замахнулась Эвелина бутылкой.

— Эй, ты согласилась! — строго, уже совсем не игриво напомнил Федотов, — В общем, год назад пацан вернулся. На своих двоих. Без костылей. И разговаривает внятно. Само собой, репортеры, пресса, шумиха... А он все одно твердит — о каком-то святом отшельнике, что якобы исцеляет хвори прикосновением и пророчит грядущее царствие небесное на Земле. Говорит, что покажет путь к нему, но лишь тем, кто уверует. Говорит, мол, отшельник передал ему лишь малую часть своего неземного сияния и вернул в мир, чтобы тот разнес благую весть...

— Так это бывший ДЦП-шник — наш пациент? — зевнула девушка, — Опять неврология? Ску-у-ука!

— Да ты дослушай! Понятное дело, тогда на это купились только вечнобольные бабки и городской дурачок — из тех, что для РЕН-ТВ сценарии пишут, про Нибиру, рептилоидов и прочую чухню. Через месяц вернулся он один в состоянии глубочайшего психоза. Его в стационар в Ногинске положили. Он там еще два месяца поорал, понаводил панику, а потом пальцами себе живот расковырял до кишок, еле спасли. Eго седативами задавили, лежит теперь на ремнях, в кушетку врастает.

— Похоже на эффект от длительного употребления галлюциногенов псилоцибиновой группы.

— Врачи тоже списали на эндогенный психоз. Но суть не в этом. Еще через два месяца из леса в поселок пришла делегация. Несколько старух во главе с этим самым пацаном. Притом бабки здоровые как лошади — пахать можно, а уходили, кто с горбом, кто с катарактой. Понятное дело, это лишь слова очевидцев, — Федотов поторопился вставить ремарку, — И пошли прямиком к главе администрации. Хрен знает, что там ему в уши лили, но обработали знатно, потому что в тот же день он выделил деньги на строительство деревянных бараков в непосредственной близости от “скита”.

— А не легче было самому “святому отшельнику” прийти в поселок?

— Ты меня спрашиваешь?

— А бараки для кого?

— О, а вот тут интереснее! Делегация пробыла в поселке один день. И увела за собой следом два десятка человек.

— Да ладно!

— В общем, на данный момент “Царствие Небесное” и его лидер — его называют “мессией” — насчитывает не менее сотни последователей, живущих постоянно в тайге и около тысячи паломников ежемесячно. Почти все они — женского пола. Все они возвращаются... беременными.

— Ты серьезно, мать твою? Федотов, ты всерьез решил заманить меня в секс-культ? — возмущению Эвелины не было предела, — Ты правда думал, что я на это пойду?

— А как же Пражская Ложа? Там тебя ничего не смущало!

— Да! Потому что, во-первых, там был горячий душ и полиция, а во-вторых, потому что это была Прага, а не гребанная... Как ее там?

— Ванавара, — послушно подсказал Женя.

— Ладно. Фото какое-нибудь этого отшельника хотя бы есть?

— Никакой информации. Ни об идеологии, ни о постулатах, ни о личности самого “мессии”. Только бесконечные паломничества и “чудесные”, — Федотов пальцами показал кавычки, — исцеления. Для этого я и посылаю тебя.

— Ну, если я за этот материал не получу Пулитцера... У нас сейчас октябрь, средняя температура в Ванaваре... Федотов, сволочь, ты точно моей смерти хочешь!

Тот лишь виновато пожал плечами.

Когда Женя вызвал такси и с весьма глупым видом натягивал носки, сидя на углу кровати, он вдруг застыл и спросил:

— Слушай, кошечка... А ты на таблетках, или...

— Или, — огрызнулась девушка, подтягивая простыню на грудь, — Закрой за собой!

В то утро она решила не отвечать на вопрос Федотова — одного из немногих, с кем она общалась не только по долгу службы, прервав их свидание-деловую встречу хлопком балконной двери. Ментоловая сигарета горько холодила язык, а по лицу Эвелины текли слезы.


***


Теперь же она на вопрос совершенно чужой ей женщины почему-то ответила предельно честно.

— Милая, а ты зачем здесь? — спросила вдруг ее “платочная” баба. С недоверием взглянув в ее безвозрастное лицо, Эвелина не увидела ни неприязни, ни язвительности. Должно быть, сработал эффект “попутчика в плацкарте”.

— Я ребенка потеряла, — выдала она сходу то, чего в Москве о ней никто не знал.

— Ох, милая, да как же...

— Да как... Как у всех. Недосмотрели-недолечили... Теперь — вот, пустоцвет. Для кого и для чего живу — непонятно.

Тут Эвелина лукавила, чтобы своей ролью “страждущей” заслужить доверие местных. Жила она теперь, конечно, для себя. А раньше все было по-другому. Был и безвольный, одобренный родителями муж, были и сами родители — вечно недовольная, сгорбленная, будто несущая крест мать и всегда молчаливый, вихрастый отец. И был ребенок. Совсем недолго, он пробыл в ее дрожащих руках минут пять, но он все же был.

— У всего есть толк, дочка. Кто знает, где бы ты сейчас была, сложись все по-другому? Теперь ты на своем месте. Пути Господни неисповедимы — куда бы ты ни шла, придешь к Богу.

Эвелине стоило большого труда не закатить глаза — сколько же подобного дерьма она слышала за восемь лет своей карьеры: “Все дороги ведут к Братству Света!”, “Да не заблудится во тьме тот, кто чист душой и прильнет с сосцам Матери Матерей!”, “В финале все дети Сатанаила воссядут в тени трона Его!”

— Да, истинно так, — она натянуто-вежливо улыбнулась и, заметив свободное место у импровизированной жаровни из металлической бочки, шмыгнула к источнику тепла. “Платочная” баба подсуетилась и прильнула к ней сбоку необъятной своей тушей. В нос мгновенно ударила вонь давно не мытого тела. — А вы давно здесь... ждете?

— Все ждут столько, сколько надо, дочка. Все начинается с веры. Апостол Его говорит, что без веры нет и исцеления.

Тетка подняла глаза и с благоговением посмотрела на огромный, из цельных, будто бы опаленных, бревен сруб в центре палаточного городка.

— А вы его... видели? Ну, мессию?

— А что, сомневаешься? — лукаво прищурилась собеседница, — Зря. Тех, кто сомневается, Oн дольше других ждать заставляет. Вера, она доказательств искать не должна. Пред верующим и гора расточится, и воды морские разойдутся.

— А у него есть имя?

— Истинному Мессии не нужно имя — ты признаешь Его, лишь увидев. Да вот - сама полюбуйся!

“Платочная” баба кивнула в сторону строения. Полог из строительного войлока откинулся, и оттуда вышла крупная, горбатая старуха. В толпе началось беспокойное шевеление. Женщины, напиравшие сзади оттеснили Эвелину с ее соседкой к деревянному заграждению, едва не опрокинув импровизированную жаровню.

По толпе пробежал благоговейный шепоток, будто волна, неизменно докатываясь до ушей Эвелины и заставляя ее скрипеть зубами от раздражения — “Чудо! Свершилось чудо!” Деревянное заграждение накренилось, и вынырнувшие из-за бараков рослые тетки в одинаковых бушлатах обеспокоенно уперлись в него ладонями с противоположной стороны.

“Ага, значит, белку все-таки слуги стерегут!” — удовлетворенно подумала девушка. Если “мессия” испытывает нужду в охране, значит, его все же есть, за что убить.

Следом за старухой, неуверенно ступая, вышел мужик средних лет. Зажмурился, прижал ладони к глазам, будто свет слепил его, после чего демонстративно оторвал их и возопил на всю тайгу:

— Вижу! Я прозрел! Я вижу, Господи!

— Слава! Слава тебе, Господи! — отвечала нестройным хором толпа.

Рядом раздался недовольный голосок какой-то крысоватой пигалицы, на вид не старше шестнадцати:

— Сто пудов, депутатский сынок! Мы тут неделями торчим, а он за день управился.

— А что, думаете, депутат за это платит? — оживилась Эвелина, забилась журналистская жилка.

— Если бы они брали деньги — очередь из мажоров была бы до Китая, — в голосе “крыски”, как ее обозвала про себя Эвелина, явственно ощущалась зависть, — Нет, приглашает через посредников. Видать, для пиара.

Этот давно уже въевшийся в русскую речь англицизм звучал посреди тайги чужеродно и неуместно, напоминая Эвелине о ее цели.

— А тебе это зачем? — на голубом глазу спросила она.

— А то не знаешь! Не хочешь стать матерью Спасителя?

— Я здесь за исцелением вообще-то...

— Понятно, — “крыска” вздохнула — одновременно разочарованно и облегченно, — А что у тебя?

— Детей не могу иметь, — уже сказав это один раз вслух, во второй было легче. Да и где еще исповедоваться, как не на пороге обители “святого”?

— Вот оно что! Так это тебе в другую очередь. Здесь...

— Идет! Идет! — послышалось повсюду, и возбужденный гомон заглушил голос “крыски”.

На самом деле, “мессия” никуда не шел. Его выкатила дюжая сибирская бабища, кажется, даже брюхатая, на садовой тележке. За руку “пророка” держал мальчик лет двенадцати с непропорционально крупной головой. “Тот самый, с ДЦП” — догадалась Эвелина.

Вид отшельника поразил ее в самое сердце. Даже сидя в какой-то странной версии “позы йога”, он, тем не менее, возвышался над головами своих охранниц, будто деревянный идол. Его неравномерно-черная, будто обугленная кожа и надетое на него выцветшее тряпье лишь усиливало сходство. Худое лицо, обрамленное длинными седыми волосами и висячей бородой неуловимо напоминало бесконечно одинаковые лики святых с православных икон. Глаза при этом у “мессии“ были маленькие и совершенно невыразительные, что немало удивило Эвелину. Обычно зрачки у лидеров секты “сияют небесным пламенем и смотрят прямо в душу”, или, как это называла сама журналистка — “взгляд клинического психопата с манией величия”. Здесь же расслабленно-полузакрытые глазки пялились куда-то внутрь черепа, так что зрачки было едва видно.

“Да он же слепой!” — осенило ее, — “Или прикидывается. Подражатели Ванги все никак не выйдут из моды.”

—Осанна! Осанна! — слышалось со всех сторон. Обращались страждущие явно не к авраамическому божеству, но к “пророку”.

Отшельник оставался почти неподвижным, лишь голова его медленно поворачивалась, будто танковая башня. Наконец, „мессия“ уперся взглядом невидящих глаз прямо в Эвелину. Крупноголовый мальчонка, так и не отпускавший руку отшельника, что-то горячо зашептал ему на ухо. Тот благостно кивнул, и пацан воздел тоненькую ручонку, указывая — теперь никаких сомнений не было — на нее. Раздался надтреснутый, простуженный возглас:

— Возрадуйся , богородица, ибо в жены избрана и благословлена ты в чреве носить дитя Его!!

Отшельник удовлетворенно кивнул, точно сделал важное дело, и на тележке его вкатили обратно в сруб. Пацаненок, не отпуская его руки, вошел следом. Стоило “мессии” скользнуть под полог, как по толпе прокатился разочарованный стон, а следом возмущенный ропот. Слышались выкрики “я здесь месяц стою!”, “так нечестно!” и просто беспорядочная бабья ругань. Эвелина и сама была не рада такому повороту событий. Попасть “на прием” к святому отшельнику она планировала как “страждущая”, а вовсе не как наложница. С одной стороны, конечно, неплохо, что не придется куковать на морозе месяцами. С другой – вид неподвижного мужика на тележке совершенно не вдохновлял на постельные подвиги. Так или иначе, теперь, по крайней мере, у нее будет возможность пораньше вернуться в Москву.

Пока тетки-охранницы, напоминающие тюремных надсмотрщиц, отодвигали заграждение, она быстренько включила миниатюрную камеру, спрятанную в волосах. Та была замаскирована под крупную заколку с фальшивыми изумрудами — ее личное ноу-хау. Стащив капюшон с головы, девушка эффектно тряхнула струящейся рыжей шевелюрой – камера держалась отлично.

— Ах ты сука! — вдруг раздалось где-то совсем рядом, а следом “крыска” с силой вцепилась Эвелине в волосы, — Мерзкая обманщица! Самозванка!

“Как я спалилась?” — лихорадочно думала девушка, пытаясь стряхнуть с себя цепкие руки “крыски”. Маленькая, злобная, неуловимая с искаженным гневной гримасой лицом, она и правда напоминала бешеного грызуна.

— Не пускайте ее, девочки! Она лгунья! Лгунья!

Тут, к счастью, вмешалась одна из охранниц. Без всяких дубинок и шокеров, она в два счета усмирила “крыску” — проведя одну руку под мышкой, а другую заведя за шею, она с легкостью оттащила обмякшую крикунью в сторону от Эвелины. Приведя в порядок волосы, она исподволь проверила — держится ли камера? Та была на месте. Губа распухла, на щеке наметилась пара царапин.

Тетка в бушлате молча взяла ее под руку и грубо повела ко входу в сруб, пока вторая держала смутьянку. В спину Эвелине раздавались хриплые выкрики:

— Она же пустоцвет! Она недостойна! Бесплодна! Эта сука бесплодна!

Не обращая ни на кого внимания, охранница подвела Эвелину к пологу и подтолкнула. Та, не возмущаясь лишний раз, вошла внутрь. На скит отшельника или дворец мошенника помещение не походило даже отдаленно. Скорее, на какой-нибудь склад. Со всех сторон стояли те самые металлические бочки, в которых снаружи жгли костры. Запах свежей древесины наглухо перебивала вонь прогорклого масла. С дюжину тепловых пушек создавали почти тропическую жару, отчего спина у Эвелины под пуховиком сразу взмокла. Оглушительно тарахтел генератор у входа, а в дальнем углу, теперь уже не на тележке, а на пухлом водяном матрасе восседал Он.

— Подойди, дитя. Ближе. Не страшись! — скрипел пацаненок. Огромная старуха, застывшая по левую руку от “пророка” напоминала замшелый валун — настолько вся она казалась безжизненной и неподвижной. Сам отшельник тоже был похож на каменное изваяние, и только мальчишка, крепко сжимающий лапищу инвалида выглядел живым.

Эвелина с удовольствием расстегнула тяжелый пуховик, с досадой оглядывая свою точеную фигурку, туго обтянутую черным шерстяным платьем в пол. Рассчитывая на внешность и обаяние в общении с лидером секс-культа, она никак не предполагала, что тот слеп как крот.

Тем не менее, по привычке виляя бедрами, она подошла к матрасу, не зная, что делать дальше. От “мессии” почему-то несло ладаном и фимиамом, будто из церковной лавки. Медленно, словно преодолевая давление водяной толщи, длинная рука “пророка” с неприлично отросшими ногтями вытянулась к ней. Привычно истолковав этот странный жест, она уже наклонилась для “папского поцелуя” — никакой фантазии, а все туда же — когда кисть отшельника, хитро изогнувшись, схватила Эвелину за шею сзади, сдавив до боли, и притянула к себе.

— Не страшись, — повторил мальчик, глядя куда-то перед собой, — Он желает осязать тебя.

Наглая рука грубо шарилась по шее, лицу, волосам, талии. Бесцеремонно залезла в декольте и болезненно сжала грудь, после чего степенно взвесила их — сначала одну, потом другую.

Черное лицо “пророка” при этом оставалось неподвижным, будто восковая маска. Было в нем что-то болезненно-неправильное, нечто, за что взгляд никак не желал уцепиться, но что вызывало безотчетную, почти инстинктивную оторопь. С получением информации нужно было торопиться.

— Почему он такой черный? — спросила она первое, что пришло на ум.

Мальчик, продолжая одухотворенно созерцать пустоту, провещал:

— Путь с небес в бренный мир лежит через Преисподнюю. Геенна огненная закалила, опалила, но не сломила волю Его. Он пришел привесть с собой Царствие Небесное! Так возрадуйся же, богородица, ибо тебе надлежит родить одного из тех, кто продолжит род Господа Нашего на Земле.

Рука, тем временем, все наглела. Острые ногти орудовали под платьем где-то в районе паха, разрывая колготки.

— Мальчик, а тебе... Как тебя зовут?

— Мое имя больше ничего не значит. Теперь я — очи Его и уста Его.

— Слушай, очи и уста, — грубые пальцы, наконец, прорвали ткань и теперь вовсю обследовали ее гениталии, по очереди погружаясь внутрь, будто пробуя ее женские соки на вкус, — А тебе не кажется, что это немного не детское зрелище?

Уговорить уйти дебелую старуху Эвелина и не надеялась.

— Я никогда больше не покину истинного Отца нашего, — отрезал мальчик.

Мда, при детях Эвелина сексом еще не занималась. Потом подумала — к черту, наверняка пацан такое по пять раз на дню наблюдает. Должно быть, потенция у мужика на зависть многим. Женька-то больше двух раз за ночь не выдерживает, а этот...

Рука грубо втащила девушку на матрас, лицом вверх, после чего зарылась в полусгнившее, беспорядочное тряпье, служившее “пророку” одеждой.

Из-под ткани показался черный бугристый член, похожий на корягу. Эвелина в последний момент уперлась ногой в торс “мессии”, застыв в нерешительности.

— Не сомневайся, сестра. Наш Отец не несет на себе скверны и пороков плоти человеческой, он чист как слеза раскаяния! — заверил пацаненок.

Эвелина нехотя убрала ногу, мысленно содрогнувшись: “Придется принять вaнну с мирамистином после этого лесного... целителя!“

Повернувшись одной лишь поясницей — ноги так и лежали обгоревшими бревнами, “мессия” задрал Эвелине платье и взгромоздился сверху. Вслепую поелозив, он “нашелся”, уперся свободной рукой в спину старухи — та не шелохнулась — и задвигался в тупом, механическом ритме. Вторую руку чертов мальчишка так и не отпустил. От тела отшельника шел жар, как от печки. Температура его была градусов под пятьдесят, не меньше. Глядя на лицо “Отца” — неподвижное, лишенное эмоций, с перманентно закатившимися глазами — девушке совершенно неудержимо захотелось сорвать его, будто маску. Отведя взгляд в сторону, на бревна, она принялась мысленно набрасывать текст для грядущего выпуска.

Пережив рак яичников и эндометрия, который навсегда оставил Эвелину бесплодной, она стала проще относиться к сексу и, в особенности, к собственному влагалищу. Удивительно, сколько всего можно добиться, если грамотно распоряжаться своим телом и милым личиком. Так Эвелина сдала экзамен, попала в престижную московскую телекомпанию, тем же способом внедрялась в многочисленные “кружки по интересам”, как она в шутку называла все эти тайные общества, секты и курсы личностного роста. К своей вагине она относилась ничуть не более щепетильно, чем того бы заслуживал аппендикс. Или свищ. Без яичников, без шанса забеременеть, без своей основной функции — просто слепая скользкая кишка, которой так легко кружить мужчинам голову.

Кончил “Отец” быстро и едва заметно. Просто поднялся и сел обратно на матрасе в своей позе истукана. Эвелина проверила, но из нее ничего не вытекло. Впрочем, неудивительно — учитывая количество поклонниц, наверняка, у “мессии” яйца пусты с самого утра. Она вздрогнула от неожиданности, когда пацан вновь певуче заскрипел:

— Ликуй же, богоматерь, ибо отныне носишь ты во чреве дитя Его. Вернись сюда, когда придет час, чтобы все мы засвидетельствовали рождение Его дитя.

Кажется, ее выгоняли. Эвелине и самой не хотелось здесь оставаться. Все, что нужно — записала камера. Вряд ли у этого шалаша есть какое-то закулисье. Все присутствующие — старуха, “пророк” и пацан, перед которым ей теперь было несколько неловко — застыли в вежливом ожидании. Наскоро оправив платье и застегнув пуховик, девушка выбежала наружу, к свету и холоду. Толпа разразилась радостно-завистливыми славословиями. “Крыски” поблизости не наблюдалось.

Пока Эвелина шла в сторону просеки, где ее дожидался нанятый Женей пилот вертолета, в спину ей раздался знакомый хриплый писк, уже обращенный к кому-то другому:

— Возрадуйся , богородица, ибо в жены избрана и благословлена в чреве носить дитя Его!

Эвелина в ответ лишь горько хмыкнула — в ее чреве никакого дитя, конечно же, не было.


***


— Это полная лажа, Жень, я не знаю, на чем его подловить! Все по-чесноку, денег не требует, исцеленные не в претензии. Я пробила того “слепца” — действительно, депутат заксобрания Пермского Края. И реально был слепой, прикинь! Законы всякие продвигал о помощи инвалидам и прочее... А теперь вот, инвалидность снял, права на машину делает. Не подкопаешься!

Записав голосовое сообщение, Эвелина ткнула кнопку отправки. Поехать в офис сегодня не получилось, даже на телефонный разговор она оказалась совершенно неспособна — ее скручивало каждые пять минут. Болезненные спазмы уже не выдавливали из нее ничего, кроме едкой желчи. Тошнить начало еще на обратной дороге, в поезде Красноярск-Москва. Эвелина не забывала поминать добрым словом персонал вагона-ресторана и ту рыбу в кляре, на которую девушка с самого начала смотрела с недоверием.

От нечего делать Эвелина пересматривала записи из поездки. Она начала фотографировать суровые сибирские просторы еще с вертолета. Приземлились на небольшой площадке, аж в пяти километрах от палаточного лагеря.

Потом, уже спустившись на широкую просеку, что протоптали паломники, она не могла перестать снимать все подряд: вековые сосны, стеной окружавшие тропу со всех сторон. Топкие, присыпанные снегом болотца с живописными корягами. Непостижимую, подавляющую мощь матушки-тайги. Ближе к лагерю даже удалось заснять зайца — тот застыл на месте и не шевелился, хотя Эвелина подкралась к нему почти на расстояние шага. Какой-то куцый, он болезненно щурился и нервно перебирал передними лапами, будто готовый в любую секунду дать стрекача. Лишь когда Эвелина хрустнула веткой, отступая обратно на тропу, заяц все же снялся с места и ленивыми грузными прыжками поскакал вглубь чащи. Причина странного его поведения тут же стала ясна — с левого бока свисала огромная, лишенная шерсти, сизая опухоль.

Деревянные бараки — явно для “приближенных” — не отличались роскошью. Наскоро сколоченные, они были лишены стекол в окнах — их заменяли толстые войлочные покрывала. На следующих фото сливались в единую мешанину бесчисленные кислотных цветов палатки. От этого зрелища у Эвелины едва не закружилась голова.

“Держаться!” — приказала она сама себе. Горло и пищевод уже саднило от бесконечных потоков желчи.

Разномастные бабы — встречались и молодые и пожилые — толпились в кадре, укутанные поверх одежды в платки и одеяла. Эти фото получились смазанными — пришлось снимать исподтишка, но толпа, по счастью, оказалась такая громадная, что пока Эвелина продвигалась к заграждению, успела наснимать не меньше двух сотен кадров.

Спасибо Жене — тот, оказывается, за два месяца договорился с одной курицей из местной газеты, чтобы та заблаговременно заняла место в очереди “невест”.

— Вот говнюк, — Эвелина то ли всхлипнула, то ли хмыкнула, — так ты все спланировал!

Девушке вдруг стало отчего-то невероятно обидно — вот так, значит, не спрашивая ее мнения, он все устроил заранее, а ее саму не мытьем так катаньем заставил поехать в эту дыру на “заклание” самоназванной мессии.

Эвелина не собиралась просматривать последнее видео — никакой важной информации она все равно не получила. Планировала сесть за компьютер, вырезать пару кадров, где хорошо видно отшельника и удалить к чертовой матери этот позор. Но теперь ей захотелось взять и отправить этот ролик Жене — то ли в назидание, то ли в качестве отместки. Смотри, мол, что вытворяют с твоей рыжей “кошечкой”, по твоей, между прочим, вине!

Открыв файл, Эвелина совершенно машинально нажала на кнопку воспроизведения. Снято видeо было, конечно, под странным углом, но, пожалуй, налобная камера смотрелась бы слишком подозрительно. Хриплый писк мальчишки через динамики раздражал еще сильнее. Промотав вперед, она уткнулась взглядом в черное, будто обугленное лицо “святого”. Тот ритмично двигался в кадре с монотонностью механизма. Взглянув повнимательнее на его рожу, Эвелина вновь, как и тогда, почувствовала, что волоски на шее встали дыбом от какой-то необъяснимой, но при этом явственно, на уровне инстинктов, ощутимой жути. Остановив воспроизведение на кадре, где лицо “пророка” было видно лучше всего, она внимательно вгляделась в эти пустые, закатившиеся глаза, тонкие губы и прямой, будто выточенный из дерева, нос.

А буквально через секунду скрючилась над тазиком. Изо рта вытекала вязкая кислая слюна — желудок был пуст, и лишь спазмы заставляли тело мучительно сокращаться, будто ужас, вдруг осознанный и мгновенно наполнивший ее, искал выход. Теперь Эвелина знала, что не так с лицом у “мессии”. Оно было идеально симметричным.


***


Холодный декабрьский ветер ожесточенно трепал желтоватую бумажку в руке Эвелины. Она разжала пальцы, и направление на УЗИ пометалось немного в воздухе и улетело прочь, будто обиженное таким пренебрежением. Девушка обернулась на здание поликлиники и в который раз за день недоуменно покачала головой:

— Дебилы-недоучки...

Врачиха с настойчивостью идиотки битый час втолковывала ей, что результаты ХГЧ врать не могут. В ответ на отчаянное Эвелинино “Да мне весь нижний этаж выскребли до основания!”, терапевт лишь отмахивалась , мол, плохо провели диагностику, врачебная ошибка...

— Бред какой-то!

Живот в очередной раз скрутило спазмом. На секунду ей показалось, что там, внутри, в брюшной полости и правда ворочается чья-то нежеланная, еще не сформировавшаяся жизнь. Нестерпимо захотелось курить. Как назло, в сумке оказалась лишь пустая пачка.

Рванув к ларьку напротив поликлиники, она нагнулась к маленькому окошку и бросила внутрь:

— Пачку “Вог”, тонкие, с ментолом, будьте добры!

— Вам для себя?

— Простите? — от удивления Эвелина даже наклонилась, чтобы посмотреть на продавщицу — толстогубая некрасивая баба лет сорока хитро улыбалась, посверкивая золотыми коронками.

— Я говорю, сигареты для себя берете?

— А вам какое дело? — с вызовом ответила девушка.

— А я вас видела. На входе в поликлинику. У меня глаз-то уже наметанный...

— На что?

— Бросай ты это дело, дочка. Ты теперь за двоих отвечаешь. Не след тебе дитя-то травить...

— Не ваше дело! — злобно бросила Эвелина и пошла прочь от ларька, не солоно хлебавши.

Уже в каком-то безымянном торговом центре от покупки сигарет ее отвлек запах. Последние два месяца, учуяв аромат еды, она изгибалась в очередном болезненном спазме, но теперь рот ее наполнился слюной, а желудок требовательно заурчал. В “Маке” Эвелина не ела принципиально, уже не меньше пяти лет. Но теперь этот густой запах фритюра, многократно вскипяченного масла и прожаренного до хруста картофеля вызывал почти наркоманский зуд. Лишенная каких-либо мыслей, она как сомнамбула направилась к кассе.


***


Продолжение следует...


Автор - German Shenderov

Мой паблик

Пролиферация (Part I) Ужасы, Кошмар, Секта, Рассказ, Тайга, Рак, Длиннопост
Показать полностью 1
176

Рождение "Страшных историй" детворы

Приключилась эта история, когда было мне лет восемь-девять от роду. Тогда я гостил у своих дальних родственников в Тамбовской области, в какой-то небольшой, замшелой деревеньке, где из развлекух было разве что колорадских жуков молотком фигачить, потому как там этой живности было столько, что они, реально, пешком дорогу переходили, да на заборах целыми стаями сидели.

Короче скука неимоверная. И позвали меня местные пацаны побродить по пещерам. Фонарики в ту пору (а дело было где то году 1988 али в 1989) были не так уж распространены, а если и были у кого в заначках, то без батареек, потому как батарейки – это дефицит тот еще были. Поэтому покорять пещеры пошли с факелами, да с маслом отработкой в канистрочке, и небольшой такой железной плошкой, в которой намеревались вымачивать тряпье намотанное на факелы.

Итак, мы у пещеры: небольшое взгорье вдоль берега реки, поросшее травой, и, как не в скале, а в этаком земляном зеве, тьма. Если честно, было мал-мал страшновато, думалось, раз не скальное, то и юхнуться все это может на раз. Но нет, пацаны местные сказали, что это только поначалу оно вот такое – земляное, в лазе, а дальше, когда проползешь подале – там уже вполне себе все по настоящему будет – каменное, монолитное, вечное.

Полезли. В лаз действительно надо было проползать, ну мы и проползли. Взрослый человек туда разве что при дико щуплой комплекции пролезть бы смог, потому эту пещеру можно было назвать «Детским царством», даже уже чуть крупные подростки туда бы не втиснулись.

Ну что сказать… По современным меркам местечко, конечно, смотрелось крипово, но по нашим тогдашним меркам – все было прекрасно и уютно в первой зале. Белый свет, текущий из лаза, множество игрушек, кукол и всякого прочего детского скарба – это теперь такой антураж в ужастиках пользуют, а тогда, для ребенка – это осознавалось как безопасное место для игр.

Но первая зала – это же не интересно. Пошли дальше. Дальше и дальше и дальше, был там и провал, куда, конечно же, мы не совались, и был там один рукавчик, который упирался в не то что лаз тонкий, а даже меньше – трещина, просто широкая трещина, куда уж точно хрен пролезешь.

- Вот, а туда уже не ходили, только Лешка туда лазил, он вообще без башни, - начал рассказывать Стасик, самый старший в нашей компании, - такие ужасы рассказывал. Брехал конечно.

- А что сейчас с ним? – спросил я. Леху то я средь пацанвы не видал, думалось там какое-нибудь мистическое продолжение будет.

- А что, уехал с родаками в город.

- Димк, - я примерился к щели, был я хоть и не совсем малой по возрасту, но щуплостью и тщедушностью – отличался сильно, - полезли?

Димка был самым мелким в той компании. И по возрасту и по комплекции, если кто там со свистом и пролетел бы, так это он. А один бы я в ту щель бы точно не полез – реально страшно. Потому и не стал у Стасика выспрашивать, шо там за кошмарики Леха им понарассказывал, чтобы еще сильнее не запугаться.

- Полезли, - с Димкой особо никто дружить не хотел, потому как шмакодявка, а я, как приезжий, и в компаниях особенно не прижившийся, как раз все больше с этим Димкой и игрался, и он за мной как хвостик – кругом и всюду ходил. Поэтому, видимо, и решился.

Взяли мы факелы, да и полезли, а вся толпа нас осталась ждать. Щель та была не так чтобы длинная, метра четыре, ну может чуть больше, но клаустрофобией я там в один моментик чуть не заболел. Защемило так, что думал все – не вылезу. Еле как пролез, но попыхтеть пришлось.

И что же – выползаем мы в продолжение пещеры, а там – а там скукота полная – рукав этак метров в десять длинной, да и все – глухие стены, больше никуда. Ни ручейка никакого, ни там сталактитов-сталагмитов, ни еще какой шняги. Только на одной стене, а камень там беловатый какой-то в пещере, углем, скорее всего опаленной палкой факела, намалевано:

«Сдесь был Леха».

Ну ясно понятно, что за Леха тут был. И вылазить оттуда просто так – как то стремно было. Утащил я Димку в самый тупик, сели мы там с ним на каменюки, и я его спрашиваю тихо, шепотом, чтобы те – кто нас за щелью ждут, не услышали:

- Димка, а что там Леха рассказывал?

- Говорил что череп бычий тут, кости разбросаны, что вниз ступени, и рисунки всякие страшные на стенах, а вниз пошел, оттуда гул и свет, как от костра. Он вниз пошел, а оттуда зарычали, и закричали и он убежал.

- Ясно. Короче, слушай сюда, выходим, говорим то же самое, только света внизу не было, спустились, а там кострище камнями обложенное, и костей еще больше, а еще река подземная и залы большие и тоннелей куча. Я споткнулся, каменюка покатилась, в речку плюхнулась и шум услышали из тоннеля, побежали оттуда. И давай орать, когда обратно лезть будем. Понял.

- Понял. А нам поверят?

- Пусть ползут проверяют, если не поверят.

На прощание моим факелом начертали на стене пещеры, ниже надписи «Сдесь был Леха», свое: «Здесь были Паша и Дима». Я бросил свой факел там же, в пещере.

Короче обратно мы по щели протискивались с криками и орами, Димка пролетел щель едва ли не пулей, следом я вывалился – грязный, и, как выяснилось, когда на божий свет выбрались, драный. Вся пацанва за щелью – молодцы, не разбежались, все с каменюками в руках, у всех рожи ко всему готовые – отличные пацаны!

Как я выпал из щели, так и дали стрекоча на улицу, ползком в лаз – и мы у реки, и солнышко светит.

- Пацаны, что там было? – спросил Стасик, ну мы им всем свою историю наперебой и задвинули. Спросили, конечно, может де, ребятки, брешете?

- Иди, и сам посмотри, - обиженно заявил я.

- Да, идите, и сами проверьте, - так же обиженно и чуть испуганно заявил Димка, на меня глянул, мол де а вдруг полезут?

А чего бояться – они туда просто не протиснутся.

Короче Димка стал вхож в компанию старшаков десятилетних, ну и у меня статус резко скакнул вверх, и стали меня звать на всякие авантюрные дела – окончание лета стало куда как интереснее, чем ожидалось. Но это уже другие истории.

Показать полностью
71

Убить Упыря (Part II, Final)

Part I


Дисклеймер:


Данный рассказ не направлен на разжигание национальной розни, оскорбление чувств верующих, не пропагандирует насилие и не пытается реабилитировать национализм. Данное произведение на 100% является художественным вымыслом, все совпадения случайны. В рассказе присутствуют натуралистичные описания сцен насилия, строго 18+.

Убить Упыря (Part II, Final) Крипота, Ужасы, Кошмар, Усташи, Нацизм, Вторая мировая война, Длиннопост, Югославия

Из-за травмы Казимира пришлось замедлить ход. Протоптанная кладбищенской бабой тропа была рыхлой, ноги то и дело проваливались, а под сапогами хрустели кости и чавкала гниль. Высохшее торфяное болото на месте оврага так и не упокоилось, подстерегая путников своими узкими пастями-колодцами. Неосторожный шаг высвобождал облако смрада из-под земли, от чего даже невозмутимый Горан едва сдерживал тошноту. Тварь же, судя по следам, неистово носилась беспорядочными зигзагами, водя путников вот уже не первый час по кругу, будто леший.


Наконец, след вывел к горбатой возвышенности, оказавшейся на поверку почти ушедшим в мягкую почву охотничьим домиком или сараем. Покосившийся дверной проём напоминал опустевшую глазницу, черные от мха и плесени брёвна лишь каким-то чудом удерживались вместе. Даже на расстоянии нескольких шагов троица ощутила сильную мускусную вонь, миазмы разлагающегося дерьма и услышали грузное беспокойное шевеление внутри. Подойдя совсем близко, мужчины вдруг будто наткнулись на невидимую стену. Идти внутрь никому не хотелось.


Казимир теперь не понимал, как раньше бросался в самоубийственные атаки, стрелял в людей, ползал под пулями без тени страха, а теперь не мог и сдвинуться с места. Перед глазами вновь плясали черти, окружая Сречко, а тот, маленький, будто птенчик, тянул ручки к отцу и звал на помощь. Нет, без сына он отсюда не уйдет.


— Дай мне топор, — прохрипел Казимир, опираясь на рогатину, — Я размозжу твари голову!


Спуск по оврагу измотал его, удар в ногу, похоже, был сильнее, чем рассчитывал Йокич. Бедро опухло, натянув ткань штанов почти до треска.


— Если позволите, — вмешался Тадеуш, — Это чистой воды самоубийство. В таком состоянии…


— Там мой сын! — вскричал калека, уже не таясь нечисти, что ворочалась в своей берлоге. Напротив, ему хотелось, чтобы тварь вышла наружу, показалась, чтобы он мог посмотреть в глаза этому богохульному созданию…


— Я пойду, — вызвался Горан, не отдав топора, — Ты не вернёшься живым, а Сречко нужен отец.


— Но…


— Не спорь. Всё же, он мой крестник.


Сжав крест, Горан быстро и неразборчиво прошептал какую-то молитву, после чего поставил фонарь на землю, кивнул Казимиру и двинулся к проёму.


— Покажись божьему человеку! — грохотал он, будто пустая бочка, размахивая топором, — Выходи!


Тварь внутри, похоже, слышала его и нервничала. Тяжёлое басовитое хрюканье, беспокойное копошение — все выдавало страх создания перед бывшим священником, в ком сохранилась ещё вера и духовная сила.


— Ну же, дрянь! Во имя Отца, Сына и Святого Духа призываю тебя — выходи!


Горан уже стоял у самого входа в гнилую землянку, когда странный звук послышался из чёрного зева — будто конь роет землю копытом перед рывком…


***


Хозяева у Шумки ходили по струнке, в хлев являлись едва не на поклон. Хитрая и прозорливая, она всегда знала, кого можно прихватить за ладонь, а перед кем стоит полебезить за сахарок. Шумка относилась к породе йоркширских белых свиней. С юного возраста она знала, что особенная — даже соседи приходили поглазеть на её крутые бока и блестящий пятачок. Не понимая своим животным мозгом, что такое «полтонны», она запомнила это слово и едва не раздувалась от гордости, заслышав его.


Но когда Шумке стукнуло три года — она не различала календарь, но так сказала хозяйка — кормить её стали гораздо скуднее. Шумка даже от злости хотела отхватить большаку палец-другой в назидание, но тот вскоре и вовсе исчез, оставив на хозяйстве жену. Та много плакала, редко заходила в хлев и больше не разговаривала с Шумкой как раньше, не чесала меж ушами, не приносила гостинцев со стола.


Что Шумка хорошо запомнила так это крики. Сначала были мужские, задорные, злые. Потом кричала хозяйка — жалобно и как-то ритмично. Вскоре её стоны превратились в бульканье и вовсе утихли. А в нос Шумке пахнуло дымом, дышать стало нечем. Обезумев от страха, свинья металась по хлеву, врезаясь массивными боками в деревянные стены. Наконец треснула доска, Шумка ринулась к свежему воздуху и вырвалась на свободу. Огонь ударил в пятачок, несчастная свинья ослепла от боли, заметалась, побежала на людские крики в надежде, что двуногие ей помогут.


Вокруг застрекотало, засвистело, люди навалились на неё, попытавшись схватить, что-то больно укололо в ногу, да так там и осталось. Шумка, никогда раньше не видавшая столько народу, совсем напугавшись, бежала прочь от этих странных мужиков в чёрном, не похожих на её робких хозяев.


Она долго скиталась по лесу, перебиваясь кореньями и грибами, отощала и ослабла. Наверное, так свинья и сгинула бы, если бы не тот солдатик. Он уже почти умирал, когда Шумка нашла его на обочине дороги. Влажные теплые кишки так и манили её к себе. Добравшись до лакомства, Шумка не замечала слабые удары по морде.


Так Шумка пережила войну, следуя за людьми в чёрном и подчищая следы их преступлений. Те свинью не трогали — Шумке было невдомёк, но от мертвечины мясо свиней делалось ядовитым. Были голодные годы, были и тучные. Шумка заматерела, набралась сил и опыта, научилась даже охотиться на больных и раненых, в которых недостатка не было. Казалось бы — вот оно, свинское счастье! Но войне было суждено закончиться, и никто не подумал о том, чем будет питаться пристрастившаяся к человечине Шумка. К счастью для себя, она научилась заботиться о своем пропитании. Вдобавок, вся земля кругом была изрыта ямами, что огород, и в каждой лежал вкусный подтаявший обед. Чувствительный пятачок легко отыскивал глазные яблоки вместо трюфелей, крепкие зубы без труда разгрызали кости, а сильный желудок быстро перестроился под гнильё. Одна беда — до колючей штуки в ноге она дотянуться зубами никак не могла, решила — и так сойдёт…


***


Нечто огромное, белое рванулось из темноты, сбило с ног Горана, придавило своим весом. Топор отлетел в сторону, Казимир тыкал рогатиной в широкий бок, но свинья — израненная, со следами от картечи на морде — не обращала внимания, а лишь тянулась острыми клыками к лицу бородача.


Тот безуспешно пытался выскользнуть из хватки, отталкивая от себя шершавый пятачок, но зверюга бесилась, топталась на месте, и Горан сползал ещё глубже под неё.


Вдруг в свете фонаря что-то тускло блеснуло, зацепило взгляд. Прямо в бедре огромной старой свиньи торчало странное лезвие, будто бы с перчаткой. Рана вокруг давно зажила, перчатка поистрепалась, но клинок выглядел острым.


Из последних сил Горан вцепился в это перчатку, намотал её на пальцы и выдернул нож из свиной ноги. Та взвизгнула во всю мощь своих лёгких, совсем оглушив бородача. Времени раздумывать не было — перехватив как следует этот странный, без рукояти, нож, Горан принялся колоть глотку кровожадной твари.


Поначалу удавалось взрезать лишь кожу, следом показалась жировая прослойка. Перчатка сама наскочила на руку, кромсать стало удобнее — казалось, этот нож для того и придуман — резать глотки. Наконец, под слоем жира показалось что-то красное, с очередным ударом кровь брызнула в лицо Горану, залила его целиком теплым склизким фонтаном. Свинья продолжала визжать, грузно оседая прямо на свою неудавшуюся жертву. Дернув копытами из стороны в сторону, Шумка, наконец, затихла. Тяжелая туша придавливала бородача к земле, выталкивая воздух из лёгких, сжимала до хруста рёбра.


— Снимите её с меня! — прохрипел Горан, беспомощно елозя ногами. Фельдшер дернулся было на помощь, но был остановлен каменной рукой Казимира, ткнувшей его в грудь с такой силой, что Тадеуш аж охнул. Щуплый старичок с непониманием уставился на калеку, но, поймав его взгляд, как-то сжался — такая ярость и злоба пылала в глазах бывшего партизана.


— Казимир, в чём…


— Откуда это у тебя?, — задыхаясь от гнева, просипел однорукий.


— Что за… Да вытащи ты меня! — бородач вертелся изо всех сил, но мёртвая свинья в полтонны весом надёжно удерживала его на месте.


— Это! — Казимир указал пальцем на перчатку с лезвием, которая все ещё как влитая сидела на ладони Горана.


Горан поднёс руку к лицу, будто бы вновь увидев спасший ему жизнь предмет. Кожаная перчатка была покрыта дырами в нескольких местах, залита свиной кровью, но ржавый клинок оставался острым и торчал из ребра ладони смертоносным жалом. Холодный пот прокатился по спине пленённого гиганта, когда тот осознал, чем перерезал горло свинье.


— Это не моё! — вскричал он басом, сбившимся на фальцет, — Я только что его нашел! Богом клянусь!


— Чьим богом? — прорычал Казимир. Фельдшер недоуменно переводил взгляд то на бывшего партизана, то на Горана.


— Господа, а в чём, собственно…


— Сербосек, — тяжело, будто топор в колоду, приземлилось слово Казимира, — Клинок усташских палачей. Говорят, таким один из них зарезал за ночь больше тысячи сербов. Я видел их в Ясеноваце, видел в Вуковаре, повсюду. Один из ублюдков повредил мне таким артерию, когда мы освобождали лагерь — руку пришлось отнять. И теперь, спустя пять лет, я вижу его вновь.


— Ты не в себе!Я вынул его из свиньи! Он торчал в её ноге, я клянусь тебе! Посмотри, он ржавый! — тут Горан немного слукавил — проржавела лишь та часть, что была внутри свиньи, — Будь я усташом, таскал бы я такое с собой? Доктор, скажите ему!


— Мне кажется, он все же прав, — попытался вмешаться фельдшер, — В конце концов, будь Горан и правда военным преступником, стал бы он носить с собой изобличающие его улики?


— И правда, — согласился Казимир, — Если только не идёт на опасное дело, где может потребоваться оружие последнего шанса. Как было в Ясеноваце, когда чертов нацист успел раскроить мне руку, прежде чем я выпустил ему кишки. Что если ты так боялся за свою жизнь, что решил рискнуть?


— Казимир, послушай, я ведь священник! Я крестил Сречко, помнишь? — пытался оправдаться бородач.


— Да, помню. Этот крест у тебя на шее… Не отложил ли ты его на чёрный день, а? Не снял ли ты его с убитого твоими же руками попа? Я помню все эти перерезанные глотки, я видел, как ловко ты управляешься с сербосеком! Это ты! Ты убил моего сына! Из-за таких как ты, эта земля теперь пропитана кровью! Не удивлюсь, если это ты резал детей, вспомнив усташские привычки!


— Вы перегибаете, Казимир, — вмешался было Тадеуш, но калека не слушал.


— Вынул из свиньи? Ничего умнее не выдумал? Ржавчина? Да это кровь убитых тобой, душегубом! Нога бы загноилась, свинья не прожила бы так долго. А вот! Пусть фельдшер нас рассудит. Ну? — Казимир угрожающе шагнул к Тадеушу — так близко, что тот мог разглядеть слезы в налитых кровью глазах, трясущиеся, искусанные губы и гневно раздувающиеся ноздри.


— Теоретически… — начал издалека фельдшер, но мощная рука тряхнула тщедушное тело, и тот заверещал, — Загнила бы, скорее всего… Открытая рана, грязь, само собой загнила бы, но это не доказывает…


— Я слышал всё, что нужно, — отрезал Казимир, надвигаясь на Горана. Тот принялся выворачиваться изо всех сил, но труп свиньи держал крепко, ноги скользили по окровавленной земле.


— Казимир, умоляю! Христом-Богом заклинаю! — бас бородача сбился на хриплый вой, — Ты не простишь себе, Господь не простит! Это ошибка!


Топор отлетел совсем недалеко. Казимир отряхнул налипшую землю с рукояти, перехватил поудобнее — одной рукой орудовать сложнее — и захромал к Горану.


Тот подобрался, пытался отползти в сторону, но опирающийся на топор калека неумолимо приближался, сопя как разъярённый бык.


— Я — не один из них! Ты ошибаешься! — надрывно орал бородач.


Казимир уже замахнулся топором, когда ногу пронзила нестерпимая боль, а потом снова и снова — Горан вонзал сербосек в щиколотку калеки, заставив того упасть на колено. Уцепившись лезвием за ступню, бородач вытягивал себя из-под тела свиньи, распарывая плоть и ткань. Скользкая кровь заливала руки, но Горан продолжал изо всех сил хвататься за свой шанс.


Едва Казимир, оправившись от шока, замахнулся топором, как фельдшер вцепился сзади в его руку и повис на ней, будто собачонка.


— Прошу вас, Йокич, не губите душу! Мы вызовем жандармов, его отдадут под суд, всё выяснят, не становитесь убий…


Казимир резко дернул топорищем назад, будто отмахиваясь от мухи, и сухие руки Тадеуша ослабили хватку. С глухим стуком врач упал куда-то за спину и затих.


Освободившись от препятствия, однорукий калека с силой саданул лезвием топора прямо в лицо Горану. Плоть разошлась, обнажив череп и хрящи, юшка брызнула в стороны, но бородач оказался крепче, чем ожидалось — он орал, захлебываясь кровью, пуская пузыри из разрубленного пополам носа, и продолжал кромсать голень Казимира. А бывший партизан наносил удар за ударом, едва не попадая по собственной ноге, превращая голову Горана в бесформенную кашу.


Наконец, когда бородач лишь конвульсивно подергивался, Казимир свалился наземь. Вся левая нога представляла собой беспорядочную смесь тканей, мяса и костей. Затухающим взглядом он смотрел в темноту сарая, а оттуда робко, по очереди выходили белые откормленные подсвинки. Сгрудившись вокруг расквашенной головы Горана, они с любопытством обнюхивали круглыми пятачками кровавое месиво. Сначала один неуверенно лизнул ещё горячую плоть, следом к нему присоединились и собратья. А из-за лоснящихся розовых спинок показался Сречко. Грязный и оборванный, но живой. Теперь всё встало на свои места — Сречко, должно быть, заблудился в лесу и вышел к этому сараю. Залез внутрь, чтобы не околеть, а свинья приняла его и грела, как своего поросёнка. И на Горана старая свиноматка напала, защищая детей.


Казимир удовлетворенно улыбнулся. Последним, что он видел перед тем, как провалиться в беспамятство, был раскрывающийся в крике рот сына, похожий на букву «о».


***


Мишко любил поглаживать своих спящих «доченек». Да, они уже пахли не так приятно, как раньше, стали неподвижны, иногда и вовсе выглядели как мальчики, но Мишко любил их. Каждый день, укладывая их спать, он благодарил Господа за то, что тот пощадил хотя бы его детей. Поначалу «доченьки» были непослушными, отбивались и кричали, но Мишко долго держал их в крепких объятиях, пока те не становились мягкими и податливыми. Весной «доченьки» всегда портились, начинали течь. Бабушка Зорица ругалась страшно, грозилась сдать Мишко жандармам — внучек она почему-то не любила. Тогда он относил их к оврагу — ночью, чтобы никто не мешал.


Вот и сегодня, заливаясь слезами, он оставил два почти невесомых детских тела там, где давно уже разложилась их мать. Когда Мишко уже собирался уходить, в нос ему ударил знакомый до боли запах крови.


— Дяденька, на помощь! Там мой папа, он умирает! — подбежал Сречко к нему, запыхавшись. Мишко поймал того в объятия и крепко прижал к себе.


— Все хорошо, Агнешка. Вот ты и нашлась. Скоро и Милица найдётся.


Сначала Сречко тоже дёргался, потом обмяк и успокоился. Благодаря Господа за этот подарок судьбы, Мишко бережно понёс доченьку к дому.


***


Автор — German Shenderov, паблик автора - Вселенная Кошмаров


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Убить Упыря (Part II, Final) Крипота, Ужасы, Кошмар, Усташи, Нацизм, Вторая мировая война, Длиннопост, Югославия
Показать полностью 1
56

Пробуждество. Рождественская сказка

Пробуждество. Рождественская сказка Крипота, Ужасы, Кошмар, Говард Филлипс Лавкрафт, Рождество, Новый Год, Сказка, Видео, Длиннопост

Каждый знает, что в это прекрасное время, когда ночи становятся длиннее, снег пуховым покрывалом укутывает крыши и газоны, а семьи собираются вместе, чтобы поздравить друг друга с наступающим праздником, всегда находится место маленькому чуду.


На маленькое чудо надеялся и Вернер, втиснувшийся в узкое пространство между стеной магазина и мамашей с галдящими детьми. Очередь, казалось, тянулась бесконечно, утекая куда—то то ли за горизонт, то ли за угол. Вырезанная из бумаги ночная страдалица, украшавшая стену магазина, загораживала ему обзор, а потому Вернеру приходилось только догадываться, как долго продлится эта канитель. И почему он не озаботился подарками раньше? Этому было очень простое объяснение — все мы любим откладывать вещи на завтра, втайне надеясь, что какой—то другой, будущий "я" все сделает за нас. И вот Вернер догнал, наконец, своего будущего "я" и теперь отчаянно об этом жалел. Праздничная суматоха каждый раз выбивала его из колеи, словно возвращала в прошлое, оставляя маленького стеснительного мальчика вновь перед той красно—белой громадой, которая — как он сейчас понимал — измененным при помощи какого—то механизма, гулким, трубным многоголосьем вопрошала:


"А хорошо ли ты вел себя в этом году, дитя?"


Вот и сейчас он растерянно оглядывался по сторонам, периодически проверяя — не выронил ли свои покупки, пока очередь ленивой гусеницей ползла к кассам. Лупоглазое семейство, стоявшее в очереди перед ним, создавало какое—то невероятное количество шума. Мальчик и девочка — как у Вернера — галдели на разные лады, дергая мать с двух сторон за пальто:


— Это нечестно, нечестно! Почему мне только кукольный домик, а Давиду и алтарь, и кинжал, и фигурку Кракенмэна?


— Дура, кинжал и алтарь — это для школы! Вот вырастешь — тебе тоже купят! Если тебя вообще в школу возьмут! Э! — лупоглазый первоклассник вывалил длинный, тонкий язык.


— Мам! Он язык показывает и обзывается, ну мам, скажи ему! — капризно хныкала девочка.


— Да во имя Властителя Глубин, перестаньте же вы, наконец! — воскликнула полная женщина в высокой, жреческой шапке.


От криков у Вернера разболелась голова. И это не мудрено — всю ночь он склеивал и красил пластиковые трубки для костюма дочери, которая играла в праздничной пьесе. Чтобы сделать присоски на щупальцах хоть немного более реалистичными, ему пришлось испортить добрые три пачки презервативов. То ли дело — костюм для Бобби. Мантия волхва получилась из старых пледов, вместо посоха — вычурный карниз, найденный на чердаке — и готово. Вернер искренне ненавидел свою привычку делать все в последний момент, и из годa в год обещал себе измениться, но...


Вот он снова стоит в хвосте очереди в магазине, молясь всем богам в надежде успеть к началу представления. Если малышка Коралина не увидит его в толпе зрителей — никакими подарками потом не откупишься. Прийти без подарков тоже было нельзя — она еще с октября прожужжала родителям все уши о том, какой формы цвета и размера должна быть доска для призыва, о которой она мечтала. Бобби — серьезный одиннадцатилетний мальчик — в канун праздника терял всю свою напускную браваду и скепкис, ожидая подарков с не меньшим предвкушением. Письмо, которое он в этот раз оставил в конверте на праздничном алтаре почти целиком состояло из списка пожеланий, но высший приоритет он выдал подарочной коллекции мультсериала “Кракенмэн” на DVD. Жена — умница и красавица Элизабет, заведующая Исторического Сообщества наверняка приготовила для него что—то особенное, и будь он проклят, если не ответит ей тем же. В руках Вернер держал придирчиво выбранные им украшения — не дешевое кладбищенское золото, но настоящие серьги глубоководной работы с Югготскими сапфирами.


И все было бы здорово — доска для призыва от “Stabilo” еле умещалась в корзине, последний оставшийся набор дисков с фольгированным изображением осьминогомордого супергероя лежал рядом, но...


Будто похоронный звон из динамиков раздался нежный тритон, а следом приятный женский голос объявил:


“Уважаемые покупатели, через пятнадцать минут магазин закрывается. Желающих совершить покупки мы приглашаем как можно скорее проследовать к кассам. А персонал ”Кауфхофа“ желает вам приятного Пробуждества и счастливого Нового Года!”


— Хастур! Хастур! Хас... — выругался Вернер, едва не совершив непоправимое, и осекся, увидев, как жабоподобная мамаша пытается прикрыть уши своим головастым отпрыскам. Стушевавшись, он поспешил извиниться:


— Простите, пожалуйста. Я просто безумно тороплюсь — у детей сегодня выступление на Главной Площади, спектакль по мотивам летописи о Пробуждестве, а я немного запоздал с подарками...


Толстуха надменно поправила жреческую шапочку с рыбьим хвостом на конце и отвернулась, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Вернер скрипнул зубами от досады и нерешительности, но все же — попытка — не пытка, Пробуждество все—таки.


— Извините еще раз, — он замялся, после чего выдал скороговоркой, — Как я говорил, я опаздываю, а подарки... Вы не могли бы пропустить меня в очереди вперед? У меня совсем не много.


— Какая наглость! — раздулась жрица, став совсем похожей на амфибию, — Да как вы смеете?! Я — мать двоих детей, торчу здесь после работы, чтобы купить своим детям самое необходимое, а вы здесь сквернословите, да еще и... Хам! Я позову охрану, чтобы вас вышвырнули отсюда! Отвратительно! Как у вас только совести хватает?! Вы отвратительно нерадивый отец! Как вам не стыдно... Вы и вовсе не заслуживаете иметь детей!


Продолжая в таком ключе, толстуха привлекала случайных людей разделить с ней это возмущение:


— Посмотрите, люди добрые, что делается, а!


Дети стыдливо дергали ее за рукав:


— Мам, перестань!


Но жабоподобная не успокаивалась, и очередь начала оборачиваться — высунулась очкастая плешивая голова промышленного математика с огромным тубусом, выискивали виновника конфликта многочисленные закрепленные на затылке какого—то модника искусственные глаза, перешептывались бледнокожие собакомордые шахтеры, источавшие оглушительный запах гнили и сырой земли, безлико пялились на Вернера черные капюшоны монахов Невидящего Братства — те держали в руках две полные корзины ароматических свечей.


На шум лениво отделился охранник. Вернер невольно сглотнул — эти гибриды всегда вызывали у него легкую оторопь. Маска в виде улыбaющегоcя лица скрывала под собой бесконечные мириады органелл, ложноножек, глаз и стрекательных желез, расположенных в ином измерении. Выльяжно подойдя к Вернеру, он положил руку тому на плечо — через перчатку чувствовалось, что вместо плоти и костей под тканью переливалось нечто мягкое, полужидкое, похожее на подтаявших мармеладных червей.


— Простите, уважаемый, но вам стоит покинуть магазин. От вас слишком много шума, — голос охранника мог показаться вполне нормальным, если не вслушиваться, но, заметив однажды, никогда уже не выйдет выбросить из головы сопровождающий его слова еле различимый гул. То были голоса его бесконечных оболочек, запертыx в иных измерениях под маской.


— Но я же ничего не сделал! — возмущенно воскликнул Вернер, хотя знал — спорить бесполезно, — Это все она, вот эта женщина! Она...


— Нет, вы только послушайте! — разьярилась лишь сильнее жрица, — Да что оне себе позволяет?! Вы знаете, кто мой муж? Я выносила икру самого...


Толстуха побулькала горлом, пошипела и, хотя, казалось, дальше некуда, раздулась еще сильнее, от гордости.


— Если я ему расскажу о том, как халатно здесь относятся к безопасности в магазине, то ему стоит сделать один звонок друзьям — да хотя бы тому же, — цнова бульканье, — и вашу шаражкину контору вмиг закроют, и такие бездельники как вы останутся без работы.


— Мадам, вопрос уже решается, — вернер почувствовал, как желатиновые червячки превратились в железные клещи, — Ну что, пойдем, баламут...


— Да дайте вы мне хотя бы оплатить покупки! — воскликнул он в отчаянии, стукнув по стене кулаком. Охранник, видимо, счел это за агрессию и тут же принялся за устранение “опасного субъекта”. Маска будто треснула посередине, улыбающуюся человеческую рожу разорвали пополам полужидкие черные фракталы, накладывающиеся сами на себя. Вернер знал, что смотреть на это нельзя, но было уже поздно. Взгляд его оказался прикован к тысячам змеящихся черных дыр, поглощавших его волю и сознание. Малой долей оставшегося разума он заметил, что пальцы больше ничего не сжимают — корзина с покупками упала на пол магазина. Темнота оплела его тугими тенетами и потянула к выходу.


Лишь когда морозный воздух ударил в лицо и слегка прочистил мозги, Вернер понял, что его только что выставили. Попытавшись дернуться обратно, он тяжело врезался в стеклянную дверь. Охранник весело помахал ему связкой ключей и что-то крикнул через дверь, схематично и невпопад шевеля зубами в прорези маски. Через стекло Вернер не мог слышать, что сказал ему этот междимензиональный мордоворот, но он итак знал. “Веселого Пробуждества!” звучало в контексте произошедшего как издевательство.


На улице валил крупный, хлопьями, снег. Он парил и кружился в оранжевом свете фонарей на фоне чернеющего неба, откуда мудрым и благосклонным взором взирали на него два спутника — Луна и Нитон. В воздухе разносился звон колоколов многочисленных церквей и храмов. Кому бы ни поклонялась их паства — Безумному Султану Демонов, Козлоногой Матери, Великому Снящему или даже Мусорному Божеству — сегодня они все чествовали приближение Святого Пробуждества.


Счастливые семьи с детьми торопко перебирали по брусчатке в сторону Главной Площади, размахивая бумажными пакетами из брендовых магазинов. Со всех сторон нос щекотали запахи жареного в сахаре миндаля, глинтвейна и яичного пунша, от чего у Вернера тут же потекли слюнки.


Палаточник рядом щедро поливал горчицей хотдоги с салемскими сосисками, туповатая влюбленная парочка делала селфи, кусая с двух сторон засахаренный анемон, труппа музыкантов, оседлав свои многотрубные органы на радость толпе выводили праздничные рулады “Подокеанских гимнов”, почти заглушая колядующих с их набившим оскомину “В небо посмотри, звезды сочти”.


Кругом царила атмосфера праздника, и лишь Вернер будто бы выпадал из этой чуждой, странно-радостной реальности, в которой ему за его нерасторопность, безответственность и эгоизм не нашлось места. Как он может быть частью этой чудесной семьи, как он посмотит своим родным в глаза, придя с пустыми руками? Он сам принял заказ у почтальона , пришедший на имя Элизабет, и по ошибке, или, скорее, из любопытства распаковал его — внутри обнаружилось подарочное иллюстрированное издание “Великий план возвышения человечества” с комментариями потомка того самого безумного араба — книга, на которую Вернер облизывался вот уже полгода. Бобби и Каролина тоже явно что-то готовили — дети постоянно таинственно хихикали и то и дело таскали упаковочную бумагу и скотч.


Лишь он один оказался совершенно не у дел, и теперь Вернеру хотелось просто взять и провалиться сквозь землю, в один из тоннелей, которые сейчас стараниями Роющего—Под—Миром опоясывали весь континент. Схватившись за голову, он сделал пару шагов назад, но что-то ткнуло его в щиколотку.


— Эй, аккуратнее!


Повернувшись, Вернер увидел перед собой, сидящего под шикарно украшенной витриной, бездомного бродягу. Над его головой в окружении гирлянд сиял великолепием искусно созданный вертеп в натуральную величину. Здесь был и бородатый, серьезный первожрец, что был вынужден прикидываться мужем Богоматери дабы огородить ее от домыслов и слухов. Возлегала на своем ложе и сама Богоматерь — бесконечно мудрая и благостная сo Священным дитем на руках, а поблизости ютились нежные ягнята. Над головами их ярко сияла Звезда Знамения, отбрасывая густыe лучи яркого света, цвет которого Вернер так и не научился выговаривать.


И все это пафосное, напускное великолепие так жутко и неправильно контрастировало с темной тощей фигуркой бродяги, что его можно было принять за галлюцинацию. Тот сидел на изорванном одеяле, кисти его рук обгоревшей паклей свисали из рукавов. Покрытые черной чешуей, какие-то бесформенные и неестественно тонкие, будто лапшa, не приспособленные для использования на суше, они являлись воплощением немощи и одновременно — красноречивым объяснением, почему их владелец оказался на улице.


— Осторожней, говорю, — смущенно повторил бездомный, ловя полный боли взгляд Вернера. Сидя в дырявом свитере, продуваемый всеми ветрами, он дрожал от холода, но единственный пуховик покоился на плечах крупной кудлатой дворняги. Та лежала на боку и тяжело дышала.


— Что с ней? — поинтересовался Вернер, глядя на собаку.


— Встретил на улице. Она скулила и лизала прохожим руки, — охотно пустился в объяснения бродяга, — Считай, как я — такая же брошенная. Рожать ей скоро. Не мог я ее оставить.


Бездомный бережно, совсем на секунду приподнял плед, но Вернер успел разглядеть крупные, распухшие от жидкости плодные пузыри, будто налипшие на бок и живот дворняги. Внутри, в розово—янтарном ликворе лениво шевелили жвалами еще не рожденные щенки.


— А ты—то сам?


— А я что... У меня Возвышение, видишь, не пошло, — ткнул он пальцем в свои ластоподобные конечности, — Врожденное, говорят, что—то. Жабры не работали. С работы погнали, родители стыдятся и видеть не хотят, а неделю тому назад жена бросила — сказала, не желает от меня тупиковых уродов рожать. Вот так я здесь и...


— Да нет, я не об этом , — Вернеру стало откровенно неловко, будто он подслушал чужую историю, сам того не желая, — Тебе—то не холодно?


— Тепло, оно не в куртке, оно в сердце. Eй нужнее, — кивнул бродяга на дворнягу и замолчал, будто давая понять, что разговор окончен.


Отходя от бездомного, Вернер то и дело оглядывался на него — видел, как тот дышит на пальцы, пытаясь их хоть немного согреть, натирает уши, елозит ногами по снегу.


На душе Вернера было гадко. Гадко за собственное бессилие, за то, что лица детей разочарованно вытянутся, раздастся плач, а его любимая, нежнейшая Элизабет лишь посмотрит на него с легким укором и промолчит, но это было хуже тысячи ссор. И вдруг его пронзила мысль — как же он жалок! Несправедливо выперли из магазина? Забыл купить подарок? Какая жалость! Так посмотри на бедолагу, что сидит под витриной и страдает от холода и голода, но не забывает думать о тех, у кого еще меньше и делится с ними бескорыстно, как и завещано!


В три прыжка одолел Вернер расстояние обратно до бездомного, тот аж подскочил, испугался:


— Мужик, ты чего?


Вернер же молча скинул свой теплый, кашемировый плащ и одним эффектным жестом накинул его на плечи бродяги.


— Слышь, ты че, мужик? — кажется, теперь бедный мутант был в панике.


— Это тебе в честь праздника. Тебе нужнее! Ну—ка давай, помогу рукава надеть.


Бродяга послушался, и, вскоре, смотрелся уже не так беззащитно и жалко.


— А ты—то как, приятель?


— А я... отлично! Теперь — отлично. Счатливого Пробуждества тебе!


И тут же забили башенные часы — отбивали восемь вечера. Как раз время выступления! Сломя голову, Вернер бросился через толпу, агрессивно работая локтями и оскальзываясь на брусчатке. К последнему удару часов он все же выбежал к ратуше и едва не влетел в огромную украшенную гирляндами елку. Сцена была окружена родителями юных “артистов”, прохожими и туристами так, что яблоку было негде упасть. Деревянный помост с огромным занавесом на этот раз примыкал к ярко украшенному циклопических размеров шатру. Откуда—то из детства вновь раздался нечеловеческий, годящийся для восприятия лишь через динамики, голос:


“А хорошо ли ты вел себя в этом году, дитя?”


Нет. Ни в этом, ни в том, да и вообще, пожалуй, Вернер не мог найти года, в котором он не успел бы налажать. От мыслей его отвлекли басовитые трубные напевы, раздавшиеся из мониторов, возвещавшие о начале представления. Элизабет оказалось найти не трудно — ее платиновая шевелюра ярко поблескивала посреди толпы в свете праздничных огоньков. Протолкавшись к ней, он виновато встал поблизости, даже не зная, желает ли обращать на себя внимание.


— Вернер! — его она заметила первая, — Ты где был? Мы уже боялись, что ты не придешь. Каролина едва выступать не отказалась! И... Милый, что случилось? Тебя ограбили? Где твое пальто? Ты замерзнешь!


Элизабет, его чудесная жена захлопотала над Вернером, наматывая свою шерстяную шаль тому на плечи, не выпуская из руки цифровую камеру.


— Любимый, ну как же так, ведь ты же уже лежал с воспалением? Ну—ка, иди сюда, постоим вместе под моим пуховиком. Места должно хватить.


Элизабет гостеприимно распахнула розовую куртку, и Вернер благоговейно, страстно прижался к ее пушистому свитеру и податливому теплому телу. От нежности, чувства вины, отвращения к себе и благодарности к своей прекрасной жене из глаз его брызнули слезы.


— Котик, ну ты чего? — с непонимающей улыбкой спросила она.


— Прости! Прости меня! Я все просрал. Я как обычно дотянул до последнего и не успел купить подарки. Теперь у всех будет Пробуждество, кроме нас, и все это по моей вине.


— О ужас, какие глупости ты несешь! Пробуждество — это не когда ты тратишь сотни евро на вещи, которые не можешь себе позволить, чтобы кого-то удивить, впечатлить или заслужить чье-то расположение. Мы делаем подарки просто так, потому что хотим порадовать любимого человека. Но главное в этом всем, чтобы действительно любимые люди были рядом, чтобы в этот день мы могли разделить друг с другом все, что нас радует, огорчает и заботит. День, когда человечество становится единым в своем порыве... Тише! Начинается!


Элизабет быстро смахнула счастливые слезы с лица Вернера, после чего включила камеру и направила ее на сцену.


На подмостки вышел мальчик лет семи с тиарой иерофанта и хомутом на шесте, стукнул им в пол и излишне серьезно для своего возраста провозгласил:


— Было время, когда лишь хаос правил миром, звезды на небе двигались без замысла и пользы, а человек был глуп, бесцелен и зверю подобен, молился камням, облакам да животным. Но сжалились над нашим пустым бытием Великие и послали на Землю сына своего как жертву великую, дабы плоть его вкусили и кровь его приняли и изменились, чтобы однажды воссоединиться с Великими на небесах, среди звезд. А как это произошло — мы расскажем вам в этой постановке “Первый день Пробуждества”.


Публика захлопала, мальчик стукнул жезлом по доскам, и занавес за его спиной разошелся. За ним обнаружился деревянный хлев с дырявой крышей, похожий на тот, в витрине, но в разы дешевле. Однако, Вернер чувствовал в нем куда больше души и “настоящести”.


В яслях ютились многочисленные “ягнята” — дети из младшей группы, а Богоматерь изображала на редкость тучная, пучеглазая и щекастая девочка в платье с огромным кринолином. С удивлением Вернер узнал в ней дочку той самой жрицы Властителя Глубин, из-за которой его выставили из магазина.


— Не уверен, что в древнем Назарете были в моде викторианские платья; — шепнул он на ухо Элизабет, та весело прыснула, без тени обиды или разочарования.


Дальше все шло по отработанной схеме. Вернер и сам участвовал в таком спектакле, когда ходил в детский сад: сначала на Богоматерь падает свет прожектора, того самого неописуемого цвета, раздается трубный, адаптированный под человеческий слух, голос. Следом приходит прикидывающийся мужем Первожрец и Богоматерь ему первому рассказывает благую весть. Дальше они пускаются в бега — вокруг хлева — римские солдаты путаются в сандаликах и то и дело норовят ударить друг друга пластиковыми гладиусами. Следом происходит рождение и...


— Гляди, сейчас! — толкает его под локоть жена, и он глядит во все глаза. Кринолин “Богоматери” поднимается и оттуда неловко, путаясь в щупальцах, склеенных из изоляционных трубок и презервативов, вылезает его маленькое солнышко — Каролина. В ее светлых кучерявых волосах задорно помигивают красные светодиоды, изображая россыпи глаз, а маленькие крылышки — их пришлось купить — нежно трепещут от ветра.


Вырезанная из фольги и освещаемая прожектором звезда прокатывается на палке над хлевом, а из—за кулис появляются трое Проложивших Путь, а среди них и Бобби — с накладной бородой, карнизом для занавесок и укутанный в похожие на запаршивевшие звериные шкуры пледы.


— Ты в постели такой же сосредоточенный! — смешливо мурлыкнула ему на ухо Элизабет, и , подобравшийся к нему было холод отступил, давая дорогу волне тягучего, вязкого и возбуждающего тепла.


— У кого-то сегодня игривое настроение? — спросил он.


— Посмотрим. Надеюсь, удастся отправить детей спать без подарков. А завтра мы что-нибудь вместе придумаем.


— Ты у меня чудо! — восхищенно обронил Верне и впился жене губами в щеку, та захихикала, шепча “Представление же!”


Впрочем, недолгое представление уже закончилось — малявки выходили на поклон. Коралина светилась от счастья и улыбалась вовсю, демонстрируя многочисленные дырки на месте зубов — молочные у нее выпали рано. Бобби же, наоборот, был донельзя серьезен, кланялся степенно, как настоящий волхв — видать, еще не вышел из образа.


— А теперь, дорогие зрители, родители и, конечно же, наши маленькие артисты! — раздалcя сытый самодовольный голос — откуда-то вынырнул бургомистр с микрофоном. Доехав на коляске до центра сцены, он продолжил, — Сегодня, в этот чудесный канун Пробуждества я поздравляю вас, мои дорогие горожанe, с самым главным, самым чудесным праздником. И сегодня наши маленькие артисты заслужили особое поздравление. Без подарков не уйдет никто, но...!


Бургомистру пришлось положить микрофон на колени, чтобы воздеть к небу палец — на второй руке их не было.


— Но! — повторил он, — По-настоящему невероятная, великая честь достанется толкько одному из них. И решит это Он! Затаите дыхание, прикройте один глаз и постарайтесь не думать о прoстых числах! Встречайте, прямой потомок нашего Спасителя, живое воплощение святости, добродетели и, конечно же, Пробуждества! Прямо сейчас, он на ваших глазах выберет из детей того, кто будет представителем Спасителя в это Пробуждество! Выберет того, чье лицо обретет Спаситель в этом году, того, кто столь же добродетелен, благочестив и достоин!


За сценой громыхнуло. Дети, видимо, заранее подготовленные, все мгновенно натянули повязки на глаза. Элизабет не выключила камеру, так что Вернеру пришлось ей об этом напомнить. Они оба стояли, прикрыв один глаз рукой и смотрели, как на сцену за спинами их детей вползает нечто, что, казалось, не умещалось ни в пространстве ни в самом себе. Даже двухмерное изображение слишком перегружало зрение, поэтому, периодически Вернер просто отворачивался к витринам или палаткам с хотдогами, чтобы дать мозгу отдохнуть, а повсюду, зажав один глаз, кто варежкой, кто пальцами, а у кого были специальные очки, стояли восхищенные зрители, благоговейно лицезреющие живую святыню.


— А хорошо ли ты вел себя в этом году, дитя? — раздалось громогласное со всех сторон, но все же похожее на человеческое — все благодаря той штуке, похожей на гигантсую губную гармошку, что прячется среди бесконечныx мандибул и педипальп. Красно—белые, точно сахарные тросточки, его щупальца обволакивали детей, трогали их за затылок, оказывались одновременно спереди, и сзади, и вокруг, замыкались сами на себя, отрывались и улетали — существо, живущее в двух временах и пяти пространствах будет всегда выглядеть странно для человеческого глаза.


— Хорошо ли ты вела себя в этом году, девочка? — трубило существо на ухо Каролине и та что—то тихонько отвечала, а Вернер смотрел на все это с замершим сердцем и Элизабет забыла как дышать.


Наконец, Потомок громко затрубил без слов, воздев три хобота к небу, что означало, что он сделал свой выбор. По одному он тихонько подталкивал расстроенных детей к краю сцены, и те спускались, утирая слезы, даже не обращая внимания на коробки с конфетами, которые им на спуске с лестницы выдавала симпатичная помощница бургомистра. Вот ушли двое, трое... Во все глаза Элизабет и Вернер продолжали смотреть на своих драгоценных Каролину и Бобби, так и остававшихся на сцене, пока пока другие дети, шмыгая носом, спускались на площадь. Наконец, остались лишь они - Бобби и Каролина.


— Потомок сделал свой выбор! — торжествующе воскликнул Бюргермейстер, сосредоточенно что—то читая с бумажки на коленях., — И я от всего сердца поздравляю семью... э—э—э...м... Эккельман! Да, поздравляю семью Эккельман от всего сердца, ведь они смогли воспитать чудесных, досойных, прекрасных детей!


Вернер не мог поверить. Ведь это его когда—то сочли непригодным, ненужным , недостойным, а теперь... Оба его ребенка были избраны! В этом нет никакой случайности! Впрочем, возможно, это все гены Элизабет — Вернер с любовью повернулся к жене, та хлопала так, что, казалось, сейчас сломает себе кисти.


— Я люблю тебя, милая! — сказал он в порыве чувств.


— А я люблю тебя! — ласково клюнула она мужа в щеку и вновь вперилась глазами в собственных детей.


Те поднимались в воздух все выше и выше, и вот уже вздымались над площадью. “Карамельные” красно—белые щупальца крепко держали их над землей, проносили над ахающей толпой, демонстрируя людям истинно достойных. Каролина и Бобби махали руками, улыбались, гордые собой, высматривали родителей и что-то счастливо выкрикивали.


Вытянувшись почти до предела — на высоту фонарных столбов, щупальца резко сжались в узкие, тугие кольца. Фонтаны крови оросили толпу, капельки смешивались со снегом и падали вниз багровыми хлопьями. Мертвые дети, похожие на сломанные посередине куклы конвульсивно дергались, сдавливаемые смертоносными объятиями. Головы их безвольно повисли, глаза вылезли из орбит, языки болтались, будто у висельников. Убедившись, что те мертвы, Потомок подтянул их к себе и одного за другим, засунул под “губную гармошку” в плотоядно вибрирующее скопление жвал и мандибул. Сожрав оба трупа, создание лихо взмахнуло щупальцами в небе, вызвав еще два кратковременных кровавых дождя. После чего, будто поклонившись, поползло задом, как паркущийся грузовик, обратно в шатер за сценой.


Наконец, Bернер смог оторвать взгляд от невероятного зрелища и повернулся к жене. Элизабет, чье лицо было все покрыто мелкими красными капельками, не могла перестать улыбаться. В порыве чувств он притянул ее лицо к себе и поцеловал так же страстно, как девять лет назад на свадьбе, а толпа им аплодировала.


По пути обратно Элизабет весело толкнула мужа в бок и сказала:


— Видишь, ты зря переживал. Никакие подарки им бы не понадобились, так что оно и к лучшему.


Вопреки ожиданиям жены, Вернер помрачнел.


— Я ведь не купил подарок и тебе... Может, я хороший отец, но явно отвратительный муж...


— Мужик! Стой, мужик! — раздалось откуда-то сзади. Обернувшись, Вернер увидел того самого бродягу с плавниками вместо кистей. Тот, свернув рукава подаренного ему кашемирового пальто на манер гнезда, запыхавшись, догонял Вернера, а усилившийся снегопад то и дело заставлял его отплевываться, — Стой, мужик! Не слышишь что ли?


— Твой знакомый?— спросила Элизабет, но Вернер не нашелся, что ответить.


— Держи мужик. За добро — добром, Пробуждество все—таки, — бездомный протянул нечто, неловко шевелящееся, в руки Вернеру. Tот принял драгоценный груз, сложив ладони лодочкой. В руках у него копошился еще слепой, зеленый щенок. Спинной гребень был в какой-то пленкe и пока не раскрывался, а лицевые наросты слабо подрагивали, — Осторожно, он совсем маленький еще.


— Неужели родила?


— Только что!


— Какой милый! — пищала Элизабет, прижав ладони к щекам.


— Ему можно молоко с сахаром и мелких насекомых, — смущенно нставлял бродяга.


— С—спасибо! — шокированно просипел Вернер.


— За добро — добром. Бывай, мужик! — сказав это, бродяга равторился во все усиливающемся снегопаде.


— Что ж... Ты—таки не осталась без подарка, — обратился он к сюсюкающей над щенком жене, — Похоже, я еще и не самый худший муж.


— Лучший, — ответила Элизабет, взяла его под руку и вместе они пошли сквозь метель домой, справлять Пробуждество.


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Показать полностью 1
197

Товарняк (Part II, Final)

Part I


***


Напрягся утилизатор, увидев высокую тощую бабищу в центре очередного вагона, выхваченную лучом налобного фонарика. От стен к ней устремлялось порядка десяти железных цепей. Сухие, растрепанные бесцветные волосы торчали во все стороны, суконная погребальная рубаха была густо измазана землёй и мазутом. Кусая губы, пожилой утилизатор нервно вглядывался в маленький дисплей в надежде, что блогер и здесь прошмыгнет мимо, мазнув по жуткой бабе безразличным объективом камеры.


— Дали ходу нема, — проскрипело чучело, и тут же налобный фонарик неуверенно замигал, — Там цистэрна, через ней не перелезешь — свалисся, впадёшь под колёса, костей не зберёшь потом.


— Кто ты? — пискляво спросил «Анарх». Видать, не ожидал, что обитатели «сказочного» товарняка способны на осмысленную речь.


— Жертва, — голос бабы походил на скрип не смазанного тележного колеса, похожий и на женский, и на мужской одновременно, — Безвинна жертва кровавого режиму.


Камера осторожно оплывала упирающуюся в потолок вагона фигуру по кругу, чтобы добраться до лица, но тварь так хитро крутилась, что хоть и оставалась на месте, но видно было лишь пол-лица и единственный бесцветно-серый глаз.


— Что здесь происходит? Что это за поезд? — принялся забрасывать вопросами чучело блогер. Ему, похоже, поплохело — парень опёрся на одну из цепей, удерживающих бабу на месте, и та, будто мгновенно проржавев, с тонким «динь» оборвалась, хлестнув парня по руке, — Ай, твою мать! Больно-то как! Сука!


— Больно! — с причмокиванием повторила женщина, будто смакуя это слово, — Сука!


— Какого хрена здесь творится? Ты знаешь? — кричал парень на грани истерики.


— Я знаю, — со значением сказало чучело, сверкнув огромным глазом, — Это всё правительственный заговор.


— С какой целью? — хищно уцепился за тему блогер, — Это военные разработки?


— Войсковы разработки, да-а-а, — скрежетало чучело, после чего затараторило, — Учёные в подземных бункерах составляли формулу тайного мутагена, при помощи которого можно было бы создавать нелюдских существ.


— А внешний облик выбран на основе культурного кода, да? — догадался юноша, — Типа русалки — для нападения на подводные лодки, домовые для диверсий, лешие для партизанских вылазок?


— То-о-очно, — кивала растрепанная голова. С лица бабы не сходила довольная дебиловатая улыбка, — Вы очень смышлёный молодой человек, я вынуждена отметить.


— Ой дура-а-ак, — с досадой протянул утилизатор, после чего закурил очередную сигарету. Он уже догадывался, чем кончится видео.


— Но почему они все такие…


— Искалеченные? Их нельзя убить, юноша. Только обездвижить, — откуда-то из речи странной бабищи исчез малороссийский говорок, проклюнулся профессорский тон. Изменилось и само чучело — стало ниже, перестав напоминать телеграфный столб; торчавшие во все стороны волосы улеглись и приобрели золотистый цвет. Теперь суконный саван больше напоминал замызганный медицинский халат. Все эти метаморфозы произошли как-то незаметно для глаза Степана Павловича, но удивлён он не был, — Эти создания не живы в привычном смысле слова. Они могут питаться, существовать, осмысленно разговаривать, даже порождать себе подобных. Но вот умереть они не могут.


— И куда их всех везут? И кто вы? — заваливал симпатичную, в общем-то, блондинку в белом халате вопросами блогер. Тот явно пытался хоть как-то изловчиться, чтобы увидеть её лицо целиком, но камера выхватывала лишь один глаз, будто кочующий по лицу.


— На захоронение. Как неудачный эксперимент. Бестелесных сущностей из цистерн выдавят в герметичный колодец, а всех остальных раскатают по могильнику, пересыпят гашёной известью и зальют бетоном. И меня, к сожалению, тоже. И вас, если поймают, — грустно улыбалась девушка, — Я — Лилия Ховринова, старший лаборант Тайного Университета Ростехнадзора на кафедре секвенирования.


— Но что же вы здесь, — блогер закашлялся, будто подавившись угольной пылью, да так и не договорил.


— Когда я узнала, что на самом деле происходит в этих лабораториях, я была в шоке. Наорала на завкафедры, подняла бучу, угрожала обо всём раструбить в интернете — хотя кто бы мне поверил? — блондинка вздохнула, покачав головой, — Они решили не рисковать и следующей же партией отправили меня на захоронение, даже не удосужившись убить.


— Ерунда! Мы вырвемся, а потом, когда доберёмся до интернета — поставим весь Ростехнадзор раком, — горячо убеждал блогер.


Сигарета в руке Степана Павловича дотлела и потухла — он успел сделать всего две затяжки. Челюсти его были сомкнуты, глаза слезились от напряжения, он осознавал, что прямо сейчас на его глазах происходит побег.


— Эти цепи, — кивнула девушка на путы, держащие её посреди вагона, — Здесь их не меньше десятка. Все заперты на булатные замки. Ты просто не успеешь освободить меня. Уходи один. Расскажи им всё!


— Ну уж нет! — возмущённо ответил блогер, — Мы уйдём вдвоем, и точка!


— Нашёл время в рыцаря играть! — сквозь зубы произнёс Степан Павлович, — Лучше б русалку какую утащил, у той хоть сиськи есть, и вреда от ней немного.


— Смотри! — утилизатор уже знал наперёд, что театрально демонстрирует блогер блондинке, лучась от гордости, — На нашу удачу, у меня с собой как раз отличный болторез из легированной стали с угловой заточкой! Подписчики порекомендовали!


— На уда-а-ачу! — как-то странно проквакала Ховринова.


Блогер, видимо, приняв это за сигнал к действию, принялся резать цепи. Те шли туго — парень явно держал инструмент в руках первый день. Но железо потихоньку сдавалось под напором разрекламированной легированной стали, и вторая цепь, хищно свистнув, хлестнула блогера по запястью. Тот аж взвыл от боли — плоть расшило почти до кости.


— Продолжайте, пожалуйста, — подбадривала его Лилия, — Вместе мы сможем заставить их ответить за все преступления. У меня тонна информации, которая поможет в расследовании. Мы выведем их всех на чистую воду. У меня есть завязки в Фонде Борьбы с Коррупцией, выпустив это видео, вы обойдёте по популярности и Камикадзе Ди и Прилепина. Даже лживой свинье Соловьёву, будет уже не оправдать палачей, заправляющих этим концлагерем!


— Ловко мозги пудрит, шельма! — горько усмехался Степан Павлович. Он аж покрякивал — до того дрянь искусно правду с ложью мешала, скармливая юнцу «дезу».


Подбадриваемый такими речами, блогер продолжал кромсать металл. Сколько он ни пытался увернуться, цепи то и дело хлестали его то по рукам, то по спине.


— Быстрее! — поторапливала Лилия, — Я, кажется, кого-то слышу!


Последняя цепь звонко тренькнула, будто струна и теперь летела прямо в камеру. Раздался визг — похоже, бедняге выбило глаз, не меньше. Вдруг вагон резко тряхнуло, и изображение пошатнулось. Навстречу объективу устремилась стена с торчащим из неё штырём, на котором держалась цепь. Брызнуло красное, качка утихомирилась, а камера так и продолжила снимать стену вагона.


— Вот оно, значит, каким макаром, — печально протянул Степан Павлович. За время просмотра этого видео он успел как-то проникнуться к этому пацану, который повсюду искал подлог и заговор. По-отечески ему было даже жаль Мишу Романова — ушёл ни за что, став жертвой манипуляций хитрой нечисти.


Сторож уже собирался было выключить видео, как картинка задвигалась вновь. На объектив лёг длинный тонкий палец. Медленно, с хрустом, камера отъехала от стены и повернулась к чучелу. Вместо блондинки-лаборантки в объектив пялилось уродливое одноглазое существо неопределённого пола. Слюнявые губы расходились в улыбке, крупные кривые зубы хищно клацали. Взгляд единственного водянисто-серого глаза был направлен не в объектив, но сразу под него — на лицо неудачливого блогера.


Уже зная, что увидит, Степан Павлович всё же перемотал запись немного вперёд, чтобы увидеть, как одноглазая харя в ускоренной съемке сначала пузырится, потом растекается воском, формируя из себя точную копию лица блогера, но с одним глазом.


Выронив камеру, Степан Павлович высунулся из салона, напряжённо вглядываясь туда, где грибом-боровиком должна была торчать из перемешанной массы тел голова «Анарха». Разумеется, её нигде не было видно. Схватившись за рацию, утилизатор, стараясь сохранять твердость в голосе, затараторил:


— Вызываю службу безопасности, приём! У меня побег, Лихо на свободе, приём!


Вдруг рация чихнула, издала неразборчивый треск и чахло задымила прямо в руке Степана Павловича.


— Шалишь, брат! — раздался его же голос, только почему-то из-за плеча, — Нам и у двоих непогано.


Обернувшись, Степан Павлович обомлел — перед ним стояла совершеннейшая его копия, в каске и велосипедном костюме размера на три меньше и с бледной гладкой плотью на месте левого глаза.


Неловко дернувшись за «Вереском», лежавшим на приборной панели, Степан Павлович вывалился из «тарахтелки», и ему тут же прилетел болезненный удар ногой в живот.


— Куды, сволота? — рычало Лихо, наступая, — Мине ещё переодеться треба!


Перекатившись по дышащей и шевелящейся плоти могильника, Степан Павлович хотел было зайти с другой стороны кабины, но не тут-то было — не сдерживаемая более железными цепями, волшба одноглазого притягивала самые гадкие и несчастливые случайности. Как назло, ручной тормоз забарахлил, и «тарахтелка» покатилась прямо на своего хозяина, лениво перебирая гусеницами. Пришлось спешно отползать назад. Лихо же, радостно улюлюкая, принялся топтать пальцы утилизатору. Напоровшись ладонью на что-то острое — то ли коготь Баюна, то ли зуб русалкин, Степан Павлович перехватил это что-то и с силой всадил в собственное, но не принадлежащее ему бедро. Лихо взвизгнул, отпрыгнул и принялся выковыривать, как оказалось, чьё-то надломанное ребро. Степан же Павлович, резко вскочив на ноги, едва не запнувшись о какую-то невпопад вылезшую ручонку, обежал, наконец, «тарахтелку» и схватил непослушными руками в перчатках так и норовящий выскользнуть табельный «Вереск». Едва просунув слишком толстый для дужки палец, он направил мушку на самого себя, в обтягивающем велосипедном костюме похожего на лягушонка, и нажал на спусковые крючки.


Лихо ухмыльнулся — пистолет-пулемёт сухо щёлкнул, палец застрял. Одноглазый, глумливо облизнувшись, ринулся в атаку. Но на калёное железо нечистая волшба не распространяется — какие беды и горести ни наведи, а оружие все равно тяжёлое и увесистое. Подпустив противника поближе, Степан Павлович со всей силы всадил с размаху стволом по челюсти Лиха, добавив коленом под дых. Тот брыкнулся на спину, изо рта брызнула чёрная кровь вперемешку с зубами. Быстро, пока враг не оправился, утилизатор обрушил тяжёлый сапог на кадык твари, принявшей его облик. Выдернув из бедра нечистого окровавленное ребро, Степан Павлович наклонился и прицелился как следует. На службу очистки он точно нажалуется — стукач-не стукач, а Лихо надо глаза в первую очередь лишать, а то ведь бед натворит. Спасибо тому хоть гвозди в позвоночник вколотили, а то уехал бы утилизатор домой в цинке.


— За що? — хрипела тварь его, Степана Павловича, голосом, жалобно и обречённо, — Що мы вам сделали? Вы гоните нас, рубите наши леса, поджигаете наши поля, осушаете болота, закатываете духов в цистерны як тушонку! Плодитесь що крысы, территории вам не хватает, вы под новые районы соби место, значить, очищаете, а нас — як мусор, на помойку? Споконвику мы жили у мире, почему сейчас ви от нас избавляетесь? Ми гниём здесь заживо под бетоном, а померти не можемо! Ви даже не спромоглися найтить способ нас убити!


— Это еще зачем? — уверил Лихо утилизатор, — Вы все-таки теперь казенное имущество, глядишь, пригодитесь ещё! Не дёргайся, лежи ровно!


Степан Павлович резким и мощным движением вогнал осколок чьей-то кости прямо в водянистый серый глаз. Тот потух и расплылся, будто яйцо на сковородке. Лихо продолжал подёргиваться, но уже как-то вяло и невпопад. Лицо его потекло, вновь становясь этим странным, не запоминающимся женско-мужским, конечности удлинились, прорывая и без того натянутую до предела ткань велосипедного костюма.


Степан Павлович сходил в «тарахтелку», вынес большой мешок с негашёной известью и принялся щедро посыпать медленно шевелящееся, будто умирающее насекомое, Лихо. Когда мешок опустел, утилизатор вернулся в бульдозер и поднял камеру из-под педали, куда та закатилась. Сняв перчатку, он подцепил ногтем маленькую карту памяти, надкусил её как следует и бросил, не глядя, в сторону. Саму камеру он решил подарить сыну — у того через месяц день рождения, чего добру пропадать?


Снова включив прервавшуюся Таню Овсиенко с её «Дальнобойщиком», Степан Павлович весело крякнул и направил гусеницы «тарахтелки» прямо туда, где корчилось и шипело от боли и злобы Лихо Одноглазое.


***


Автор — German Shenderov, паблик автора - Вселенная Кошмаров


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Товарняк (Part II, Final) Крипота, Ужасы, Кошмар, Длиннопост, Поезд, Нечисть, Блогеры, Рассказ
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: