Я утоплю вас в своей нежности. Зеки-опера
— Да нет, не подстава. Стечение обстоятельств.
— Как так? — удивленно Вито поднимает глаза. Шнырь за «базой» иронизирует, кивая головой: «Давай-давай, ври дальше!»
— На ребенка кто-то напал в парадной, а спустя где-то полчаса ловят меня (по похожей куртке, самого его никто не видел), пьяного в дрова, и пакуют!
— А че там делал?
— Я живу там. Это в пяти минутах ходьбы от дома.
— И что с ребенком?
— Да ничего. Привели на опознание, предварительно меня ей показав, и она опознала... — отвечаю я, стараясь справиться с пропадающим, застревающим и падающим в горло голосом.
Мне видится в реакции Вито сочувствие, и это меня успокаивает.
— Я не понимаю, что с ребенком-то сделали? — не понимает он.
— Я сам не понимаю. Мне они не рассказывают, что там конкретно произошло. Просто: кто-то напал, бабушка спугнула, и он убежал.
Вито взял лежащие рядом четки и стал их перебирать в толстых, надутых, с закупоренными сосудами пальцах.
— Ты че пиздишь-то?!! А?!! — постепенно повышая голос, стал наезжать он. — Какая, на хуй, «не понимаю»?! Ты че мне лепишь?!
Меня затрясло, высохло нёбо.
— Я на лоха похож?! А?! Похож?!
Как ни странно, этот всплеск не вызвал серьезного любопытства окружающих. Все продолжали заниматься своими делами, лишь чуть скосившись на крик Вито. Но я, уже во всем сомневаясь и трясясь от неожиданных передвижений собственной тени, подумал: «Сейчас — отвод, а через секунду они меня забьют». И вдруг...
— Да ладно! Вижу-вижу, ты нормальный пацан! — Вито хлопнул меня по колену. — Дай пять!
Я медленно протянул руку, стараясь никак не изменять невозмутимость на лице. Он хлопнул по руке и, довольный своей шуткой, откинулся на шконку.
— А у нас тут, видишь, ничего, можно жить! — мясистой рукой он обвел хату, остановившись с акцентом на вмазывающихся. — Саня, ну что там с чаем?
Без ответа Саня подал нам две кружки и две конфеты.
— Чай, конфеты шоколадные, нет-нет говно... Ты как, кстати?
Я ждал этого вопроса. И предполагая, что могут предложить, искал в себе ответ. Вмажешься — и на несколько часов избавлен от рефлексии. С другой стороны: я не торчу уже седьмой год, и начинать сейчас, когда нет никакой тяги — значит все эти годы перечеркнуть. Кроме того, это делает меня еще более уязвимым, а это было кое-кому на руку.
— Седьмой год не торчу, — как бы между делом ответил я небрежно.
— Молодчик! — хлопнул в ладоши Вито и влепил тяжелой рукой мне по колену так, что я от неожиданности дернулся.
— Да не ссы ты никого и ничего! — громко засмеялся Вито, и сзади кто-то подхватил: «Не ссы никого, никого не ссы! Ха-ха!»
«Суки», — подумал я. Нервную систему проверяют, исследуют: насколько хватит.
— Чем занимался на воле?
— В последнее время мебель делал. А так — закончил театральный в середине девяностых, в театре работал, — пытаясь поднять себе цену, бравировал прошлым я.
— Это на Моховой который? — оживился Вито.
— Да. Только не актерский. Я на администратора учился, — сразу поправился я во избежание ненужных для тюрьмы параллелей с профессией артиста.
— С Шевельковым не пересекался?
— «Гардемарины» который?
— Ха-ха! Охуенно здесь встретить человека знающего! — потирая от удовольствия руки, радовался Вито.
— Нет, лично не знаком. Но в его «Классике» работал. Приглашали администратором на корпоративы.
— Вот это да! — заорал Вито. — Вот пересеклись-то! Я часто на Ваську к нему в офис заезжал, он женат на моей сестре, почти родственник.
Я изобразил удивлённо-восхищённый взгляд.
— Куришь?
— Да, конечно, — обрадовался я вопросу, потому что хотелось немного спрятаться за сигаретой: диалог был непонятен своей оконцовкой.
Вытянув все мои воспоминания о «Классике», Вито потерял ко мне интерес и пошел за добавкой. Тут же нарисовался цыгано-айзер, стреляющий по мне маленькими черными глазками, плавающими в жиже бело-желтого белка. Позадавал какие-то глупые вопросы и отвалил. Разговор с Вито, закончившийся чифиром и спокойным разбегом, поставил точки над «i». Меня никто не трогал, и вопросов не задавали. Вроде я победил...