Я отправился на урбанэкспедицию в одиночку. Ктото запер выходы позади меня⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Я пишу это сообщение на телефоне левой рукой, потому что правая замотана марлей и прибинтована к шине. Если вы собираетесь писать в комментариях «нечего было соваться на чужую территорию», то избавьте себя от труда. Я и сам это усвоил. Усвоил на бетонном полу, в крови, когда кто-то был так близко за моей спиной, что я сквозь собственную панику чувствовал запах сигарет.

Мне семнадцать. Я живу в городке, где ничего не происходит, а если и происходит, то лишь такая ерунда, которая может испортить тебе неделю. Мы с друзьями смотрим видео про сталкинг и городской туризм — там люди бродят по заброшенным торговым центрам и старым заводам, и всё это выглядит тихим, пыльным, пустым и печальным.

Тут всё было иначе.

Я пошёл один, потому что я идиот, а мои друзья — мастера только языком чесать. «Да, чувак, я в деле», а потом начинаются отговорки: «мама не пустила» или «мне на работу». Я сказал себе, что просто зайду, сделаю пару снимков и уйду до полуночи. Уверял себя, что буду осторожен.

Я выбрал распределительный центр Холлис, потому что в нашем городе его знают все. Огромный серый склад у подъездной дороги за старым торговым рядом. Когда я был маленьким, туда постоянно приезжали и уезжали грузовики. Отец часто показывал на него и говорил: «Там лежат все твои рождественские подарки, прежде чем их развезут по домам».

Его закрыли в прошлом году. Ворота обмотали цепями, повесили таблички «Посторонним вход воспрещён», которые со временем выцвели на солнце. Сначала говорили, что здание пустует, потом пошли слухи, что туда лазают подростки рисовать граффити, а потом стали поговаривать, что по ночам там слышен гул генераторов.

Последнее должно было стать для меня предупреждением.

Я припарковался у задней части торговых рядов, как будто приехал на поздний сеанс в кино, хотя кинотеатр закрыт уже много лет. Взял рюкзак, дешевый налобный фонарик, обычный фонарь и телефон. Надел перчатки, чтобы не порезаться о битое стекло, и всё это время чувствовал себя глупо. Словно наряжался в костюм кого-то смелого.

Подъездная дорога была вся в трещинах и ошметках шин. Склад виднелся за зарослями сорняков — длинная стена с воротами погрузочных доков, похожими на плотно сомкнутые рты. Никакого света внутри. Никакого движения.

С дальнего края я нашел лазейку: сетка-рабица была разрезана и отогнута. Не разорвана бурей, а именно аккуратно срезана инструментом, явно намеренно. Желудок предательски ёкнул. Та часть мозга, которая еще соображала, велела убираться домой. Но другая твердила: это просто другие сталкеры.

Я проскользнул внутрь и пошел вдоль стены, не включая свет. В воздухе пахло мокрым картоном и старым маслом. Где-то на ветру негромко позвякивала разболтавшаяся железная вывеска. Нашелся боковой вход — стальная дверь с нажимной ручкой-планкой. Около ручки виднелась свежая царапина, блестевшая там, где была содрана краска. Я надавил. Дверь поддалась без всякого сопротивления.

Внутри мой телефон не просто потерял связь. Он сразу переключился в режим «SOS», а потом и вовсе в «нет сети», будто здание проглотило сигнал. Я успокаивал себя тем, что здесь толстый бетон и много металла. Склады — это мертвые зоны. У меня и в школьной пристройке на лестнице связь пропадает.

Тем не менее, от того, как вовремя это случилось, по коже пробежал мороз. А следом навалилась тишина — густая и плоская.

Первым помещением был офис со стеклянными перегородками и пыльными столами. Кто-то разбил окно, и осколки были сметены в аккуратную кучку в углу. Не разбросаны, не в беспорядке. Именно аккуратная кучка, будто тот, кто это сделал, не хотел на них наступить.

Там был еще один запах. Не плесень. Что-то более резкое. Нагретый пластик и слабый душок выхлопных газов — то, чему не место в комнате, которая должна быть холодной и мертвой.

Я двинулся вглубь, мимо офиса, в основной цех. Склад открылся передо мной, как ангар для самолетов. Ряды пустых стеллажей уходили в темноту. Над головой застыли конвейерные ленты, их ролики потускнели от пыли. На бетоне виднелась желтая разметка, стертая за годы работы погрузчиков. Фонарик выхватил на столбе плакат о правилах техники безопасности и движении транспорта. Обычный плакат, который даже не замечаешь, когда работаешь, потому что он всегда на виду.

А потом я увидел свежие отпечатки сапог.

Возле бокового входа, где по бетону тянулась полоса засохшей грязи, были отчетливо видны следы протекторов. Широкий каблук. Настолько свежие, что грязь была темнее окружающего пола. Я замер и прислушался. Тишина. А потом где-то вдалеке что-то щелкнуло.

Это не был случайный треск осыпающегося здания. Четкий, намеренный щелчок, как будто переключили тумблер. Я прошептал: «Есть кто?». Это была величайшая глупость, потому что так я выдал, что я здесь, что я живой и что я один. Ответа не последовало.

Я все равно пошел дальше, уже медленнее, пытаясь найти то самое место, где обычно «тусуются люди». Ну, как в тех видео: баллончики с краской, матрас, пивные бутылки. Но я нашел кое-что похуже.

Почти в центре здания, под одной из конвейерных линий, стоял складной стул, развернутый к глухой стене. Всего один стул, поставленный так ровно, будто для какой-то цели. На полу перед ним мелом были начерчены три метки в форме маленького треугольника, словно кто-то замерял расстояние. На самом стуле лежали дешевые защитные наушники — такие носят при работе с шумными станками.

Горло перехватило. Я попятился, не раздумывая, и каблук шаркнул по бетону. Откуда-то из темноты на мой звук отозвался другой. Тихий шорох. Один шаг. И снова тишина.

Я выключил фонарь и замер. Абсолютная тьма. Я вслушивался так сильно, что заложило уши. Дыхание. Мое собственное. Слишком громкое. А потом я услышал это снова. Еще один шаг. Ближе.

Я снова включил фонарь и повел лучом по проходам, пытаясь поймать движение. Никого. Но ощущение изменилось. Склад больше не казался пустым. Он казался обитаемым. Будто сам воздух сместился, уступая место чьему-то телу.

Я зашагал обратно тем же путем, быстро, но стараясь не бежать. Бег на складе — верный способ провалиться в яму или расшибить голову так, что тебя никто не найдет. Я снова миновал офис и направился к боковой двери.

Дверь была закрыта. Она точно была открыта, я помнил это. Я до сих пор видел перед глазами ту нажимную ручку. Теперь она была заперта, и тонкая полоска света под ней исчезла. Я схватился за ручку, потянул — дверь ни с места. Закрыто. Моя рука онемела на рукоятке. Я дернул сильнее. Ничего. Уперся плечом. Металл отозвался гулом, но дверь не поддалась.

В тот момент страх стал простым. Не тем жутким холодком, а первобытным страхом за жизнь. Кто-то здесь, со мной, и этот кто-то запирает двери.

Я обернулся, осматривая офис. У входа в коридор, ведущий вглубь здания, стояла стойка охраны. На ней лежал планшет с листом, наверху которого было написано «ЖУРНАЛ ПОСЕЩЕНИЙ». Лист выглядел старым, а вот ручка рядом с ним — нет. Чистая, новенькая, будто ее положили сегодня.

Не знаю, зачем я это сделал. Руки дрожали, и мне хотелось занять их чем-то, кроме бесполезного дерганья запертой двери. Я вписал в журнал свое имя. Просто «Илай» и время. Я даже не думал. Сделал это как дурацкую шутку, мол, потом посмеюсь над тем, как расписался в мертвом здании. Чернила на странице выглядели слишком темными, слишком свежими. Я пожалел об этом в ту же секунду.

Вместо двери я бросился в коридор, надеясь найти другой выход. В конце коридора была дверь на лестничную клетку. Я толкнул ее. В лицо ударил холодный воздух. На лестнице пахло мокрым цементом и ржавчиной. Металлические ступени вели на второй уровень, скорее всего, на технический антресольный этаж.

Я вошел внутрь и притянул дверь за собой. Защелка щелкнула. И сразу после этого, с той стороны, я услышал тихий стук. Костяшками пальцев по металлу. Один раз. Потом снова, медленно. Тук. Тук.

Не грохот. Не попытка выломать дверь. Просто знак, чтобы я знал: они там. Я отступил на шаг назад, на ступеньку. Тук. Тук. Стук прекратился. Несколько секунд тишины. А потом я услышал, как с той стороны шевельнулась защелка. Тихий скользящий звук. Ручка двери повернулась. Она не открылась, но ее повернули, словно проверяя.

А потом очень тихо голос с той стороны произнес: «Ты потерялся?»

Это не был голос монстра. Не шепот призрака. Обычный голос взрослого человека, спокойный и почти скучающий. Это напугало меня больше всего на свете. Я не ответил. Голос вздохнул, будто я создавал ему лишние хлопоты.

«Не то место ты выбрал, — сказал он. — Иди сюда. Давай выведем тебя».

Слова звучали так, будто мне хотят помочь. Тон — нет.

Я отступил еще на шаг. Подошва заскрежетала по металлу. Тишина. Я начал подниматься по лестнице, теперь быстрее. Металл звенел под ногами. Я ненавидел каждый звук, который издавал, но не мог остановиться. На середине пути на лестничной клетке зажегся свет.

Не на полную мощность. Сначала мигание, а затем ровное промышленное свечение. Такое бывает, когда подают электричество в место, которое должно быть обесточено. Я замер, глядя на лампу. В ее свете, как замедленный снег, плыла пыль. Внизу щелкнула открываемая дверь.

Я не оглядывался. Пролетел остаток ступеней и выскочил на верхнюю площадку. Это был длинный мостик-переход, идущий вдоль внутренней стены склада. Решетчатый пол, перила. Оттуда я видел почти всё, что было внизу. Ряды стеллажей. Конвейеры. Стул.

И теперь я видел генератор. Маленький переносной генератор стоял, припрятанный за стопкой поддонов у дальней стены. Крышка бензобака блеснула в луче моего фонаря. От него тянулся тяжелый удлинитель к распределительной коробке. Кто-то наклеил на коробку кусок белого скотча и черным маркером написал: «СВЕТ / ГРОМКАЯ СВЯЗЬ».

В животе снова всё похолодело. Тот, кто был здесь, не просто прокрался внутрь. Они специально наладили электричество. Они планировали «включать» здание, когда им заблагорассудится.

Я услышал шаги на лестнице за спиной. Медленные. Терпеливые. Человек не боялся, что я убегу, потому что уже знал, куда я могу пойти, а куда нет. Я двинулся по мостику, лихорадочно ища фонариком спуск. Вдалеке была лестница-стремянка, а на противоположной стороне — еще одна лестничная клетка. Я выбрал стремянку, потому что она была ближе.

Руки тряслись, пока я бежал. Решетка под ногами издавала гулкий грохот. Склад возвращал мне этот звук эхом. Шаги за спиной оставались ровными. Никакого бега. Просто преследование.

Я добрался до стремянки и начал спускаться. Она была прикручена к стене и вела на пол рядом с рядом стеллажей. Я был на полпути вниз, когда что-то ударило по мостику надо мной. Тяжелый глухой звук, будто по металлу пнули сапогом. Лестница завибрировала. Руки соскользнули.

Я полез быстрее. Перчатка зацепилась за острый край и порвалась. Голая ладонь оцарапалась о металл, вспыхнула боль. Последние несколько футов я не пролез, а просто спрыгнул. Ноги сильно ударились о бетон. Я пошатнулся, едва не упал, и врезался плечом в стойку стеллажа.

Наверху, на мостике, какая-то фигура перегнулась через перила и наблюдала за мной. В луче фонарика я видел человека всего секунду. Взрослый. Темная куртка. На лбу — налобный фонарь, но он выключен. Лицо скрыто в тени. Он не кричал. Не угрожал мне. Он просто медленно поднял одну руку и указал пальцем в сторону прохода передо мной, словно регулировщик.

Я побежал. Петлял между стеллажами, пытаясь использовать их как укрытие. Я всё ждал, что он спрыгнет и погонится за мной, но шаги какое-то время раздавались сверху, отслеживая мой путь, а потом стихли. Я не знал, радоваться этому или бояться еще больше.

У одного из погрузочных доков я нашел боковую дверь. Там была противопаниковая ручка, но сквозь скобы с внутренней стороны была продета цепь. Не обычная цепь, а толстенная, будто кто-то принес ее из дома. Навесной замок выглядел новым, блестящим, словно он гордился собой. Я все равно дернул дверь. Цепь не поддалась.

Я обернулся, ища другой путь, и в этот момент свет погас. Не постепенно. Мгновенно. Тьма вернулась. Мой фонарик всё еще светил, но склад словно пожирал луч. Всё, что было дальше пары метров, превратилось в черноту. А потом над головой ожила система оповещения. Динамик хрипнул, зашипел, и из него раздался голос, слегка искаженный. Сначала это была запись.

«Алло?» Пауза. А затем: «Илай».

Колени стали ватными. Имя прозвучало снова, четче. «Илай». В желудке похолодело, потому что я точно знал, как это вышло. Я видел перед глазами тот планшет. Ручку. Свой собственный почерк.

Вернулся спокойный голос, на этот раз в прямом эфире. «Я же говорил, это не то место, — сказал он. — Теперь ты шумишь. Люди слышат шум».

Я медленно закружился на месте, пытаясь понять, откуда идет голос. Он мог доноситься отовсюду. Луч моего фонаря выхватил что-то, висящее на стойке стеллажа. Полоска светоотражающей ленты. Ярко-оранжевая. Затем еще одна на следующей стойке. И дальше. Путь. Линия оранжевых маркеров, расставленных так, чтобы взгляд невольно следовал за ними вдоль прохода.

Голос из динамиков произнес: «Иди по ленте. Выйдешь наружу». Это звучало как проверка. Как ловушка.

Я не пошел по ленте. Развернулся и бросился в противоположную сторону. Это решение, наверное, спасло мне жизнь, но из-за него я пострадал.

Я бежал по проходу, свернул налево, потом направо, пытаясь пробиться назад к окнам офиса. Я решил, что даже если дверь заперта, я разобью стекло и вылезу. Мне было плевать на обвинения во взломе. Мне нужен был дневной свет и люди.

Луч фонаря прыгал. Тени метались. Стойки стеллажей на долю секунды превращались в человеческие фигуры, а затем снова становились сталью. И тут моя нога зацепилась за что-то низко над полом. Я не видел этого, пока не почувствовал удар по голени. Это была не проволока. Стяжной ремень, туго натянутый поперек прохода на уровне щиколоток.

Ноги вылетели из-под меня. Я с силой приложился о бетон сначала плечом, потом лицом. Зубы клацнули так, что я подумал — один точно сломался. Фонарь вылетел и покатился, выписывая круги по полкам. Прежде чем я успел вскочить, что-то тяжелое навалилось на мой рюкзак и прижало его к полу.

Не сапог на позвоночнике. Не колено на шее. Просто груз, достаточный, чтобы я не мог сдвинуться. Я дернулся, извиваясь, пытаясь высвободиться, и в этот момент моя правая рука скользнула по чему-то острому. Боль прошила ладонь. Настоящая, жгучая боль.

Стекло. Кто-то рассыпал битое стекло именно там, куда человек инстинктивно упрется руками при падении. Я отдернул руку и сразу увидел кровь, ярко блеснувшую в луче фонаря. Попробовал сжать пальцы, но они не сразу послушались.

Надо мной раздался спокойный голос, на этот раз не из динамиков. Прямо над затылком. «Зря ты не пошел по ленте».

Я не видел его. Лицо было прижато к полу. Фонарь лежал неудачно. Я видел только его тень, растянувшуюся по бетону. Он не звучал возбужденным. Голос был слегка раздраженным, будто я просто усложнил ему вечер.

Я брыкнул ногой назад. Пятка во что-то попала, кажется, ему в голень, потому что тяжесть на рюкзаке сместилась. Этого мгновения хватило. Я выдернул руку из лямок, выскользнул из рюкзака, как змея из кожи, схватил фонарь и бросился бежать, прижимая раненую руку к груди. Кровь стекала по запястью под перчатку. Ладонь пульсировала в такт сердцу.

Система оповещения снова зашипела, и голос сказал: «Теперь ты истекаешь кровью в моем здании». Будто я задолжал ему извинения.

Я бежал к офису, полагаясь на память, а не на ленты. Во рту стоял привкус железа. Лодыжка горела после падения, но я не мог замедлиться. Я ворвался в офис и увидел стеклянные перегородки. Поднял фонарь как молоток и ударил. Стекло пошло трещинами, но не рассыпалось. Конечно, это было Ударопрочное стекло.

Шаги зазвучали на пороге офиса, уже ближе. Я схватил стул и снова обрушил его на стекло. На этот раз оно разлетелось наружу крупными кусками. Грохот в маленьком помещении был оглушительным. Ворвался холодный воздух.

Я подтянулся левой рукой и, не раздумывая, просунул раненую правую в пролом, потому что другого выбора не было. Острый край распорол рукав. Я спрыгнул на землю, приземлившись неудачно. Лодыжка подвернулась, боль прошила ногу до самого бедра. Я чуть снова не упал. Позади звякнуло окно — кто-то начал лезть следом.

Я все равно побежал. Ковыляя, рванул к дыре в заборе, зажимая ладонь; на предплечье оставались мокрые следы. Сзади спокойный голос окликнул меня, почти небрежно: «Илай». Не кричал. Не паниковал. Так зовут собаку, которая сорвалась с поводка.

Я пролез сквозь забор, оцарапав спину о сетку. Было плевать. Выскочил на дорогу и заковылял к огням торговых рядов. Моя машина чернела в дальнем конце. Я нашарил ключи левой рукой, едва не выронив их дважды. Запрыгнул внутрь и заблокировал двери так быстро, что пальцы свело судорогой.

Секунду я просто сидел, тяжело дыша, и смотрел на склад вдали. Никакого движения. Никакой луч фонаря не рыскал по дороге вслед за мной. Здание будто снова проглотило его.

Я поехал прямиком в больницу. Не останавливался. Не звонил друзьям. Матери позвонил, только когда уже сидел под флуоресцентными лампами с бумажным браслетом на запястье, а медсестра велела мне отвернуться.

В приемном покое пахло кофе и антисептиком. У парня напротив был прижат лед ко лбу, он старался не заплакать. По телевизору шел новостной канал с выключенным звуком. Каждые несколько минут открывались двери смотровой, и оттуда вырывался тот же резкий запах дезинфекции.

Мне промыли руку. Порез был глубоким: врачи попросили меня согнуть пальцы и переглянулись, когда безымянный не сразу послушался. Мне вкололи обезболивающее и наложили швы. Укол жег как огонь пару секунд, а потом ладонь стала казаться огромной и чужой, будто она не моя. Ее туго забинтовали и наложили шину. Сделали рентген лодыжки. Перелома нет, но растяжение сильное — замотали и выдали костыли.

Пока я сидел там, всё еще дрожа, телефон завибрировал. Запрос на переписку в приложении, которым я почти не пользуюсь. Ни фото, ни имени. Всего одна строчка.

«Ты кое-что забыл».

И всё. Ни подробностей. Ни доказательств. Ни фото. Это могло ничего не значить. Но мне всё равно стало дурно.

Полиция составила протокол. Мама была в ярости — так обычно злятся люди, когда им очень страшно и они не знают, куда деть эти эмоции. Офицер спросил, видел ли я лицо. Нет. Я рассказал про генератор, оранжевую ленту, ловушку, систему оповещения, запертые двери. Сказал, что как дурак расписался в журнале.

Офицер записывал и смотрел на меня так, будто пытался подогнать всё под удобный ярлык. Нарушитель. Бомж. Охотник за металлом.

Но эти слова не объясняли дорожку из ленты. Не объясняли подписанную коробку с рубильниками. Не объясняли то, как он говорил со мной — будто для него всё это рутина.

Через два дня мой друг проезжал мимо склада днем, чтобы проверить, изменилось ли что-нибудь. Он прислал мне фотографии. Прорез в заборе заделали. Не просто залатали, а заменили секцию. Новая сетка, новые крепления, ровно как по линейке. Боковую дверь, через которую я зашел, перекрасили — свежая серая краска, будто о здании внезапно начали заботиться. Таблички «Вход воспрещен» тоже были новые, чистые, с номером телефона управляющей компании.

А над углом офисного крыла появилась купольная камера — такие вешают у супермаркетов. Может, она всегда там была, и я не заметил. А может, и нет. Друг из любопытства позвонил по номеру. Попал на автоответчик, который даже не был настроен.

Может, это просто какой-то мужик, который не хочет видеть детей в своем здании. А может, кто-то проворачивал там темные дела, и я подошел слишком близко. Я готов принять любое объяснение, даже если от него воротит с души.

Но я не могу перестать думать о том, как быстро всё вокруг меня сжалось. Я сам отдал ему свое имя, потому что хотел притвориться, будто мне не страшно. И он использовал его как поводок.

Так что, если ты такой же пацан, как я, видишь «заброшку» и думаешь, что это просто место для крутых фоток — послушай. Если стекла подметены. Если двери закрываются изнутри. Если свет включается сам собой, хотя ты ничего не трогал. Уходи.

И если кто-то предложит тебе «помочь выйти» слишком спокойным голосом — не отвечай. Убирайся оттуда, пока они не узнали о тебе ничего такого, что потом смогут прошептать тебе вслед.

Чтобы не пропускать интересные истории подпишись на ТГ канал https://t.me/bayki_reddit

Можешь следить за историями в Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

Или во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit