4

Выдержки из моих сочинительств. Часть 7.

Сейчас дополняю работу, получается такая вот глава под условным номером три. Прошу посмотреть на наличие серьёзных косяков, что лишнее, чего не хватает, что бы вы хотели увидеть. Буду очень вам признательна за критику

.

.

.

.

Глава 3

Ещё в период моего пребывания в больнице меня навестил следователь. Я была одной из пострадавших в дорожно-транспортном происшествии и ему было необходимо получить мои показания по поводу произошедшего. Но, боюсь, я мало чем могла ему помочь. Обстоятельства аварии я толком не помнила. Находясь на остановке я пристально высматривала нужную мне маршрутку и совершенно не обращала внимание на то, что происходило на другой стороне дороги. Даже карету скорой помощи я запомнила только из-за включенной сирены и проблесковых маячков. И то, запомнила лишь факт её присутствия. А дальше всё произошло слишком быстро… Хотя есть определённая доля вероятности, что мой мозг просто вытеснил негативные воспоминания.

Получив от меня такие вот сомнительные показания, следователь подписал у меня протокол, поблагодарил за уделённое время и пожелал скорейшего выздоровления. Смешно…

Однако на достигнутом он не остановился. Видимо, предполагая, что из-за шокового состояния я действительно могла что-то забыть и надеясь на улучшение моего состояния и, соответственно, восполнение провалов в памяти, спустя почти месяц после выписки (то есть ещё до обретения мной протеза) он пригласил меня для повторной беседы. Правда на этот раз к нему должна была идти я.

Опрос длился, как мне показалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло едва два часа. Он задавал одни и те же вопросы разными словами, снова и снова возвращался к моменту столкновения автомобилей, которое я не помнила, но донести до него эту мысль мне не удавалось. Куча наводящих вопросов (которые, насколько мне известно, им запрещено задавать) и странных неоднозначных высказываний. В конце концов, исполненный праведного негодования, он воскликнул:

— Анна Владимировна, неужели вы не хотите, чтобы виновный был привлечён к ответственности? Вам что, всё равно?!

Я нахмурилась и выставив вперёд травмированную ногу, чтобы он безусловно её увидел, спросила:

— Вы действительно думаете, что мне всё равно?..

***

Освободившись от этого сомнительного общества я поспешила выйти в коридор и покинуть здание Следственного отдела как можно скорее. Но едва отойдя от кабинета столкнулась с неизвестным мне мужчиной. На нём не было формы, из чего я предположила, что он не является служителем закона.

Вероятно, при иных обстоятельствах я просто прошла бы мимо, но его взгляд приковал меня к месту. У него было болезненно серое лицо, тёмные круги под глазами, а сами глаза, сперва показавшиеся мне потухшими, внезапно вспыхнули безумным огнём. Охрипшим голосом он прошептал:

— Почему ты?

Я не имела ни малейшего представления о чём он говорил. Я побледнела, руки мои стали дрожать. Этот человек меня пугал.

— Почему жива ты?!

Он попытался схватить меня за руку, но я дёрнулась в сторону, не удержалась и упала на пол. Костыли с грохотом (хотя вероятно грохот был порождён моим сознанием) упали рядом.

Мужчина продолжал смотреть на меня, сделал шаг в мою сторону. Казалось, что сейчас он бросится на меня…

И в тот момент, когда я уже ожидала нападения, к нам подбежали сотрудники Следственного отдела, схватили его под руки и увели куда-то дальше по коридору. Вышедший из кабинета на шум следователь помог мне встать и, рассыпаясь в извинениях, поспешил вывести меня на свежий воздух.

— Это муж погибшей роженицы. Не может смириться, боюсь, как бы он чего не натворил.

Я была одновременно напугана и озадачена. Причины моего испуга, я полагаю, и так всем ясны. Озадачена же я была из-за непонимания, в чём по мнению этого несчастного мужчины была моя вина. Ведь вопрос выживания в данной аварии определённо не входил в сферу моей компетенции.

***

Из-за того, что родители добавили мне недостающую сумму на протез (примерно треть его стоимости), у меня ухудшились отношения с отцом. Вообще-то они и раньше были далеки от идеальных…

Агата Кристи говорила, что счастливое детство это одна из самых больших удачь в человеческой жизни. На дословность цитаты не претендую, но смысл был такой. Моё детство по общественным меркам считается счастливым: полная семья, отсутствие серьёзных финансовых проблем, хорошая школа, друзья, лето в деревне и праздники в кругу семьи. Сама же я своё детство счастливым не назвала бы.

Мой отец - выходец из типичной крестьянской семьи, с самого детства помогавший родителям с хозяйством, привыкший к запаху навоза и насмотревшийся на спивающихся от безысходности деревенских мужиков. Как он всегда говорил, он рано понял, что в деревне ему делать нечего и нужно приложить все силы для того, чтобы вырваться из неё. Благодаря своему упорству и труду он стал первым человеком в своей семье, получившим высшее образование. Более того, он сделал это без какой-либо сторонней помощи и под постоянным давлением родни, считавшей, что «где родился, там и пригодился». В общем, я действительно горжусь своим отцом.

Однако в своей борьбе за лучшую жизнь мой отец утратил что-то душевное и вместо семейного счастья и домашнего уюта начал строить красивую картинку благополучия. То есть такую семью, которую не стыдно показать коллегам. В общем, американская мечта на русский лад.

Жену (то есть мою маму) он подобрал себе соответствующую. Молодая, красивая девушка с молочно-белой кожей и какими-то нереальными фиалковыми глазами, студентка филфака, из семьи главного инженера и учительницы литературы, пределом мечтаний которой было стать образцовой домохозяйкой и участвовать в «светских мероприятиях».

Мои родители находили друг в друге именно то, что им было нужно согласно их идеальной модели мира, и прекрасно дополняли друг друга. Вероятно, со временем чувства между ними и появились. Пусть даже не любовь, а глубокая привязанность, но на первых этапах для обеих сторон это был брак по расчёту.

Впрочем, мама вышла замуж удачнее, чем отец женился. Мамин жизненный план исполнялся как по нотам, папа же столкнулся с некоторыми расхождениями между желаемым и реальностью. Если быть конкретнее, первым ударом стали мамины родители. С виду классическая интеллигентная советская семья, они в домашних беседах поднимали «нежелательные» темы, не придавали особого значения общественному мнению и не испытывали восхищения при виде зятя. Более того, многие папины мысли и суждения подвергались с их стороны суровой критике. Не удивительно, что он поспешил максимально сократить контакты с «дестабилизирующими элементами».

Вторым, и пожалуй самым серьёзным, жизненным разочарованием для него стала я. Я категорически не соответствовала его представлениям о правильном ребёнке. Началось с того, что я оказалась девочкой, а не желаемым «наследником». Потом (в детском саду) выяснилось, что у меня начисто отсутствует музыкальный слух, что препятствовало занятию приличествующей девочкам игре на музыкальных инструментах. Косолапие же в свою очередь сделало невозможным занятие танцами. Ну и мои акварельные рисунки ничуть не прибавляли родителям оптимизма.

Во время учёбы в школе я также не блистала: в вопросах успеваемости держалась твёрдым середнячком, дралась с мальчишками и интересовалась совсем не девчёночьими – динозаврами, построением в домашних условиях инкубатора для выведения цыплят и кругосветными путешествиями. В общем, на правильную дочь приличного уважаемого семейства совершенно не походила.

Папа всегда во главу угла ставил внешнюю благопристойность и соответствие социально приемлемому поведению, а бабушка говорила, что главное в жизни быть счастливым. Сейчас я думаю, что она была права, но тогда отец был для меня едва ли не главным человеком в моей жизни...

Чтобы хоть как-то угодить родителям и наладить отношения с отцом, я поступила в тот университет и на ту специальность, которую выбрали они. А именно на абсолютно не интересный мне самой менеджмент.

Дальнейшие надежды семьи были на моё трудоустройство, обеспечивающее стабильное положение, удачное замужество и рождение внуков, как и подобает уважающей себя женщине. Отхождение от определённого ими жизненного пути было смерти подобно.

Авария же внесла свои коррективы, весьма для родителей неприятные. Помимо собственно изменения моих жизненных перспектив (как в профессиональном плане, так и в вопросе семейного статуса), возникли непредвиденные и весьма немалые расходы. Так что теперь отец испытывал острое недовольство окружающей действительностью вообще и мной в частности.

***

Избавиться от постоянных упрёков можно было, как я полагала, только одним способом – вернуть всю предоставленную ими сумму. И желательно с процентами. Поэтому я бралась за абсолютно любую подработку, безостановочно писала студенческие работы, разрисовывала и продавала бабушкину посуду, и ходила по собеседованиям (увы, безрезультатно).

Какое-то время я даже работала продавцом в секс-шопе в ночные смены. Этот период составил чуть меньше трёх месяцев. С таким количеством омерзительных предложений вступить в извращённые сексуальные отношения я раньше не сталкивалась. Оказалось, что есть определённая категория людей, мечтающая о сексе с инвалидом. И чем более серьёзным является физическое увечье, тем большее возбуждение испытывают эти люди. Самым отвратительным на моей памяти было предложение о совершении со мной помимо сексуального акта ещё и дефекации со стороны потенциального партнёра непосредственно на культю. Я искренне старалась не принимать подобные инцеденты близко к сердцу и продолжать работать, но в конечном итоге после попытки нападения на меня прямо в помещении магазина была вынуждена уволиться. Хотя платили там весьма неплохо.

А до тех пор, пока финансовый вопрос не был решён, я на постоянной основе выслушивала критику в свой адрес от отца и бесконечные причитания от матери. За всю свою жизнь я не чувствовала себя большим говном, чем в тот период.

Дубликаты не найдены