Эпизоды с ментом (Из цикла «Мои любимые фрики»)
Кто-то коллекционирует магнитеки на холодильник, кто-то плюшевых поросяток с китайской музыкальной начинкой, а кто-то и ретро-автомобили за многаденег.
Я же когда-то коллекционировала фриков. Ну, и китайских поросяток тоже.
Причём, в коллекцию мою и те, и другие попадали как-то сами по себе. Я особых усилий никогда не прилагала.
Или же так считала.
А вот поросятки были какбэ отличительным знаком фриков, это я уже лет через десять поняла. Когда посчитала количество подаренных мне хряков, и разделила их на количество своих коллекционных упырей. Полученный коэффициент был равен единице.
Нет, друзья. Мои фрики не были лысыми татуированными трансвеститами в латексе. Они не пели песню «Белая стрекоза любви», и не считали себя шестым воплощением товарища Ким Ир Сена на Земле.
Нет.
Всё было гораздо сложнее.
То, что это были фрики – я начинала понимать слишком поздно. Когда на отдельной полке в моей квартире поселялся очередной китайский свин, а подруги переставали ходить ко мне в гости и даже звонить по телефону (ещё одной отличительной чертой моих фриков была их способность пугать своим поведением моих друзей, включая даже Ершову – человека с железобетонными нервами).
Сейчас, отматывая плёнку на десять лет назад, я смутно вспоминаю, что первым фриком в моей жизни был некий Валентин. У Валентина были фиалкового цвета контактные линзы, он был худ и кривоног, и моя мама брезгливо называла его «Валька-глист», после того как Валентин уснул у меня дома диване, накрывшись с головой пледом, а мама приняла очертания его телес на складку на покрывале, и раздавила Валентина жопой. Ему потом долгое время было очень худо, а мне – очень стыдно. Поэтому я неделю исцеляла Валентина зарубежными лекарствами, а они оказались с побочным эффектом. Наевшись американских пилюль, Валентин начал красть у меня чешскую бижутерию и несвежие трусы, а по итогу стал наркоманом. После этого я прекратила его исцелять, и отказала ему от дома.
Вот так я стала коллекционером.
Но по-настоящему фриковый фрик встретился мне полгода спустя после расставания с Валентином, и его звали Мент.
Эпизод первый. Мент и его семья.
Впервые Мента я увидела у входа в дешёвый ночной клуб, куда ходила по пятницам с шиком попить местного димедрольного разливного пива на пятьдесят рублей.
Мент работал в клубе охранником, а я ежепятнично приносила клубу пятирублёвую прибыль. Сама судьба благоволила нашему с ним знакомству.
Он был в меру неуродлив, а после двух кружек пива выглядел в моих глазах даже сексуально. Даже то, что у него не закрывался до конца левый глаз, и дёргалась губа – я находила очень эротичным и пикантным моментом.
Я же была молода, энергична, и некоторые мужчины тоже считали, что в профиль я очень даже ничего. Если в темноте и после пива.
И судьбоносное знакомство состоялось.
Я подошла к нему первой, и игриво дёрнула Мента за сисечные волосы, торчащие из ворота его расстёгнутой рубашки. Мент вздрогнул, и задёргал губой.
- Лида. – Представилась я, и потупилась, скатывая между пальцев волосатый шарик из сисечной растительности Мента.
- Девушка, вы пьяны. Подышите полчасика. – Ответил Мент, и вежливо вышвырнул меня на улицу.
В шесть утра, когда клуб закрылся, а Мент получил зарплату, мы пошли с ним встречать рассвет в супермаркет, где Мент купил мне плюшевую свинью и коробочку копчёной мойвы. Я с нежностью нажала хряку на пятак, и он непредсказуемо заорал с китайским акцентом: «Теперь я Чебурашка, и каждая дворняжка!» - после чего замолчал навсегда.
Я влюбилась.
Мент тоже.
Мы съели с ним мойву, сидя на бетонном парапете клуба, а потом, забив Орбитом-сладкая-мята запах вагинального трихомоноза во рту, стали исступлённо целоваться.
На седьмой минуте я подавилась Диролом, а Мент с хрустом ударил меня кулаком по спине, и сказал:
- Поехали ко мне, валькирия.
Я выплюнула на парапет Дирол и последнюю съеденную мойву, и с радостью приняла приглашение.
Жил Мент в Люблино, вместе со своими бабушкой и дедушкой.
И с собакой породы стаффордширский терьер. Про собаку мне ничего не сказали, но я это поняла сама, как только переступила порог Ментовской квартиры. Что-то большое и тяжёлое повалило меня на пол, и откусило мне кусок уха.
- Это Лорд. – Мент ласково потрепал по загривку жующего мою плоть каннибала, и пожурил его: - Фу, Лорд. Это свои. Плюнь, плюнь бяку.
Выплюнутую жёваную бяку мы положили в морозилку, и стали ждать приезда «Скорой», а так же знакомиться с ментовской бабушкой.
Бабушка Мента была майором в отставке, у неё была заячья губа, и она немедленно устроила мне допрос с пристрастием.
- Москвичка? – Старушка нехорошо посмотрела на мой, рязанско-пензенской формы, нос, и потребовала: – Ваши документы?
Я достала из сумочки паспорт. Майор его внимательно изучила, и убрала в карман своего халата.
- Отдельная жилплощадь есть? – Допрос только начался.
- Есть.
- Метраж?
- Пятьдесят два.
- Лоджия?
- Десять метров.
- Санузел?
- Раздельный.
- Работаешь?
- Работаю.
- Сколько получаешь?
Откусанное ухо стрельнуло фантомной болью, и я вышла из транса:
- Бабушка, вы, часом, не собираетесь ли ко мне жить переехать вместе со своим мутантом? – Я неопределённо кивнула в сторону собаки, Мента и тихо приковылявшего на кухню ментовского дедушки. Двое последних смутились.
- Я должна знать, кому я своего внука доверяю. – Рявкнула бабушка. – Внук у меня инвалид. Он боксом занимался – вот кубки призовые. В прошлом году он удар в голову пропустил – и ему лицо парализовало, и мозг пострадал. Ты его не зли.
Шестым чувством я догадалась, что бабушкина заячья губа – это не врождённое. И ухо у меня болеть тут же перестало.
Мент безмятежно улыбался, и хлопал дверью морозилки.
- Мой внук, - продолжала бабушка, - честный милиционер. Взяток не берёт, трудится на совесть. Не курит и не пьёт. Ты должна это ценить.
Я кивнула.
- Обрати внимание на цвет его лица. – Майор в отставке схватила Мента за подбородок, и приблизило его лицо к моему. От Мента пахло мятной рыбой и кровью. Я вздрогнула. – У моего внука очень здоровый цвет лица. А вот у тебя…
Старушка с сомнением посмотрела на мой мэйк-ап, плюнула на палец, и соскоблила румяна с моей щеки.
- А вот у тебя цвет лица очень плохой. Куришь?
Я опять кивнула.
- Дурная девка, Дима. – Бабушка посмотрела на Мента, и покачала головой. - Дурная. И наколка у неё на плече мне не нравится. Или проститутка, или преступница.
Я была очень напугана, и непрерывно кивала головой как старый слоник.
- Клизмы делаешь с лимоном? – Снова повернулась ко мне бабушка, а я тоненько крикнула:
- Не надо мне клизму!
- Надо! – Отчеканил бывший майор, и рявкнула в сторону дедушки:
- Коля, принеси!
Я затравленно оглянулась на Мента.
Мент стоял у холодильника, смотрел в открытую дверцу морозилки, и безмятежно улыбался.
На кухню вновь просочился дедушка, и, вопреки моим опасениям, положил передо мной тетрадь и ручку.
- Бери ручку, записывай. – Скомандовала бабушка, и начала диктовать: - Тебе потребуется: клизма на два литра с силиконовым мягким наконечником, два лимона, будильник… Ты записывай, записывай! Кочан капусты, свекла, большой огурец…
- ЗАЧЕМ ОГУРЕЦ?! – Я пересрала окончательно.
- Сок, девушка. Овощной сок. Печень чистить чтобы. Цвет лица у тебя нехороший. Землистый какой-то. Циррозный. – Бабушка снова харкнула себе в руку, и потянулась к моему лицу. Я отшатнулась, и сползла под стол.
- Дима, она насквозь больная! – Бабушка всплеснула руками, и утратила свою суровость. – Её толстый кишечник забит окаменевшим калом и шлаками! Ты посмотри на цвет её лица! Она же серая! Она же курит! Она не делает клизмы!
- Она хорошая. – Улыбнулся из холодильника Мент. – У неё рот большой.
Я сидела под столом, и мелко крестилась.
- Кого она тебе родит, эта горгулья?! – Истерично громыхала над моей головой бабушка. – Серых уродцев? Сиамских близнецов, пиписьками сросшихся?! Карликов шестипалых?! Она же калом забита доверху!
- Никого она мне не родит. – Голосом кота Матроскина ответил Мент, и я услышала как захлопнулась дверь холодильника. – Я её в гандоне ебать буду.
Тут в дверь позвонили. Это приехала Скорая.
Под аккомпанемент бабушкиных рекомендаций по поводу клизмы с лимоном, мне пришили ухо, и за пятьсот рублей отвезли домой.
Дома, напившись водки, я прислушалась к своему внутреннему голосу, в надежде, что он подскажет мне что теперь делать с Ментом.
Но внутренний голос нажрался, и посоветовал мне дать Менту шанс.
И я дала.
Эпизод второй. Мент и его либидо.
Мент очень любил ебаться.
Клизмование, чистый кишечник, и отсутствие вредных привычек положительно сказались на либидо Мента, и он готов был совокупляться круглосуточно.
К сожалению, я круглосуточно совокупляться не могла. Наверное, окаменевший кал в толстом кишечнике не позволял. После пятого-шестого полового акта, совершённого подряд в течении двух часов, я забивалась в угол и громко плакала, какбэ ненароком демонстрируя при этом свои пришедшие в негодность гениталии.
В общем, темпераменты у нас с Ментом не совпадали. Он всё время хотел ебаться, а я всё время пряталась в углу.
Неудовлетворённое либидо Мента и его большие, похожие на сизые груши, яйца, толкали его на измену.
Приходя вечером с работы, и привычно обнаруживая меня, сидящей в углу, Мент вздыхал, и под малиновый звон своих яиц уходил «на дежурство». С «дежурства» он возвращался под утро, местами поцарапанный, местами покусанный, местами в губной помаде, и всё равно неудовлетворённый. Стараясь не разбудить меня, он пытался незаметно причинить вред моим негодным гениталиям, но я на этом моменте просыпалась, и начинала браниться.
Временами я пыталась представить себе как выглядит Ментовское дежурство: блондинка оно, или брюнетка? Юное как горный эдельвейс, или тёртая жизнью разбитная разведёнка в годах и с грыжей? Нравится ли ей Ментовская привычка во время оргазма кричать «Бабуля-а-а-а-а-а-а-а-а-а!», или её это тоже немного настораживает?
Но потом я плюнула на эти раздумья. Какая мне разница как она выглядит? Главное, чтобы меня по шесть раз в день не кантовали.
Я же когда-то коллекционировала фриков. Ну, и китайских поросяток тоже.
Причём, в коллекцию мою и те, и другие попадали как-то сами по себе. Я особых усилий никогда не прилагала.
Или же так считала.
А вот поросятки были какбэ отличительным знаком фриков, это я уже лет через десять поняла. Когда посчитала количество подаренных мне хряков, и разделила их на количество своих коллекционных упырей. Полученный коэффициент был равен единице.
Нет, друзья. Мои фрики не были лысыми татуированными трансвеститами в латексе. Они не пели песню «Белая стрекоза любви», и не считали себя шестым воплощением товарища Ким Ир Сена на Земле.
Нет.
Всё было гораздо сложнее.
То, что это были фрики – я начинала понимать слишком поздно. Когда на отдельной полке в моей квартире поселялся очередной китайский свин, а подруги переставали ходить ко мне в гости и даже звонить по телефону (ещё одной отличительной чертой моих фриков была их способность пугать своим поведением моих друзей, включая даже Ершову – человека с железобетонными нервами).
Сейчас, отматывая плёнку на десять лет назад, я смутно вспоминаю, что первым фриком в моей жизни был некий Валентин. У Валентина были фиалкового цвета контактные линзы, он был худ и кривоног, и моя мама брезгливо называла его «Валька-глист», после того как Валентин уснул у меня дома диване, накрывшись с головой пледом, а мама приняла очертания его телес на складку на покрывале, и раздавила Валентина жопой. Ему потом долгое время было очень худо, а мне – очень стыдно. Поэтому я неделю исцеляла Валентина зарубежными лекарствами, а они оказались с побочным эффектом. Наевшись американских пилюль, Валентин начал красть у меня чешскую бижутерию и несвежие трусы, а по итогу стал наркоманом. После этого я прекратила его исцелять, и отказала ему от дома.
Вот так я стала коллекционером.
Но по-настоящему фриковый фрик встретился мне полгода спустя после расставания с Валентином, и его звали Мент.
Эпизод первый. Мент и его семья.
Впервые Мента я увидела у входа в дешёвый ночной клуб, куда ходила по пятницам с шиком попить местного димедрольного разливного пива на пятьдесят рублей.
Мент работал в клубе охранником, а я ежепятнично приносила клубу пятирублёвую прибыль. Сама судьба благоволила нашему с ним знакомству.
Он был в меру неуродлив, а после двух кружек пива выглядел в моих глазах даже сексуально. Даже то, что у него не закрывался до конца левый глаз, и дёргалась губа – я находила очень эротичным и пикантным моментом.
Я же была молода, энергична, и некоторые мужчины тоже считали, что в профиль я очень даже ничего. Если в темноте и после пива.
И судьбоносное знакомство состоялось.
Я подошла к нему первой, и игриво дёрнула Мента за сисечные волосы, торчащие из ворота его расстёгнутой рубашки. Мент вздрогнул, и задёргал губой.
- Лида. – Представилась я, и потупилась, скатывая между пальцев волосатый шарик из сисечной растительности Мента.
- Девушка, вы пьяны. Подышите полчасика. – Ответил Мент, и вежливо вышвырнул меня на улицу.
В шесть утра, когда клуб закрылся, а Мент получил зарплату, мы пошли с ним встречать рассвет в супермаркет, где Мент купил мне плюшевую свинью и коробочку копчёной мойвы. Я с нежностью нажала хряку на пятак, и он непредсказуемо заорал с китайским акцентом: «Теперь я Чебурашка, и каждая дворняжка!» - после чего замолчал навсегда.
Я влюбилась.
Мент тоже.
Мы съели с ним мойву, сидя на бетонном парапете клуба, а потом, забив Орбитом-сладкая-мята запах вагинального трихомоноза во рту, стали исступлённо целоваться.
На седьмой минуте я подавилась Диролом, а Мент с хрустом ударил меня кулаком по спине, и сказал:
- Поехали ко мне, валькирия.
Я выплюнула на парапет Дирол и последнюю съеденную мойву, и с радостью приняла приглашение.
Жил Мент в Люблино, вместе со своими бабушкой и дедушкой.
И с собакой породы стаффордширский терьер. Про собаку мне ничего не сказали, но я это поняла сама, как только переступила порог Ментовской квартиры. Что-то большое и тяжёлое повалило меня на пол, и откусило мне кусок уха.
- Это Лорд. – Мент ласково потрепал по загривку жующего мою плоть каннибала, и пожурил его: - Фу, Лорд. Это свои. Плюнь, плюнь бяку.
Выплюнутую жёваную бяку мы положили в морозилку, и стали ждать приезда «Скорой», а так же знакомиться с ментовской бабушкой.
Бабушка Мента была майором в отставке, у неё была заячья губа, и она немедленно устроила мне допрос с пристрастием.
- Москвичка? – Старушка нехорошо посмотрела на мой, рязанско-пензенской формы, нос, и потребовала: – Ваши документы?
Я достала из сумочки паспорт. Майор его внимательно изучила, и убрала в карман своего халата.
- Отдельная жилплощадь есть? – Допрос только начался.
- Есть.
- Метраж?
- Пятьдесят два.
- Лоджия?
- Десять метров.
- Санузел?
- Раздельный.
- Работаешь?
- Работаю.
- Сколько получаешь?
Откусанное ухо стрельнуло фантомной болью, и я вышла из транса:
- Бабушка, вы, часом, не собираетесь ли ко мне жить переехать вместе со своим мутантом? – Я неопределённо кивнула в сторону собаки, Мента и тихо приковылявшего на кухню ментовского дедушки. Двое последних смутились.
- Я должна знать, кому я своего внука доверяю. – Рявкнула бабушка. – Внук у меня инвалид. Он боксом занимался – вот кубки призовые. В прошлом году он удар в голову пропустил – и ему лицо парализовало, и мозг пострадал. Ты его не зли.
Шестым чувством я догадалась, что бабушкина заячья губа – это не врождённое. И ухо у меня болеть тут же перестало.
Мент безмятежно улыбался, и хлопал дверью морозилки.
- Мой внук, - продолжала бабушка, - честный милиционер. Взяток не берёт, трудится на совесть. Не курит и не пьёт. Ты должна это ценить.
Я кивнула.
- Обрати внимание на цвет его лица. – Майор в отставке схватила Мента за подбородок, и приблизило его лицо к моему. От Мента пахло мятной рыбой и кровью. Я вздрогнула. – У моего внука очень здоровый цвет лица. А вот у тебя…
Старушка с сомнением посмотрела на мой мэйк-ап, плюнула на палец, и соскоблила румяна с моей щеки.
- А вот у тебя цвет лица очень плохой. Куришь?
Я опять кивнула.
- Дурная девка, Дима. – Бабушка посмотрела на Мента, и покачала головой. - Дурная. И наколка у неё на плече мне не нравится. Или проститутка, или преступница.
Я была очень напугана, и непрерывно кивала головой как старый слоник.
- Клизмы делаешь с лимоном? – Снова повернулась ко мне бабушка, а я тоненько крикнула:
- Не надо мне клизму!
- Надо! – Отчеканил бывший майор, и рявкнула в сторону дедушки:
- Коля, принеси!
Я затравленно оглянулась на Мента.
Мент стоял у холодильника, смотрел в открытую дверцу морозилки, и безмятежно улыбался.
На кухню вновь просочился дедушка, и, вопреки моим опасениям, положил передо мной тетрадь и ручку.
- Бери ручку, записывай. – Скомандовала бабушка, и начала диктовать: - Тебе потребуется: клизма на два литра с силиконовым мягким наконечником, два лимона, будильник… Ты записывай, записывай! Кочан капусты, свекла, большой огурец…
- ЗАЧЕМ ОГУРЕЦ?! – Я пересрала окончательно.
- Сок, девушка. Овощной сок. Печень чистить чтобы. Цвет лица у тебя нехороший. Землистый какой-то. Циррозный. – Бабушка снова харкнула себе в руку, и потянулась к моему лицу. Я отшатнулась, и сползла под стол.
- Дима, она насквозь больная! – Бабушка всплеснула руками, и утратила свою суровость. – Её толстый кишечник забит окаменевшим калом и шлаками! Ты посмотри на цвет её лица! Она же серая! Она же курит! Она не делает клизмы!
- Она хорошая. – Улыбнулся из холодильника Мент. – У неё рот большой.
Я сидела под столом, и мелко крестилась.
- Кого она тебе родит, эта горгулья?! – Истерично громыхала над моей головой бабушка. – Серых уродцев? Сиамских близнецов, пиписьками сросшихся?! Карликов шестипалых?! Она же калом забита доверху!
- Никого она мне не родит. – Голосом кота Матроскина ответил Мент, и я услышала как захлопнулась дверь холодильника. – Я её в гандоне ебать буду.
Тут в дверь позвонили. Это приехала Скорая.
Под аккомпанемент бабушкиных рекомендаций по поводу клизмы с лимоном, мне пришили ухо, и за пятьсот рублей отвезли домой.
Дома, напившись водки, я прислушалась к своему внутреннему голосу, в надежде, что он подскажет мне что теперь делать с Ментом.
Но внутренний голос нажрался, и посоветовал мне дать Менту шанс.
И я дала.
Эпизод второй. Мент и его либидо.
Мент очень любил ебаться.
Клизмование, чистый кишечник, и отсутствие вредных привычек положительно сказались на либидо Мента, и он готов был совокупляться круглосуточно.
К сожалению, я круглосуточно совокупляться не могла. Наверное, окаменевший кал в толстом кишечнике не позволял. После пятого-шестого полового акта, совершённого подряд в течении двух часов, я забивалась в угол и громко плакала, какбэ ненароком демонстрируя при этом свои пришедшие в негодность гениталии.
В общем, темпераменты у нас с Ментом не совпадали. Он всё время хотел ебаться, а я всё время пряталась в углу.
Неудовлетворённое либидо Мента и его большие, похожие на сизые груши, яйца, толкали его на измену.
Приходя вечером с работы, и привычно обнаруживая меня, сидящей в углу, Мент вздыхал, и под малиновый звон своих яиц уходил «на дежурство». С «дежурства» он возвращался под утро, местами поцарапанный, местами покусанный, местами в губной помаде, и всё равно неудовлетворённый. Стараясь не разбудить меня, он пытался незаметно причинить вред моим негодным гениталиям, но я на этом моменте просыпалась, и начинала браниться.
Временами я пыталась представить себе как выглядит Ментовское дежурство: блондинка оно, или брюнетка? Юное как горный эдельвейс, или тёртая жизнью разбитная разведёнка в годах и с грыжей? Нравится ли ей Ментовская привычка во время оргазма кричать «Бабуля-а-а-а-а-а-а-а-а-а!», или её это тоже немного настораживает?
Но потом я плюнула на эти раздумья. Какая мне разница как она выглядит? Главное, чтобы меня по шесть раз в день не кантовали.