56

ВОЕННО-КУХОННЫЙ РОМАН (часть 2)

…Прошло три часа. Попивая остывший кофе, я смотрел на белый квадрат вентиляционной заслонки, надеясь увидеть знакомые продолговатые силуэты маленьких разведчиков. Но их не было. У кактуса показалась Дюйка. Затушила окурок в наперстке.

- Как-то непривычно тихо, да? Как в старые добрые времена, до оккупации этих вот… - Хохотнула она.

Не, Дюймова, тут не верю. Плохо скрываешь тревогу, ой плохо.

Дюйка тут же закурила вторую.

Через полчаса показались первые разведчики. Ползли они очень медленно. Очень. Очень медленно. Я подскочил к стене, увидел Гунько.

- Как отвоевали, прапорщик?

Гунько остановился. Посмотрел на меня.

- Мне.. мне там надо помочь. – Глухо ответил прапорщик и вернулся к вентиляции. – Подавайте, хлопцы.

Феоктистов и Костюк вытянули на стену носилки, накрытые мелким куском какой-то рогожи. Из-под неё свисали длинные рыжие усы. Безжизненные.

Хлоп. Я оглянулся. Дюйка плотно закрыла за собой дверь кактуса.

…Когда Гунько немного отошёл и выпил, он рассказал мне, что произошло.

Это задание вообще было не самым сложным. У них были все чертежи квартиры и карты щелей и зон поражения «Раптора». Да и условный противник – геймер Малец, неповоротливый оплывший детина – идеален для тренированных разведчиков. Поэтому сначала всё хорошо. Через 10 минут рота достигла решетки вентиляции квартиры 92. Феоктистов доложил, что условный противник спит в наушниках, откинувшись в кресле. Рота тёмной струйкой спустилась на пол и окружила раскрытую коробку из-под пиццы. Радист уже подавал сигнал в штаб армии, когда условный противник неожиданно проснулся и выдвинулся к холодильнику за двенадцатым за ночь энергетиком. Неприятная ситуация, но не катастрофичная. Согласно плана рота брызнула во все стороны согласно указанным щелям, в лёгкую перевыполняя норматив.

Но Феоктистов не учёл сыр.

Разведчик решил срезать через коробку и не заметил белесое сырное пятно на картоне. Сыр был еще теплым, и Феоктистов увяз в нём всеми шестью лапами. Он отчаянно пробовал выползти, но увяз еще глубже. Болотов и Гунько бросились к нему на помощь. И тут на них наползла огромная тень – условный противник их заметил. Геймер снял тапок, купленный в «ФиксПрайсе» - самое мерзкое оружие на свете. Дешевое изделие грубой резины с толстой, ровной подошвой – если под него попадешь, шансов выжить ноль.

- Товарищ капитан, товарищ прапорщик, бегите! – Крикнул Феоктистов. И это было бы правильным решением. Но не для Болотова. Он, конечно, был свирепым командиром. С нулём пряников и бесконечным количеством кнутов. Но он, кадровый потомственный офицер, никогда не бросал своих. Так учил отец. Так его учила жизнь. Поэтому Болотов не побежал к спасительной щели. Он рванул прямо на ногу противника.

- Гунько! Вытаскивай его! – Успел бросить он напоследок. Им нужно немного времени. И Болотов его для них выгрызет.

Капитан запрыгнул на большой палец бегемотоподобного геймера и страшно завращал усищами. И план удался – противник переключил внимание на Болотова. Капитан спрыгнул на липкую плитку и побежал к стене. Геймер медленно развернулся и зашлёпал за ним. Болотов в два прыжка преодолел плинтус и пополз по стене. Опытный вояка, он держался средних высот, бежал зигзагами, но не включал скорости, чтобы враг чувствовал шанс его убить и не терял интереса.

Геймер начал обстрел.

Первый удар был такой силы, что чуть не проломил стену. Мимо. По стене поползли клубы обойной пыли. Болотов закашлялся, но концентрации не потерял. Резко поменял направление, рванув в обратную сторону. Краем глаза заметил, как Гунько с подбежавшими бойцами изо всех сил пытается выковырять несчастного Феоктистова.

Бух!

Мимо. Болотов побежал вниз и влево. Геймер вошел в азарт и заколотил по стене очередями. Болотов немного устал, но сил придавал тот факт, что Феоктистову осталось вытащить последнюю лапу.

Бух-бам-бац!

Феоктистова потащили к щели. Значит, можно бежать вверх и уже по потолку спокойно добраться до вентиляции. Осталось каких-то полтора метра.

И геймер метнул тапок.

Последним, что услышал Болотов, был хруст. Хруст собственного тела. Капитан сорвался с потолка и упал в пропасть между стеной и кухонным шкафом. Через час его нашли Гунько сотоварищи. Конец истории.

…Отблески свечного пламени лениво поигрывали на тёмном кафеле настенных плит, проложили желтую дорожку на водной глади набранной доверху ванны. Остро пахло горем и…дешевым одеколоном якобы от «Хьюго Босс». Его мы использовали для факелов, сделанных из ушных палок. Солдаты поочередно поджигали их от свечи и выстраивались по бортам моей ванны. Так начался обряд похорон капитана Болотова, Офицера и Таракана. Усопший, сжимая на груди свою красную шпажку, возлежал на горке из спичек, аккуратно сложенных на жёлтой спине купального утёнка. На нём по Древней Традиции Болотов отправится в тараканий рай, где его ждут вечный покой и никогда не кончающиеся ароматные крошки бородинского…

- Жалко, конечно, мужика. – Молвила Дюйка, стоящая на моём плече. – Я к нему… как-то привыкла, что ли.

Опять врёшь, женщина. Ты стала чуть меньше. Чуть тоньше. Чуть прозрачнее. Так не выглядят те, кто провожает кого-то, к кому привык.

Хмурый Гунько поднёс факел к спичкам. Утиная спина полыхнула. Прапорщик осторожно оттолкнул пластмассовое судно и кивнул мне. Я включил «Реквием».

- У него шевельнулся ус. – Дюйка тыкнула пальцем в сторону плавучего костра. – Вон же! И ещё раз!

- Это от жара. – Ответил прапорщик. – Тараканий Бог забирает его.. Покойся с мииииром, дружи…!

- Да заткнись ты! – Дюйка кубарем скатилась к борту ванны. – Какой нахрен бог, салдафоны тупорылые! Во! Во! Лапа задняя зашевелилась!

- У вас истерика, женщина. Прошу не нарушать Великий Ритуа..

Но Дюйка не слушала и картинно нырнула в воду. Всё-таки замужество за жабёнышем было ненапрасным – плавать она научилась блестяще.

Она, конечно, не успела бы - огонь уже вплотную подобрался к Болотову. Но её порыв поддержала моя левая рука, утихомирившая жарь поминальный костёр ковшом холодной воды.

- Феоктистов! Аптечный набор, быстрррро!!!!

Правильно говорят: после ядерной войны выживут лишь тараканы и королева Англии. Военврачи, прибывшие из Штаба Армии, медленно но верно поставили его на лапы. А ещё Дюйка, которая торчала у него все долгие дни и ночи реабилитации. Через две недели капитан уже встал на костыли, сделанные из канцелярских скрепок. А еще через пару дней он снова вернулся на службу, где его ждал орден и перевод вместе со всей ротой на новое место дислокации. Что было совершенно секретной государственной тайной, разумеется. Мы тепло попрощались, и вскоре Болотов вместе с подразделением навсегда скрылся в вентиляционной шахте. И Дюйка ушла вместе с ним – со своим четвёртым мужем. Потому что любила его. А он любил её. Всё было очень просто.

…Прошёл месяц, и я вроде как даже перестал по всем им скучать. Как-то, яростно выбрасывая из почтового ящика ворох реклам натяжных потолков и окон ПВХ, я наткнулся на мирно посапывающего Феоктистова, загулявшего в суточном увольнении. Он поведал мне, что рота расквартировалась у какой-то благообразной старухи с верхних этажей. Болотов продолжает драть их как сидоровых коз. Дюйка переродилась в четвёртый раз, и теперь её дом – алоэ. Дюйка объясняет это тем, что, мол, годы берут своё, и лекарственная квартира очень кстати. Но я думаю, что дело в другом. Алоэ, конечно, не пуховая подушка.

Но оно явно мягче колючего кактуса.

Кирилл Ситников

Дубликаты не найдены

+1

Всякий кал лакают, а такие вещи остаются незаметными. Обидно.

раскрыть ветку 1
0
Согласна с вами
+1

Класс!

0
Супер))
Похожие посты
46

НАПАРНИКИ (часть 2)

…Предрассветный ультрамарин медленно разбавлял чёрную июльскую ночь. Сгонял с вереска зацепившиеся хлопья тумана. Чётче и чётче оттискивал во мгле печные трубы сгоревшего хутора да острые пики хмурых вековых елей на другом конце поля. Высоко в небе крикнул протяжно ястреб, высматривая заспанную полёвку…
Васин откинул с лица сетку, провёл мокрой от росы ладонью по лицу – чуть взбодрился. Где ж носит этого дятла?
Шорох крыльев. Митрич, как по заказу, бухнулся рядом с притаившимся снайпером.
- Ну чо?
- На х..хуторе его нет. У п..подбитого танка т..тоже.
- Хорошо смотрел?
- Т..ты же ща несерьёзно, да? – Возмутился дятел.
- Так. Давай рассуждать логически.
- Д..давай.
- Вчера он стрелял из леса. Так?
- С..старшина так и с..сказал, да.
- Значит, сегодня меняет позицию. Он же не дурак?
- О..очень вряд ли.
- Тогда остаётся хутор или танк. С поля не может – трава высокая, он не увидит ни хера.
- Так т..точно. Но ни там ни там его нет. М..может, он д..дрыхнет еще?
- Вариант. Тогда займём позицию на хуторе. Айда.
Васин приподнялся.
И тут же рухнул на живот.
Потому что прозвучал выстрел.
Фщить! – просвистела пуля, срезав ближайший стебель.
- Ах ты, сука! – в один голос прошептали Васин и Митрич. Это было очень-очень плохо.
Он их видел. С самого начала. Но как?!
- Т..ты засёк, откуда он шмальнул?
- Из леса. Прикинь. Хитрый, гадюка. Налюбил меня. Третья ель слева, в ветвях. Всё поле у него на ладони. Так. Митрич.
- Што?
- Чё поник? Звездуй отвлекать.
- А. Н..ну да.
Митрич, касаясь пернатым пузом травы, ушуршал в сторону леса.
Васин размял пальцы – скоро ему надо будет действовать очень быстро.

…Вот он. Удобно расположился на толстых еловых ветвях метрах в пяти от земли. Неотрывно смотрит в оптику «Маузера». Единое целое с винтовкой и деревом – он вообще дышит или нет? На прикладе живого места от зарубок нет. Ну да. «Один выстрел – один труп». Помним-помним.
Митрич перелетел на ель с соседнего дерева – снайпер даже ухом не повёл. Ничё-ничё, подожди, лисья морда. Дятел неслышно спустился ниже по стволу, остановился в метре от застывшего снайпера.
И бешено заколотил по дереву.
Немец повёлся. Вскинул голову вверх. Быстро опустил, прильнув к оптике. И увидел в ней Васина.

Васин выстрелил с колена. Больше на удачу, поэтому не попал. Но выстрелил он не зря – пуля шваркнула о ствол в полуметре от немца. Тот дёрнулся, потерял равновесие и сорвался с ветки, с шумом ломая еловые лапы. Васин воспользовался моментом и, пригнувшись, рванул к хуторским трубам. Почти добежав, услышал короткое сообщение Митрича: «Мимо». Ну и хрен с ним. По крайней мере, теперь у немца нет преимущества. 1:1. Васин ласточкой нырнул за первую же трубу. Ещё поборемся.

Митрич сверху наблюдал за немцем. Тот при падении даже ногу не подвернул – лихо сгруппировался, кувыркнулся через плечо и уже через секунду снова смотрел в прицел, водя стволом влево-вправо – выискивал Васина. Тренированный, гад. Митрич уже было решил быстро сгонять к другу, чтоб узнать, как он и обсудить дальнейший план. Но дальнейшие события заставили его остаться. И охренеть.
К немцу спустился ястреб.
И они. Стали… Р..разговаривать?!

… - Отто, с Вами всё в порядке? – Спросил ястреб.
- Не совсем. – Ответил снайпер, не отрываясь от окуляра. – Где русский?
- За печными трубами. Я поднимусь вверх и наведу.
- Подожди, Карл. С русским я разберусь. Найди его птицу.
- У него тоже есть своя птица?
- Да. Маленький такой дятел. Поймай этого гадёныша и убей.
- Конечно.

Митрич спрятал голову за ствол. Он ни черта не понимал по-немецки. Но он понял главное. Ёёёёёп. У немчуры есть свой пернатый напарник. Вот почему снайпер был всегда на шаг впереди. Вот почему он безнаказанно щёлкал наших бойцов, как бабка семечки. Его наводили. Сверху.
Митрич должен был передать это Васину. Но тут нарисовалась большая проблема. Дело в том, что их условный язык был достаточно скуден. Там были «да», «нет», «цель», «готов», «мимо», «река», «лес», «холм», «дом», цифры и названия деревьев. Но не было слов, описывающих ястреба на службе Вермахта. Это было просто не нужно. Митрич лихорадочно размышлял, как быть. Что-то тяжелое приземлилось на соседний сук. Дятел медленно обернулся и встретился с желтыми глазами ястреба.

…На востоке показался робкий край солнечного диска. Васин осмотрелся. С другой стороны хутора пролегал длинный глубокий овраг, далеко впереди упирающийся в подножие холма. На его вершине, покусанной взрывами, располагалась заброшенная артиллерийская позиция – видать, наши методично выгоняли оттуда фрицев. С холма точно всё как на ладони – и лес, и хутор. Да еще и солнце в спину. Идеально.
Васин спрыгнул в овраг и понёсся к холму.
Но, чёрт его дери, почему молчит Митрич?!

…Ястреб намного быстрее дятла. И у последнего в открытом поле шансов спастись нет. Поэтому мудрый Митрич ограничил ареал своего панического бегства исключительно лесною чащей. Тихоходный, но более лёгкий и маневренный, дятел метался среди кустов и выступивших из земли старых древесных корней. Карл не успевал так быстро менять курс – его болтало и заносило на поворотах – но он неизменно пристраивался Митричу в хвост. Митрич чувствовал, что устаёт. Ему срочно нужен был новый план, иначе к полудню от бравого дятла РККА останутся только дерьмо да перья.
Карл настигал. Русский заложил влево и вниз, нырнув за молодую осину. Ястреб растопырил крылья, проехался когтями по траве, развернулся на ходу, как танцор – и снова ринулся в атаку. Он ждал ошибку противника, которую тот, охваченный паникой и усталостью, неизбежно совершит. Русский вильнул вправо, обогнув заросли молодой осоки, и вылетел на небольшую поляну. Открытую поляну. Ну вот и она. Ошибка. Карл увеличил скорость, готовясь к последней атаке.

Митрич отчаянно махал деревянными крыльями. Он уже не менял ни курс, ни высоты – просто летел вперёд. Но это не было ошибкой и тем более капитуляцией. Это был план.
Он давно приметил эти два дерева. Они возвышались в центре поляны, рядом друг с другом, ласкаясь ветвями, словно влюблённая парочка, вышедшая на пикник. Расстояние между ними было чуть меньше, чем радиус разворота ястреба, летящего на большой скорости. Эту скорость Карл наберет на поляне, преследуя «глупого» дятла. Ловушка готова. Осталось её захлопнуть.
До первого дерева оставалось метров десять, когда Карл догнал Митрича. Приподнялся над ним, выбросил вперёд когтистые лапы.
А вот и дерево. Угол подлёта верный. Пора.
Митрич резко рванул влево, развернулся и с лёту вцепился лапами в жёсткую кору первого дерева. Карл накренил корпус, выбросив правое крыло вверх, но поздно – его понесло дальше. Ястреб шмякнулся о второй ствол и, кувыркаясь в воздухе, с шумом скрылся в малиннике.
Митрич приставил красную макушку к стволу. Из раскрытого клюва рвались частые хрипы одышки.
- Фхррр! Фхрр! Фхрр…
Так. Успокоиться. Вернуть сердце обратно в грудь. Немно… немно… немного так посидеть. Восстановиться. Попытаться вырвать хоть бы одну лапку из коры. Не вынимается. Будто насквозь дерево прошил. Вот-вот-вот пошла, родимая. Трясётся-то как, господи. О, короед!... Похрен короед. Не сейчас короед. Сейчас найти Васина. Васину надо помочь. Где он, интересно? Хутор. Начну с него.
Митрич вспорхнул со ствола и, оглядываясь по сторонам, полетел в сторону печных труб. И вот тут Митрич совершил ошибку.
Он не посмотрел вверх…

…Васин, осторожно переступая через ямы и камни, медленно поднимался на вершину холма. Палец поглаживал полумесяц спускового крючка верного «Мосина», выставленного вперёд. Вот и вершина.
А вот и враг.
Ну естественно.
Немецкий стрелок был не дурак – этот холм был идеальной позицией и для него тоже. Они поднялись на него одновременно, с разных сторон. И теперь встали лицом к лицу.
Васин против немца.
«Мосин» против «Маузера».
И оба понимали, что не будет одного выстрела. Будет два – друг в друга, и они оба умрут. Или не будет ни одного – оба разойдутся по своим, и не умрёт никто. Но они знали, что не выберут второй вариант. Никогда и ни за что.
А значит, сегодня они умрут оба.
Что-то с шумом бухнулось на снарядный ящик. Краем глаза Васин увидел, что это, и прикусил губу: ястреб с видом охотника-победителя восседал на крышке, пригвоздив к ней лапой свой трофей – извивающегося на спине Митрича.
- Митрич, ты как? – Спросил Васин уголком рта, не отрывая глаз от немца.
- Н…нормально…
Митрич попробовал долбануть ястреба в грудь, но Карл упредил удар и переставил лапу ближе к тонкой дятличьей шее. Немец чуть улыбнулся.
- Приятного аппетита, Карл.
- С..слушай, В..васин… - Прохрипел Митрич. – Гаси с..снайпера!
Васин молча смотрел на немца.
- Н..не думай обо мне, д..дурила! Н..не смей, слышишь?!
Ястреб раскрыл острые клещи клюва.

И тут прозвучали два выстрела.

Первая пуля, выпущенная из «Мосина», превратила Карла в облако из перьев и внутренностей, оставив лишь одинокую лапу, сжимающую Митрича.

А пуля из «Маузера» обожгла Васинскую грудь, вырвалась из спины и закончила свой путь далеко в верещатнике.
Оглушенный выстрелом Митрич, не мигая, смотрел, как Васин упал на колени, как непослушные руки выронили винтовку. Как немец медленно подошел к нему, носком ботинка сбросил «Мосина» с холма. Как Васин упал лицом в засохшую глину.
- АААА..ААААААААА!!!
Митрич рванул к немцу, целясь в лицо. Снайпер повернулся к нему, легко отмахнулся, сбив его кулаком. От удара Митрич завертелся в сторону, ударился головой о мятый лафет брошенного орудия и грохнулся в траву. Немец ухмыльнулся – вид маленького бешеного дятла его даже развеселил. Потом он услышал какой-то хруст, и на груди что-то заблестело. Это было… это было что-то стальное. Какой-то полукруг выглядывал у него из груди. Во рту засолило. Тонкая красная нить неспешно спустилась с нижней губы на горелый лист лопуха. А затем земля очень-очень быстро приблизилась к лицу – немец рухнул и застыл. Только черенок малой сапёрной лопаты, торчащий в спине, мерно покачивался от удара. Васин хотел сказать что-то простое и саркастичное, но передумал и упал навзничь. Спокойной ночи.

…Что-то как-то жарко.
Морда прямо горит. Может, это ад? Там, говорят, палит как в Сахаре.
Васин открыл глаза.
А, не. Просто солнце поднялось и жарит в рожу. Ну и пусть жарит. Никуда не пойду. Просто не могу – не чувствую почти ничего из себя.
- Кххаа! Тьфу.. Митрич!
- Ш..што.
- Ты жив?
- Н..не знаю. А т..ты?
- Тоже не в курсе.

Они лежали рядом, в одинаковых позах – раскинувший большие руки человек и маленькие крылья – дятел. Васин через боль зашарил рукой в поисках товарища, но наткнулся на шершавый картон. Поднёс к лицу. Хм. Почти полная пачка «Экштейна».
- У…угощайся. В кармане у него нашёл. З..зажигалка тоже в т..траве где-то.
Васин достал плотную сигарету, закурил.
- Расстрелять бы тебя, брат, за мародёрство.
- Д..дай затянуться, расстрельщик х..хренов.
Васин протянул руку, Митрич зажал сигарету в клюве, шумно вдохнул терпкий дым, кашлянул, выпустил в солнце крошечные кольца.
Помолчали.
- К..когда это всё з..закончится, я себе такое д..дуплище забабахаю, мама не г..горюй. Ц..царские палаты, а не д..дом. Попрошу в..ворон знакомых, чтоб они у вас, людей, п..патифон спёрли. И такие т..танцы устрою – все ёлки вокруг п..подпрыгивать будут.
- А я борща съем. Тарелку. Не. Ванну. И канистру сметаны туда. Домашней. Даже две.
- Т..ты только о жратве и д..думаешь. В..всё время. С тобой г..говорить невозможно – л..любую тему на еду п..переводишь.
- Заткнись.
- …Нет, ну с..серьёзно. Ты такими т..темпами скоро ни в какой окоп не в..влезешь…
- Заткнись, говорю. Слышишь?
- Што.
- Тихо..

Снизу и правда донёсся какой-то шорох.
- Рябыкин! – Крикнул кто-то.
- Я!
- Давай отделение своё в цепь – и на холм!
- Есть!
- Остальные – прочесать перелесок!

- Н..наши. – Констатировал Митрич.
- Наши.

НАШИ.
Кирилл Ситников

Показать полностью
89

ВОЕННО-КУХОННЫЙ РОМАН (часть 1)

В начале двухтысячных довелось мне снимать квартиру. В одной из типичных таких девятиэтажек-«столбиков» - строений белого колеру и с пучком трещин, которому бы позавидовало устье Волги.

Полгода я нежился в квартире один, выбив пять грехов из семи возможных.

Но потом расцвёл кухонный кактус.

Сначала он мне нравился. Если бы я был дворянином, он был бы на моём фамильном гербе. Как символ того, что я почти не пью и болезненно реагирую на излишнее любопытство к своей персоне. Но однажды этот брутальный ёж кинул вверх зелёную стрелку ростка, который завершился чем-то ромашкообразным цвета фукси. Внутри цветка, на круглом мохнатом пуфе сидела маленькая женщина лет сорока.

- Ты кто, болезный? – Она облокотилась на лепесток, выставив напоказ нечто из семейства кошачьих на плече.

- Я не болезный, просто не выспался. Утром надо было сдать одну работу, а я чёт с вечера залип в «Хауса» и…

- Стоп-стоп-стоп. Не тараторь, плиз. Это же интереснейшая история, делай драматичные паузы, чтобы я насладилась каждым словом.

- Сарказм?

- Он.

Так я познакомился с Дюймовой, или просто Дюйкой. Вообще у меня и до этого были сожительницы. Но они обычно называли меня классным, забирали деньги и сваливали через час. Эта же мадам мною не восторгалась и убираться восвояси не имела никакого желания.

- …А это, дети, гордость нашей кунсткамеры. Медвежонок с полным отсутствием вестибулярного аппарата! – Ядовито вещала она, наблюдая, как утром я слепо шатаюсь по кухне, нащупывая жестянку с кофе.

- Ой, заткнись, а. Кофе бушь?

- Ща, напёрсток помою, погоди.

Постепенно мы друг к другу привыкли. Дюйка обладала хорошим чувством юмора и самоиронией, поэтому поболтать с ней час-другой было даже интересно. Из этих бесед я выяснил, что у неё было три брака, и все неудачные: крот любил рыть, жабёныш – мать, а принц обожал свои маленькие крылья с золотой пыльцой. Всю их совместную жизнь он летал где-то очень высоко, а она пылесосила полы с утра до вечера, собирая его идиотские блёстки, которые на самом деле ничего не стоили. Так что кактус как место её перерождения был совершенно объясним.

На моё мизантропное счастье, Дюйка не оформляла своё прошлое в надрывные стенания со слезами и просьбами «ещё воды…». Это были развесёлые фельетоны с диким гоготом и претензиями «что ты ржёшь, где моя пипетка полусухого?!». Я подумал, что ей необходимо делиться своими историями с миром, и завёл для Дюйки аккаунт на ФБ. Первым же лонгридом она лихо нахапала подписчиков, снюхалась с Удовиченко да Самсоновой, и принялась крушить изысканно-матерным молотом полированную гладь унылой реальности.

Каждую ночь я оставлял ноутбук открытым, и миниблогерша до утра прыгала по буквам, набирая очередной смешной опус.

- Сука! – Часто доносилось с кухни. – В бан! В бан, животное!

- Дюйка! Дай поспать, три часа ночи!

- Лаааадно… Расставишь с утра запятые? А то я до них даже в шпагате не дотягиваюсь…

Наше сожительство было идеальным. Пока не появился Болотов.

Однажды утром я, как обычно, сонным жульеном втёк на кухонный линолеум и уткнулся в стоящего передо мной на задних лапах одинокого таракана. У него был бравый вид и длинные рыжие усы.

- Здравия желаю! – Отчеканило насекомое и приставило две правые лапы к пустой голове. – Капитан Болотов, командир разведроты 54-го полка! Вы – глава этой квартиры?

- Нет. Я её снимаю.

- Понял. Значит, ВРИО. – Капитан что-то исправил в бумажке, которую достал из офицерского планшета, и протянул её мне. – Прошу ознакомиться.

- Извините, товарищ капитан, но мой глаз ни черта не ястребиный, чтобы что-то там прочесть.

- На то и расчёт! Ха-ха! Виноват. Это шутка. Кхм. Такая. Значицца, это письменная просьба о временном расквартировании.

- Кого?

- Личного состава. 90 насекомых.

- Ага, знаю я вас. Сначала рота, потом полк, моргнуть не успеешь – вся армия притащится.

- Никак нет. Слово офицера. Остальные подразделения дислоцируются… не могу сказать, где. Совершенно, так скать, секретно. Вас, извиняюсь, как по имени-отчеству?

- Кирилл Анатолич.

- Кирилл Анатолич, я вас уверяю, что проблем не будет. Мы, понимаешь, не какие-то там гражданские.

Болотова я зауважал за храбрость. Он вполне мог героически погибнуть на линолеуме под тяжестью моей босой ноги (тапок я утром так и не нашёл). И всё же отважно вышел на переговоры.

- Расквартировывайтесь, бес с вами.

- Благодарю! – Капитан еще раз козырнул и кому-то скомандовал. – Феоктистов! Костюк! Водрузить знамя на высоте «два ноль восемь»!

Высотой «два ноль восемь» оказался мой холодильник, на который резво вбежала невесть откуда появившаяся пара тараканов и воткнула маленький цветастый флаг на иголке. Флаг озарился серией коротких вспышек – Костюк и Феоктистов явно селфились на дембельский альбом.

- Рота, стройсь! – Орнул Болотов. Через мгновение на линолеуме материализовались три взвода во главе с командирами и замерли в стойке «смирно».

- Гражданскому населению 64-й квартиры… Ура!

- Ууууууррррраааааа! Уууууррррааааа! Ууууурррррааааа! – Громыхнуло в ответ.

- Ситников! – Вылетело из кактуса. – Девять утра! Сделай тише эту хрень, которую ты смотришь!!

На цветочном лепестке появилась грозно-невыспавшаяся Дюйка. Болотов уставился на неё и… Богом клянусь – я увидел, как лёгкое дуновение сквозняка качнуло его усы и тихо запел Крис Ри.

- Эээм…Барышня. Разрешите представиться – капита…

- Можно тебя на минуточку? – Перебила Болотова Дюйка, поманив меня пальцем. На капитана ноль внимания.

- Что это за орки?! – Змеиным шёпотом вопросила она, когда я подошел.

- Это? Разведчики. Поживут у нас какое-то время. Наверное.

- Ты совсем, что ли, лейку отпил? Это же военные! Они ж все отбитые!

- Да ладно тебе! Я 10 лет в армии оттарабанил, я отбитый по-твоему?

- Это же риторический вопрос, верно?

- Кирилл Анатолич, разрешите отвлечь? – Окликнул кэп. – Тут вопрос кой-какой по эт самое.. довольствию.

- Говорите, Болотов.

- Эт самое… Анатолич, может, на «ты» перейдём, так скать чтоб неформально…

«Обожаю неприхотливую военную дипломатию».

- Конечно, капитан. Так чего надо-то.

- У меня тут раскладка по продовольствию. Нам, значицца, посуточно: 90 крошек белого, 90 – чёрного, 10 ошмётков масла сливочного процентности не ниже 75… Три пятна жира говяжьего, пять обломков макаронных изделий, сухофрукты…

- Сухофрукты?

- Так точно. Ну, корки мандариновые, яблочные черенки… Сдюжим, Анатолич?

Я вспомнил, как обычно ем.

- Всего будет в избытке. – Уверенно кивнул я. – Но! За это прошу соблюдать чистоту и порядок.

- Пф! Всё понимаю, мужик, у нас с этим строго. По субботам хозяйственный день. Гунько!

Болотов окрикнул приземистого таракана, с любопытством осматривающего дверцу хлебницы. Из чего я сделал логичный вывод, что Гунько – прапорщик.

- Што?

- Сюда иди, штокает он мне! Личный состав разместил?

- Ну.

- Я щас кому-то нукну! Через час чтоб у меня был график уборки поверхностей, поддиванных, заплинтусных и других щелевых помещений, понял меня? Выполняй.

- Ладно.

- Я кому-то ла… Айййй. – Болотов сымитировал плевок и доверительно потянулся усами ко мне. – А вот эта барышня… Которая в кактусовой зоне… Я извиняюсь. Вам она кто? Вы с ней не того? Самого?

- С ума что ль сошёл.

- Агаааааа…

…Первые проблемы начались рано утром. Меня разбудила громкая и бесконечно длинная женская тирада, сдобренная такими речевыми оборотами, которые я не слышал даже от проигравших футболистов. Из Дюйкиного монолога я выяснил, что сначала ей не давали спать крики Гунько, выгоняющего подчиненных на зарядку. И затем они, цитируя неистовую Дюйку, «стадом ужаленных в жопу буйволов носились будто у меня в мозгу». Так продолжалось час и около того, после чего Дюйке удалось уснуть. Но ненадолго – в 8:00 девяносто тараканьих горл затянули «Зелёною весной…», отправляясь строевым шагом на завтрак в мойку с грязными тарелками. Болотов был проклят в семи церквях, но его симпатия к «гражданской барышне» не уменьшилась ни на йоту. Тем же вечером он накрутил усы кольцами, начистил хитиновый китель до зеркальности и миникопией Сальвадора Дали «выдвинулся в район извинительных мероприятий». В качестве огневой поддержки он вооружился пипеткой игристого и добрым ошмётком просроченной буженины. Что именно произошло в кактусе, история умалчивает, но вышел Болотов оттуда через восемь секунд с винными пятнами на кителе и бужениной на глазу, напоминая скорее отстойного пирата, чем бравого капитана тараканьей армии.

- Ну? Как прошло? – Спросил я, пряча в горле гомерический хохот.

- Да эт самое… Нормально. Всё идёт по плану. Считаю, начало положено, так скать. – Весело ответил Болотов и ретировался, беззаботно насвистывая какой-то военный марш. Подозреваю, что его благостное расположение духа было наигранным, потому что такой адской муштры, которую он устроил для своих бойцов чуть позже, еще не видел военно-тараканий мир.

А еще были учебно-боевые тревоги. Втайне от личного состава мы договорились с Болотовым, что раз в неделю я буду неожиданно являться на кухню и включать свет. Первая же тревога прошла отвратительно – разведрода не уложилась в норматив по эвакуации в щели. Болотов рассвирепел:

- Вы, скоты поганые, у меня хрен заснёте, пока я на секундомере 0:15 не увижу! Всем понятно эт самое?! Марш на исходные!

Когда я щёлкнул выключателем в девятый раз, настала Дюйкина очередь свирепствовать. Она как раз печатала электронную книгу для «ЛитРеса», а потенциально уморительная глава про комара, который набивал ей татуху черникой, совершенно не шла.

- Вы угомонитесь когда-нибудь или нет? – Орала она, стуча каблуком по «1» для пробуждения ноута. – У меня уже эпилепсия, мля, развивается от вашей светомузыки!!

Болотов пробурчал своим «отбой», а я отнёс Дюйку вместе с ноутом и кактусом в свою комнату.

- Ночуй здесь. И никто никому не будет мешать.

Я очень гордился своим мудрым решением. Которое оказалось провальней некуда. Дюйка махнула рукой на муки творчества и удалилась спать в кактус, который вскоре затрясло от моего громоподобного храпа. Чтобы его заглушить, Дюйка на всю катушку врубила «Сплин». Видимо, храп и «Сплин» вошли в резонанс, от чего кактусовый цветок-крыльцо треснул и обрушился в горшковый чернозём.

- Верни меня обратно на кухню… - Слабо простонала она мне утром, рассматривая в маленьком зеркале лопнувший глазной сосуд. – Легче выносить сотню мелких идиотов, чем одного огромного!

Вечером Дюйка встретила меня на кухне в хорошем настроении.

- Спасибо, что починил. Первый нерукожоп, с которым я живу. - Промурлыкала она, стоя на свежевозведенном крыльце. Цветок поддерживала ладно сбитая конструкция из зубочисток и обожженной жвачки. В пивных крышках, вдавленных в землю, колосились разбитые клумбы, меж которых петляли вымощенные разноцветным стеклом дорожки.

- Не за что, конечно, но это не я. – Ответил я.

- А кто? – Изумилась Дюйка и посмотрела на пол, где Болотов усиленно делал вид, что занимается строевой подготовкой и ничто в этом мире его больше в данный момент не интересует. Дюйка, разумеется, этому актёрскому этюду не поверила, переоделась во вселенское презрение и нарочито громко заговорила:

- Хотя… Всё это, конечно, хлипковато нафигачено. О! О! Сквозняк подул – и меня уже качает, как пьяного боцмана. И этот дендрарий вокруг.. Жаль, коровки нет и куриного говна по колена. Для полной пасторальности. Сидела бы щас на крылечке, печенько в чай макала и Горбачёва хаяла. Красота, ёпт.

Закончив источать словесный хлор, Дюйка удалилась, а Болотов изобразил равнодушие. Надо ли снова упоминать об адской муштре?

Прошло еще несколько дней. Болотов продолжал мучиться с боевой подготовкой подразделения, а Дюйка – со свой книгой. Параллельно она пописывала посты, собирая лайки, репосты и комментарии хейтеров. Но на последних она перестала обращать внимание, потому как её было кому защищать. В одно утро, пока она спала, к ней в друзья постучалось сразу 90 новых пользователей, которые скопом накидывались на каждый мерзкий комментарий и морально уничтожали неприятеля. А еще кто-то из них под ником «Гусар ЧестьИмею» закидывал её «личку» длинными стихами. Они не отличались витиеватостью, изобилуя рифмами типа «любовь-кровь» и «багрят-отряд». Одно из них под названием «Когда на сердце фарш…» Дюйка даже запостила и посмеялась вместе с подписчиками. Болотов совершенно не придал этому значения и объявил трёхсотметровый марш с полной выкладкой, после которого половину солдат еле откачали. Но капитан не сдавался.

- Анатолиииич… Ты спишь? Анатолич!

Я открыл глаза. Болотов стоял на моём носу с очередным документом в лапах.

- Капитан?

- Прошу разрешения провести военный парад.

Выяснилось, что завтра – большой праздник. Годовщина Битвы При Корке Бородинского Хлеба В 28-й Квартире. Прадед Болотова командовал драгунским полком, стремительная атака которого решила исход Бородинского сражения. И хоть Газовую Плиту пришлось впоследствии оставить, война в итоге была выиграна.

Конечно, я понимал, кому именно хитрый Болотов решил посвятить сие масштабное мероприятие. С другой стороны, почитание былых побед у меня в крови, поэтому запретить капитану Парад я тоже был не в силах.

Поэтому в девять утра я уселся на кухонный стул и замер в благоговейном ожидании.

- Дюйка! – Шепнул я в кактус. – Иди парад зырить!

- Когда переключишь на фигурное катание, зови! – Буркнул кактус в ответ.

- Ну как хочешь.

Три взвода, вычищенные до искр, стояли на задних лапах в тишине, нарушаемой лишь хлопаньем знамен на утреннем сквозняке. Звякнула чья-то ложка (вообще-то моя – это я не удержался и зачерпнул оливье).

- Кхм. Раз-раз… - Нарядный Болотов проверил звук, усиленный пластиковой воронкой, которую одолжил у меня накануне. Достал из ножен красную шпажку, приготовился.

- К торжественному маршу!... На одного линейного дистанции… Равнение на какту… Направо! Шагооооооооом….. АРШ!

Я включил «Прощание славянки». Болотов рванул в авангард. И как они пошли! Где-то на небе болотовский прадед смахнул счастливую слезу. Капитан сверлил глазами кактус. Дюйка так и не появилась..

…А потом пришло время больших командно-штабных учений, проводимых какими-то большими армейскими шишками. По заданию разведрота Болотова должна была совершить марш-бросок по вентиляции на 4 этажа вверх, занять кухню квартиры 92 и удерживать её до прихода основных сил.

Болотов очень волновался и даже, казалось, на время забыл о своей неприступной любви. Тренировки стали проводиться чаще и интенсивнее, но они принесли результат – Болотов целовал секундомер, каждый раз показывающий перевыполнение нормативов вдвое. Но накануне «Ночи Ч» он всё же попытался заглянуть к Дюйке на огонёк.

- Эт самое.. Гражданочка! – Потупив взор, выдавил он, стоя перед закрытым наглухо цветком. – Я, значит, это… На задание вроде как ухожу. Вы мне пожелали бы эт самое. Ни пуха так скать.

- Скатертью дорога.

- Спасибо. А может мы этот вечер проведем ну… Вместе что ли. Исключительно в беседах, без амуров так скать…

- Я без амуров не встречаюсь.

- Правда?

- Это сарказм. – Вставил я.

- Он. – Подтвердил кактус голосом Дюйки.

- А. Ну тогда я эт самое. Пошёл. Через три часа тогда вернусь после учений. И это.. Зайду еще. – Буркнул капитан.

Через полчаса бойцы разведроты вытянулись в походный строй и, ведомые своим командиром, один за другим скрылись за пыльной решеткой вентиляции…

Кирилл Ситников

Показать полностью
32

ЗАДАНИЕ (часть 3)

…Неприметная повозка катилась по чёрной змее лесного тракта. Эмильен в сотый раз ущипнул себя за нос, чтобы не заснуть. Шарль смотрел в окно, не видя за ним ничего. И не потому, что ночь была темна. «Сначала переправить Зозо в Данию. Крыс – к Льюису через Львиный Пролив… А самому…»
- С ним что-то случилось… - Прервала Зозо его думы. – Он не мог нас бросить. Или мог? Из-за меня, да? Это из-за меня…
- Нет, Зозо. – Голос Ложкина из уха был совершенно спокоен. – Я не бросил тебя. Ты молодец. Ты всё сделала очень хорошо. Живи долго и счастливо, или как там у вас говорят.
- Вы живы, друг мой? – Встрепенулся Шарль.
- Живее всех живых, Шарль.
- А Принц? – Пролепетала Зозо. – Он… он перестал быть?
- Сейчас перестанет. – Ответил Ложкин и прижал кончик серебряной шпаги посильнее к цыплячьей шее обморочного Высочества, трясущегося у стены спальни. – И ты здесь абсолютно ни при чём, Зозо. Он перестанет быть НЕ из-за тебя.

…Не было никакой бомбы в туфельке. Ложкин выбросил её в болото за пряничным домиком. Он подумал, что Зозо не должна быть причастна к убийству. Не должна видеть смерть, пусть даже самого злого существа в мире. Она должна танцевать на балах, любить сказочных принцев и жить долго и счастливо. Это её предназначение, как и всех жителей Волшебной страны. Страны для детей. Которые будут слушать перед сном своих матерей, и напитываться волшебством. Эта Страна – основа, чистый, светлый лист, который в будущем они либо замарают – подлостью, предательством, кровью – либо нет. И это будет их осознанный выбор. Именно поэтому мудрые Великие Сказочники переработали взрослые сказки. Место детей – в Волшебной Стране. А работа Ложкина, взрослая, тяжёлая работа – любым способом сохранить эту страну.

…Поэтому, когда протокол «Безумие и Хаос» превратил Бал в ужасную суматоху и отвлёк волчью Стражу, Ложкин просочился в Замок, проник в принцевы покои и, вооружившись серебряной шпагой из коллекции Сказочного, устроил Чудесную Засаду.

- Я всего лишь хотел, чтобы у меня было красивое небо... – Промямлил Принц.
- Никакое небо не стоит и одного шага по дороге из жёлтого кирпича. – Ответил Ложкин.
Принц хотел что-то возразить, но не успел. Шпага медленно вошла в шею. Сказочный Принц захрипел и перестал жить долго и счастливо.
- Сир, Вы не могли бы вытащить меня из этой скотины и вытереть о занавеску? – Взмолился серебряная шпага.
- Как скажете, шпага.
- Благодарю. Никогда его не любил. Залапал мне весь эфес своими потными ладошками, тьфу!
Ложкин хотел вернуть шпагу на место, но в ней взыграл дух авантюризма.
- Сир, могу ли я попросить вас взять меня с собой, чтобы служить вам верой и правдой?
- Предупреждаю – служба будет недолгой.
- Но ведь яркой, не правда ли?
- О, да.

…Ложкин шпагины ожидания не обманул. Уже через 4 минуты на её счету были три волка-стражника, остывающих в коридорах Замка. Ложкин ртутью вытек на улицу и спустился в засыпающий Город. Коснувшись уха, разбудил похрапывающую тётушку Эхо.
- Шарль, приём.
- Слушаю, друг мой.
- Ты отправил Зозо?
- Да, отъезжаю от причала с Эмильеном.
- Отлично. Я выполнил задание. Говори, где кроличья нора.

Ложкин прижался к стене – мимо прорысил волчий патруль. Патруль остановился и повёл носами. Развернулся, осторожно зашагал в сторону Ложкина. Разведчик свернул за угол.
- Шарль?
- Да. Слушайте. В Чудесном Городе, что раскинулся на изумрудных холмах в самом сердце Волшебной Страны…
- Шарль, можно как-то лаконичней? За мной хвост, даже несколько.
- Простите, друг, но я не могу короче – мне нужно погрузить маленького читателя в мир…
- Ложкин! Это Эмильен. Что ты видишь перед собой?

«Ну слава КПСС. Эмильен – классическая уличная крыса. Он не про творчество. Он практик».
- Вижу памятник Матушке Гусыне на три часа.
- Сворачивай вправо, в переулок Поющих Свечей.
- Там еще один патруль.
- Тогда направо и налево, полтыщи локтей по Бульвару Трёх Поросят.
- Дошёл.
- Обходи Фонтан Слёз От Смеха с левой стороны.
- АУУУУУУУУУУУУУУУУУ! – Донеслось со стороны Замка. Что в переводе с волчьего означало: «Это Вольф. Всем-всем-всем! Новая задача – ЧУЖАК».

…Волки взяли след. Черно-серыми потоками устремились по улицам, сливаясь на перекрестках и площадях в тяжело-дышащий, сверкающий сотнями глаз и тысячами клыков поток. Эмильен был отличным штурманом, а Ложкин – обладатель кубка округа по марафону, но волки были быстрее.
- Ты пробежал Квартал Ворчунов? – Спросил Эмильен.
- Да. – Коротко ответил Ложкин, чтобы не сбить дыхание.
- Город закончился. Видишь вдалеке Таинственное Дерево? Его легко найти – в его ветвях всегда путается Луна?
- Вижу.
- Под ним и есть кроличья нора. Только иди тихо через Поле Младенцев.
Осталось пересечь Поле Младенцев.
- Поле кого?!
Ложкин прищурился, вглядываясь в темноту. Ну разумеется. Как еще могут появляться дети в стране для детей?
Перед ним раскинулось огромной капустное поле. Внутри распустившихся капустных кочанов, прикрытые зелеными листами мирно спали тысячи младенцев. Ложкин выбрал тропу пошире между грядками и крадучись двинулся к Таинственному Дереву. Он прошёл полпути, когда…
ХРУСЬ!
Капустный лист под сапогом предательски треснул. Ближайший младенец открыл глаза и уставился на Ложкина.
- Ути-пути мааааленький… Засыпаааай…. – Прошептал Ложкин.
- Уааааа!!! – Громко ответил младенец.
- УААААААААААА!!!!!! – Подхватило всё Поле.
- АУУУУУУУУУУУУ!!!!! – Послышалось сзади.
Ложкин оглянулся назад. Вольф во главе огромной стаи стоял у самого края. Ложкин побежал к Дереву. Кто-то из стражников рванул было за ним, но Вольф клацнул зубами – не лезь вперёд папы. Я сам.
И бросился за Ложкиным.
- Шарль! Эмильен!
- Мы тут!
- Удачи, товарищи.
- И вам, друг мой. И спасибо за всё.

Вольф нагонял. Ложкин увидел округлые своды норы. Не успеть. Но если прыгнуть…
Разведчик оттолкнулся и ласточкой полетел к норе. Вольф раскрыл пасть и прыгнул за ним. В полёте Ложкин ухитрился извернуться спиной к земле и выхватить шпагу.
- Спасибо за службу, Шпага.
- Это честь для меня. Сир.

ШТ-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РРРРР!

Уже подлетая к норе, Ложкин по рукоять вогнал шпагу меж волчьих глаз.
ЧМОК! Кроличья нора заглотила Ложкина. Волки завыли на Луну, запутавшуюся в ветвях Таинственного Дерева…

… Ложкин с любопытством следил за жирной мухой, ползающей по облупленной стене кабинета брестской комендатуры.
- «…После чего я бегом пересёк Поле Младенцев, ликвидировал Начальника Стражи Говорящей шпагой и покинул Волшебную Страну путём проникновения в Кроличью Нору…» - Полковник СМЕРШа перевел дух, почесал красную полосу на лбу, оставленную фуражкой. Перевернул страницу.
Интересно, подумал Ложкин, где его расстреляют. В подвале или в лес завезут? В том, что его грохнут, Ложкин не сомневался. Перед ним сидел лучший контрразведчик страны. Он изловил сотни настоящих шпионов, раскрыл десятки вражеских сетей. Перевербовал вагон немецких агентов. Врать ему было совершенно бессмысленно. А правда была такой, что на месте полковника Ложкин застрелил бы себя прямо в кабинете – всё это звучало, как издёвка над кадровым офицером СМЕРШа.
- «…Очутившись в 20 километрах северо-восточней Белостока, я на гужевом транспорте добрался до расположения штаба войсковой части номер…». Ясно. – Полковник смёл исписанные листы показаний в ящик стола. – Встать. Лицом к двери. Руки назад.
Скорее всего, подвал. В спину упёрся наган.
- На выход. И без глупостей. Пшёл.
Оба вышли во двор, прошли мимо курилки к отдельно стоящему трофейному «Хорьху». С закрашенными окнами.
Нет, всё-таки лес.
- Стоять. Когда будете на той стороне, передайте Фее-Крёстной привет от… Кхм… Хм… Её Пирожочка.
- Че-го?!
Ложкин обернулся – но полковник уже быстро удалялся, по ходу прикрикивая на курящих дневальных-«бездельников».
- Залезайте в карету, друг мой! – Шарль улыбался из-за распахнутой двери.
- Ложкин, ты вроде похудел! – Весело крикнул сержант за баранкой. С подозрительно большими жёлтыми резцами.

…Ложкину нельзя было оставаться в этом мире. Кроме грозного полковника СМЕРШа были ещё более грозные полковники и даже генералы, которых бы не устроили его показания. Поэтому «Хорьх» несся в сторону Беловежской Пущи, к Кроличьей Норе, чтобы переправить разведчика в Волшебную Страну…
…Где за время его отсутствия произошли разительные перемены. Весть о смерти Принца и Вольфа в момент разлетелась по Сказочным мирам благодаря совам и летающим обезьянам. Волки были изгнаны из Города. Жители освободили из тюрьмы кузена Сказочного Принца, который тут же закатил Бал и женился на Зозо.
И самое главное.
Когда печи остыли, все облака неожиданно сгрудились на небе и ринулись обратно в трубы. И в тот же миг печные заслонки разлетелись на мелкие кусочки (Шляпник убеждал, что он тут вообще ни при чём), и тысячи сказочных существ выбежали из печей, и по дорожкам из жёлтого кирпича разошлись по домам.

…Ложкин не стал принцем и даже замшелым графом. Он живёт в том же пряничном домике, который выкупил (за зарплату!) у Страшной Ведьмы, переехавшей к морю. Но он не сидит без дела. Его работа – следить за тем, чтобы Взрослое Зло снова не просочилось в Волшебную Страну. Следит зорко, но незаметно, чтобы никому не мешать.

И чтобы все в обоих мирах жили долго и счастливо.
Кирилл Ситников

Показать полностью
385

Аферисты

- Котик! Вон! Вон, в окне! Беееедненький!

Какая-то девочка из разноцветной кляксы зевак, расплывшейся по двору, затыкала пальчиком в окно шестого этажа полыхающего дома. Там, снося мохнатым боком стаканы с засохшей рассадой, метался по подоконнику здоровенный рыжий котяра, требуя от ненавистного человечества его немедленно спасти. Но у этих двуногих подонков внизу были совершенно другие заботы: по асфальту расползались длинные змеи рукавов; по двум-трём лестницам карабкались ввысь рыцари-огнеборцы – к окошкам своих принцесс в виде пенсионерки Харитоновой и начинающего наркомана Соловейко. Кот в бешенстве пнул стакан с луком. Всем на него наплевать.

Всем, кроме пожарного Терентьева.

Пожарный Терентьев не был похож на всех этих маслянистых типов с австралийского календаря. При виде него женщины не хотели варить ему борщи и рожать похожих на него детей. Они просто смотрели сквозь Терентьева и шли дальше по своим неведомым женским делам.

Но у пожарного Терентьева, выточенного природой не совсем корректно, было другое, особенное качество – он очень любил котиков.

Поэтому Терентьев застегнул комбез до небритого подбородка и бравой трусцой засеменил в клубящийся зев подъезда №4.

- Терентьев! – Окрикнул его командир расчёта. – А куда это ты собрался?

- Так это… Викторыч, там кошак вон на шестом.

- Ты… Стой, Терентьев! Отставить! Я приказываю! СИЗОД хотя бы на морду натяни, дубина! – Приказным тоном взмолился командир – любитель аквариумных рыбок.

Но котолюб Терентьев уже нырнул в дым.

…У Терентьева была теория. Пожары похожи на своих родителей. Например, рождённый бездушным коротким замыканием огонь строго следует всем законам физики. Пожар от чайника, забытого на плите благообразной старухой, заботливо укутывает тебя дымом, словно любимого внука, и терпеливо убаюкивает, пока ты не перестаёшь цепляться за реальность и не погрузишься в сон. Забулдыга, порождённый незатушенной сигаретой пьяницы, ведёт себя как скотина – орёт, воет, выносит двери – в общем, полнейший неадекват, которому особенно приятно надавать по щам мощной струёй воды.

Но есть еще один вид. Самый противный и коварный. Это сынок интеллектуала. Какого-нибудь начитанного всезнайки с хорошим вкусом, тонкой душевной организацией и неисправным электрокамином. Это, сука, Ганнибал Лектор. Маньяк-эстет, для которого разрушение – это творчество. Полотно художника, паркет в зале балетмейстера, нотная тетрадь композитора. Такой гад хитёр и опасен. Он гроссмейстер, который всегда на десять ходов впереди. Он играет не с тобой, а тобой. Он может убить тебя очень быстро, но никогда этого не сделает, иначе не получит наслаждения. Он может даже поддаться, чтобы ты на минуту почувствовал себя победителем, ведь пожар-маньяк отличный психолог, и он знает, что тебе будет намного больнее, если перед смертью ты ощутишь вкус ложной виктории…

И именно такая вот сволота попалась сегодня Терентьеву. Пожарный понял это сразу, как очутился в чадящем мраке подъезда. Стало жарко, но не очень. Душно, но не до одури. Огонь подпускал мышку ближе.

- Привет, Терентьев… - Вкрадчиво проурчал пожар.

- Даров. – Мнимо сравнодушничал пожарный и зашлёпал сапогами по ступеням.

- Зачем пожаловал?

«Мля, тебя Камбербэтч что ль озвучивает?» - пронеслось в голове Терентьева.

- Я за котом. Только заберу – и назад, лады?

- О, конечно-конечно. Шестой этаж, квартира 58.

- Спасибочки. Я быстро.

Терентьев преодолел первый пролёт, когда почувствовал жар со спины. Обернулся и приостановился: сзади выход перегородила ровная, жёлтая, переливающаяся перламутром огненная стена.

«Отрезал выход, падла».

- Красиво, правда? – Спросил огонь.

- Ясен пень. Я прям никогда не буду прежним. Хоть ща в музэй эту хренотень.

- Это для того, чтобы ты вдруг не передумал. Ты же герой, Терентьев. А герои не отступают.

- Не ссы, не отступлю.

Второй пролёт, третий пролёт. Огонь тысячами тонких горящих струй, ползущих по потолку и стенам, следовал по пятам.

В шахте лифта что-то ухнуло так громко, что Терентьев от неожиданности зацепился за ступеньку и упал.

- Эскузэ муа, друг мой. – С хорошо прикрытой издёвкой произнёс огонь.

- Ничо, бывает.

Вот и шестой. Квартира первая, по левую руку. Ага. Номера на двери нет. Бесит эта экономия. СтОят же тьфу в любом хозяйственном. Где топор. Где топор?! А, вот он. Спокойно, спокойно. Краги неудобные, трындец. Надо было на размер меньше брать. А то как бухой краб. Ха, смешно – краб. Так, не отвлекаться.

Терентьев разобрался с дверью и влетел внутрь. Назойливые огненные струи медленно заползли следом.

- Это… кис-кис-кис? Барсик? Рыжик? Маркиз? Или как там тебя зовут?

Занавески не те. И керамический человек-паук на подоконнике. Его не было. Это не та квартира. Расположение то, а квартира не та. Твою мать, это не тот этаж.

- Мне кажется, или это фиаско? – Съязвил огонь.

- Да хрена лысого.

«Сбил же меня специально на лестнице, ублюдина. Ну ничё, сейчас исправимся».

Терентьев выскочил из двери, глянул на стену площадки.

- Ах ты ж…

Ну разумеется. Он закоптил номера этажей.

- Я тут подумал – а что если мы добавим в наш сценарий немного мелких таких головоломок? Чтобы твоя незатейливая работа превратилась в увлекательный квест? А?

Огненные стрелки сошлись вместе, образовав на стене смайл.

«Креативный товарищ».

Так. Так-так-так. Вряд ли ошибка больше чем на один этаж. Значит, это пятый или седьмой.

- Уж не запаниковал ли ты, приятель?

- Пф!

Проверим пятый.

Терентьев зашуршал комбезом вниз по ступенькам. Огонь негромко засвистел плавящимся декором стен.

- Это чё за шлягер?

- Вагнер, «Полёт валькирии». Стыдно не знать в таком-то возрасте.

- Драматичненько.

В квартире этажом ниже кота не оказалось. Значит, бегом два этажа вверх.

Со всех сторон повалил густой чёрный дым.

- Решил добавить эдакой триллерности. – Азартно проговорил огонь. – Такой, знаешь, тимбёртовщины…

Дым залез в ноздри и защекотал мозг. Терентьев закашлялся. Ещё пролёт. Вот и этаж.

БЗДЫНЬ! БУМ!

- Грёбаные велосипеды!!!

- И ещё санки. Какая вопиющая безответственность жильцов, Терентьев!

Луч фонаря перестал пробиваться сквозь завесу дыма. Терентьев зашарил рукой по стене в поисках двери. Двери не было.

- Ты можешь использовать одну подсказку.

- Кххх…Кхха! Подска…сказку! Кхххачу!

В темноте возник огненный контур двери с номером 58. Терентьев рванулся внутрь… и выпал обратно вместе со швабрами. Это был шкаф, вытащенный кем-то в предбанник. Сзади послышался снисходительный смешок в кулачок.

- Пардон, дружище. Я не удержался.

- Иди ты в воду.

- Хам.

Наконец рука Терентьева, двигающаяся по стене, куда-то провалилась. Дверной проём. За рукой быстро последовал весь остальной Терентьев.

…- Кис-кис-кис… Ты тут, котяра? Или слинял?

- Мяяяяяяу… - злобно-жалобно ответил кот откуда-то сверху. Где это он? А. Шкаф. Что-то твердое… Что-то бумажное… Что-то… мягкое и кусается. Значит, кот. Здоровый, толстый. Видимо, наглухо поработил хозяев.

- Да иди ты сюда, придурошный!..

Терентьев запихнул упирающийся шерстяной ком за пазуху. Всё, пора валить.

И тут стало светло. Огонь убрал дымовую завесу, а сам медленно закрутился толстым золотым обручем вокруг Терентьева.

- Ну так я это… Я пойду? – Выдавил из себя Терентьев. Острые буквы резали язык.

- Мы оба знаем, Терентьев, что ты никуда не пойдёшь. Всё закончится здесь. Признаюсь, твои коллеги отличные профи, они успели эвакуировать всех жильцов этого дома. Мы здесь одни. А я люблю полакомиться живым. Вся эта икеевская жуть вокруг… Я не могу это есть. А вот ты – совершенно другое дело…

- Ну кошака-то хоть отпусти. Это же котик, смотри, какой няшный, все любят котиков! – Взмолился Терентьев.

- И я их люблю, это очаровательное существо. Поэтому сейчас я медленно поджарю вас двоих на этом дубовом ламинате, и потом кусочек за кусочком, наслаждаясь и хорошо пережёвывая, я сытно отобедаю. Право выбрать прожарку оставляю за тобой. Но порекомендую медиум рэр.

- Я не разбираюсь. Я больше по пельментосам там, по салу…

- Терентьев! Терентьев, мать твою, приём! – Рация на теле пожарного затрещала голосом командира.

- Ты можешь произнести пронзительный финальный монолог. – Милосердно проверещал огонь Терентьеву. – С напутствием будущим поколениям, благодарностями и покаянием, если хочешь.

Терентьев молчал, поглаживая обморочного кота и глядя в ламинатные дрова.

- Давай же. Самое время выговориться. Это будет красиво.

- Саня! – Не сдавалась рация. – Саня, мы вытаскиваем последнего! Все живы! Напуганы, но живы! Уходи оттуда, слышишь? Са-ня!

Огненное кольцо остановилось.

- Что это значит, пожарный?

Терентьев улыбнулся.

- Что… что это, мерзавец?

Кольцо распалось на миллионы ярких светлячков, на секунду разлетевшихся по всей квартире и вновь собравшихся в потрескивающий рой перед пожарным.

- В этой квартире нет ни лотка, ни кормушек… Этот кот здесь никогда не жил. – Протрещал рой-огонь. – Так откуда он взялся?... О, Боже мой!

Рой вылетел из квартиры и разнесся по всему дому в поисках подтверждения страшной догадки.

…Огонь чуть-чуть не успел. Командир уже вытащил последнего ребёнка из полулегального детсада, заблокированного на третьем этаже (няня выбежала за сигаретами и закрыла детей снаружи) и отошёл с ним на метров 30, когда игровая комната запылала. Внутри будто что-то завыло, разрывая обои, плавя мебель и дешевые игрушки.

Огонь не верил. Его обыграли так просто, и вместе с тем так элегантно. Огонь был умным и быстро обо всём догадался. Всё было спектаклем. Они, грёбаные люди, вычислили его нутро. Они знали его ум и силу, они поняли, что не успеют вытащить всех. Им нужно было отвлечь его, потянуть время. Они все заодно. Терентьев, кот и их командир. Сначала они тайком запустили кота, который будет изображать страдальца, брошенного кем-то из жильцов. Потом Терентьев, якобы такой тупенький герой-котофил, бросится к нему на помощь. Сука, правдоподобно-то как всё разыграли! «Сам виноват! Я сам виноват!». А сейчас мстить.

Огонь собрал все свои силы, всю свою энергию и бахнул так, что сотни окон враз лишились стекла (эксперты так и не подтянут под этот эффект ни один из физических законов). Ударная волна была такой силы, что вышвырнула Терентьева и кота с пожарной лестницы и добросила эту парочку аж до витрины «Старбакса» через дорогу.

Огонь встал во весь рост, снеся крышу дома и взревел. И сотни струй ударили в его умную надменную голову.

А пока пожар погибал в эпичном стиле Кинг-Конга, Терентьев с котом влетели внутрь сетевой кофейни, карикатурно проехались по барной стойке и остановились перед продавцом-кассиром Есауловой.

- Здравствуйте, что желаете? – Вопросила Есаулова, приветливо блеснув ягодкой пирсинга на языке.

- Большой «американо» без молока. – Открыв глаза, отчеканил Терентьев.

- Как Вас подписать?

- Терентьев.

(Противный скрип маркера по картону)

- И ещё стакан тёплых сливок. Большой.

- Тоже «Терентьев»?

- Нет. «Иуда».

- Фу.

(Богомерзкий скрип маркера по картону).

- Не фу. Иуда хорррроооооший. Ктё у няс тякой мохняяяятый?... Дай кисляк с глаза уберу… Да не вертись ты!

Кирилл Ситников

Показать полностью
508

ГЕКТОР

Гонщик Савицкий завороженно смотрел на бешено вертящийся мир. Будто кто-то запихал небо, трассу и трибуны в огромную стиралку и врубил режим «отжим» на восемьсот оборотов. Не верьте тем, кто утверждает, будто перед смертью в голове пробегает вся жизнь. Это не так. Многим и вспомнить-то особо нечего. Вместо быстрой прокрутки памятных моментов ты просто застываешь в удивлении. В удивлении, что всё. Что вот так.
Болид Савицкого влетел в ограждение и загорелся. Камеры мобильников голодными грифами набросились на труп машины, чтобы вырвать куски катастрофы, переварить их и впоследствии загадить соцсети. Красавцы-пожарные обдали Савицкого пеной, вырезали его из груды железа и передали «скорой», пока испанец Рохо выигрывал гран-при. В операционной зажглись лампы, и старый заслуженный хирург несколько секунд раздумывал, где начинается Савицкий, и где заканчивается. Рохо облил журналистов шампанским. Лоб хирурга в тысячный раз протёрли марлей…

…Медсестра Курдюкова сидела на краю койки и смотрела телевизор, в котором очередной ведущий плевал в спину уходящей вперёд цивилизации. Курдюкова уже собиралась отправить в рот очередную ложку карамельного пломбиру, но случиться этому помешало одно вышедшее из комы обстоятельство.
- Эй… - Хрипнул Савицкий.
- Ай! – Ответила подскочившая Курдюкова, срикошетила от потолка к двери и бросилась звонить в редакцию «Лайфа».

…Журналисты принесли диктофоны, жена – лилии, Рохо – свой кубок и ароматного фотографа из «Спорт Иллюстрейтед». Каждый день с часу до четырёх, во время для посещений, палата Савицкого была полна народу, который жалел, поддерживал, охал и врал, что всё будет замечательно. Под окнами фанаты пели «You’ll never walk alone», и Савицкому казалось, что так и будет – он никогда не останется один. Но шли месяцы, и дверь в палату с часу до четырёх открывалась всё реже, а хор за окном терял голоса. И вот настал день, когда дверь не открылась ни разу. У фанатов появились другие кумиры, у журналистов – свежеискалеченные звёзды. Представитель «Ролекса», глядя в сторону, с лицемерным прискорбием сообщил, что фирма разрывает с Савицким спонсорский контракт. «Ролекс» же для успешных людей. А превратившийся в клубень Савицкий – ну такой себе символ успеха. Никто не хочет быть проигравшим Савицким. Все хотят быть Рохо.

- Курдюкова, набери мою жену. – Попросил как-то Савицкий. Курдюкова поднесла к его уху золотой «Эппл». Долгие гудки.
- Гарик, дурак, ну хватит… - Игриво промурлыкала кому-то жена. – Алё, кто это?
- Я.
- Кто «я»?... Ой. Ээээ… Ты?! Прости, у меня не определился номер, я поменяла телефон, наверное, список контактов снесло и…
- Отбой. – Сказал Савицкий медсестре.
- Что, всё? Так быстро? – Удивилась Курдюкова.
- Да. Так быстро. – Ответил Савицкий, имея в виду совершенно другое.

И гонщик остался один. Он ничего не чувствовал ниже шеи. Голову будто просто пришили к дивану. Врачебный консилиум вынес суровое «никогда», жалостно блеснул очками и удалился дописывать кандидатские. Тело Савицкому больше не принадлежит. То, что когда-то бегало по утрам, играло пальцами на руле перед стартом, ломало мизинец ноги о кресло в номере-люкс Сингапурского «Шератона», теперь просто дышит и ходит под себя. И живёт только потому, что подключено к дорогущему аппарату обеспечения жизнедеятельности. Такова новая реальность. Ночью Савицкий волком завыл в плафон дежурного освещения. Спящая в коридоре Курдюкова даже не дёрнулась.
- Привет. – Сказал кто-то рядом с левым ухом Савицкого.
- Привет. – Савицкий повернул голову и упёрся лбом в холодные зелёные рожки. Улитка с интересом разглядывала его нос.
- Гектор. – Представилась улитка и чуть склонила рожки в интеллигентном приветствии.
- Савицкий.
- Я знаю, кто ты.
- Почему у тебя такое ну… не очень улиточное имя?
- А ты эксперт в улиточных именах, что ли? Назови хоть одно, мне вот просто интересно?
- Ну не знаю… Шарик?
- Звучит не очень. Гектор – другое дело. В честь великого испанского гонщика Рохо. Надеюсь, ты не обижаешься, Савицкий.
- Нет. Иди в жопу.

Гектор жил под больничным фикусом и фанател от гонок. Его подсадил на них предыдущий житель палаты – сноубордист, который как-то вздумал проехаться впереди лавины. Лавине это не понравилось, и она отправила его в годовой отпуск с девятью переломами и сотрясением. Весь год сноубордист смотрел гонки в прямом эфире – а вместе с ним и улитка, возведшая Рохо в некоторое подобие бога. Каждую ночь Гектор выползал из кадки и час нёсся (он так это называл) к голове Савицкого, чтобы поболтать. Как любое существо, отсмотревшее хотя бы один заезд, Гектор возомнил себя гоночным экспертом и выводил Савицкого из себя.

- Как можно было не вписаться в этот поворот, чувак?! – Сетовал Гектор.
- Ой, заткнись, а?
- Нет, ну серьёзно? Ты о чём думал-то в тот момент, я не понимаю? Трасса мокрая, колёса менял хрен знает когда…
- Гектор. Пожалуйста. Или я придавлю тебя щекой! Давай поговорим о чём-нибудь другом!

Гектор мечтал когда-нибудь увидеть гран-при своими маленькими глазками. Мечты же Савицкого были более приземленными. В отсутствие улитки он, не отрываясь, часами смотрел на поддерживающий жизнь аппарат. А точнее на красную кнопку «Офф». Одно нажатие – и все его проблемы улетучатся. Вся его невыносимая жизнь (да какая это жизнь, не смешите!) закончится в какие-то секунды. Мощнозадая Курдюкова не успеет добежать да палаты…

- Слушай, Гектор. – Начал с места в карьер Савицкий однажды ночью. – Ты мне друг или портянка?
- Друг. – Кивнул рожками Гектор. – Это неоспоримый факт.
- Ты можешь взобраться на аппарат и нажать красную кнопку?
- Конечно нет. Друзья не убивают друзей. Нажми сам.
- Очень смешно.
- Я серьёзно. Тут же рукой дотянуться только и всё.
- Как я это сделаю по-твоему, приколист?!
- А ты поставь себе такую цель.
- Тебе мой диагноз напомнить?
- Ой, да пофигу! Тебе нужно лишь одно действие рукой. Давай ты хотя бы попробуешь? А я тебе помогу.
- Каким образом?

Вместо ответа Гектор медленно пополз по лбу Савицкого. Ощущения были такие омерзительные, что экс-гонщик отчаянно замотал головой, чтобы сбросить улитку. Но Гектор прилип к Савицкому и ни за что не хотел улетать на пол.
- Фу, мля! Слезь с меня быстро! Хотя бы медленно, но слезь!
- А ты смахни меня рукой.
- Какое же ты чмо, Гектор!!

…С тех пор Гектор каждую ночь стал терроризировать Савицкого. Гонщик отчаянно вертел головой полночи, но потом уставал. Гектор дожидался, пока тот заснёт и с какой-то необъяснимой ловкостью лихо взбирался на голову. Савицкий орал, умолял и проклинал Гектора до седьмого колена, но улитке было наплевать.
…И через две недели фаланга указательного пальца дернулась. Один раз и почти незаметно, но рожки Гектора зафиксировали этот сейсмологический факт. Ещё через неделю с простыни приподнялся весь палец. Через месяц Савицкий почувствовал всю руку от плеча и назначил День Освобождения От Всех Проблем. Гектор устроился на простыне и кивнул.
- Давай, дружище.
Савицкий поднял руку, ощутил тёплую сталь аппарата. Сполз ладонью по приборной панели, поставил трясущийся от усталости палец на красную кнопку. Сейчас всё закончится. Осталось всего-то надавить на эту маленькую пластмассовую штуковину. И цель достигнута. Спасибо, Гектор.
- Подожди. – Гектор нарушил пафосность момента.
- Ну чего?
- Пока ты не присоединился к Айртону Сенне, можешь оказать мне последнюю услугу, друг?
- Какую?
- Сползи рукой ко мне.
Савицкий нехотя опустил руку на простынь.
- Видишь рисунок на простыне?
Савицкий наклонил голову, вгляделся в синий круговой узор.
- Ну.
- Помнишь, я мечтал побывать на гран-при? Я хочу поучаствовать. Подари мне один круг наперегонки. Я против твоего пальца. Савицкий против Гектора. А?
Савицкий пожал плечом, которое чувствовал.
- Ладно.
Местом старта выбрали торчащую из «трассы» нитку. Палец и Гектор замерли в ожидании команды.
- На старт… Внимание… МАААААААРШ!
…Савицкий проиграл Гектору две фаланги. Гектор излучал счастье и кланялся рожками невидимой публике.
- Гектор-победитель! Гектор-пуля! – Вопила улитка. – Даже на простыне Гектор быстрее Савицкого!
В этот момент Савицкий отдал бы всё, чтобы устроить мировой улиточный геноцид.
- Я просто запнулся ногтем о складку! Давай еще раз! – Потребовал гонщик. И опять проиграл. И потом еще раз. И на следующий день. Только через неделю он пришел к финишу первым. Гектор затребовал фотофиниш – там и правда было на тоненького. Савицкий вновь положил палец на красную кнопку.
- Было весело. Прощай, Гектор.
- Подожди.
- Ну что еще?
- А ты не хочешь победить другого Гектора?
- Ага, ну конечно. Я в ладоши хлопнуть не могу.
- Пока не можешь. Одна рука у тебя уже есть. Что если попробовать оживить вторую? А потом и всё остальное?
- Даже если произойдёт чудо – ты понимаешь, сколько на это уйдёт времени?
- А ты куда-то спешишь?
Савицкий не заметил, как палец сам соскользнул с красной кнопки.

…Вторая рука включилась через два месяца, и Савицкий с Гектором переключились на спину. Они сдавались по очереди и посылали друг друга к чёртовой матери по три-четыре раза в минуту. От композиции из «Рокки», поставленной на вечный репит, из ушей текла кровь. Но через полгода Савицкий сел. Врачебный консилиум выпучил глаза и побежал переписывать кандидатские. Пришла очередь ног.
И тут Гектор исчез. Савицкий два часа его звал, но улитка не отзывалась. Гонщик сполз с койки и исползал всю палату на одних руках – Гектора нигде не было.
- Курдюкова!!! Курдюкооооваааааа!
Курдюкова материализовалась, дожёвывая луковое кольцо.
- Да?
- Ты улитки здесь не видела?
- Видела. Эта тварь на подушку забралась. Я её в окно выкинула.
- Что?! Бегом принеси её обратно!
- Вы, во-первых, на меня кричать не имеете никакого права. А во-вторых, я тута не позволю антисанитарию разводить, здесь публика приличная – могут и засудить.
- Два один ноль три.
- Чего?
- Два один ноль три. Это пароль моего мобильного банка. Принесёшь Гект… улитку – переведешь пятьдесят тыщ баксов на свой Сбер.
Прыти Курдюковой позавидовал бы Марвел в полном составе. Через полторы минуты матерящийся Гектор уже ползал по подушке, а Курдюкова купила студию в Балашихе и горящую путёвку на Маврикий.
- Гектор! Чё ты ей не сказал, что тебя нельзя выкидывать?!
- Я говорил! Она пробормотала что-то вроде «больше никакого викодина» и кааааак запульнёт!... Ладно, с какой ноги начнём?

…Позади было два года изнурительных тренировок, отчаяния, боли, «пошёл на хрен, Гектор!» и всяческих терапий. Савицкий поёжился от сквозняка, гуляющего по гоночному боксу. Застегнул облепленный мелкими спонсорами комбинезон, посмотрел на своё отражение в перламутровом шлеме. Пора.
- Удачи, Савицкий. – Гектор потянулся к нему рожками, ожидая, что гонщик снимет его со шлема.
- Нет уж. Ты просто так не отделаешься, Гектор. Ты поедешь со мной.
- Ты с дуба, что ль, рухнул? – Лицемерный испуг, а глазёнки-то выдают счастье непомерное.
- Будешь внутри шлема, за стеклом. В углу на щеке сидеть. И подсказывать.
- Что подсказывать?! Может, тебе в больничку вернуться? У тебя с головой что-то не то!
- Ты меня годами изводил своим экспертным мнением. Вот и перейдём от теории к практике.
- Звони в скорую, тебе плохо!
- Нет. Мне просто охрененно. Идём.

…На пути к болиду им повстречался винирозубый Рохо. Испанец по контракту ткнул в камеры «Ролексами» и кареглазо уставился на улитку, нарисованную на машине Савицкого.
- Это самый глупый гоночный символ, который я оставлял позади себя! – Сказал он по-испански.
Из кулака Савицкого вырос средний палец, понятный на всех языках. Рохо хотел сказать что-то обидное, с эмоциями и многочисленными твёрдыми «эр». Но поймал взгляд Савицкого и промолчал. Это был не просто какой-то там взгляд. Такой взгляд обычно видят дайверы, когда ломается противоакулья клетка. Испанцу стало очень неуютно. Его готовятся сожрать. И выплюнуть застрявшие в зубах «Ролексы». Эта мысль не покидала его до самого старта.
А потом стартовые фонари загорелись зелёным.
Понеслась.

… - МЫ ВСЕ УМРЁМ!!! УМРЁЁЁЁЁЁМ!!!! АААААА!!!!
- Заткнись, Гектор! Ты не помогаешь!...

… - По внешнему… Обходи его по внешнему!
- Гектор, рано!
- Это сраный финн, какое рано!
- Сползи влево, я ни черта не вижу!

… - Поворот! ТОТ САМЫЙ! Осторожно!... Сбрасывай, сбрасывай!
- Сбрасываю…
- Мы щас юзом пойдём!
- Не пойдём, Гектор, не истери!!

… - Мля, кто улитки – я или они?! Меняют колёса, как на саратовском СТО!
- Нагоним…
- Шотландская задница уже уехала! Полсекунды, чувак! Мы срём полсекунды!
- Нагоним, я сказал!...

- Гектор!! Не поднимай стекло!
- Меня тошнит!
- Тошни… в свой домик на спине!!
- О, точно!
- Геееектор…

… - Это последний круг?
- Я уже не помню!
- Вот! Вот! Рохо! Делай его, чего ты ждёшь?!
- Сука, не успеем…
- Успеем! Ещё чуть-чуть! Ещё… чуть-чуть…

… Вязкой сингапурской ночью Савицкий сидел в номере отеля, обхватив голову руками. Прокручивал гонку секунда за секундой, круг за кругом. Как это произошло, он до сих пор не понимал. Так не бывает. «Никогда», как говаривал врачебный консилиум.
За стеной сладко стонала «Мисс Венесуэла», утешающая проигравшего Рохо.
- Отдай меня чайкам… - Слабо донеслось из золотого гранпришного кубка. – Я хочу умереть быстро и безболезненно…
Капля шампанского, которое Савицкий разбрызгивал с подиума, попала в голову Гектора и вырубила его на четыре часа. Улиточное похмелье – одно из самых страшных вещей на Земле. Потому что медленно проходящее. Савицкий выудил из банки с солеными огурцами смородиновый лист и положил на дно кубка перед страждущим Гектором.
- На, поешь.
- Убери!... Убери от меня еду!... Оооо, как же мне плохо…
Савицкий очень осторожно достал Гектора из кубка и положил на подушку.
- Поспи, дружище.
- Только не уходи, ладно?
- Я никуда не уйду.
- Прости, что порчу тебе праздник… С венесуэлочкой сейчас должен быть ты..
- Буду. Когда выиграю Будапешт.
- Новая цель?
- Новая цель.
- Я про Будапешт.
- И я про Будапешт.
- Но ты понимаешь, что там круги сложнее? Так лихачить не получится и…
- Гектор! Не начинай!
Кирилл Ситников

Показать полностью
506

СВЕТСКАЯ БЕСЕДА

Как обычно, плотно позавтракав надеждами на лучшее, я вышел из дому в холодный март. Настроив походку так, чтобы не заляпать сзади штаны, я зашлёпал вдоль несущегося по асфальту ручья в сторону электрички. Я не сразу заметил, как мокрый бездомный пёс вылез из-под насиженной бабками лавки и засеменил рядом.

- Мне нечего тебе дать. – Произнёс я вслух.

- Я в принципе не голоден.

Я остановился. Определённо это сказал пёс. Я мысленно записался на МРТ.

- Это же ты сейчас говоришь, да?

- Прикинь.

Я нацепил на себя отстранённый вид. Я всегда так делаю, когда мне страшно.

- Да я понял, что ты. Просто сначала перепутал с… вон той рябиной.

- Чувак, рябины не разговаривают. Они же деревья, в курсе?

- В курсе. А ты, вероятно, какой-то волшебный пёс?

- Да. Я заколдованный принц Брунея. На рейсе «Эйтихада» я выбрал халяльную курицу, и она оказалась проклятой.

- Серьёзно?!

- Конечно нет, да что с тобой, мужик?! И давай уже пойдём – ради нашей беседы расписание электричек не поменяют.

Мы двинулись дальше, косясь друг на друга. Он – насмешливо, я – с некоторой опаской.

- Но погоди-ка. Если ты обычный бездомный пёс без всякого там налёта волшебства, то по логике получается, что все собаки разговаривают?

- Бинго, приятель.

- Тогда почему вы молчите?

- Мы слушаем. Если начнём отвечать, люди больше никогда не доверятся нам полностью. И мы перестанем быть лучшими друзьями.

- Звучит довольно здраво.

- Да мы вообще, знаешь, не дураки. Ну может быть кроме болонок. Ну и еще шпицев. Но это так, моё субъективное мнение.

По пути нам встретилась хмурая дама, отчитывающая по телефону некую Людмилу за отвратительный шрифт в презентации. Рядом с дамой дефилировала бездомная мохнатая сука важного виду.

- Здарова, Свет! – Поприветствовал пёс важную суку. Та высокомерно кивнула, но улыбка краешком пасти выдала, что высокомерие напускное.

- Клянчит еду? – Спросил я пса.

- Нет. Иногда мы пристраиваемся к прохожим, чтобы немного пофантазировать.

- О чём?

- Представляем, что мы чьи-то. Что мы кому-то нужны. И нас скоро приведут домой, помоют лапы, пока мы кусаем тёплую струю воды. А потом мы кладём голову им на колени и смотрим глаза в глаза. И виляем хвостом, разгоняя одиночество.

- Странные фантазии.

- У вас такие же.

- Прав.

Интересно, подумал я. Этот пёс выбрал меня для своей уютной фантазии. Хоть для кого-то я был избранным, и меня даже одолела некоторая гордость. Но пёс быстро спустил меня на планету.

- Неееееет, бро, ты для меня – наркодилер.

- Чего?!

- Я нюхаю твои мысли, и меня штырит до вечера. Могу полсвалки потом сожрать и лужу выпить.

- У мысли есть запах?

- Ещё какой. Ты не представляешь, какое амбре иногда люди источают, хоть нос отрубай. А у тебя прям радуга.

- Да обычные у меня мысли.

- Чувак. Ты вышел из дома и представлял, что асфальт – это лава, ручеёк – горная река, а ты типа на вертолёте летишь искать пропавшую экспедицию!

- Ничего я такого не думаю! – огрызнулся я и предательски покраснел.

- Ты ещё тихо так делаешь «Т-р-р-р-р-р!», чтобы у тебя картинка в глазах мелко тряслась – типа ты в вертолётной кабине. Братан, это чистый кокс! Не разбодяженый говном вроде мысли, где печать фирмы или вариантов решения сирийского вопроса!

Мы дошли до перекрестка, и пёс остановился.

- Всё, дальше не моя территория. Пока, брат. – Пёс шумно втянул воздух и чуть дёрнул головой. – Ещщщё разз… На поссссошок… Уххх!

Мой наркоклиент махнул на прощание грязным хвостом и скрылся отходить за гаражами. А я пошёл дальше, насупившись от тяжких дум. Даже собака считает меня идиотом. Какая прелесть. Надо срочно взрослеть. Глядишь, тогда и чьи-нибудь женские колени появятся, на которые я положу свою нечёсаную башку.

Но это было не самым обидным. Пропавшую экспедицию я так и не нашёл.

- «Палитра», это «Красный-5»! Возвращаюсь на базу, как приняли?

Т-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…

Кирилл Ситников

Показать полностью
128

Кормилица

- Это...девочка, сир, - повитуха закутала кряхтящего ребенка в алую бархатную полотницу и с поклоном передала князю маленький сверточек.

Князь погладил темные волосики своей дочери, тронул легонько розовую щечку и скупо, по-мужски, не стесняясь многочисленной челяди, зарыдал.

- Дайте, дайте мне мое дитя, - прошелестела измученная тяжелыми родами молодая княгиня, ее тонкие руки веточками тянулись из-под тяжелых звериных шкур, запачканных родильной кровью. Князь вернул ребенка повитухе и стремительно вышел из душных покоев.

- Кормилице дитя предназначено, - тихо шептались служанки, пока родильница баюкала свою долгожданную крошку. - Как бы княгиня умом не повредилась, столько мучилась и на тебе! Отдать дитятко придется, уж таков закон, чтоб его...


Под страхом смертной казни никто не открыл юной матери страшной тайны, и весь положенный срок она птичкой порхала по замку: то велит шелком стены обить в покоях будущего наследника, то бархатные портьеры ей вдруг не по нраву - шейте новые, небесно-голубые! То в саду приказывает пальмы высадить, мол, из сказок нянькиных узнала о дивных деревах и кровь из носу хочу такие же.

И смеется хрустальным колокольчиком, словно радости в ней как в весенней реке воды - прибывает день ото дня и все вокруг заливает.

Князь, глядя на ее безоблачное счастье, и сам светлел лицом, целовал нежные руки жены и на миг забывал о суровом обычае - отдавать княжеских младенцев-девочек страшной Кормилице, живущей в дремучем зачарованном лесу.

С потаенной надеждой ждал повелитель рождения наследника, Бога молил день и ночь, чтобы это был мальчик.

Не сбылись чаяния несчастного отца... велел рано утром отнять новорожденную у матери и отнести ее в глухую чащобу, к древнему капищу, с которого и уносила Кормилица жертвенных младенцев.


Узнала княгиня о судьбе ребенка, раненой волчицей завыла, выскочила из покоев как была, простоволосая, босая, в тонкой батистовой сорочке, побежала, пятная ослепительно-белый снег темно-красной своею кровью. У самых ворот подстреленной лебедью свалилась на руки подоспевших служанок и впала в горячечное забытье.

Без малого сорок дней прометалась княгинюшка в смертельной лихорадке, лучших лекарей выписал для нее светлейший князь, но выздоровления любимой супруги не дождался - отбыл в столицу по срочным делам.


- Люди сказывают, тысячу лет назад это было, - молвила старая Матильда, обтирая тело княгини влажной тряпицей. - Властвовал тогда князь Оддрик Жестокий. Страстно желал он иметь сына, достойного наследника своим владениям, но тщетно. Шесть его предыдущих жен девочек приносили, и князь в гневе убивал и мать, и дитя.

- Как же они не боялись замуж за него идти, нянюшка?

- Да кто же их спрашивал, милая? Женское дело малое, детей рожать да помалкивать.

Седьмая княгиня, принцесса Арисса, тоже девочкой разродилась, да не стала печальной участи дожидаться - гордая была, бесстрашная, в крови ее огонь полыхал! Взяла серебряный кинжал и пронзила сердце своего жестокого мужа.

Стражники князя схватили непокорную, выволокли на крепостную площадь, люто изувечили, а младенца на глазах матери закололи острыми пиками.

Извиваясь в руках истязателей, прокляла Арисса весь род княжеский, предрекла страшные муки дочерям его и слова свои кровью запечатала - откусила себе язык и выплюнула под ноги палачам.

Выбросили тело ее в прозрачные воды горной речушки и под страхом повешения запретили упоминать имя вероломной убийцы.

- Нелюди, нелюди...- княгиня закрыла лицо руками, заплакала. Сердце рвалось, словно лопались тонкие шелковые нити - по потерянной дочери, по гордой Ариссе, по безвинно погибшим княжеским детям...

- Стала бродить неупокоенная Арисса по княжьей вотчине, дитя свое искать. Как чуяла новорожденную, являлась в замок, всю челядь на куски разрывала и стены до самого потолка кровью мазала...а ребеночка с собой уносила.

Матильда вздохнула тяжко и закончила:

- Потом уж князья велели уносить дочерей прочь из дому, к руинам древнего капища...

- Как же проклятье снять, нянюшка?

- Невинной кровью проклято, невинной кровью и смыто будет. Только многие смельчаки искали Кормилицу, да даже следов ее не нашли. Сама приходит, когда надобность есть...

Задумалась крепко княгинюшка, а потом отослала няньку, облачилась в зеленое охотничье платье, достала из сундука кинжал серебряный, святой водой крапленый - верное средство против нечисти - и тихонько выскользнула из замка.


- Арисса, я пришла за своей дочерью! Прошу, верни мне мое дитя! Заклинаю тебя смертью невинных! - кричала княгиня, стоя на коленях среди заснеженных обломков стародревнего жертвенника. Ответом ей были тревожные вскрики невидимых глазу птиц да свист холодного ветра в промозглом сером небе.

- Неужто смерть твоей дочери не искуплена кровью безвинных младенцев? Неужели не осталось в твоем измученном сердце ни капли любви материнской? Или не было ее там вовсе? - взывала женщина к звенящей пустоте, платье ее насквозь промокло, от холода окаменело все тело, лишь сердце, полное любви и скорби, горячо колотилось, молотом громыхая в ледяной тишине.

И вдруг увидела: меж дерев в сером сумраке красное промелькнуло. Словно на зов бросилась княгиня, выскочила на прогалину и крик ужаса застыл на трясущихся губах.

На снегу сидела голая костлявая старуха, седые спутанные лохмы закрывали морщинистое лицо, меж сохлых губ копошился беззвучно огрызок языка, словно она шептала что-то младенцу, лежащему на ее обрубленных коленях. Длинная, иссохшая грудь сочилась розоватым молоком. Старуха сунула сморщенный сосок ребенку, закутанному в грязную бархатную полотницу, а сама с чавканьем принялась грызть собственную культю.


- Арисса, - заговорила несчастная мать, не сводя глаз со своего дитятки, - верни мне ребенка, умоляю тебя! Неужто не достало тебе крови и страданий людских? Пора упокоить твою душу...

Озлилась вдруг Кормилица, рыкнула, бросила ребенка в снег, схватила княгиню за горло, пачкая ее стылой кровью, и замычала что-то, не разобрать.

- Невинной кровью смываю твое проклятие, Арисса, - прохрипела женщина и вонзила серебряный кинжал себе в грудь. Плеснуло алым, отпрянула Кормилица от улыбающейся княгини, да поздно было - прожгли насквозь ее плоть капельки невинной крови. Нечеловеческим голосом заверещала нечистая, закружилась веретеном, сбивая снег в грязные комочки, и рухнула наземь. Тело ее в мгновение ока иссохло, кожа истлела, обнажила желтоватые кости, космы седые разметал по голым кустам северный ветер...

Княгиня крепко прижала к себе найденное дитя и побрела в замок, моля господа вездесущего не дать ей умереть в заснеженной чаще и не замечая, как горят глазки улыбающегося младенца красным.


Через много лет юная Эльжбета выйдет замуж и станет полноправной хозяйкой замка Чахтице.

Проклятие, переданное с кровавым молоком зловещей Кормилицы, сделает ее самой жестокой истребительницей молодых женщин в истории…

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: