36

ВОДЯНОЙ

ВОДЯНОЙ

Ягодка за ягодкой, ягодка за ягодкой… Ароматная лесная земляника давно покрыла донышко берестяного кузовка, который Любавушка с утра за собой таскала.
- Ау, Мила! Ау, Златка! Ау, подруженьки!
Издалека донеслось разноголосое кликанье деревенских. Значит, близко девчонки босоногие, недалече отошла от них.
- Любава, ты пошто одна бродишь? – раздалось над головой семилетки. – Неужто волков не боишься?
- Нету тут никого, Светозара, - улыбнулась та старшей наперснице. – Напрасно пугаешь!
- Ой ли, - загадочно протянула первая на деревне красавица. – Но ты права, волков бояться, в лес не ходить. Пошли-тка скорее остальных сыщем. Вот потеряется кто из молодших, а мне потом за вас отвечать!
Светозарушку в деревне все любили: от мудрых стариков до веселой ребятни, а она завсегда была со ними ласковой. Улыбнется, словно солнышко покажется, доброе слово молвит – сердце согреет. Вот только дичилась Светозара обычных девичьих посиделок за рукоделием да от парней шарахалась, все больше по нраву ей было с ребятишками тетешкаться, сказки им всякие сказывать. Завсегда вокруг Светозариной избы девчонки малые крутились, ждали, пока любимица их справит домашний урок, что матушка задала, и к ним за плетень выйдет. Усядется славница на завалинке, а детишки вкруг нее, будто пташки малые, пристроятся. Сказывает им девица о диковинках всяких, да так складно, будто сама, своими глазами видала. И про цвет папортника ведает, и про старика Лешего, что чащобой правит, что твой князь, и про мавок смешливых, чьи пальцы холодны и когтисты. А потом вдруг схлопает в ладоши, засмеется и давай игры веселые затевать, будто и не было ничего волшебного.
- Милка, Златка, ау! – крикнула Светозара, отведя в сторону раскидистые лапы зеленой ели. – Куда запропастились, негодницы?
- Тута мы, - откликнулись сестрички с одинаковыми тощими косицами. – Притомились…
- А Любавку, подружку свою, пошто бросили?
- Так не бросали мы, - утёрла нос старшая. – Отстала она…
- Никогда так не поступайте, - сердито нахмурилась Светозара. – Лес – это чужие владения, мы тут всего лишь гости. Помните, что я сказывала об угощении для Лешего? Вы свои подарения оставили?
Внимательные зеленые глаза славницы пристально смотрели на каждую из вверенных ей подопечных.
- Оставили, - не стройным хором откликнулись те. – Принесли то, чего у дедушки Лешего нет: свежего хлеба и плошку каши…
- Вот и умницы! Ну, идёмте, кузовки еще не полны, нечего рассиживаться!
И, подобрав край понёвы, Светозара решительно пошла вперед, ступая так, что под ее ногой не хрустнула ни одна веточка. Младшенькие поспешили за своею любимицей, стараясь подражать ей во всем.
До самых летних сумерек бродили они в поисках ароматных, сладких ягод. Светозара строго следила, чтобы проворные пальчики девочек не давили сорванную землянику, чтобы складывали ее в кузовок, а не в голодный рот. Но, едва над лесом гулко ухнул старик-филин, Светозарушка остановилась, прислушиваясь в тому, как ветер путается в кронах деревьев, к резкому крику лисы и шепоту уползающей с камня гадюки.
- Пора возвращаться, - строго велела она детям. – Напрямки пойдем, у мельницы немного передохнем и сразу по домам. Нечего Навь гневить и по ночам разгуливать.
Узкая тропинка, петлявшая средь высоких трав, вывела путников к реке, что несла свои тёмные воды сквозь лес, а затем ширилась, превращаясь в глубокое озеро, окутанное туманом и страшными тайнами. Девочки испуганно прижались друг к дружке, вспоминая истории, что сказывала им Светозара.
- Страшно? – обернулась шагавшая впереди девушка, сверкнув белоснежными ровными зубками. – Больше не стану пугать, не бойтесь, маковки.
- А вот и нет, - храбро выпятила грудь Любава. – Ни капельки не страшно!
Ярко зеленые глаза Светозары стали еще зеленее, но не успели дети понять этого, как та спрятала их за длинными густыми ресницами.
- Тут присядем, - решительно молвила славница, указав на поваленное зимней бурей дерево. – Отсюда уже и деревню видать. Вон твой дом, Любавка… А вон там, чуть повыше, ваш, Мила и Злата. Утомились за день, поди? Ничего, зато матерей порадуете: вон, сколько ягод набрали. Будет вам и кисель, и пирог сладкий.
Устроившись на широком стволе, Светозара вытащила из берестяного туеска краюху хлеба и разделила его на всех. Изголодавшиеся за день девчонки впились зубами в угощение, а сама Светозара задумчиво смотрела на озерную гладь, туда, где на противоположном берегу темнела одинокая, поросшая мхом изба.
- Там мой суженый живет, - вдруг молвила она, склонив голову, будто вслушиваясь во что-то.
- Да что ты, окстись, - ахнула Злата. – Безногий мельник?! Неужто, матушка с батюшкой тебя за калеку сговорили?!
- Светозарушка, разве ты для того всем парням отказывала? – колокольчиком отозвалась её сестричка Милолика. – И Годею, первому силачу, и Храбру, сыну кузнеца!
- Отказывала, - уголками губ усмехнулась славница. – Стало быть, судьбу дожидалась…
И невдомек было девчонкам приглядеться к своей наперснице – и без того зеленые очи девицы засияли в сумерках собственным светом, а густая медовая коса будто стала еще толще и богаче, сама распадаясь на длинные вьющиеся пряди… Но слишком малы были для того трое семилеток. Чужая краса не вызывала еще в них черной зависти, а, напротив, делала старшую подружку только лучше да милее.
- А знаете, отчего молодой мельник никогда не выходит из дому? – вдруг спросила Светозара, распуская волосы.
Девчонки только рты пораскрывали, чуя новую сказку. Знали они этот хитрый прищур, с которым Светозара обычно про чудеса баяла.
Сгустившиеся сумерки отняли у леса краски. Деревья замерли над спокойной водой тёмными великанами, легкий туман заблудился меж могучих стволов, а на светло-синем вечернем небе замерцали первые яркие звезды. Где-то за тыном звонко залаяли собаки, потянуло дымом из топящейся печи…
- Было это, когда мой прадед только-только к прабабке посватался, - повела свой сказ Светозара. – Жила тогда в деревне девица-краса ненаглядная…
- Как ты, Светозарушка? – испросила конопатая Любава.
- Куда мне, - засмеялась та. – Супротив неё я немочь бледная. Но чур, боле не перебивай, а то сразу домой пойдем. Ясно?
Дождавшись, пока все трое семилеток кивнут, продолжила, задумчиво меж пальцев кудри медовые пропуская.
- Девицу ту Реченькой кликали, потому как родилась она на самом берегу, когда мать ее напиться спустилась. Выросла Реченька родителям на радость умницей да красавицей. Глаза синие-синие, что небо весной, а коса длинная да мягкая, что вода текучая. Пошла как-то девица за околицу да судьбу там свою повстречала – проезжал через деревню молодой князь, увидал Реченьку, коня поворотил, стал спрашивать, кто такова и откуда.
Конь у князя чудной был: тонконогий, горделивый, крутую шею гнул, глазом косил, пританцовывал. Сильной рукой правил ездок, сдержал резвость скакуна белоснежного, привязал его к иве плакучей, а сам с девицей заговорил ласково. Реченька как на князя глянула, так сердце и зашлось от красоты его и стати. До вечера гуляли они по лесу осеннему, а потом настало добру молодцу время домой собираться.
Умчался он, обещав до первых заморозков воротиться. А на следующее утро ударил мороз, лужи затянуло тонкой корочкой льда, траву разукрасил серебряный иней. Вышла Реченька за околицу суженого встречать, да только попусту глаза проглядела. Ждала любимого весь день, а потом и следующий пришел чередом. С той поры потеряла покой девица, только об князе молодом думала, да на колечко подаренное глядела. Мать уже все слезы выплакала, глядя, как дитятко любимое с лица спало. А только все равно каждое утро бегала Реченька за околицу, любимого своего высматривать. Но так и не вернулся за Реченькой князь. Поговаривали, сгинул где-то в чащобе дремучей, а может, и разлюбил, кто сведает?
К первому снегу стало понятно, что оставил князь заезжий Реченьке окромя кольца своего еще один подарок под самым сердцем. Всю зимушку места себе не находила, слезы лила, а с весенними туманами, как отяжелела, ушла из родимой избы красавица и где-то на берегу от бремени разрешилась. Сказывают, будто слышали люди плач младенца, что от озера доносился, да только густым маревом заволокло все вокруг – где искать пропавшую неведомо…
- А дальше-то что было, Светозарушка?! Сказывай! До конца сказывай!
- Так ведомо что: из темной воды руки белые показались, младенца из объятий материнских взяли, да в омуте и сгинули. А после сам князь к своей избраннице вышел. Всю зиму тосковал он по оставленной возлюбленной, но разве под силу Водяному против законов Навьих пойти, из-под крепкого льда выбраться раньше, чем весна разбудит? Как туман развеялся, нашли люди на берегу бусы, что Реченька носила. Поняли тут, кто тем князем прикидывался, кто с первой красавицей миловался. Стало быть, Реченька своей волей к хозяину здешних омутов в жены ушла, да и младенца с собою унесла. Вот только не бывает так, что в Яви убудет, а в Нави прибавится. Оставил Водяной на земле ребенка-подменыша: худенького, немощного, которому воздух наш слишком тяжек. Вырос мальчонка почти человеком, девушку сиротку в жены себе взял. Так и смешалась Навья кровь с человеческой, а сколько ее, и в ком проявится – неведомо.
- Так, а мельник-то, мельник? Отчего он на полати лежит, на порог не выходит?
Сверкнула зелеными глазами Светазара, бросила скорый взгляд в сторону одинокой избы, где в окне теплился огонек лучины.
- Сами об том спросите, маковки. Не мой секрет, не мне и сказывать. Все, кыш домой, окаянные! Матери, небось, уже все глаза проглядели!
Поднялась с дерева славница, подхватила полный ягод кузовок. Девчонки-семилетки бегом по тропинке умчались, росу с высокой травы роняя. Обернулась Светозара на черную избу, улыбнулась, пригожего парня на самом крыльце увидав. Белая кожа его не годилась для светлого дня, а неверные ноги с трудом на этой земле держали. Да только знала она, кем парень тот хозяину всех омутов приходится: в темноте навьи глаза хорошо видят, как у зверя рыскучего. Стянул молодец беловласый с тела рубаху да в озеро с крыльца и кинулся. Закрутились тут молчавшие до сих пор жернова мельницы, заскрипели огромные колеса, плеснул по воде широкий рыбий хвост… Сама мелет мельница, послушная слову колдовскому, сама муку в мешки ссыпает да у порога складывает.
Переменился теперь слабосильный мельник: водица родная облик истинный возвратила. Полным сил мужчиной стал недавний хромоножка, только волосы белые да глаза голубые напоминали о том, кем прикидывался сын пропавшей Реченьки. И не человеческой красотой он был хорош, а совсем иной – нездешней, холодной, навьей.
- Скоро свидимся, суженый, - шепнула Светозара, косу свою заплетая.
В ответ озеро темное рябью пошло, словно подтверждая слова пророческие. Навь к Нави тянется, как не противься. Ходят среди людей те, в ком сильна кровь иная, ищут своего счастья, да не многие находят.

Сказочница Ксения Белова

ВОДЯНОЙ Водяной, Лига Сказок, Сказка, Славянская мифология, Любовь, Длиннопост

Найдены возможные дубликаты

Отредактировал FoxWithoutAName 2 месяца назад
+2
@alya130666 пойдёмте читать
раскрыть ветку 38
+1
Спасибо, очень здорово))
@Lipotika @WolfWhite
раскрыть ветку 37
+3
@LEO4NFS, @EragonRussia, @bohemien, @wildbelko, @patishta мне очень понравилось
+2
@Nod32 @jugry @Hou3 @amitdima @BAHEKKK мне очень понравилось
раскрыть ветку 5
+2
@ivandolgs @KPAMYIJJKA @Tavill @HatDrakov @Darckman111 мне очень понравилось
+2
@Baabochka @MOZGOEB @TvoiBoggart @Pikotrubos @bookinava мне очень понравилось
раскрыть ветку 27
+1
+1

Обожаю такие сказки) Спасибо огромное.

Похожие посты
44

Чудеса на болоте

Чудеса на болоте Баба-Яга, Водяной, Авторский рассказ, Юмор, Сказка, Длиннопост

- Гришка, поганец ты этакий, чего опять удумал? - грозно спросила Яга, входя в избу. - Куда черепа с ворот дел?


Маленький домовой продолжал сосредоточенно полировать тряпкой и без того блестящую макушку черепа.


- Парко-хозяйственный день у меня, - нахмурился он. - Совсем ты без меня грязью заросла, Егоровна, пока я с Баюном княжескую библиотеку изучал.


- Ой, знаю я твою библиотеку, - вздохнула старушка, махнув на домового рукой. - Все запасы настоя валерьяны небось в округе истребили.


- Зря ты, Егоровна, напраслину на меня наводишь, - обиделся Гришка. - Мы с Котом, промеж прочего, Ваньку уму разуму обучали.


- Какого такого Ваньку? - удивилась Яга, вскидывая брови.


- Ну, тролля Ингварром зовут, - пояснил домовой, довольно улыбаясь. - Вот мы с Баюном Иваном его для простоты и прозвали. Так мы Ваньку еще и по-нашенскому лопотать научили. Теперича, он как купца какого углядит, так радостно издалеча кричит: “Деньгу давай!”.


Во дворе послышался дробный перестук копыт и лошадиное ржание.


- Кого там нелегкая несет? - проворчала Яга сварливо.


В избу ввалился растрепанный, покрытый болотной тиной и грязью стрелец, на ходу снимая шапку с меховым околышем.


- Беда, бабушка, - запричитал гость, падая в ноги к замершей в недоумении старушке.


- Ты б, служивый, хоть бы ноги вытирал, - фыркнул домовой, заметив оставленные стрельцом грязные следы, и брезгливо наморщил нос. - Вот так убираешь-убираешь, а потом приходят всякие.


Он отложил в сторону блестящий начищенной макушкой череп.


- А за ухом-то! За ухом-то забыл! - клацнул тот челюстями и требовательно засверкал гнилушным светом пустых глазниц.


- Молчал бы уж, - отмахнулся домовой и деловито полез за угол печки.


Яга проводила Гришку строгим взглядом и спросила у стрельца:


- Ты сказывай, милок, давай! Как звать? По что пожаловал?


Стрелец поднялся на ноги и попытался отряхнуть красный кафтан, от чего на сукне остались длинные грязные разводы.


- Федотом звать, - представился он, сокрушенно вздохнув, и медленно поклонился Яге. - С племянником князя из посольства возвращались...


Из-за печки, уперевшись спиной в большую кадку с водой и толкая ее перед собой, вылез Гришка, зажав в мохнатых ручонках швабру, с черенка которой на манер полкового знамени свисала цветастая тряпка.


Опешивший стрелец во все глаза вытаращился на бубнившего что-то себе под нос домового, принявшегося с деловым видом натирать испачканный пол.


- Ну, чего встал, как осина на поляне? - забрюзжал Гришка, несколько раз ткнув шваброй в ноги стрельца. - Сапожищи-то грязнющие! Срамота какая!


Яга обреченно вздохнула.


- Пойдем, Федот, на крыльцо, там и потолкуем, - обронила она, выходя из избы. - Никакого сладу с этим иродом нет.


Стрелец на цыпочках, стараясь не наследить, последовал за ней, украдкой поглядывая на орудующего шваброй домового.


- Ну, значит, возращались мы из посольства, - начал Федот, выходя на крыльцо и вдыхая полной грудью наполненные летними ароматами воздух. - Да заплутали и в болото угодили. Телега наша с дарами для князя в трясине увязла. Уж как только ни старались вытянуть, все без толку. А там русалки нагрянули. Наготой прелестной пару наших на дно заманили, наобещав всякого…


Лицо стрельца залилось пунцовой краской.


- Срамота! - донесся из-за приоткрытой двери голос Гришки.


- Подслушивать, поганец, будешь, так я твои уши-то лохматые надеру! - строго произнесла Яга, захлопывая дверь и, ласково улыбнувшись, добавила, обращаясь к Федоту:


- Ты сказывай-то, яхонтовый мой, сказывай. Гришку-поганца не слушай.


- Вот, стало быть, взяли нас в полон русалки, отпускать не хотят. А следом и сам Водяной, повелитель их, пожаловал.


Тихонько скрипнула дверь и в образовавшуюся щель протиснулась всклокоченная голова Гришки. Маленькие черные глазки домового лучились внимательным любопытством.


- Так они теперича все вместе пьють да в карты играють, - сокрушенно продолжил Федот.


- Эка невидаль, - обронила Яга, пожав плечами.


- А ты чего не пьешь? - заинтересовано спросил Гришка, опасливо покосившись на Ягу.


Та лукаво улыбнулась.


- Животом слаб, - с сожалением ответил стрелец.


Домовой понятливо кивнул.


Федот, нервно перебирая отвороты кафтана, зачастил скороговоркой:


- Казимир, племянник князя, уже все дары иноземные проиграл, вот-вот шапку княжескую с самим Князем впридачу в прикуп отдаст. Я конягу распряг, да мигом сюда. Свезло ещё, что в трясине не утоп. Князь-батюшка прознает - осерчает. Всех без разбору в Тьму-Таракань какую сошлет. Скор он и суров на расправу-то. Одна на тебя надежда, Бабушка.


Ноги стрельца подломились и он пал ниц перед Ягой.


- Подсоблю тебе, яхонтовый мой, - тяжело вздохнула Егоровна, поправив повязанный на голове платок. - Показывай дорогу, служивый. Пешком пойдем, нечего зазря коня в трясину тянуть. Утопнет еще. Гришка, идешь?


- Нет, Егоровна, - замотал нечесаной головой домовой. - Мне еще крыльцо теперь мыть.


Болото ничем примечательным не выделялось. Как и на любом другом, здесь торжественно и тягуче квакали лягушки, звенела надоедливая мошкара, да застоявшаяся, покрытая ряской вода, звонко булькая, выпускала наружу вонючие пузыри болотного газа.


Лишь душераздирающее, немелодичное пение, доносившееся откуда-то из глубины болота, нарушало первозданные звуки природы.


- На поле гуси гоготали

И шли стрельцы в последний бой.

Десятника-а-а мла-а-дого

Несли пробитого стрелой…


Надрывались две луженые глотки.


Перепрыгивающие с кочки на кочку Яга и Федот встревоженно переглянулись.


- Как будто медведи-подранки ревут, - тихо пробормотал стрелец, балансируя на одной ноге в попытках не соскользнуть в зыбкую топь.


- Змий зеленый это. Медведь - животина благородная, так орать не станет, - сухо заметила Яга, подбирая подолы сарафана. - Далече еще? И как вы сюда заплутать умудрились, да еще и с телегой груженой?


- Недалече, - кивнул Федот, чуть не потеряв шапку. - Волшебство какое вело, видать.


Зловещее пение неожиданно смолкло. Воцарилась тягучая тишина. Смущенно и неуверенно квакнула одинокая лягушка, словно проверяя свои возможности.


Вскоре низкорослые болотные деревья и кустарники расступились, и Яга в сопровождении Федота вышли к небольшому, покрытому сочной зеленой травой островку, в центре которого возвышался заросший мхом пень, а на берегу, увязнув одной осью в трясине, торчала телега. Вокруг безвольно лежали распростертые тела четырех молодецки храпящих стрельцов. На заваленном буреломом стволе, в одном исподнем сидел княжеский племянник. Одной рукой он почесывал тощие волосатые ноги, другой - разгонял зудящую мошкару перед заросшим кустистой бородой лицом. Рядом с ним громоздился отряд пустых бутылок из темного зеленого стекла.


- А Водяной где? - недоуменно спросил Федот.


- За добавкой пошел...ик… поплыл, - заплетающимся языком пробормотал Казимир, позевывая, и, попробовав сосредоточить разбегающийся взгляд, добавил:


- А я то мыслю, куда это Федот делся? А он...ик... здесь, да еще и красну девицу привел.


- Да какая я тебе красна девица? - беззлобно проворчала Яга. - Совсем разум потерял?


Вода рядом с берегом радостно забулькала, и на сушу, бережно прижимая перепончатыми руками к груди бутыль, в которой плескалась какая-то жидкость, вышел Водяной. Был он высок и плечист. Его бледно-зеленая кожа более всего походила на рыбью чешую. Длинные волосы и борода переплетались с болотной тиной и ряской.


Оценив на взгляд объем сосуда, он грустно посмотрел на Ягу и Федота.


- Маловато будет, - печально заключил водный хозяин.


- Хватит с тебя! - гневно бросила Яга. - Ты, тина болотная, зачем посольство споил?


- А чего не так-то? - искренне удивился Водяной, непонимающе хлопая темными, как омуты, глазами. - Промеж прочего, натуральный продукт, на ряске настоянный. Одна польза!


- Я тебе покажу, польза! - уперев руки в бока, угрожающе изрекла Егоровна.


- Скучно мне, Ягушенька! - печально вздохнул Водяной. - Компании никакой. Одни русалки.


Он досадливо взмахнул рукой:


- Толку-то от них! Ни поговорить, ни выпить! Тьфу, рыбы холодные!


- А еще...ик... мы в карты играли, - неуверенно заявил Казимир. - Он мне рыбку золотую обещал! Волшебную.


- Да вижу, как играли! - вздохнула Яга осуждающе. - В дым проигрался!


- Проигрался! Все проиграл! - сокрушенно согласился княжеский племянник. - Но ведь рыбка… Золотая! Волшебная!


Водяной поставил на пень свою драгоценную ношу, взял лежащую на нем колоду карт и окинул островок пытливым взором. Его взгляд остановился на завязшей в трясине телеге.


- Не все! - радостно заключил он и перетасовал карты.


- Угомонись, тина ты болотная, - заворчала Яга, выхватывая у него из рук колоду. - По что тебе богатства-то эти?


- Как по что, Егоровна? - всплеснул руками Водяной. - Жениться буду! Вот утяну на дно красавицу какую пригожую, так вот приданое и сгодиться.


Казимир осоловело поглядывал то на строгую Ягу, то на негодующего Водяного. Его рука потянулась к оставленной на пне бутылке. Сделав из нее большой глоток, он икнул, закачался на бревне и, рухнув на землю как подкошенный, разудало захрапел, жалобно посвистывая.


- Эх, молодежь, - печально вздохнул Водяной. - Совсем пить не умеют. Раньше вот, бывало, пьешь с каким богатырем, так на третий день только и угомонишься.


Он с затаенной грустью посмотрел на серьезную Ягу, досадливо вздохнул, и тоскливо шлепая босыми ногами, направился к воде.


- Ты куды это собрался? - нахмурившись, поинтересовалась старушка.


- Куды-куды, - горько усмехнулся водный хозяин. - Домой. Куды же еще?


Яга, преградив ему дорогу, строго сказала:


- Покудова награбленное добро не вернешь, никуда не пойдешь!


- А то что? - с вызовом усмехнулся Водяной. - Да и не награбленное оно, а честный выигрыш.


- Горыныча позову, разом болото твоё осушит, - возразила старушка, поджав губы.


- Вот завсегда ты так, Егоровна, - обиженно пробормотал Водяной. - Чуть что не так, сразу расправой грозишь. Говорю же, выигрыш честный.


- Ага, честный, - всплеснула руками Яга. - Послов споил да обдурил. Ты хоть и нечисть, а порядки чтить должон! Тебе-то сколько нужно?


- Много, - не без гордости произнес Водяной и довольно улыбнулся


- То-то же и оно, - старушка кивнула в сторону беззаботно храпящего Казимира. - А этот как ребенок малый да не разумный в сравнении с тобой.


- Ты не смотри, что он щуплый да тощий, - заметил водный хозяин. - Наравне пили. Добро, пусть по-твоему будет. Верну все. Уважу задохлика.


Вскоре все выигранные Водяным сундуки, набитые иностранными дарами да подношениями, вернулись в телегу, еще глубже осевшую в трясину под тяжестью груза.


- Ну, бывай, Егоровна, - удовлетворенно потирая руки, бросил Водяной. - Не забывай старика, проведывай изредка. Вдруг уже... того.


- Да, я тебя, старика на две сотни лет старше, - добродушно улыбнулась Яга. - Смотри, не чуди более.


Едва Водяной скрылся в трясине, умаявшийся таскать сундуки Федот спросил:


- Бабушка, не серчай, а что со спящими делать будем? Да и как телегу обратно на торный путь из болота тащить будем? Лошадь-то у тебя на дворе осталась.


Яга хитро прищурилась и, напустив загадочный вид, ответила:


- Есть средство верное. Скакун у меня есть ладный.


Заложив пальцы в рот, старушка молодецки засвистела, поводя головой из стороны в сторону. Оторопевший Федот прикрыл уши руками и поморщился.


В ту же секунду поднялся сильный ветер и рядом с Ягой приземлился Горыныч.


- Егоровна, пролетаю я тут, значит, мимо, слышу, ты свистишь, - начал он, выпуская клубы черного дыма.


Окинув внимательным взором островок и заметив распростертые тела мертвецки пьяных стрельцов с Казимиром, он плотоядно улыбнулся и спросил, преданно заглядывая в глаза старушке всеми тремя головами разом:


- Никак, кушать подано?


- Тебе лишь бы брюхо ненасытное набить, - проворчала Егоровна. - Да и вредно тебе такое есть, сивухой еще потравишься, а мне потом перед князем ответ нести. Кто, окромя тебя, просторы небесные от супостатов защищать будет? Давай, грузи пьянчуг этих в телегу.


- Нет чтобы приласкать да приголубить, - забубнил змей, принимаясь за работу. - Так она еще и работать заставляет. А я, промеж прочего, с обеда маковой росинки во рту не держал. Мне б хоть этим щупленьким перекусить??


Он, склонив одну из голов, заинтересованно потыкал острым когтем в бок храпящего и ни о чем не подозревающего Казимира.


- Тебе от него все равно никакого проку, - проканючил Горыныч, выпуская тонкие струйки дыма из обиженно раздутых ноздрей. - Одна кожа да кости.


Егоровна вздохнула и осуждающе покачала головой.


- Тебе работать велено, - произнесла она. - Вот сладишь с работой, попрошу князя накормить тебя.


Управившись, Горыныч жалобно спросил:


- Ну теперича все? Есть хочу.


- Федот, подсоби Горынычу, запряги его в телегу, - попросила Яга.


- Меня в телегу? - непонимающе переспросил змей, хлопая глазами. - Я зверь статный, исчезающий, нельзя мне в телегу.


- Зверь-то ты ладный да пригожий, спору нет,- согласилась Егоровна. - Да окромя тебя помочь старушке-то некому.


Она досадливо развела руками и добавила:


-Уж сделай милость.


Змей печально вздохнул, окатив и Ягу, и растерянного Федота дымом.


- Ну смотри, Егоровна, с тебя у князя обед, - согласился он, подумав. - Рябчиков там, гусей-лебедей фаршированных.


Он мечтательно облизнулся.


- Будут тебе и рябчики, и гуси-лебеди, - разгоняя руками смог, пообещала старушка.


Торжественная процессия во главе с гордо шествующим чуть впереди Федотом приблизилась к воротам стольного града.


- Деньгу давай! - встретил их протянутой рукой тролль Иван.


- Смотри-ка, не соврамши, - усмехнулась Яга, вспомнив разговор с Гришкой. - Иванушка, яхонтовый мой, князя позови.


Старушка выудила из кармана золотую монету и протянула троллю. Тот попробовал монету на зуб, понятливо кивнул и утопал, довольно шлепая по каменной мостовой.


Вернулся он в сопровождении разгневанного князя.


- Опять ты, Егоровна, мне гостей да честной люд пугаешь? - заворчал он, хмуро посмотрев на запряженного в телегу Горыныча.


- Вот, княже, твоих послов с подарками заморскими на болоте выудила, - пряча лукавую улыбку, ответила старушка, деловито разглаживая складки сарафана. - Заплутали оне.


- А чего это сивухой-то так несет? - раздраженно поинтересовался князь, брезгливо наморщив нос.


- Так болотных ягод, видать, объелись, - старушка хитро подмигнула потупившемуся Федоту.


- Ох, Егоровна, - досадливо вздохнул правитель и поправил съехавшую на лоб шапку. - Вот нутром чую, что не так дело обстояло. Но все равно, эх благодарствую, я уж думал дружинников с богатырями на поиски посылать. Я тебе давно медаль обещал. Теперича точно дам. За заслуги! Второй! Нет, Первой степени! С золотом да самоцветами.


- Не нужна мне медаль, - коротко бросила Яга. - Лучше Горыныча накорми, за заслуги! Да на довольствие его поставь. А то сгинет животина от голоду-то.


- Вот пустишь ты меня по миру, - удрученно заметил князь. - Еще одного нахлебника на шею посадить хочешь?


- Не прибеднялся бы ты, княже. Не к лицу такому мудрому да разумному правителю, - наставительно произнесла Егоровна. - Ивашка вон тебе пользу какую приносит. Небось уже все подвалы от податей дорожных ломятся.


Князь, пожав плечами, обреченно вздохнул.

- Ну, будь по твоему, - согласился он. - И раньше ты меня не подводила, авось и сейчас дело говоришь.


Затаивший дыхание Горыныч удовлетворенно выдохнул, окутав присутствующих густым смогом.

Показать полностью
31

СНЕГУРОЧКА

СНЕГУРОЧКА
/часть 1/

В нашем северном краю всегда боялись зимы. Старики сказывают, будто с холодными ветрами приходит из-за высоких гор Хозяин Снегов. Он идет неспешно, величаво, словно и не торопится получить свою требу… Первой о появлении Ледяного Князя возвещает покрывшаяся инеем трава. Когда поутру ступаешь за околицу и сминаешь ногой эту хрупкую, скоротечную красоту, сердце испуганно замирает и пропускает удар. Но затем на небо выкатывается осеннее коло-солнышко, и топит, топит ледяные иголочки, возвращая шелковой мураве мягкость и свежесть.
Вторым вестником Властелина Зимы становится текучая водица. Бежишь от родимого тына вниз, по косогору, спешишь поскорее досыта напиться, набрав в пригоршни речную влагу… А как ладони опустишь, чувствуешь – студёной стала вода, будто бы чужой, неласковой. Страшной. Еще немного времени пройдет, и на рассвете схватит лужицы тонкий белый ледок, возвещая о неумолимом.
Покойная бабка Слава говаривала, будто раньше люди радовались первому снегу: детишки плясали вкруг родимых изб, ловя на язык холодные белые звездочки, парни с девками переглядывались, зная, что вскоре срок сватов к любушкам своим засылать… Теперича не то… С первым снегом над деревней плач людской стоит, а в святилище, что вкруг древней ели раскинулось, бросают страшный жребий.
Ель-матушка великаншей была, еще когда бабка Слава в колыбели кричала. Издревле считалась ель та покровительницей деревни нашей, к ней, к матушке, прибегали дети плакаться со своими обидами, а она утешала их, пряча от гнева родительского за пушистыми лапами. И молодые приходили обетами обмениваться. Коли пред елью родимой парень с девкой назовутся женою да мужем, никому тот союз не разорвать. Бабы приходили, просили помощи в делах родильных. Коли упадет с дерева священного шишка, стало быть, и дитя в мир здоровым явится. Вот и сжимали роженицы дар священной ели в руке, пока в бане посолонь ходили в обнимку с опытной повитухой. Мужикам деревенским отвар из хвои силы возвращал, с постели поднимал тех, об ком тризну хотели было править. Да и ушедших провожали, выстилая дорогу пышными еловыми лапами… Провожала их ель с вершины холма, храня мудрое молчание. Знала она: нет смерти одной, есть Род людской, которому прерваться не суждено самими Богами.
Теперь же матушка-ель словно отдалилась ото всех, обросла высоким частоколом, за которым седые старцы-кудесники клали требы пред ее корнями. Там же, в темноте мохнатых лап, бросали и страшный жребий – которой из девок-славниц в день Карачуна навстречу жениху Ледяному выйти.
Я у матушки первой родилась, и тятя мой, сказывают, рад был дочке несказанно. На коленях дитятку нянчил, обещался, как подрасту, куколок из соломы наплести да лодочку для них выстругать, но только Боги распорядились иначе: сгинул он в лесу, мне и годочка не исполнилось. Мать, как водится, отгоревала, а после меньшухой в дядькину избу пошла. Так я и росла в родной семье, как ребенок старшего брата: вроде свой, а вроде как наособицу. Младших сестер дядька Добр дочками кликал, а меня только по имени звал: пока мала была, Зарянкой, а как подросла, Заряной, мамкиной помощницей. Вот думала, выйду замуж за синеглазого Богомила, что обещался вскорости на двор сватов заслать, будет дядька по отцу называть, уважительно: Заряной Лучезаровной… А не будет теперь. Не получится, как мечталось. Мне жребий страшный принесли, и, признаться, было за что…
Прошлым летом мелькнула в косе девичьей ранняя седина. Испугалась я, сажей прядь замазала, чтобы жених будущий не дознался, а только как не прячь, как не скрывайся, обратного ходу нет. К осени побелели волосы, что первый снег, а лицо как было, так и осталось – девичьим. Долго я косу под платком прятала, таилась ото всех, а только, как прознал Богомил все одно – не отказался от слов своих, обещался в жены взять, как нам обоим мечталося.
Что такое коса девичья? Взмах мужнина ножа, и нет ее, как и прошлой вольной жизни с песнями, плясками и посиделками. Скроет голову повойник, украсит рогатая кика, речным жемчугом расшитая, так была ли кручина по волосам убиваться?
- Ты для меня диво, как хороша, - смеялся Богомил, когда помогал прялку нести до светёлки, где все девчонки вечерять собирались. – И пусть беленька, зато румяна!
Я, глупая, отворачивалась, рукавом стыдливо закрываясь. Мнилось, вскорости женою ему стану, с домом родимым прощусь…
С холодными северными ветрами приходит из-за высоких гор Хозяин Снегов. Ему первому брать себе невесту, ведь знатен жених и богат: серебра не считает, весь мир в меха белые кутает. Под елью-матушкой каждый год одну девицу-красу избирают, а после в отчий дом идут от имени Ледяного Князя свататься.
Как зазвучали в сенях голоса стариков-кудесников, так у домашних дыхание перехватило, будто от стужи лютой. Мать вперед меня со звериным рыком бросилась, мол, не отдам дитятко любимое, да только куда ей, супротив общей воли. Коли не отдать Хозяину невесты, не пережить зиму ни единому двору: разгневается Он, нашлет морозы трескучие, да такие, что птицы на лету в льдинки превратятся и наземь повалятся. Померзнет скот, остынут печи, остекленеют глаза людей… Страшно.
- Воля моя, - рявкнул Добр, входя со сватами в горницу. – Быть Заряне невестой. Собирай, мать, приданое!
- Да как же?! – вскинулась дядькина большуха. – Нашу дитятку отдавать?! К ней Богомил хотел свататься! Мыслимое ли дело почти сосватанную за другого-то рядить?!
- Раньше надо было думать, - мотнул головой Добр. – Успел бы малец благословения отчего испросить, так и не сладилось бы дело. Пусть теперь вон, за Дарёнку просит. Чай, сестра единокровная, старшей теперь будет, как Зарянку отпустим.
А у меня внутри все будто замерзло. Поклонилась, как полагается, сначала дядьке, отца заменившему, а после и старикам-кудесникам.
- Воля ваша… Когда снаряжаться?
- Завтра поутру, - за всех ответил самый высокий из сватов.
Узловатые пальцы его сжимали клюку, которую венчал белый козий череп.
- Мать подыми, - велел дядька, кивнув на рыдавшую супругу. – Негоже так волю Богов принимать. Стыдно.
Скрипнули двери, повалил из избы на улицу белый пар. Провожать старцев пошел только хозяин избы, остальные так и сидели, оглушенные страшным жребием, выпавшим на нашу долю.
- Это ничего, - улыбнулась я бескровными губами. – На семь лет дом избавлен будет от требы Хозяину… Сестренки успеют замуж упорхнуть, а там, как доля уладит… Мне бы только к ели-матушке сходить, попрощаться…
- Ступай, - махнула рукой старшая жена, поднося матери моей водицы испить. – Теперь тебе все дозволено, дитятко горемычное.
Как бежала я на вершину холма, мимо знакомых с детства дворов, сказывать не стану. Помню только, что студёный воздух жег горло огнем, а платок шерстяной сам собой с плеч сполз, оголяя мою белую косу.
- Знак на ней, - переглядывались встречные. – Княжий знак!
- Вот, стало быть, и невеста сыскалась!
Наверное, радовались люди, что не на их дочерей старцы указали, но мне не до злости на судьбу было. Только бы добежать!
Оступилась взгляд синих глаз встретив. Богомил!
- Правда ли, Зарянушка?! – выдохнул он, руки мои в своих ладонях согревая. – Неужто тебе Снегуркой быть?!
- Правда, - кивнула я, ничего внутри не ощущая. – Завтра приходи провожать. А на следующую зиму сватов к Дарёнке засылай. Она как раз заневестится…
- Не бывать тому! Уйдем сейчас, до утра погони не будет! Я за тебя всех положу на снегу белом!
- Поздно, Богомил. Дядька сговорил, обратно не повернешь. Или хочешь, чтобы сестры твои малые новой весны не увидали? И мать бросишь, и отца, и племянников-несмышлёнышей? Пусти! К ели иду проститься. Пусти, ну!
Это только первые пять шагов страшно оставлять последнюю надежду в мире живых, но сейчас я отчетливо слышала, как закрываются за спиной двери Яви. Не властен боле надо мною закон людской, одно только сталось – жениха Ледяного дождаться. Даже старцы-кудесники не преградили пути-дороги, беспрепятственно позволив ступить за частокол.
- Матушка-ёлочка, помоги, - испросила я, под самый ствол дерева повалившись. – Страшно мне, мочи нет! Как поутру пойду босиком по белому снегу? Как ступлю в ледяную воду?!
От дерева исходил такой тёплый, смолянистый дух, будто вокруг царила не лютая зима, а ласковое лето. Знала я, что не увижу боле ни зеленой листвы, ни луговых цветов, не услышу щебета возвратившихся птиц… И словно бы кто-то большой погладил меня по голове, успокаивая и утешая. Пальцы сами собой сомкнулись на прошлогодней жесткой шишке, невесть как сохранившейся в пожухлой хвое.
- Прости, матушка, за кручину глупую. Что с девки взять? Все перед свадебкой плачут, только одни понарошку, с былой жизнью прощаясь, а я вот взаправду… Храброй буду, не опозорю родимый дом… Ну, прощай!
Назад по деревне я шла медленно, не опуская головы и не смотря вокруг. Подле каждых ворот встречали будущую Снегурку люди, некоторые плакали, некоторые прижимали к себе дочерей, с благодарностью провожая меня взглядами. Невесте Хозяина Снегов везде небывалый почет. Войди я сейчас в любую избу, потребуй любое украшение – отдадут, да еще и с довеском. Но к чему мне наряды, если красоваться буду перед Князем, окутанная прозрачным льдом?
Всю ночь мать прижимала меня к себе, баюкая, словно младенца. Не помню, спала ли я вообще, слушая плывущие над деревней прощальные свадебные песни. Невесту провожают все, отпуская живую девицу в Навь. В прошлом году мы тоже пели, а в доме у самого леса нечастная мать, наверное, так же обнимала свою радость-Лёлю. А еще раньше уходила совсем юная Олень-оленёнок… А еще раньше черноглазая Ждана… Всех и не вспомнишь, но ведь было же. Было!
С рассветом в горницу вошли старцы. Настала их очередь кланяться облаченной в белую рубаху невесте. Дядька Добр сам возложил мне на голову самоцветный венец, что хранил как главное богатство дома.
- Будь достойна жениха, дочка, - велел он, пряча блеснувшую слезу. – Проси Ледяного Князя за нас, чтобы унял морозы, чтобы придержал метели, чтобы по весне не лютовал, убивая первые всходы.
- Буду просить, - кивнула я, выпрямив спину. – И вы вспоминайте меня жарким летом. И золотой осенью… и юной весной… Вы все – вспоминайте.
- Пей, дитятко, - велел сухой, костлявый старик, протягивая мне чашу, полную ритуального свадебного напитка. – Солнце едва поднялось над лесом, чтобы сегодня умереть. Только тебе под силу вымолить у Хозяина Снегов новый день после самой тёмной ночи. Помнишь ли ты это?
Горячий вар с ароматом хвои согрел губы, прокатился по горлу, чтобы тут же слегка затуманить голову. Помню, как в прошлом году наряженная в свадебную рубаху Лёлюшка шла меж людей, будто потерянная, наяву спящая. Теперь поняла – так оно и было. Из милосердия ли, или из какого другого разумения, но кудесники неспроста потчевали будущих Снегурок колдовским зельем. Без сопротивления позволила я накинуть на голову белое покрывало, без единого вздоха снесла прикосновение снега к босым ногам.
Дорога петляла по лесу меж занесенных снегом елей, а затем выходила в светлую березовую рощу. Стройные деревца стояли, будто подружки, все, как одна, убранные хрустальным инеем.
- Твоя свита, - торжественно изрек старик, что вел меня под правую руку. – Посмотри, как они прекрасны!
Кивнула ему, глядя прямо перед собой. Вот и конец почетного пути невесты Ледяного Князя – прорубь, от которой в морозном воздухе стелется тонкий дымок. Розовый восход окрасил снег, расцеловал скромниц-берез, коснулся моей щеки.
- Уберите покрывало, - шепнула я непослушными губами. – Я хочу видеть… все…
- Тогда ты будешь ждать дольше, - отозвался второй кудесник, шагавший слева.
- Пусть… Снимите…
С волос тут же сполз отрез белого вышитого покрова. Обычно Снегурку опускают в прорубь связанной и покрытой фатой, но я не хотела замерзать слепой. Я хочу посмотреть в глаза своего жениха, когда он, наконец, явится за новой избранницей. За мной.
Люди застыли в молчании на самом берегу, а мы с кудесниками ступили на лёд.
- Зарянушка! – отчаянно выкрикнул Богомил, но сник под суровым взглядом обернувшегося старика.
- Нет у неё имени, - молвил он громко, сурово сдвинув кустистые седые брови. – Снегуркой кличьте, избранницей Хозяина Снегов!
Кто может описать, как мороз обжигает тело, прикрытое только свадебной рубахой? Кто сумеет объяснить, что это нельзя даже сравнить с объятиями речной водицы? Снегурочку опускают в воду по колено, чтобы холод медленно уводил ее из мира живых, а затем поливают водой, чтобы юное тело покрывалось тоненькой корочкой льда. И молить о пощаде бессмысленно, и кричать от боли невозможно… Голос отнял колдовской напиток вместе с волей и силой…
- Будьте… вы… все… прокляты…
Зубы даже не пытаются не стучать. Ледяные судороги поднимаются все выше и выше, достигая самого сердца.
- Глупости болтаешь, девица, - склонился ко мне тощий кудесник. – Одна жизнь за сотню – невелика цена.

...продолжение следует...

СНЕГУРОЧКА Снегурочка, Славянская мифология, Любовь, Лига Сказок, Славянские боги, Сказка для взрослых, Длиннопост
Показать полностью 1
50

Мельник и Водяной (Рождественская сказка)

Жил на хуторе, что спрятался в лесах Шварцвальда, вдовый мельник Гюнтер. Наскучило ему маяться одному, и решил мельник жениться. А, так как мужчиной он был со всех сторон положительным, то и невест вмиг сыскалось предостаточно. Жених, хотя и не богат, зато работящ да весел. Не прошло и полгода, как обвенчался Гюнтер и привёл новую хозяйку в дом.

Месяц прожили молодые, другой, и понял супруг, что поспешил со свадьбой. Жена ему досталась, на первый взгляд, лучше не пожелаешь. Здоровая, лицом пригожая, чистоплотная, расторопная. Казалось бы, живи, да радуйся. Но, вот, к примеру, выпьет мельник добрую кружку баварского, затянет песню, а супруга, вместо того, что бы подпевать, сидит, губы кривит. Или, захочет муж новые сапоги купить, что бы по мельнице этаким чёртом разгуливать, а она, противится, мол, и старые ещё не сносились. Посчитаешь, много чего наберётся. Готовит сытно, но без души. Дыма табачного не переносит. От старых приятелей нос воротит. Разговор заведёт, так всё о своей родне. Ноги вечно холодные. Пахнет от неё не то лавандой, не то полынью. Другой бы, на месте Гюнтера, такую бабу вмиг со двора прогнал, но мельник был человеком порядочным. Раз уж ошибся, значит, сам виноват, нечего на других пенять.

И вот, как-то раз, перед самым Рождеством, размечталась жена о свежей рыбке. Покряхтел мельник, уж больно не хотелось ему в мороз выходить, но всё же собрался. Оделся потеплее, взял удочку, топор и пошёл на реку. Но только успел во льду прорубь проделать, как, топор в воду упустил.

— Вот же, чёртов день, — в сердцах выругался Гюнтер.

Не успел вымолвить, глядит, а из проруби Водяной по пояс высунулся. В мокрых лапах серебряный топор держит.

— Не ты потерял? – спрашивает.

Принял Гюнтер топор. Подивился тяжести и холодному сиянию серебра.

— Нет. Этот, поди, дороже всей моей мельницы стоит.

— Может быть, этот твой? – Водяной второй топор из воды выудил.

Глянул мельник и оторопел. Топор-то из чистого золота. Зимнее солнце в нём отражается и будто теплом тянет.

— Брось, герр Водяной, — вздохнул Гюнтер, — откуда у меня такое? Топор у меня был простецкий, от родителя доставшийся.

— Что же, — вроде как расстроился нечистый, — других у меня нет. Не обессудь.

Тряхнул замёрзшими волосами и под воду ушёл.

Какая уж тут рыбалка! Отправился мельник домой без топора и без улова. Вернулся, рассказал всё, как было супруге. Та же давай браниться и мужа корить.

— Дурень, — кричит, — надо было золотой брать! Продали бы его и зажили припеваючи. Раз в жизни удача улыбнулась, а ты, болван, её упустил.

Начал было Гюнтер про родительский топор объяснять, а баба его не слушает, вопит, как ошпаренная. Наконец, подхватилась, накинула тулупчик и бегом к реке.

Поскрёб мельник в затылке, да и плюнул. Нацедил кружечку пива, трубочку разжёг и примостился на скамеечке у камина. Сидит, греется, да, пиво попивает. Не заметил, как и задремал.

Проснулся, глядит, ночь на дворе, а жены дома нет. Понял Гюнтер, что беда приключилась. Оделся-обулся и на берег поспешил. Не успел добраться, видит, сидит на льду Водяной, ноги в прорубь свесил.

— Приходила, — издали кричит, а сам, смехом заливается. – Возвращай, говорит, золотой топор, что мой муж утопил. А, я ей отвечаю, что у меня таких дюжины две! Рукоятка в сапфирах или в рубинах была?

Нечистый затрясся от смеха, колыхая зелёной утробой. Гюнтер подошёл поближе. Присел на корточки.

— Загляни, говорю ей, в прорубь, — продолжал Водяной, — и любой выбирай.

— Упала? – спросил мельник.

— Сама бросилась! — в восторге завопил Водяной.

— Такой, значит, подарочек ты ей на светлый праздник Рождества уготовил? – Гюнтер мрачно посмотрел на нечистого.

— При чём тут Рождество? – заёрзал Водяной. – Совпало просто.

— У неё всего-то и добра было, что серебряное колечко, — мельник устало опустился на лёд.

— Погоди-погоди, — занервничал нечистый. – Ты сам-то, ведь, от золота-серебра отказался?

— Я мужчина, мне что? А, бабу на такие вещи ловить, — Гюнтер покачал головой, — дело постыдное.

Водяной расстроенно заглянул в прорубь, будто надеясь увидеть там мельничиху. Задумчиво почесался.

— Нескладно получилось, — нехотя согласился он.

Помолчали.

— Топор-то золотой, — виновато покосился на Гюнтера Водяной, — у меня настоящий. Возьмёшь?

— Давай, — нехотя согласился мельник.

Тот сунул лапу в воду, достал топор и, не глядя, отдал Гюнтеру.

— Без обид? – натянуто улыбнулся Водяной.

— Чего уж там, — пожал плечами мельник.

Нечистый повздыхал, поскрёбся и, неуклюже кивнув на прощание, неслышно скользнул в прорубь. Гюнтер встал, отряхнул ледяную крошку со штанов. Потом закинул на плечо золотой топор и, ощущая приятную тяжесть, пошагал домой.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: