1270

Веретено

Про избу, что на отшибе стояла, недоброе говорили. Да и про хозяйку саму - не меньше. Что, мол, если забредет на огород ее какая-нибудь скотина, коза, там, или корова - непременно потом заболеет. Ребятня босоногая за подвиг почитала ночью через плетень перемахнуть да заглянуть в окно, а то и до утра просидеть под ним, в три погибели скорчившись. А потом рассказывать, что до рассвета лучина горела, мол, да жужжало колесо прялки.


Но если приключалась с кем хвороба, немочь нападала - все одно, за Белый Яр шли да уже от калитки начинали кланяться и просить:


- Не оставь, Меланья, помоги! Занедужил дед, не встает с полатей!


Никогда еще хозяйка не отказывала. Бывало, и дело на середине бросала - хлеб недопеченный, скотину недоеную, избу неметеную - так и шла сразу.


Придет, травок заварит, побормочет что-то - глядишь, и отступит хворь.


Те из просителей, кто поумней, сразу предлагали в ответ воды наносить, или дров нарубить, или порог покосившийся поправить. На пироги зазывали, угощали лесными ягодами и медом.


Меланья подарки с поклоном принимала, за услуги благодарила - и расходились все друг другом довольные.


Но стоило кому-нибудь о плате хоть словечко проронить или кошель с медью сунуть, сразу хмурились брови, губы в нитку поджимались:


- Ничего мне не надо. Смогла - помогла. Все ж люди...


Словом, хоть и говорили разное, но любили хозяйку, а за глаза звали - наша Мила, и в обиду чужим не давали. А летом и осенью, когда муж ее в дружине за князя воевал, частенько заглядывали - по хозяйству помочь.


Так и жили.

***

Лето в этот раз выдалось сухое, дымное, заполошное. Поговаривали, пшеницы мало уродилось, яблоки в садах еще в завязи наземь попадали, грибов в лесу - тех и туеска не наберешь. Но белоярских напасть миновала. В низине земля не так уж сохла, а может, пряжа, в колодец брошенная, Мокоши подношение, помогла... Кто знает. Все одно - голода не боялись.

Но то у Белого Яра.


В других местах куда хуже было. Кое-где, слухи ходили, и вовсе дома по сухому времени от искры или молнии, как пакля, заполыхали - целыми деревнями выгорало. Кто выживал - в город тянулся, там всяко работа есть, а значит, и крыша над головою, и миска похлебки. Иные же, которые к зверям поближе, в кучи сбивались и грабить шли своих же соседей, что поудачливей. К таким вот волчьим стаям порой вожаки примыкали - люди лихие, разбойные.


Хоть и были такие подорожные вольницы небольшие, человек по десять, но боялись их похлеще мора.


Потом, правда, полегче стало. Сжали пшеницу, в снопы связали, смолотили... Как урожай отпраздновали-отгуляли - дожди полили. Белоярские больше по избам сидеть стали, кроме Меланьи. Она-то, почитай, каждый вечер на дорогу выходила, с холма глядела, милого своего ждала. Что дождь, что ветер - ей все одно.


Потому-то первая незваных гостей и заметила.


...Эта "волчья стая" не такая уж и большая была, всего-то пять человек, да больно вожак оказался грозен. Хоть и седой, а при сабле, через всю рожу рубец страшенный - с таким и мать родная не узнает. А глаза-то... Как колодцы с гнилой водой. Сразу видно - такому человека загубить, что комара прихлопнуть. Да и остальные ему под стать - злые, но тихие, едут на лошадях молча, только сбруя бряцает.


И зоркие.


Хоть и дождь лил, а все ж девичью фигурку у камня заметили.


- Ты чья будешь? Белоярская?


Голос у вожака хриплый оказался - будто ворона закаркала. Так бывает, коли горло в драке перешибут, но не насмерть, а так, чтоб зажило потом.


- Белоярская.


Сощурился вожак, знак своим прихвостням сделал. Тронули они поводья - лошади встали полукругом. Позади - камень холодный, впереди - конское дыхание шумное. Тут и парнишка-то не проскользнет, не то, что девка с юбками до земли, в платке намокшем. Однако ж стоит - глаза не прячет, только губы побелели.


- Коли белоярская, может, и дорогу к деревне покажешь? Погорельцы мы, люди бедные. А у вас, говорят, богато живут... С каждого двора по горсти серебра - авось не обеднеете. Так?


Говорит с издёвкою, глумливо. И эти, рядом, ухмыляются. Самый молодой еще и взглядом под платок норовит забраться. А в деревне хоть и не бедствуют, а лишнего мешка зерна нет, не то, что кошеля с серебром. Где-то свадебку по осени играть собрались, где-то дети малые...

Меланья голову подняла, прямо в глаза вожаку взглянула.


- Отчего не показать. Покажу. Только с утра. Дорогу размыло. И пеший ноги переломает, по темноте-то, а уж конный...


Оглянулся вожак, привстал в стременах. И правда, солнце-то уже садится, а дорога вниз идет. Коли здесь под копытами месиво, то что там-то будет?


- С утра, говоришь... - щерится. - А сейчас - назад поворачивать прикажешь?


Думал - стушуется, а она только плечами пожала.


- Зачем же сразу - поворачивать. Моя изба на отшибе стоит - вон, у леса, по тропе. Коли дров нарубить поможете, в сарай пущу на сене переночевать.


Захохотал вожак:


- Может, и накормишь еще?


- Накормлю, ежели щами постными не побрезгуете.


Тут уж задумался седой. На юродивую девка не похожа, а живет на отшибе - видать, не любит деревенских, да и они ее тоже. Может, отомстить кому хочет? Али не понимает, кто пожаловал?

Потом рукой махнул. Никуда деревня не денется, а ночью на колдобинах и впрямь можно ноги коням переломать. А девку на ночь связать можно, чтоб не побежала к своим, не предупредила.


- Уговорила, - усмехнулся. - Показывай дорогу, - и кивнул своим дружкам.


Думал вожак, заведет их девка в болото, однако ж не обманула она - в избу зазвала. Коней под крышу пристроила, к своей скотине. В печь сунулась - и вправду горшок щей вытащила.


Вожак удивился:


- Надо же, не соврала!


- А чего врать-то? - девка все так же плечами пожала. - Вас я накормлю, глядишь, и мужа моего на дальней стороне куском хлеба не обделят.


"Так вот оно что, - смекнул вожак. - Суеверная. Боится за благоверного, потому людям не отказывает". А вслух сказал:


- Как звать-то тебя, блаженная?


- Меланья я. Деревенские Милой кличут.


Ровно ответила - хоть бы раз голос дрогнул.


Поела вольница подорожная - и повеселела. Это на ветру, на дожде легко вид суровый держать, а попробуй в тепле и сытости хмуриться. Разговорились, конечно. Кто-то байки травит, кто-то хохочет, кто-то на Меланию глаз положил - фигура-то у нее видная. Да и сама она, верно, хозяйка хорошая - в избе порядок, чистота, прялка - и та затейливо украшена. Только веретено старое, потемневшее.


- Так как - дров не нарубите?


Вожак про себя усмехнулся - и не боится спрашивать. Вот ведь смелая! Или глупая?


- Вот вернемся из деревни завтра - и нарубим, - хохотнул. - А покуда радуйся, что хоть тебя не тронули.


Пугает - а ей хоть бы что. Только косу потеребила черную.


- Благодарствую и за это. Коли сами работать не желаете - мне-то хоть дозволите? - и на прялку кивнула.


Шайка хохотом грохнула. Ишь, работящая! А вожак только рукой махнул.


- Иди, пряди. Кто ж тебя не пускает.


Села, по кудели рукой провела... Колесо крутанула тихонечко - нить потянулась. Молчит Меланья, трудится, будто никого больше вокруг и нет. Только напевает вполголоса, а что - не разобрать. То ли причитает по-своему, по-бабьи, то ли просто бормочет, что в голову взбредет.


Тянется нитка длинная,
Тянется ночка долгая,
Ай, госпожа небесная,
Выгляни из-за тученьки!
Ты из недобрых помыслов
Нити прядешь шелковые,
Сны навеваешь горькие,
Веки смежаешь дрёмою.
Али ты младшей дочери
Нынче откажешь в помощи?
Али ты сны тяжелые
Злым не навеешь ворогам?

Долго ли, коротко ли - стих дождь. Разбежались тучи, посеребрила луна листья мокрые, траву и плетень дальний. Нахмурился вожак: хоть пили все простую воду, но захмелели, как от вина. Один глаза закрыл, сонный. Следом за ним другой на руки сложенные голову уронил. А Меланья знай себе нить из кудели тянет... Отяжелели у вожака веки, свинцом тело налилось. Лунный свет из-за ставней в глаза бьет, и чудится разбойнику, что распустились у хозяйки косы, до самого пола свесились волосы. Веретено растет, все больше и больше оно, скоро уж в рост человеческий сделается...


Встала Меланья с лавки, подошла к тому разбойнику, что у самого края спал - и рукой по голове ему провела. Потянулась к веретену тоненькая ниточка. Закрутилось оно снова, да только уже не кудель прядет - плоть человеческую.


Распахнулось окошко, лунный свет заливает горницу, будто молоком. Тихо поет хозяюшка...


Тянется ночка долгая,
Тянется нитка длинная,
Ладно работа спорится,
Будет обнова милому.
Кожа и кудри буйные
Мягкою станут пряжею -
И рукавицы на зиму
Сделаю я любимому.
Белые кости прочные
Нитками станут крепкими,
Буду я ткать без устали,
Кунтуш сошью для милого.
Нити из плоти мягкие,
С шерстью овечьей схожие.
Коль полотно я сделаю -
Только кафтан получится.
А напоследок милому
Выпряду я из кровушки
Алого шелка яркого,
Будет рубаха к празднику.

Спряла одного разбойника - к другому обернулась... Последним вожак остался. Зацепила от него нитку хозяйка - и вздохнула.


- Что ж ты пошел за мной, человек? Али не видел, что тени я не отбрасываю? Али не заметил, что под дождем на мне платье сухое было, только платок вымок? Зачем тебе злоба и жадность глаза застили? Не ходить тебе по деревням больше, не требовать серебра, не пугать чужих жен. Радуйся, что не сестре моей под руку попался - та и вовсе заживо прядет.


Сказала так - и рукой по глазам его провела. Уснул вожак вольницы подорожной, спряла его хозяйка - а он и не почуял.


Ночь миновала, утро и день. А вечером пастушок в деревню вернулся радостный - лошади на луг забрели. Без сбруи, без подков - совсем ничейные. Долго спорили, что с находкой делать, да потом староста велел Меланью позвать. Ее, мол, дело сторона, как скажет - так и будет. Только раз она глянула на лошадей и посоветовала:


- Продайте и деньги поделите, что тут судить...


А как грянули морозы, инеем ветки расписали - воротился муж Меланьин, любимый да ненаглядный. Многим друзьям чужеземные гостинцы привез, а самые богатые - жене своей верной.


Да только она сама его встречать с подарками вышла. А он смотрит, обнимает ее и смеется:


- Краса ты моя ненаглядная! Хоть сирота, а такая рукодельница - как ни вернусь домой, каждый раз меня обновкой радуешь!

Автор: Ролдугина Софья Валерьевна

Дубликаты не найдены

+101
Понравился рассказ. Есть в нём что то пугающее. Плюсик однозначно.
раскрыть ветку 1
+42

прям как для Ведьмака сюжет) потом брат вожака его наймет, а тот будет думать, что есть меньшее зло)

+30

Хорошо написано! Давно годноты не читал. Люто плюсую!

+25
На одном дыхании! Талантище! а где еще можно почитать автора?
раскрыть ветку 4
+37

перейдите по ссылочке в конце ( на имя автора жмакните). Либо вот - она же https://litlife.club/a/?id=23601 , только ссылка не на ту книгу, а на все. Попадете на её профиль на самиздате. Там много её произведений

раскрыть ветку 2
+7

Как вода течет. Приятно и легко читается!

+1
Спасибо)
+5

Согласна. Только интересно, кто же сестра старшая.

+8

Хочу короткометражку на основании этого рассказа посмотреть!!!

раскрыть ветку 1
+3
Рисованную.
+12

Да ты ведьма!?

+11
зашло!)
+10

Обожаю Ролдугину Софью!

Очень рекомендую ее книгу "Ключ от всех дверей"

+8

Интересно... колдунья, которая практикует одновременно и черную магию, и белую, и с природой одно целое...

раскрыть ветку 2
+4

Есть Геральт, а есть Меланья)

ещё комментарии
+2
Класс! Про сестру продолжение будет?
+4

Слог понравился. Такой русский, родной )

Я бы сказал, даже, что вкусно написано.

+3

@WildNorthWind, смотри-ка, в горячем, а никого из наших и нет!

@WolfWhite, тут автор есть, пишет, как Чешир. Не хотелось бы говорить про лучшие времена, но всё-таки..

раскрыть ветку 26
+5

Спасибо за призыв, сейчас погляжу. Не зря решил пикабушечку перед сном открыть)

раскрыть ветку 18
+1

Спасибо! @Eugeneios,

раскрыть ветку 9
0

Спасибо

-1

Спасибо, но меня лучше без очереди не зови, ок? Это может плохо кончиться...



...для тебя.

Шучу, если не Чешир, то пох.


@TvoiBoggart, тут рассказ не от Чешира, но семке понравилось. Правда он в сообществе CreepyStory...

раскрыть ветку 6
+2

мне кажется,именно сейчас у нас и есть лучшие времена)мы забили на очередь,и вышли за грани чешира.

+1
@AdmiralRaccoon, @Eugeneios тут интересным делятся.
0
Спасибо. Я спасибо не сказал.
раскрыть ветку 1
0

:)

0
А Чешир ещё пишет?
раскрыть ветку 1
0

Да, посмотрите профиль @WolfWhite. Что-то вроде местного хранителя Чеширко.

+2
Отличный рассказ. Очень захотелось посмотреть короткометражку, снятую по такому сценарию
+1

Красота!!! Очень понравилось!!!

+1
Годная сказка
+1

Спасибо, хороший рассказ!

+1
это прекрасно. слишком люблю сказки Ролдугиной, сразу узнаваемо)
+1
Очень завораживающий рассказ. Пробуждает фантазию, в голове целый фильм промелькнул.
+1

Очень!!!

+1

Спасибо. Очень понравилось!

+1

Прочтено и зачтено!))

+1
Мороз по коже! Очень классно написано!
+1

Здорово!

0
Хочу ещё!
пы.сы. пожалуйста))
0

@Bregnev, годная копипаста. Но зачем тег "крипистори", если есть общий и используемый "крипота"?

раскрыть ветку 1
+1

как-то по привычке, как с создания сообщества дублировал его название в тег (  тогда я был модером, но после объединения, модератором сделали тебя, а меня рядовым( нельзя было больше 1 модератора)). Вот с тех пор и пишу тег крипистори.

-6

Надысь евоный тудыть его за ногу вчерась пополудни оскоромился

-15

Начал читать, думал в советской деревне дело происходит и рассказ про старуху. Потом сказали про князя. Ладно. А потом сказали, что персонаж не старуха, а молодая девушка. А потом вообще всунули языческую магию.

Части рассказа между собой никак не связаны. Каждый факт выходит из ниоткуда. Так что какого-то положительного эффекта рассказ не произвёл. Только больше сконфузил.

ещё комментарии
Похожие посты
394

Не по-ихнему

Расскажу я вам одну историю. Насколько она реальна, вы уж судите сами, потому что я сам подчас размышляю о ней и не верю, будто сон какой со мной приключился. Только уж больно реалистичный он, ну да Бог с ним. Не о том я.

В общем, была у меня тётка: не то родственница дальняя, не то подруга чья хорошая. Вот хотите – верьте, а хотите – нет, только толком мне никто объяснить не мог, кто она нам приходится. Просто любила её вся наша большая семья, и я сам как-то полюбил.

Чуть весна в силу вступала – а тётка уже у нас на пороге. Причём всегда такая живенькая, бодренькая, хохотала, тараторила себе да платок на голове поправляла. Что странно, кстати, – лицо её всё в морщинках было, прихрамывала, зубов передних – раз, два и обчёлся, а звали все тёткой. Да, как сейчас помню, мамка с кухни кричит:

- Тёть Кап, вы проходите! Мы вас уже как два часа ждем, опаздываете нынче!

А тётка лишь махнет рукой да хромой, но невероятно резвой походкой в детскую чешет. Любила она детей. Да и они находили в ней нечто потешное и забавное, хоть иногда и пугались её странной живости, в которой, наверное, сами ей уступали.

Приходила тётка всегда с корзинами да пакетами, доверху набитыми всякими вкусностями: грибы, ягоды, соленья, варенья и всё в таком роде. Поначалу я удивлялся, как эта маленькая, хоть и энергичная старушка может вообще поднять такой багаж! Ну нереально это – он же, наверное, в четыре раза тяжелее её самой! Поудивлялся я да свыкся с тем, что тётка наша – дама необычная, и все её, так сказать, необычности надо просто принять. Вот и я принял и даже ничему уже в ней не удивлялся, пока не случилось вот что…

У неё в деревне Холушка домик небольшой был да скотина кой-какая. В гости из наших к ней никто не ездил – не пускала. Прям так и говорила: «Вы ко мне не ходите. Далёко топать, грязно у меня всегда, сыро, скотиной воняет, да и в деревне, кроме ворчащих стариков, никого и не встретите. Ежели вам чаво надо – вы скажите, я привезу, но ко мне не ходите. Сыро у меня, грязно, скотиной воняет, да и…» – и вот так она начинала повторять по кругу, пока её кто-нибудь на другую тему не переведёт. Да, странная наша тётка. Была.

Померла. Сколько лет ей было – никто из наших не знал. Умерла она в городе, когда гостила у нас. Похоронили, погоревали немного да успокоились. Стали жить, как жили: весело, дружно. Только грибочков да солений её зимой не хватало, а так – не изменилось ничего.

Пока не пришло к нам известие, что домик в Холушке тётка в наследство одному из нас оставила. Знаете, мне никогда особо в жизни не везло… но чтобы так вляпаться! И почему именно я? Никто на этот вопрос ответить не мог.

Но что поделать, надо было хотя бы глянуть, что за дом там да не вымерла ли скотина. С собой решил никого не брать – взял бы одного, попросились бы и все остальные, а я не люблю такие шумные компании, даже несмотря на то, что это моя семья. Поверьте, иногда и от своих отдыхать нужно, а меня так вообще порой «зверем-одиночкой» звали, но это так, в кругу семьи.

В общем, собрался я да поехал. Деревня и вправду далеко находилась, с пересадками да ещё пешем топать ой сколько – утомился я, как никогда до этого. Когда, наконец, добрался до места, колени у меня дрожали, а ступни ныли. Дышалось мне тяжело и рвано, словно разгружал уголь всю ночь без передыху. Расспросил местных, нашёл дом, но, в силу своего состояния, не заметил ни грязи, ни сырости, ни запаха скотины. Повалился на чистую, мягкую кровать да забылся глубоким сном.

Правда, как оказалось, в доме действительно было чисто, пахло свежо, а скотина в сарае кудахтала себе да мычала, и никакой вони! Стало быть, привирала нам тётка – ну кроме далёкой дороги – вот только зачем? Науке это неизвестно.

Наспех я перекусил тем, что было, да отправился осматривать хорошенько дом и местность в целом. Только осматривать-то было и нечего – дом маленький, в хорошем состоянии, сарай – тоже небольшой, достаточно места, чтоб скотина помещалась: куры да две коровки. Вот и вся живность.

А вот с местностью поинтересней. Деревенька оказалась такой же, в принципе, как и дом: маленькой, уютной, чистой и свежей. Но, как я выяснил позже, жили там и вправду одни старики. Только обращаться они к себе типа «бабушка-дедушка» не позволяли – лишь «тёть» и «дядь». Тёть Нюра, например, которая щедро делилась помидорами и огурцами; дядь Федя, который мог починить всё в доме и т.д. Собаки и кошки были, но все какие-то зачуханные и пугливые. Ну и ладно, я к животным равнодушен.

В общем, всё было хоть и немного странно, но более-менее терпимо. А вот вечером, когда я уже в некоторой степени познакомился с немногочисленными жителями и местными достопримечательностями (которые мне показали тётя Соня и дядя Саша), возвращаясь уже в свой домик, я заметил возле забора котёнка. Как я до этого говорил, к животным особой любви не питаю. Но тот был маленький совсем, пищал, дрожал, видать, мамку потерял. Дай, думаю, возьму. Хуже не будет, пущай хотя бы согреется да молока попьёт.

Едва я дотронулся до этого комочка шерсти, откуда ни возьмись появилась тёть Нюра да сказала мне вот какую фразу:

- Ты не гладь его. И в дом не бери. Не по-ихнему это. Не принято.

Я глянул на неё уже с котёнком в руках и даже растерялся – уж больно странная она была. Темнело на улице, и в этой сумеречной темноте лицо её мне на мгновение показалось покорёженным каким-то, с широкими и глубокими морщинами, а глаза будто почернели в одночасье. Но мне лишь показалось. Моргнув, я увидел перед собой маленькую милую бабушку, которую все называют тётей. И мне даже как-то смешно стало.

- Вы чего, тёть Нюр? Это ж котёнок. Чего от него будет-то?

- Ну как хошь. Только всё равно – не по-ихнему это.

Развернулась тётя Нюра да поковыляла к своей избушке. И знаете, так она мне со спины нашу тётку Капу напомнила, аж тоска какая-то взяла. И если сегодня утром я ещё думал провести здесь какое-то время, в ту минуту мне страшно захотелось вернуться домой, к родным, к обычной жизни, без этих всяких странностей.

Ночь я провёл беспокойно – всё мне чудилось, что в окна кто-то ко мне заглядывает, а у двери кто-то топчется, словно не решаясь войти. Раза три я вставал и проверял, нет ли кого за ней. Не было, да и быть не могло. Просто на новом месте непривычно, вот и всё. Как-то так я себя утешал и незаметно всё-таки уснул.

Вторым утром я обнаружил у двери полную корзину фруктов и овощей – кто-то из тёть и дядь, не иначе. Видимо, так они тут все и живут: делятся друг с другом тем, что есть, собирают грибы-ягодки да рыбачат. Вот такой народец.

Я всё-таки решил, что проведу здесь несколько дней, а потом домой. Неплохо тут, если не обращать на некоторые вещи внимания… Но я не мог не обращать. Я смотрел на них, наблюдал.

Они были все маленькие, крепкие, говорливые (что немного меня утомляло и подчас раздражало), живенькие и бодренькие. С радостью говорили о своих детях, внуках, племянниках, много смеялись и трудились.

Но это было всё словно показным. Будто я сижу в зале, а передо мной разыгрывают спектакль. Я не верил им. Нет, не верил. А знаете – почему? Потому что когда они думали, что я на них не смотрю, их лица менялись. Кожа их бледнела, плечи опускались, брови хмурились, а глаза как будто чернели. Я видел, и меня это пугало. Но страх просто сковал меня на месте, когда я случайно заметил полюбившуюся мне тётю Нюру. Она сидела на скамеечке возле своего сарайчика. Голова у неё была опущена так, что я не видел её лица.

Но руки…

Если бы вы видели эти руки, вы бы поняли. Они были невообразимо длинными, иссохшими, как у скелета. Я мог пересчитать все косточки, даже, наверное, хорошенько их разглядеть – кожа была словно прозрачной. Ногти её были черными, грязными, длиннющими.

Я с трудом подавил крик, в горле у меня застрял ком. Я резко развернулся и потопал прочь. Шагал вперёд, к лесу. Не знаю – зачем. Испуг заставлял меня просто идти вперёд, не оборачиваться и не думать.

Из своеобразного оцепенения меня вырвал голос дяди Феди:

- Не ходил бы ты пока в лес. Не время. Не по-ихнему это, - сказал маленький мужичок.

Тут меня словно током прошибло. Чёрт! Почем я раньше не замечал? Почему всё это время я будто этого не слышал? Ведь это так… так странно! Слишком странно, чтобы отмахнуться и принять, как я привык это делать.

- Не по-ихнему?

- Не по-ихнему, - сплюнул дядя Федя и зашагал прочь.

- Кто они? – крикнул я ему вдогонку, но мужичок ничего мне не ответил.

А я не стал его догонять и расспрашивать. Воспоминания, которые раньше были как будто стёрты, нахлынули волной.

Я собираюсь порыбачить – вдруг кто-то из них появляется и говорит мне, что это, мол, не по-ихнему, что не время ещё рыбачить. Я хочу собаку покормить – не по-ихнему; железное ведро беру, чтобы воды набрать, – не по-ихнему, и деревянное мне суют; хочу местные пейзажи пофоткать – не по-ихнему это; спросил, почему у тёти Люси печка нетопленая, - так это не по-ихнему, не время ещё топить. Я видел надписи на деревне тёти Сони: странные, на совершенно непонятном языке. Спросил у неё, мол, что тут написано. А она мне: «Не спрашивай. Я по-ихнему не понимаю. Написано и написано». И я, как загипнотизированный, слушал их. Слушал и забывал, что хотел сделать или сказать.

Меня прошиб холодный пот. Я бегом вернулся в дом, собрал все свои вещи и решил, что сейчас же ухожу отсюда. Пусть хоть с землёй этот дом сровняется, а скотина сто раз передохнет! Я хочу, чтобы было по-моему, а не по-ихнему, кто бы они ни были!

Но пока я собирал вещи, начался такой ливень, что ноги вязли в грязи, как в болоте. Лило как из ведра. Нет, я не мог идти. Я хорошо этих мест не знал. Решил, что всё-таки пережду. Я сидел на кровати, рядом посапывал котёнок, а за окном всё не переставал хозяйничать ливень. Вся деревня словно вымерла. Дома стояли одинокие, пустые, тихие. Во всех окнах было темно и как-то холодно. В тот момент мне казалось, что я один, а вокруг меня – лишь дома, даже скотины в сарае нет. Никого нет.

Я не знаю, как я пережил ту последнюю ночь. Теперь мне не казалось – я точно знал, что за дверью кто-то стоит неподвижно, кто-то с длинными руками, бледной кожей и почерневшими глазами. Эти же глаза заглядывали ко мне в окно и смотрели злобно, враждебно. Потому что я вспомнил и решил сделать не по-ихнему. Я был твёрдо уверен, что завтра уйду отсюда, даже если погода испортится пуще прежнего.

Но, слава Богу, утром выглянуло солнце, а дорога – немыслимо! – была сухая. Я взял котёнка, закинул рюкзак на плечи и рванул что есть мочи. На улице никого не было. Никого. Абсолютно. Уходя, я заметил краем глаза, что дома стоят все грязные, а воздух какой-то затхлый, плюс воняло скотиной.

Я ушёл и даже не обернулся, потому что чувствовал, как спину прожигает мне взгляд почерневших глаз, а длинные руки хотят схватить меня за ногу. Но нет. Нет.

Семье я сказал, что дом скоро совсем развалится, а скотина подохла. Нечего нам там делать. И вот уже прошло ровно шесть лет с моего визита в Холушку. Но я вспомнил о нём только сегодня и решил обо всём этом написать, пока не поздно, потому что когда утром я наливал себе чай, как всегда его наливаю, в голове у меня промелькнула мысль, что это как-то… не по-ихнему.


Автор - Арника

Показать полностью
102

Ржавчина

Я помню этот сон приснился мне в мои шестнадцать лет, когда я бросил курить. Тогда я посчитал, что это слишком дорогая для меня привычка – покупать по одной – две пачки в неделю. Этот сон был какой-то не такой, я не знаю, как объяснить. По пробуждению я записал его в свой ежедневник, поэтому, наверное, он не затерялся в памяти.
Начинался сон вполне обычно: я ехал в поезде под номером 496, это я хорошо запомнил. Стук колес напоминал о чем-то. Несколько раз заходила проводница – проверяла билеты, предлагала чай, но через пару часов ее визиты прекратились. Купе было двухместным. Сосед попался более чем вменяемым. На столике появлялись вареные яйца, соленые огурцы, курица в банке. В один момент сосед достал коньяк, коим не забыл поделиться. За окном проносились мимо деревья, кусты, фонари. Ехал я в деревню. Находилась она далеко поэтому и пришлось ехать на поезде в ближайший к деревне город, а оттуда уже в деревню на газельке. Ехал в такую даль по причине смерти живущего там родственника. Домик с небольшим участком завещался мне, так что я должен был приехать хоть посмотреть, в каком он состоянии. Ездить туда каждый раз не было желания, так что единственный адекватны выход из сложившийся ситуации я видел в продаже дома.
Сосед внимательно слушал, потом спросил название деревни. Услышав его, он улыбнулся. Этот человек кого-то мне напоминал. Проснувшись я размышлял где, мог видеть этого человека раньше, но так и не вспомнил.
В городе я заказал такси. На мой зов о помощи откликнулся водитель старенького жигуленка, грузинской внешности. Он сначала не понял, куда меня вообще надо везти, более того, он не знал, что это за деревня такая, но после того, как я ему показал маршрут с 2GIS вроде что-то вспомнил. Довезти он меня не смог: из-за езды по кочкам и ухабам у него встрял движок, а я, не имея желания ждать починки автомобиля в раскалённом салоне решил дойти пешком, благо идти оставалось не больше двух километров.
Дом был крайний. На участке кроме огорода и самого домика ничего не было. Ключи я нашел быстро: они лежали меж двух кирпичей. Обратный поезд должен был приехать только через неделю. Я хотел проветрить мозги, поэтому решил задержаться в деревне. С соседями я не знакомился, паре интересующихся назвал ложное имя.
Рядом стояло что-то напоминающее магазин. Одноэтажное здание, собранное из бетонных блоков. За прилавком стояла поддатая продавщица с синяками под глазами. В верхнем углу магазина плел паутину жирный паук. На удивление продукты были весьма дешевые, но покупать в таком месте я пока не стал, благо в моем чемодане было много еды, да и на огороде что-то росло.
Во сне обычно трудно понять, сколько прошло времени между теми, или иными событиями, но вроде это было на следующий день. После завтрака я вышел на улицу и увидел лошадь. Она валялась на земле. Земля под ней была бордового цвета. Через дыру в животе виднелись ребра. Я инстинктивно подошел, не веря глазам – лошадь была мертва. За спиной я услышал бубнеж старух. Они сидели на лавочке, смотрели в мою сторону и о чем-то сплетничали, но, когда я повернулся к ним они замолчали и отвернулись. К вечеру животное куда-то пропало, почему-то я совершенно не хотел знать куда. На следующие дни я узнал из тех же сплетен, что другие животные начали подыхать, а потом и вовсе пропадать. Деревня тем временем стала приобретать более оранжевый оттенок – дома начали покрываться потихоньку ржавчиной. Люди становились более хмурыми. Солнце не грело, его свет стал каким-то синим.
Одним вечером я пил чай с мятой. Из-за старого чайника напиток немного отдавал металлом. Я уже собирался завершить чаепитие и отправиться, как в окно влетел голубь. Выйдя посмотреть, что стало с птицей я понял, что голубь кажется свернул себе шею, но не успел я отойти от птицы, как в окно влетел второй голубь по точно такой же траектории, тоже сломав шею.
На утро весь мой участок был заполнен разными птицами. Без преувеличений – там даже яблоку негде было упасть. Я их кое как прогнал, но на это ушло, наверное, полчаса: птицы будто не хотели улетать. У соседей, через два дома обрушилась крыша из-за ржавчины, настолько ее было много. Вроде даже прибило малыша, хоть мелкого у тех соседей я не видел, хотя я сейчас не уверен, что вообще видел тех соседей, разве только их дом. Это опять же я узнал из плетен старух на лавочке, хоть грохот я слышал. Хотелось подбежать к этой престарелой троице и наорать на них, что бы они закрыли свои пасти. Но они не упомянули, что крыша была деревянной.
По ночам вместо свежего воздуха было ощущение, что я дышу гарью. Я не помню, что бы в других снах я ощущал запахи, но этот запах я ощущал очень хорошо. Один вечер я посвятил поискам источника этого запаха. Я прошелся вдоль всей улицы, но источника не нашел. Чем дальше я уходил от своего дома, тем более печально выглядели дома. У кого-то дом просел на метр под землю, у кого-то обрушилась стена, у кого-то весь дом был рыжего цвета. Ближе к концу улицы постройки перестали напоминать мне дома в привычном понимании этого слова.
Уже перед отъездом я решил посидеть на лавочке во дворе рядом со своим участком, буквально пару минут. От все тех же сплетниц я узнал, что, какая-то «Тамара» провалилась под землю, будто даже земля где-то покрылась ржавчиной. Я даже не хотел смотреть в их сторону. Мне надо было идти. Связь не ловила в этой глуши, поэтому мне нужно было пройти пару километров пешком.
Когда я прошел пол часа по лесу не помня, что бы этот лес тут вообще был, когда я только приехал, и вышел обратно к этой треклятой деревне у меня упала челюсть. Я же вроде шел по прямой, как так? Я пошел снова и снова вышел к деревне. На поезд я уже опаздывал, поэтому я решил дождаться утра в домике, а потом, на местном вокзале купить новые билеты. По пути на участок я прошел мимо двух мужиков. Один в пылу спора пырнул другого ножом. Увидев это я испугавшись побежал в дом, мужик погнался за мной, но добежав до калитки остановился. Он начал орать на меня, что бы я снял проволоку с забора немедленно. До этого я не замечал, но там действительно весела какая-то толстая проволока, может медная, а может цинковая, в потемках трудно было разобрать. Пока я недоумевал к мужику подходили другие соседи и тоже орали, что бы я снял проволоку, несмотря на то, что я не запер калитку и дверца была открыта. Подошли люди с факелами и в их свете я увидел, что все люди частично покрыты ржавчиной. Там стояли те же бабки-сплетницы, так их вообще рвало оранжевой, блестящей массой. Все это переросло в адскую какофонию, в какой-то момент я даже различил свое имя, но я же его не называл! В этот момент я проснулся. И вот зачем я все это сейчас пишу. Про этот сон я давно забыл, и он остался в ежедневнике. У меня есть привычка: постоянно ношу с собой этот ежедневник. И вот сейчас я сижу на вокзале и от скуки решил прочитать пару страниц из него, хоть никогда так не делал – всегда только записывал, но не читал. И в последнее время я настолько редко начал туда писать, что несмотря на почти десять лет с того сна дневник все еще на одну четверть пустой. И знаете в чем прикол? У меня действительно умер родственник и я сейчас должен поехать в ту деревню на 496 поезде. И я сейчас в некотором замешательстве. С одной стороны, это просто сон, но…

Показать полностью
90

Деревня Светлая

Так уж сложилось, что «по долгу службы» я часто бываю в разных, зачастую достаточно глухих, местах. Но благодаря этому у меня появилось хобби — в свободное время я езжу на мотоцикле по окрестностям и рассматриваю округу. Иногда мне попадаются «достопримечательности» весьма необычные и интересные. Впрочем, случившееся со мной не так давно происшествие полностью отбило охоту к такому времяпровождению.

Было это в Алтайском крае, в местах, где начинается Горный Алтай. Когда я несколько разгреб завал рабочих дел и решил посвятить немного времени своему хобби. Меня уже давно интересовало одно направление — это была грунтовая дорога, отходившая от трассы неподалеку от поселка, где я остановился. Она была довольно укатанной, но при том я проезжал мимо неё по нескольку раз каждый день — и ни разу не видел, чтобы кто-то на неё съезжал. Около въезда на дорогу лежал в траве старый дорожный знак — «Деревня Светлая, 1,5 км». Никто даже не удосужился его заменить или хотя бы поставить на место. Вела эта дорога к хвойному леску, и в нем и терялась, разглядеть, куда она ведет дальше, было невозможно. Короче, туда я и отправился, решил посмотреть на эту Светлую.

Какие-то нехорошие ощущения у меня появились, еще когда я проезжал лесок: хотя погода была пасмурная, было довольно светло, среди деревьев же царил полумрак, при том, что неба они не закрывали. По выезде оттуда, впрочем, обратно стало светло — но предчувствие чего-то не того осталось. Невдалеке виднелось несколько строений, я направился к ним.

Увиденное меня не особо воодушевило — заросшие травой кирпичные остовы, наполовину ушедшая в землю ржавая детская карусель, а также довольно большое, но недостроенное здание. Стройка явно уже несколько лет как прекратилась, уже возведенное так и осталось на растерзание стихиям. Но тревожащим было не это. А несколько брошенных здесь автомобилей, включая самосвал. Стояли машины тут уже пару лет, серьезно заржавели и развалились, все, представлявшее ценность, из них явно уже давно извлекли. Но что заставило людей бросить тут свои транспортные средства? Узнать это на собственной шкуре мне как-то не захотелось, так что, хотя та деревня уже виднелась невдалеке, решил я пока вернуться в поселок.

Вернувшись, я расспросил нескольких людей об этом странном месте. Отвечали они неохотно, впрочем, как и всегда — особым дружелюбием местные жители не отличались. Выяснилось, что деревня Светлая практически заброшена, осталась там всего пара стариков. А та стройка и развалины — когда-то здесь, еще при советских временах, был небольшой санаторий. Потом, в начале девяностых, он был заброшен, а недавно один бизнесмен решил на той же территории построить пансионат. Но в один прекрасный день рабочие со стройки собрались и спешно уехали на одном микроавтобусе, побросав остальные машины, вещи и оборудование. Попыток возобновить стройку почему-то не было.

Ответы, в общем, мало что прояснили, но зато наполнили ситуацию некой мистикой. Стоит признаться — у меня всегда была слабость к мистике, так что это добавило той деревне прелести в моих глазах, и я решил обязательно вновь попытаться посетить её, когда будет время.

Через несколько дней у меня снова появилась возможность предаться своему хобби — и я немедля отправился обратно к деревне. Погода стояла прекрасная, солнечная и теплая, ничего плохого она не предвещала. Но при проезде через лесок и возле развалин санатория у меня снова появилось какое-то странное чувство — ненормальности происходящего, что ли? Хотя, казалось бы, ничего странного и сверхъестественного не было.

Когда я подъехал к деревне, мне уже явно стало не по себе, безо всякой видимой причины. Ну деревня, ну почти заброшена — бояться все равно было нечего. И тут мое предчувствие начало оправдываться. Около въезда мне попался человек. С лицом, покрытым толстым слоем земли. Он посмотрел на меня и глупо улыбнулся. Я подумал: «Ну, ненормальный, бывают такие». Но когда следующий встреченный мною человек вдруг упал в траву и начал рвать её и кусать зубами, это уже заставило меня серьезно усомниться в нормальности происходящего — про Ok Hello:
множество сумасшедших в деревне никто из моих собеседников не упоминал.

А дальше начался натуральный кошмар. Помнится, я увидел нескольких бабок, сидящих на лавочке возле одного из немногих относительно целых домов. Я что-то хотел у них спросить, и когда подъехал к ним — они синхронно улыбнулись. Ровными белоснежными улыбками. И начали поднимать с земли камни. Тут я сразу понял — нужно сваливать, и поскорее бы. Вот только, оглянувшись, я увидел, что въезд в деревню перекрыло неведомо откуда взявшееся упавшее дерево. Полетели первые камни со стороны «бабок», один больно ударил меня в спину. Я тронулся и поехал к противоположному краю деревни — там виднелся еще один въезд. Наперерез мне рванул человек в смирительной рубашке, но я успел свернуть в сторону. Сзади полетел еще один залп камней, но я уже уехал достаточно далеко оттуда. Деревенская улочка внезапно наполнилась людьми, и каждый пытался помешать мне. Но я уже был почти возле выезда.

Вот только когда я до него доехал — никакого выезда там уже и в помине не было.

Впрочем, исчезли и люди, а в придачу — прежний выезд. Деревня, которая вначале была совсем маленькой, теперь серьезно выросла — а я, очевидно, был в самом её центре. Меня охватила паника, я начал судорожно ездить по деревне, пытаясь найти выход, но везде были только улицы и заброшенные деревянные дома. Каждый силуэт, каждая тень казались мне людьми, готовыми наброситься на меня. По прежнему был день, ясное небо, но напоминало это какой-то ужасный ночной кошмар.

В одном из окон мне привиделся силуэт ребенка — я посмотрел и увидел манекен. Когда я начал от него отворачиваться, он показал на меня пальцем и засмеялся. На цепи возле дома сидела собака, но, когда я подъехал ближе, это оказался лежащий на земле гниющий труп. Уезжая, я слышал лай с его стороны. Несколько человек шли по улице, смеясь и разговаривая, а у их ног ползали по земле голые, покрытые слизью тела, откусывая плоть с их голеней.

Когда я в очередной раз притормозил, за мной последовали те бабки, с которых все и началось. Мотоцикл же как назло заглох и отказывался ехать. Я бросил его и побежал...

И тут я очнулся. Я сидел на мотоцикле, рядом с въездом в деревню. Ко мне шел человек. Его лицо было покрыто толстым слоем земли, и на нем красовалась глупая ухмылка.

После чего я погнал назад и не останавливался, пока не доехал до трассы. Не знаю, что это со мной произошло возле въезда в деревню, но, кажется, я осознал, почему рабочие так спешно покинули стройку — если им привиделось примерно то же, что и мне..

И, думаю, вы вполне понимаете, почему я больше не испытываю желания изучать окрестности очередного места, в которое меня занесла моя профессия.

-------------

Первоисточник, увы, не знаю. Здесь рассказ не видела, поиск дубликатов тоже ничего не показал.

Показать полностью
142

Старинный буфет

Необыкновенную эту историю узнал совсем недавно. Причём, в пересказе от двух разных людей, не знакомых друг с другом. То, что факты описания у обоих рассказчиков в основном совпали, даёт основание надеяться на её правдивость.


В одном из небольших городков Челябинской области (не уточняю в каком, потому что не слишком приятные воспоминания о тех событиях ещё свежи в памяти участников) проживала семейная пара. Обоим чуть за пятьдесят. Жили вдвоём. Взрослые дети разъехались по разным городам России-матушки. Но, конечно, навещали «стариков» с подрастающими внуками (пусть и не так часто, как хотелось бабушке Оле с дедушкой Андреем).


Вот, чтобы сильнее замотивировать дорогих, но редких гостей, решили Андрей с Ольгой продать квартиру с дачей и на вырученные деньги приобрести просторный дом с земельным участком. Места-то знатные, прямо в черте города чистейшее озеро, лес рядом: грибы, ягоды, рыбалка. Такого любимые внуки в далёкой Москве ни в жисть не увидят!


Сказано — сделано. Взялись просматривать различные варианты домов с участками, выставленными на продажу. Вот наконец, показалось, нашли то, что искали: и дом ещё крепкий, хоть старинный, и участок немаленький — есть где внучкам развернуться, и озеро в двух шагах. Продавец — пожилой мужчина — объяснил, что сам не местный, хоть дом и принадлежит ему по договору дарения от престарелой тётушки, которая преставилась совсем недавно. Сама старая женщина с довоенных ещё времён и до самой своей кончины проживала в этом доме. Одна. Вдовствовала с той поры, как молодого супруга на фронте убило. Нового мужика так и не завела. Детей не имела. Хотя, говорят, ещё до войны был у пары ребятёночек, но что-то с ним стряслось нехорошее — не дожил и до трёх лет. Да раньше такое было не в диковинку, часто малые детишки помирали. Потому и старались бабы, пока молодые, рожать побольше, чтоб были помощники в хозяйстве да в старости.

Но вот тётка продавца дома выбилась из общего ряда. После первого мужа замуж не вышла, детишек больше не родила. Прожила всю жизнь одна в своём доме, в маленьком уральском городке. Дальше областного центра — Челябинска никуда и не выбиралась. А имя у старушки было довольно редкое — Акулина. Померла она почти в 95-летнем возрасте.

Занятой иногородний племянник не стал дожидаться окончания сороковин и занялся продажей тёткиного дома сразу после похорон. Некоторых потенциальных покупателей в маленьком городке это напрягало, поэтому, несмотря на вполне демократичную цену, до сделки всё не доходило.


Ольга же с Андреем, хоть и местные тоже, но лишены предрассудков. Дом им очень приглянулся. А особенно понравился обоим старинный громоздкий буфет в кухне, оставшийся с другой допотопной мебелью от покойной бабки. Он являлся не только главным украшением старого дома, но вполне мог бы пополнить коллекцию любого краеведческого музея или антикварной лавки. Красота и основательность чувствовались во всём — и в благородном дереве красного цвета, и в многочисленных вычурных ящичках и дверцах.

Особенно притягивало взгляд многообразие затейливых фигурок, вырезанных на фасаде и боках шкафа. Многие фигурки не повторялись и, похоже, несли какой-то смысл. Больше всего было барельефов голов сказочных гномов. Все с бородами, в шляпах. Самое занятное, у каждого деревянного малыша своё выражение лица. Кто с весёлой улыбкой, а кто и по-вражески взирал на окружающий мир. В самом центре, в верхней части расписного буфета, как раз над двумя дверцами с потускневшими зеркалами, выделялась большая (с кулак взрослого мужика) голова гномика без шляпы и бороды. Он глядел прямо на тебя вытаращенными круглыми глазёнками с каким-то удивлённо-растерянным выражением, чуть приоткрыв рот. Головку гнома окаймляли вырезанные в дереве длинные прямые волосики.


Ольга, едва увидев, сразу влюбилась в это чудо рук старинных краснодеревщиков:


— Андрей! Смотри, какая прелесть!.. Я сейчас поняла, что всю жизнь мечтала иметь у себя на кухне такую красоту!


Андрей был полностью согласен с дражайшей супругой. Забыв про дальнейший осмотр дома и подойдя к буфету, он с любопытством стал выдвигать ящички, открывать дверцы. Два небольших ящика в центре оказались заперты. О наличии замка свидетельствовали замочные скважины, обитые медью.


«Интересно, ключики отсюда есть?» — поинтересовался Андрей у стоявшего поблизости продавца.


— Должны быть, наверняка… Видел где-то связку с ключами. Сейчас поищем… Вообще этот буфет появился у тётки давным-давно. Скорее, ещё до войны, когда они сюда заехали с мужем — моим покойным дядькой, фронтовиком. По крайней мере, я, сколько себя помню, всегда видел буфет на этом самом месте…


Рассказывая, пожилой продавец пошарил по углам и выудил на белый свет небольшую связку старых ключей, перевязанных обычной верёвочкой.


— Вот они!.. Сейчас попробуем подобрать подходящий ключик от ларчика…


Подходящий отыскался сразу, тем более, что выбор был невелик. Он подошёл к обоим запертым ящичкам. Но открыв их, ничего интересного любопытствующие не обнаружили. В одном лежали несколько жёлтых церковных свечек да коробок спичек. В другом всякая бабушкина мелочь: пуговицы, нитки, старые обмылки, маленький железный крестик на коротенькой цепочке и двухсторонний роговой гребешок с пучком тёмно-каштановых волос на зубьях. В общем, ерунда всякая.


Потеряв интерес к верхним ящикам Андрей присел на корточки, чтобы отворить нижние, самые большие дверки буфета.


И тут произошло непредсказуемое. Едва он приоткрыл створку деревянной дверцы, как из тёмной глубины метнулся какой-то чёрный мохнатый зверь и с пронзительным хищным рёвом вцепился мужику в грудь!


Ольга взвизгнула от неожиданности. А Андрей вовсе повалился на спину, судорожно и безуспешно пытаясь оторвать от себя разъярённое животное.


Наконец, с помощью подоспевшего хозяина дома, это удалось. Оставив в руках ошеломлённого Андрея клочки чёрной шерсти, кот (а это оказался огромный старый кот!) с возмущённым рявканьем и шипеньем, оглядываясь и скалясь, покинул поле боя.


«Что это было?!..» — непроизвольно пробормотал перепуганный насмерть Андрей. Его рубашка на груди была порвана в клочья, а сама грудь покрыта глубокими кровоточащими царапинами.


«Да это тёткин кошак, чёрт его дери! После похорон запропал куда-то. Я думал, сбежал, раз хозяйки больше нет. А он, вишь, где притаился!.. У, змей!» — мужик-продавец сочувственно смотрел то на израненного Андрея, то на застывшую в шоке Ольгу.


— Этому коту тоже, как бабке, лет сто, поди. Ну, не сто, так двадцать точно!.. Да вы не переживайте, сейчас он уже не вернётся. Уйдёт… уйдёт. Совсем отсюда… Давайте лучше йод отыщем, царапины смажем, а потом пойдем двор поглядите, вы ж там не были ещё…


Но у супругов желание к дальнейшему осмотру объекта продажи отпало напрочь. После йодо-смазочных процедур ретировались восвояси.


Дома, после травмпункта, где раненого Андрея слегка подлатали, более суеверная Ольга категорично заявила:


— Я в этот дом — ни ногой! Знаю — это бабкина ещё неупокоенная душа в своего дикого кота вселилась и нас прогоняла! Не даст она нам жизни!


Позже, немного успокоившись, добавила:


— А вот буфет из головы всё никак не идёт! Андрюш, давай вернёмся, поговорим с мужиком. Может, продаст буфет?..


Короче, на следующий день созвонились с хозяином, и тот, видно, чувствуя себя немного виноватым в происшествии, согласился на продажу буфета.


К вечеру музейный экспонат уже красовался на даче, дожидаясь окончательного переезда на новое место своего дальнейшего существования.


Вскоре супруги приобрели-таки подходящий им по всем параметрам дом. Переехали сами, ну, и буфет не забыли.


Всё складывалось, вроде бы, удачно. На новоселье долгожданные дети с внуками нагрянули. Привезли котёнка.


А самое главное, теперь, в большом доме любую кучу гостей можно было свободно разместить. Не то, что в квартире!..


Как-то днём, когда все разошлись по делам, остались на хозяйстве Ольга с внуком Славиком. Тому два с половиной годика. Ещё толком не разговаривал: только «мама», «папа», «баба» и т.д.


К слову, в прежние-то времена малышня к двум годам уже чесала, как Петросян. Я, например (по словам матери), в полтора года не только на равных с коллегами отца общался, но и «Р» выговаривал. Ну, это так, в качестве самокритики.


А нынешние малолетние киндеры всё больше молчком в гаджеты пялятся, поэтому и говорить начинают позже. Но зато в смартфонах секут лучше бабушек своих. Тоже плюс.

Вобщем сидел внучок Ольгин на кухне, игрался на полу с обычными детскими игрушками (гаджеты здравомыслящие родители старались ограничивать) — и вдруг как захнычет в голос!


Бабушка Оля примчалась из другой комнаты на крик и плач, но ничего не поймёт. Славик-то ещё не говорящий, объясниться не может. Сидит на полу, заливается слезами и тычет пальцем в сторону буфета. Ольга оглянулась — ничего нового, буфет — как буфет… Потом только дошло. Глядит, на самом верху шкафа мячик Славика! Вот те на! Как же малец его туда забросил? Вроде слаб ещё для таких спортивных достижений…


Не находя ответа, достала игрушку и вернула сразу успокоившемуся внуку. Но едва ушла по своим домашним делам в комнату, из кухни снова донёсся обиженный рёв!


Ольга примчалась, как скорая помощь, обратно и вновь застала знакомую картину: ревущий обиженка Славик на полу, а его любимый мячик на буфете!


Что это за чудо?! Баскетболист, похоже, в семье подрастает!..


Вернула мяч с небес на землю и решила понаблюдать за внучком. Полчаса сидела рядом, забросив все дела, но ничего не происходило. Славик мирно елозил по полу машинками, разбрасывал по углам кубики, а мячик если брал в свои малюсенькие пальчики, так тот мигом из них вываливался. Просто невероятно, как он смог закинуть игрушку на такую высоту! Да ещё два раза… А больше никого на кухне, да и в доме, нетути.


Вечером за круглым столом только и обсуждали эту загадочную историю. Но какого-либо разумного объяснения произошедшему так и не нашли.


На следующий день и вовсе позабыли об инциденте. Была причина. Подаренный детьми котёнок потерялся! Перевернули вверх дном дом, обыскали весь двор — никакого результата! Васька как сквозь землю провалился! Ладно, хоть внуки маленькие, не понимают ещё ничего, а то бы рёву было…


Через неделю гости разъехались, и супруги снова остались вдвоём.


Ольга наконец взялась за приведение старого буфета в порядок. Протирала с чистящими средствами запылённые поверхности, пылесосила шкафчики и выдвижные ящички. Заодно повыкидывала в мусорное ведро весь забытый хлам старой хозяйки, в том числе и старинный роговой гребешок с противным пучком волос. Оставила лишь свечи со спичками — они никогда в хозяйстве не помешают, особенно в частном доме.


Каково же было её удивление, когда через пару дней она обнаружила на старом месте и этот маленький гребень, и ещё несколько безделушек, принадлежащих бабке Акулине!

Неужто Андрей покрохоборничал и достал из мусора всё это барахло?..


Хотела позвонить мужу на сотовый, но тут как раз заглянула соседка. Познакомиться поближе с новыми хозяевами дома.


Как водится, присели на кухне за чайковским. Сидят балакают на разные темы.

Вдруг ни с того, ни с сего соседка вскакивает со стула и с испугом оборачивается на буфет:


— Кто там?!


Ольга в ответ в растерянности: «Никого там нет!.. А что случилось?» Хотя в душе невольно содрогнулась — она ведь иногда, находясь в кухне, буквально спиной ощущала чей-то цепкий взгляд. Хотя не признавалась сама себе в этом. Списывала неприятные ощущения на усталость и собственную нервозность.


А соседка не успокаивалась. С предельной осторожностью, даже с опаской, медленно приблизилась к старинному буфету, внимательно осмотрела резные фигурки. Потом что-то пробормотав про себя (вроде как молитву) и перекрестившись, засобиралась домой. На прощание только проронила: «Оля, лучше избавься поскорей от этого шкафа! Пока худое не случилось!»


Ольга только пожала плечами и пошла провожать суеверную женщину до калитки. Но не успели они выйти на крыльцо, как соседку резко мотнуло вперёд, словно та подвернула ногу, и с испуганным криком она рухнула со ступенек.


— Олечка, Олечка, это оно меня толкнуло! Это шкаф твой!..


Падение оказалось крайне неудачным. Пожилая соседка умудрилась сломать себе пару рёбер и шейку бедра.


Убывая на неотложке, всё цеплялась судорожно за руки Ольги и твердила с выпученными глазами: «Выкинь скорее этот дьявольский шкаф! Ох, не будет добра от него, помяни мои слова!...»


Через неделю узнали, что помимо переломов, несчастную соседушку до кучи ещё и разум покинул. Хотя, возможно, он и раньше у неё пошатывался, а неловкое падение с крыльца лишь добило окончательно.


Тем не менее, и сами супруги стали замечать некоторые странности.


По ночам в тишине из кухни временами доносились необъяснимые шумы и звуки. То постукивание, то лёгкий быстрый топоток, то вообще детское бормотание. Когда вставали и шли проверять, ничего необычного не обнаруживали. Все вещи на местах. Тишина, никаких посторонних звуков.


Но стоило только вернуться в спальню, через некоторое время шум с кухни возобновлялся. Чтобы это не слишком беспокоило, просто закрывали плотнее дверь в спальню. Потому что серьёзно к необычным ночным явлениям супруги, воспитанные в духе диалектического материализма, не относились. И, может быть, зря…


Как-то в один из выходных дней у Андрея дошли руки до замены старых мутных зеркал в буфете. Он уже заранее заказал по размеру и привёз новые красивые стёкла. Вот и решил использовать выходной с пользой для дома, для семьи.


Достал из ящика с инструментами острый сапожный нож и полез отковыривать допотопные зеркала. Но едва прикоснулся к первой дверце, как тут же с криком скрючился и, морщась от боли, зажал руку. Из располосованной острым лезвием ладони кровь полилась ручьём.

В итоге пришлось обращаться в травму и накладывать швы. Позже он сам с неподдельным удивлением убеждал жену:


— Оля, я тебе серьёзно говорю, нож, словно вырвал кто из рук и полоснул по пальцам!


А ночью Андрею приснился необычный и очень явственный сон, который утром он помнил в мельчайших подробностях.


Будто очутился он в каком-то задрипанном посёлке, недалеко от железнодорожной станции. Место незнакомое, но отдалённо что-то напоминающее. Вдоль улицы одноэтажные частные домишки, а людей не видно. Побрёл через пустынный двор и глядь — малюсенькая девчушка стоит, на него смотрит. Не больше полуметра ростом. Глазёнки выпучила круглые, молчит и глядит очень строго. Волосы каштановые до плеч, чёлка аккуратно подстрижена.


— Девочка, ты чья?


Тишина в ответ. Ладно, Бог с тобой, пойду выход искать из этого захолустья. Двинулся какими-то тропками, которые всё сужались и превращались в грядки то с луком, то с петрушкой, то с прочей зеленью. Ухоженные грядки. Жаль наступать, но иначе никак — тропка кончилась. Так и шагал прямо по посадкам. А девчушка-лилипут не отстаёт, догонит и старается то комок земли в спину бросить, то вообще своей малюсенькой ножкой пнуть дядю! И всё молчком, ни слова не говоря.


Так выбрались на пару на широкую деревенскую улицу, а там наконец-то народ. Подошли к людям, вот и родители девочки здесь. Только какие-то грустные, глядят на Андрея растерянно, словно стыдясь хулиганского поведения своей дочурки. Но ничего строгой малышке не говорят и даже к ней не подходят. А та отошла в сторонку, да как заревёт в голос…

После этого Андрей проснулся, ничего не понимая.


В последующие недели две прозвенело ещё несколько звоночков, на которые супруги теперь реагировали уже не так беззаботно, как раньше, но всё ещё недостаточно оценивая серьёзность происходящего. В результате, закончилась история весьма неприятно…

В один из дней, когда в доме никого не было, случился пожар.


Вызвавший пожарных мужичок потом рассказывал.


— Иду я, значит, по улице, как вдруг слышу ребёнок громко плачет. Заглянул к вам во двор через калитку, а из-под крыльца уже дым чёрный стелется! Я запор сломал (вы уж извиняйте!) и к дому — там же дитё малое ревёт! До дверей-то добёг, а его и не слыхать уже. Зайти в дом не решился — пламя на глазах разгорелось… Вот пожарных вызвал сразу.

Хорошо, что городок небольшой, пробок нет, огнеборцы прибыли оперативно. Сумели загасить пламя и спасти основную часть жилища.


Кстати, ещё двоим пожарным при тушении тоже показалось, что вроде как детский плач слышится из глубины дома. Ради спасения возможно запертого огнём ребёнка даже выбили окно и проникли внутрь, но, к счастью, никого не обнаружили. Подоспевшие соседи, а затем и хозяева подтвердили, что никаких детей в доме нет.


Хоть большая часть дома осталась цела, кухня (а очаг возгорания образовался именно там) выгорела капитально. Причём, в ходе выяснения причины пожара вырисовались странные детали. Начался огонь из дальнего угла, противоположного тому, где стоял буфет (отчего сам буфет сгорел лишь наполовину, да и древесина, из которой он был сделан оказалась очень твёрдой и малогорючей: то ли дуб, то ли лиственница). Не было ни короткого замыкания, ни невыключенных электроприборов. По словам пожарных дознавателей, возгорание, скорее всего, возникло от открытого огня. Словно кто в углу костерок развёл…


Ещё более странным было то, что один из ящичков буфета оказался наполовину выдвинут. Как раз тот, в котором от прежней хозяйки оставались церковные свечи и спичечный коробок. Только на ключ уже ящик не запирался, как у бабки Акулины.


Теперь вместо свечей на дне ящичка красовалась жёлтая лужица расплавленного воска. А вот спичечного коробка не было… Ольгу словно током ударило. Но своими подозрениями поделилась лишь с мужем, да и то спустя пару дней.


В итоге следаки пришли к выводу, что пожар возник по неизвестной причине, и дело закрыли.


А горемычные супруги принялись восстанавливать пожжённое огнём и залитое водой жилище. Когда дошла очередь до злосчастного буфета, оценив масштабы его повреждений, решили отправить старичка на свалку.


Правда, Андрею захотелось оставить на память сохранившиеся целыми мордашки гномов — уж больно тонкая работа!


Вооружившись молотком и долотом он принялся вырезать их по очереди из дубового массива обгоревшего буфета.


Когда дошла очередь до самой большой головки, той что без шляпы и бородёнки, произошло неожиданное. От удара долота она не отскочила, как все остальные, а просто рассыпалась на кусочки! Не дерево — гипс!..


То, что предстало перед глазами Андрея в следующий миг, наверняка, добавило ему седых волос в и без того серебристую шевелюру… Из-под рассыпавшейся гипсовой оболочки на замершего в ужасе мужика глядел пустыми глазницами маленький жёлтый череп!


— Оляя!!! Сюда!..


Примчавшаяся всполошённая криком жена чуть не рухнула в обморок от увиденного.

Когда, немного успокоившись, супруги внимательно рассмотрели страшную находку, многое из последних событий стало понятно.


Это оказался детский череп. Очень маленький. Скорее всего, девочки. Хотя каштановые волосики, сохранившиеся местами на струпьях кожи, были довольно длинными, как у ребёнка лет трёх... Теперь ясно, чьи волосы торчали между зубьями старого рогового гребешка!


Над переносицей маленькой костяной головки зиял пролом. Вот, значит, в чём причина смерти несчастной малышки…


Не став больше медлить, вызвали полицейских.


Вторую часть истории я узнал уже от знакомой, которая имела отношение к дальнейшему расследованию.


Узнать, правда, удалось немного. К тому же экспертиза показала, что трупу, вернее, голове трупа девочки, оказалось примерно 70—80 лет. Так что особо упираться не стали и дело вскорости закрыли за давностью события.


Выяснили, что миниатюрная детская головка принадлежала дочери Акулины — покойной хозяйки буфета. Девчушка с рождения страдала карликовостью. В свои неполных три года, по словам двоих помнящих что-то старожилов, росточком была не больше трёхмесячного младенца. Имени её ни у кого в памяти не сохранилось. Погибла малышка в результате несчастного случая. Причём, от рук своего же отца. Произошло следующее.


В один не самый лучший летний день её отец колол во дворе дрова. Девчушка же была на редкость бойкая и подвижная. Увлечённый работой папка и не заметил, как дочка подкралась сзади и забралась на поленницу, чтобы с неё запрыгнуть неожиданно отцу на шею. В тот момент когда она прыгнула, как кузнечик, папка занёс над головой топор. Мощнейший удар обухом в лоб не оставил малышке никаких шансов…


Девочка была первым и единственным ребёнком в несчастной семье. Убитые горем родители не разговаривали почти год до самого призыва мужа на фронт летом 1941 года. Так, молча простившись, они уже больше не увиделись. Мужика убили тогда же, в 41-ом.


О том, как попала головка девочки в старый буфет, оказавшись замурованной в гипсовую маску, выполненную очень искусно, явно профессиональным скульптором, остаётся только догадываться. Но то, что мать Акулина знала всё и пронесла через долгую жизнь свою зловещую тайну — можно утверждать без оговорок. Возможно, она провела оккультный обряд, пытаясь сохранить связь с мёртвой дочуркой. И, очень похоже, он сработал.


Хоть я сам любитель предметов старины, но услышав эту историю, в очередной раз задумался. Да и всем тоже советую: перед тем как тащить в свой дом чужие антикварные вещи, поразмыслите хорошенько — так ли оно вам надо?..

16.05.2018


V.V.Pukin

Показать полностью
244

Деревенские истории

В общем то я тоже отправлялся в ссылку к бабушке, деревня это ОЧЕНЬ маленькая, живет в ней человек сто, и видел я там там очень много странных явлений. Начну в первых воспоминаниях о крипоте.

Для начала о поселке, есть поле, большое такое бывшее колхозное поле километров на 50 в длину(от одного районного центра к другому) и пару километров в ширину, изредка прерывавшееся мелкими деревушками вроде моей (На гуглмапсах нет, есть ближайший поселок Елаур) По обе стороны от поля Лес, асфальтная дорога единственное напоминание о цивилизации. Лес по идее очень старый и очень большой. Мой огород выходит прямо в поле и открывает мне замечательный вид на лес.


1

Не знаю сколько точно мне было лет, это тот возраст когда ты помнишь все настолько отрывочно, что не знаешь правда это или сон, но суть в том что однажды на закате я стоял около бревен которые теоретически обозначают границу огорода от поля. Я стоял и смотрел на поле, а поле перебегали звери, из одной части леса в другую, не волки или лоси, какие-то сказочные звери, даже будучи ребенком я понимал, что таких зверей не существует, и были они какие-то прозрачные. Скорей всего это был сон, но как-то слишком врезалось все это в память. Вы помните сны в 3-4 года? Вот и я нет. Только один.


2

Много раз мы с бабушкой выходили утром на крыльцо и смотрели в лес, и где-то за километра два от нас на опушке леса горел огонь, каждую ночь. Каждую, причем горел достаточно сильно, высоко. И не утихал до утра. Однажды мы пошли за грибами и пришли в то место где по идее горел огонь, там небыло ожидаемого кострища, было много пепла, но такое чувство, что пепел этот принесли откуда-то, он покрывал траву в нескольких местах, но трава была живая, только немного истоптанная.


3

Мы с ребятами ходили на "стойло" (Когда-то там пасли коров). Это тоже граница Леса, при чем очень странное место, будто бы огромная воронка в земле, там еще был прудик, расскажу о нем позже. На той стороне "воронки" где начинается Лес деревья растут очень странные, они кривые, настолько кривые, что кажется будто бы их кто-то в узел хотел связать. Однажды мы возвращались домой со "Стойла" и вдруг один кун закричал "Лооось!", мы все живо обернулись и увидели как среди кривых деревьев идет силуэт. Пары секунд хватило понять, что это не лось, это скорей человеческий силуэт, но не совсем, совершенно черная фигура отдаленно напоминала скрюченного старика, но конечности были длинные и кривоватые. Ростом оно было метра 2 если судить по деревьям рядом. Особого страха придавал тот факт что фигура поднималась наверх в сторону леса, а мы поднимались наверх в сторону деревни. То есть возможно она была где-то рядом во время наших игр. Мы конечно порешили, что это был старый алкаш Руль и дома ничего не говорили.

Справа от того холма есть еще один, на нем стоит крест, большой такой крест (2.5 метра наверное), говорят там давным давно мужик на тракторе наебнулся. На этом холме мы тоже часто играли, лазили туда за земляникой, делали "тарзанку" и никогда этого креста особо не боялись. Однажды вечером мы пришли и увидели, что крест упал, недолго думая решились его поднять, подняли, и продолжили заниматся хуйней, но спустя минут 5 со стороны леса на нас пошел туман, и стало как-то не по себе, прохладно и очень жутко, мы быстро засобирались домой и почти убежали.


4

В деревне много пьяни, и некоторые из них рассказывали нам весьма занимательные кулстори. Во первых, не смейтесь, "чертики". Да, я тоже сначала думал про белочку, но как то их рассказы не похожи на обычное явление белой горячки. Однажды ночью, по их словам, они перлись из одного поселка в другой по асфальтной дороге и на одном из деревьев придорожной посадки увидели скопище оранжевых огоньков, когда алкаши прошли это дерево огоньки следовали за ними бесшумно перелетая с одного дерева на другое. Так продолжалось пару минут, наконец пьянь не выдержила и по старому поверью начала истошно орать маты всех калибров, огоньки улетели в поле и "залегли" в траве.

Один старик так же рассказывал ребятишкам, что в лесу есть здоровенная поляна, и на этой поляне под дубом зарыт клад разбойника-Стеньки (Разина как я понял) Но клад не простой, а заколдованный и горе тому кто решится просто так его откопать. Мол как только ты первый раз копнешь услышишь ржание, второй раз копнешь - услышишь топот и гул со всех сторон, третий раз рискнешь копнуть и на тебя помчится целый табун лошадей, эти лошади будут призрачными и не причинят тебе вреда, но если ты не испугался и не побежал со всех ног с поляны то из под земель выпрыгнет чудовище волосатое, схватит тебя и поминай как звали.


5

Был недалеко от деревни прудик, но по непонятным обстоятельствам он высох, мужики из деревни скинулись тогда и наняли тракториста, чтобы тот немного подрыл дно и организовал новую запруду. Дно там было уже совсем твердой землей. Опытный тракторист выехал на середину бывшего пруда и провалился, сразу почти на половину трактора увяз в казалось бы сухой почве, на газеле приехало начальство этого неудачника, отругало его конечно и вызвало трактор "Кировец" который должен был выбуксировать увязший трактор. Спустя час приехал "Кировец" и не долго думая врезался в спокойно стоящую газель, вы же понимаете каких размеров "Кировец" и что осталось от газели. После этого ошарашенный водитель "Кировца" заявил, что руль сам вправо подался, ему конечно не поверили и побили прямо на месте, Сам "Кировец" после аварии перестал заводится! Хотя серьезных повреждений у него небыло. По сути смешная история, но у меня от неё мурашки по коже если учесть, что все произошло на территории прудика который древние бабки считают лихим местом, где однажды утонул вполне взрослый парень, хотя глубина прудика доходила максимум до двух метров.

Когда нам было лет 16 мы считали себя уже охуенно взрослыми посанами, один из нас привез из города несколько пузырей пива и мы договорились сделать где нибудь охуенный шашлык. Но где было его делать чтобы взрослые не спалили нас за распиванием спиртного и не всыпали пиздюлей? Засохший пруд представлялся идеальным местом, мы сказали предкам, что пойдем ночевать к одному куну и часов в 11 вечера отправились туда. Страшно небыло, мы разожгли костер, жрали жареное мясо, запивали пивком и веселились. К двум ночи вокруг круга костра осталась только непроницаемая темнота, темнота и тишина. Наши смех и громкие переговоры начали понемногу утихать. Хотя шашлыка оставалось порядочно мы все наелись и решили уже, где нибудь прилечь и поспать до утра. Выбрали ровную площадку, расстелили покрывало... и услышали какой-то звук сверху. По началу это напоминало трель какой-то птицы, но как то слишком низко, будто-бы жаба пыталась воспроизвести песню соловья, звуки становились громче и как будто-бы членораздельней. Нас это нисколько не напугало, я даже спародировал этот звук под смех остальных, хотя на сердце стало как-то тяжелее. Не могло быть это птицей, а другому зверю так высоко на деревья не забраться. Звук прекратился и мы решили "Зачем спать тут на земле если можно за 10 минут дойти домой и спать на кровати?" Мы побросали оставшееся шашлыки на землю и ушли, придя следующим утром их не нашли, так же как и хотябы малейших следов тех кто эти обьедки утащил. Спустя уже 8 лет с этих событий я так и не могу понять что это было за существо, сейчас я зоо-эколог по образованию, знаю всех птиц в моей области по голосам, но подобного никогда больше не слышал.


6

Как то вечером с другом шли из другой деревни по асфальтной дороге, подходя к нашему селу мы увидели как какой то человек со всех ног бежит по полю в сторону леса, да так быстро будто-бы за ним свора волков мчалась, было это не так далеко от нас, метров в 20, но из за сумерек нельзя было распознать личность лихого ночного бегуна. Мы рассмеялись пошутив на счет белой горячки у какого нибудь алкаша и собрались уже идти дальше когда человек внезапно свалился в пшеницу как подкошенный. Постояв пару секунд я предложил проверить, не убился ли мужичек. Пшеница была еще не очень высокая и мы легко прошли к тому месту где должен был лежать мужик, к нашему удивлению мы ничего там не нашли, просто ничего, а самое главное что не было даже следов притоптанной травы.


7

Это наверное самая крипотная история в моей жизни. Однажды я пошел с бабушкой за грибами. Мы долго ходили и наконец мне это надоело, зачем мне эти грибы? У меня дома был телевизор и даже СЕГА, В конце концов бабушке надоело мое нытье и она отупстила меня домой, лес я знал как свои пять пальцев и она знала, что мне заблудится в нем невозможно. Но я забулдился. Я бродил там много часов, кричал, плакал но так и не мог найти дороги домой, солнце медленно клонилось к закату, я метался по лесу с ужасом озираясь по сторонам, еще через 15 минут я просто бездумно бежал в неизвестном направлении спотыкаясь на каждом кусте, обдирая коленки и рыдая в голос (Вот такой я был тряпкой в 11 лет) Мой разум уже превращался в разум загнанного кролика, мне постоянно казалось, что за мной бежит кто-то, следит и прячется за деревьями издевательски хрустя ветками... И тут я вижу, о чудо! Лес кончился, впереди дорога и белая остановка нашей деревни! Я замедлил шаг и всхлипывая поплелся к домам. Мне внезапно захотелось плюнуть в сторону леса, погрозить ему кулаком и обругать всеми матами которые я тогда знал. Я обернулся, и сразу же увидел нечто, нечто свисавшее вниз головой на ближайшем дереве, больше всего это напоминало волосатого орангутана поросшего черной шерстью, оно просто висело и смотрело на меня, а я него. Не знаю почему, но я бесстрастно повернулся к нему спиной и побрел домой. Дома бабуля выпила все запасы валерьянки и собиралась уже ехать в город на попутке чтобы вызвать милицию, я рассказал ей про свои блуждания и про то, что увидел на дереве. Помню бабушка крестила меня чуть ли не всю ночь и заставила выпить святой воды. Она говорила, что леший меня попутал, хотел завести в чащу и погубить, и у меня не было причин ей не верить. Хотя иногда я все же думаю, почему я сейчас сижу здесь? а что если существо не заставило меня заблудится, а совсем наоборот, помогло мне выбраться.


8

Было мне уже лет 16. Мы с приятелем каждый вечер от нечего делать ходили от нашего поселка до другого и обратно, кстати именно во время одной из таких прогулок увидели "упавшего мужика". ходили мы обычно вечером, так как было очень лампово, рассказывали друг другу криппи стори, находили ежей и прочие радости. Но так же мы видели много странного, не знаю, но за много лет(именно лет) проведенных в деревне я уже перестал чему-то удивятся, как и в этот раз. Мы увидели непонятное зарево над лесом, довольно далеко от нас. Свет был не красного, как можно подумать, а зеленоватого цвета и охватывал около 15-20 метров лесного пространства. Ну свет и свет, ну и что? Пожали плечами и высказывая теории на счет его происхождения пошли дальше. Но тут с правой стороны леса (Да да, примерно там было зарево) мы услышали крик, или даже рычание, больше всего этот звук напоминал крик какого нибудь киношного монстра, наподобии Гадзиллы лол, различить было трудно ведь мы слышали фактически только эхо. Друг настаивал на том, что в чащу завезли тню и насиловали там, а я думаю что так громко, долго и истошно человек кричать не может.


9

Если ты, анон, читал мои предыдущие посты то должен понять, что рядом с нашей деревней находится еще один поселок, его так все и называют "тот поселок", идти туда минут 5 пешком и мы с друзьями очень любили там бывать. Во-первых из за того, что на "том поселке" жило только 4(!) человека, было много заброшенных домов в которых мы играли и чувствовали себя охуенными сталкерами (В некоторые из них на пару недель приезжали дачники и однажды даже вызвали милицию из за разбитых окон и разного "хабара" который мы оттуда пиздили). Во-вторых из за огромного количества вишни/сливы и яблок всех сортов которые мы даже продавали у дороги. В-третьих из за старика Деда Сережи который угощал нас чаем, травил стори и был охуенным другом ребятни. Ну как то днем мы катались на великах до "того поселка" и решили заглянуть к Деду Сереже, вошли в его двор и стали стучатся в дверь, нам никто не открывал хотя судя по незакрытой калитке Дед был дома. Мы решили что он спит и хотели уже по тихому уйти когда услышали как у него дома скрипят половицы и слышится движение. Прошло полминуты, судя по звукам Дед остановился у двери но не решался открывать, слышалось какое-то сопение и казалось бы даже тихое рычание. "Может быть дела у Деда? Раз не открывает" сказал Миша и мы поехали домой. На следующий день мы опять играли на "том поселке" и решили зайти к Деду Сереже. На этот раз он открыл и как обычно обрадовался "сынкам". За печеньем я спросил его "А что же ты вчера не открывал? Заболел чтоль?" Дед улыбнулся и ответил, что вчера его и дома не было, он ездил в районный центр, там был какой то скупщик старины и он хотел продать ему старую икону, но цена Деда не устроила и он решил продать её подороже уже в городе. Когда мы рассказали ему о том, что вчера в его доме кто-то был и даже рычал Дед Сережа побледнел, помолчал несколько минут, вытащил икону из ящика и повесил на прежнее место. Больше об этом случае мы с ним никогда не говорили.


10

Водопровода в деревне конечно нет, зато есть "головка" (Это источник воды из родника который служит началом ручья проходившего через всю деревню) В общем около дома у меня есть миниатюрное болото с лягушками, камышом и прочими радостями. Наверное самое ламповое место в моей жизни, много мудрых мыслей пришли мне в голову когда я сидел на топорной лавочке возле родника и смотрел на уходящий вдаль ручей... И не раз мне казалось, что в этом маленьком водоеме живет свой аналог Домового. Нет, не Водяной ибо мне всегда казалось, что Водяной должен быть злым и опасным. А то что живет в моей маленькой заводи существо озорное и плутоватое. Я много раз находил тину в полном ведре казалось бы чистой воды, пару раз даже находил лягушек. Поставишь ведро, пока оно наполняется посмотришь куда нибудь в сторону или не дай бог отойдешь подальше от головки поздороваться с другом, жди пакости. Иногда вечерами слышал что-то вроде кокетливого дамского смешка за спиной, но страшно никогда не было. Самый странный случай произошел не так давно, позапрошлым годом.

Как то ночью я пошел за водой (И чего мне не спалось?) Взял ведро и направился к головке. Поставил ведро под струю и закурил, стою курю и жду наполнения ведра. Оно уже наполнилось на половину и вдруг, раз! Падает с пенька на который я его ставил прямо в ручей. Я поднял его и поставил снова, снова жду поеживаясь в одной майке и трусах. Бах! И ведро падает снова. Я опять его за ним тянусь, нащупываю его почти в полной темноте и чувствую, что трудно вытащить. Глубина сантиметров 50, коряг и крупных камней вроде нет, непонятно за что зацепилось. Тяну тяну его сильней и сильней, уже собирался плюнуть на это дело, пойти спать и прийти за ведром утром... как вдруг ведро становится легче и я резко вытягиваю его полным воды которая по инерции выплескивается на меня. Я мокрый, замерзший и очень злой грожу в сторону колодца кулаком со словами "Попов на тебя натравлю, шпана ты эдакая".(Хотел макаюткнутся, но почему-то передумал и заменил последнее слово на более ласковое). Хлюпая мокрыми шлепанцами я бросил ведро в ближайший куст и дойдя до калитки услышал совсем различимое, виноватое девичье "ммммммм" со стороны родника(Врочем это ведь могла быть просто лягушка?). После после того случая "шалости" случались намного реже.


11

Дед моего друга рассказывал нам такую стори. Однажды в колхоз приехал человек "из партии" и собрал трех мужиков на ответственное задание, обещал много заплатить и даже по личному трактору тем кто проявит максимальное участие. В чем именно заключалась работа говорить им запретили(!) под страхом тюрьмы, но один из них все таки проговорился. В течении двух недель они бурили и копали что-то на отдельном участке леса.

По рассказам деда приходили они домой запоздно и почти ни с кем не разговаривали, были чем-то запуганны и всегда на взводе. Последний раз они пошли на работу засветло и отсутствовали 2 дня, их нашли грибники почти на опушке леса, все трое были мертвы. На телах не было следов ран, или побоев. Милиция закрыла дело чуть ли не на тот же день хотя приезжал начальник области или вроде того. По официальной версии это было алкогольное отравление. А мужики как раз таки были заядлыми алкашами, безработными и бесполезными. Честно говоря я сам в эту историю верю с трудом.


12

К осени напротив моего огорода сложили стог сена, я любил его, часто лежал на нем, грыз соломинку и смотрел в небо, было круто. Однажды утром я с любимой книгой "Всадник без головы" как обычно отправился к стогу чтобы, собственно, почитать на нем. Прихожу и вижу, что он как бы изменил форму, стал более высоким. Ну ладно, думаю я, может из за ветра. Лег на него, лежу, читаю. И вдруг чувствую, что-то есть в стоге, и шевелится в паре метров сена подо мной. И шевелится все сильнее. Я решил с судьбой не шутить, мало ли? Лиса какая залезла или алкаш пьяный. Копошится в сене я конечно не стал, черт его знает, что там может оказаться (Особенно если учесть, что я именно в ЭТОЙ деревне) Просто слез с стога и отошел метров на 10, наблюдать. Мои наблюдения ничего странного не обнаружили и я просто пошел домой. На следующий день опять пришел проверить, и что же я блять вижу? Стог сена ПЕРЕДВИНУЛСЯ метров на 15 в сторону леса, при чем на земле лежало много сена, как будто бы кто-то упорно катил стог подобно какой нибудь бочке. Спрашивать людей о стоге сена я конечно не стал, может быть и правда ночью или утром кто-нибудь из деревенских передвинул стог, но блять, как и главное зачем? Больше со стогом ничего подозрительного не случалось.


13

Как то раз видел непонятное существо над лесом. Да именно над лесом, оно летало. Я тогда собирал ягоды, было очень жарко и я прилег прямо на траву. Без удовольствия заметил, что на небе только одно маленькое облачко. Мне показалось странным, что облачко движется довольно быстро хотя ветра не было вовсе. Я присмотрелся и понял то.. что ничего не понял. Облачко имело довольно четкую форму. Диаметром оно было метра три и походило по форме на треугольник, при этом оно было сильно прозрачным(Или же просто голубого цвета, что создавало иллюзию прозрачности) Самое интересное, что оно заметно шевелило некоторым подобием крыльев, не быстро конечно, но движение было заметно. Я наблюдал за ним до тех пор пока оно не скрылось в молочной дымке горизонта.


14

В районном центре на пляже познакомился с одной хорошенькой тян, Леной, мы общались с ней каждое лето, во времена дачной ссылки я часто вставал в 6 утра, чтобы из своей деревни доехать до города Сенгилея и поболтаться там с ней на пляже. Но какое тебе дело до этого? В общем у неё есть бабушка(Судя по виду даже прабабушка я бы сказал) когда мы только с Леной познакомились я зашел к ней домой и бабушка эта устроила мне настоящий допрос. Я рассказал, что городской из хорошей семьи она успокоилась и спросила, что я в такой глуши как Сенгилей забыл. Я ответил, что, мол, дачник я и дача моя в 10ти минутах езды. Узнав название деревни бабка фыркнула и сказала что-то вроде "мда, херовое ты место для дачи выбрал Юзернейм". Я разумеется начал выпытывать, почему же херовое? И тут бабка начала нам ведать.

Как рассказывала ей её бабка в стародавние времена там не было деревень полей и дорог, был сплошной лес. А в самой середине леса бил ручей, нехороший ручей, был он любимым сборищем ведьм, чертей, леших и прочей нечисти. Якобы проводили они там какие-то обряды, губили души и тому подобное. Если пропадал человек в лесу, то прежде всего самые храбрые мужики отправлялись к началу ручья и порой находили там кости пропавших. А потом минули годы, или даже может столетия. Пришла советская власть, поднятие целины и создание колхозов. Половину леса вырубили, нашли ручей и решили сделать около него еще один колхоз, ведь земля была очень пригодной для посевов и выпаса скота.

Это была последняя из историй про мою дачу, конечно происходило со мной еще не мало странного но должно быть я уже забываю как чему-нибудь удивятся. Самые интересные случаи я описал выше и надеюсь, что прочитавшему анонимусу было интересно, так же я уверяю, что все это чистая правда хотя не жду веры в мои слова.

Я конечно не фанатик наподобие тех что стоят теории о птицелюдях на летающих тарелках или цивилизации йети под землей. Но иногда я позволяю себе поверить в то, что наш мир намного более необычный чем многие его себе представляют. Возможно в закоулках едва тронутыми человеком еще теплится нечто паранормальное, первобытное и удивительное.

Показать полностью
166

Одержимость Людмилы Шмидт

Людмила Шмидт живет одна в крохотной квартире на двенадцатом этаже. Дочка Инна после развода с мужем живет у папы, немногочисленные родственники не горят желанием общаться. Кошек и собак Людмила не любит, от них много шума и грязи, и из живых существ у нее в квартире только комнатные цветы. Подруг у нее мало, да и то у всех семьи и дети, видятся изредка и по большим праздникам.


Работает Людмила бухгалтером на государственном предприятии вот уже семь лет, и за семь лет в ее жизни, кроме развода, не произошло каких-либо заметных событий. Каждое утро она пьет растворимый кофе, делает себе бутерброд, медленно ест его, потом надевает джинсы и джемпер (покупает новую одежду раз в год) и едет на работу. Вечером она смотрит телевизор, иногда выпивает пару бокалов вина, а иногда пьет только чай, и ложится спать в одиннадцать вечера. В выходные гуляет в парке и одиноко сидит на скамейке. Когда к ней приезжает Инна, и они ведут короткие диалоги на одни и те же темы: здоровье, сериалы и что ели на ужин. Одним словом – самая обычная жизнь, впереди одинокая старость, остается надеяться, что дочка не бросит.


В то утро в доме Людмилы засорился мусоропровод, и она отправилась выносить мешки за дом, к помойным ящикам. Она по-молодецки замахнулась пакетом с мусором, зашвырнула его в самую глубь ящика и собиралась уже отправиться восвояси, как вдруг увидела, что в ящике кто-то шевелится. Должно быть, крысы, – уже подумала она и собиралась убраться восвояси, но шевелящаяся в мусоре масса издала вдруг тихий стон.


О боже, это младенец! Людмила не без труда залезла в помойный ящик, измазавшись в чем-то грязном и вонючем, и стала копаться в мусоре, полностью наплевав на брезгливость. И наконец она нашла то, что шевелилось – комок каких-то черных червей. Людмилу передернуло. Она уже хотела начать злиться на саму себя, но вдруг поняла, что комок, похожий на сплетение шевелящихся черных гофрированных шлангов, особой брезгливости у нее не вызывает. Более того, он начал чем-то ей нравится.


- Ладно, живые твари все-таки. Или одна тварь. – Подумала Людмила. Она завернула ком в свой платок и понесла его домой. А что, даже симпатичные, вовсе не склизкие, а гладкие, как винил, и теплые, не холодные, как обычные гады. И издают какие-то звуки, то тихий стон, то гудение.

Дома она решила устроить нового питомца в кухонном шкафчике, постелив для него старое одеяло. Людмила понятия не имела, что оно ест, но на всякий случай поставила мисочку с молоком. Свернувшись в ящике диковинным плетеным узором, существо издало тихий гул. Людмила решила, что оно довольно, и отправилась на работу. Наверно, это какое-то экзотическое животное, хозяин сначала купил за большие деньги, а как надоело – выбросил в помойку.


Когда Людмила ехала в автобусе, она улыбалась легкой улыбкой. Даже город в хилом и темном преддверии кислой северной весны казался ей радостным. Ей виделось солнце за бесконечными темными облаками, и щеки ее слегка покраснели. Она почувствовала, что больше она не одна. На работе она продолжала беспричинно улыбаться, на что обратили внимание все сотрудники. Вскоре Галочка из отдела продаж и Оленька из отдела маркетинга перемыли все кости бухгалтерше Людмиле Юрьевне, обычно такой сухой и скучной, и решили, что она нашла себе мужчину. Только кто польстится на старую неухоженную грымзу аж сорока трех лет? Девушки хихикнули и продолжили пить чаи и раскладывать пасьянсы, чем они преимущественно на работе и занимались.


Людмила не замечала ничего вокруг. Она думала о подобранном комке из проводов. То она боялась, что он попросту сбежит, то что испачкает всю ее квартиру (а кто ее знает, какая у него физиология?), то что умрет из-за неправильного ухода.


Наконец, рабочий день закончился. Людмила торопливо выключила компьютер, быстро собралась и убежала домой. Вскоре она уже открывала входную дверь и, не разуваясь, бежала в кухню.


Комок был на месте. Он свернулся в маленький аккуратный шарик и, казалось, слегка посвистывал. Людмила успокоилась. Молоко он не выпил. Что же оно ест? Может, стоит найти какого-нибудь специалиста по редкой живности?


- Что же ты ешь? – прошептала она. – И как тебя зовут?


Ответов на свои вопросы она, разумеется, не получила, и села придумывать своему питомцу имя. Она на секунду задумалась, что она делает. Подобрала неизвестно что на помойке, принесла домой и думает, как за ним ухаживать, чтобы не издохло. Но потом отодвинула эту мысль на второй план. Кого только люди сейчас не держат. Комок червей ничуть не хуже ядовитой змеи в качестве питомца, тем более, он не кусается. Ворм – вот как будут звать ее любимца. По-английски – червячок. Прекрасное имя.


Из кухни раздалось какое-то шевеление. Людмила пошла посмотреть. Ворм вылез из шкафа, забрался на подоконник, отрывал листья фиалки и ел их, вернее, заворачивал их в самого себя, где они исчезали. Так вот что он ест – листья! Людмиле сначала стало жаль фиалку, которую ей подарила старая подруга, но она сразу одернула себя – цветочка пожалела… Съев пару листов, Ворм пополз по стене на потолок, развернулся черным шевелящимся ковром около карниза и оставался там довольно долго.


- Молодец, Ворм, хорошо покушал, - сказала Людмила. – Нравится тебе у меня?


Ей показалось, что она услышала положительный ответ.


Когда вечером она села смотреть телевизор, комок тихо подполз к ее креслу и расположился около него. Людмиле казалось, что он за ней наблюдает, но это избавляло ее от гложущего чувства одиночества. Он как будто изучал свою хозяйку, ее привычки, вкусы и склонности. Ей это льстило, еще никто не испытывал к ней такое любопытство и интерес. Ворм казался ей гораздо умнее кошек и собак – где вы видели кошку, которая будет угадывать, о чем думает хозяйка?


Несколько дней они продолжали изучать друг друга. Ворм съел все комнатные цветы, а Людмила потеряла всякий сон и покой. Она рассказала ему о своей жизни, с самого детства, про свое замужество и развод, а он внимательно слушал. Людмила верила, что он ей сочувствовал и сопереживал. Он ждал ее с работы и выползал в коридор, как только она открывала дверь.

Иногда в ее голову приходила мысль о том, что часами разговаривать с клубком червей не совсем нормально, но потом она снова размышляла о том, что каких только животных люди не заводят, включая плотоядных мух, так что беспокоиться не о чем. А разговаривать с цветами – так вообще обычное дело. Никакого зла никому она не делала, а что происходит в ее квартире за запертой дверью – ее личное дело.


Ворм тем временем окончательно к ней привык. Она брала его с собой спать, и он сворачивался вокруг ее головы, массируя кожу. Ей было от этого хорошо, как когда-то на берегу моря. Она вспоминала счастливые моменты: они с мужем студенты, поехали в Крым с палатками и пошли ночью на море. От прикосновений Ворма в ее голове с небывалой ясностью начинало шуметь море, ее нос чуял соленый воздух, сосны и все волнующие запахи южной ночи.


Иногда в ее воспоминания приходила и маленькая Инна в костюмчике с медвежатами и маленькими ножками в ползунках, ее первая улыбка и ручки, тянущиеся к ней. Веселый, радостный ребенок, не то, что сейчас – сухая хмурая девушка в очках и ранней морщиной на переносице. Но стоило грустным мыслям прийти в голову, как Ворм моментально изгонял их, и счастливые воспоминания снова серебрились тихой рябью, и Людмила тихонько улыбалась. Сны ее были ясные и солнечные, и ничто ее не беспокоило.


Тем временем цветов в квартире Людмилы не стало, вместо них остались только горшки с землей, которую она не хотела убирать. Вскоре она окончательно поняла, чем питается Ворм. Ему нужна плоть живых существ. Он ей это так объяснил. Она предложила ему сырое мясо, но он только попробовал его, а есть отказался.


Людмила купила самой дешевой колбасы, пошла в парк, приманила бездомную собаку и привела домой. Ворм попросил покрепче привязать ее, что она и сделала, опутал лапу собаке и съел ее. Та начала горестно выть, и тогда он съел ее язык.


Сначала Людмиле было непривычно приманивать домашних животных, но потом она выяснила все их повадки. Она знала, где бабушки ставят мисочки для бездомных кошек, где в теплотрассе прячется бездомная дворняга со щенками, где лучше ночью поставить капкан и на какие слова животные идут безоговорочно. Чтобы животные не кричали, она связывала им пасть скотчем. Ворм с удовольствием, причмокивая, ел свою добычу. Потом он переваривал ее несколько часов, забираясь в свою нору.


Так продолжалось несколько недель, пока Людмила не начала однажды секретничать с Вормом. Она рассказала ему некоторые эпизоды из самого глубокого детства, про то, как они с подружкой стащили у папы несколько сигарет и пробовали курить в овраге, как мама наказала ее за то, что она ударила двоюродного брата, как она в пять лет ушла из дома в долгую-предолгую прогулку, а родители ее искали. Она смеялась и, казалось, черви в комке тоже дергаются от смеха.


Ворм тогда тоже поделился с ней секретом: он рассказал, что всегда мечтал попробовать плоть живого человека. Людмила пошла на кухню, взяла самый острый керамический нож и отрезала маленький кусок с внутренней стороны бедра. Пока она неуклюже перевязывалась, Ворм медленно ел кусок ее плоти, и он ему явно понравился. Конечно, он попросил ее не слишком часто это делать и поберечь себя, но ничего вкуснее в жизни он не пробовал.

***

Следующим вечером к ней должна была зайти Инна. Людмила, по семейному обыкновению, испекла яблочный пирог. Инна принесла привычную мясную и сырную нарезку. Они сели ужинать, но во время еды дочь стала пристально и внимательно изучать мать. Ранняя морщина между бровями углубилась, и очки тревожно заблестели в свете настольной лампы.


- Мама, с тобой все хорошо? – начала Инна.


- Да, доченька. А почему ты спрашиваешь?


- Ты сильно похудела и побледнела, и у тебя появились синяки под глазами. Извини, мама, но выглядишь ты не очень.


- Да нет, доченька, это я решила на диету сесть, - Людмила отодвинула подальше от себя яблочный пирог. – Что-то я растолстела.


- Но ты никогда не сидела на диетах. – Взгляд серых глаз буравил насквозь. Вот родила умницу себе на голову. И не поверишь, что ей всего-то двадцать лет. – Мам, если ты хочешь что-то обсудить, ты всегда можешь ко мне прийти.


- Мала еще взрослых учить, - по привычке сердито отозвалась Людмила.


Остаток ужина прошел в молчании. Инна пристально смотрела то на нестираные занавески, то на толстый слой пыли на полках, то на кухонные полотенца в жирных пятнах. Непохоже на мать, ой как непохоже… Она всегда была аккуратисткой и занудой, отпечатки пальцев на глянцевой поверхности кухонных шкафов повергали ее в состояние непрекращающейся тревоги. Инна заключила, что она либо находится в состоянии глубокой депрессии, либо начала баловаться алкоголем больше, чем раньше.


Ее взгляд упал на пустые цветочные горшки. А может, мама и наркотиками балуется потихоньку. Или попала в секту. Когда Инна пристально посмотрела на кухонный шкаф, из-за которого Ворм внимательно наблюдал за ними и слушал их беседу, Людмила особенно напряглась. Они долго молчали, гипнотизируя взглядом пустые тарелки. Наконец Инна сказала:


- Мам, с тобой что-то происходит. Если ты мне не расскажешь, мне придется выяснять это самой.

Людмила подняла на нее глаза, показавшиеся Инне пустыми.


- Инна, со мной все в порядке. Если ты собираешься и дальше меня унижать, тебе придется прекратить свои визиты.


- Мам, ты хоть понимаешь, что говоришь? – раздраженно спросила Инна, глядя поверх очков. Ее короткая стрижка, казалось, поднялась дыбом, как у рассерженной кошки. Людмила почувствовала, что Ворму это явно не нравится. Она решила сменить тон.


- Инна, ты уж извини. Я тут привыкла одна жить. Мне не то, чтобы в тягость твои визиты, просто, сама понимаешь, отвыкла я с людьми общаться, одичала. Ты не переживай за меня, девочка моя.


Людмила натянуто улыбнулась и мечтательно посмотрела куда-то в сторону. Инна почувствовала себя лишней. Что она может сделать со своей мамой?


- Ладно, я пойду. Но если что, я прибегу в любое время дня и ночи, мама.


Все-таки хорошую она вырастила дочку. Но пора уже подумать и о себе.


Убедившись, что Инна не вернется, Людмила улеглась на кровать. Ворм подполз к ней и уютно устроился у нее на голове, как футуристическая шапка. Ей пришла в голову мысль о личинках Чужого из фильма, но Ворм прогнал ее. Это же не какой-то там паразит, питающийся мозгом, а ее домашний любимец, единственное существо, которое ее любит и по-настоящему о ней заботится. С тех пор, как он поселился у нее, она забыла о ноющих суставах, головных болях и начавшем скакать давлении. Ее шаги и дыхание давно не были такими легкими, а телу никогда не было так приятно.


- Вот и дочка навестила меня. Жалко, что я не могу вас познакомить, - посетовала Людмила.

Ворм ответил ей, что она ему понравилась, в ней есть что-то от нежности и тепла Людмилы, но у нее немного другой ум, острый и любознательный. Он сказал, что не хотел бы, чтобы об их особенных отношениях знал кто-то, кроме их двоих.


- Я понимаю. – Сказала Людмила. – Для меня это тоже очень личное. Мне кажется даже…

Ее слова прервал стук в дверь. Кому это понадобилось приходить в восемь вечера?


Она заглянула в глазок. На лестничной площадке стоял молодой парень с яркой папкой в руках. Людмила спросила, кто там, и он представился сотрудником интернет-провайдера.


Ворм потихоньку закатился обратно в комнату и тихо прошептал Людмиле, чтобы она впустила визитера. Она послушалась, предложила молодому человеку бахилы и чаю на кухне. Когда он отправился мыть руки, она заперла дверь и отправила к нему Ворма. Тот тут же опутал представителя компании своими черными веревками, душа его и не давая закричать.


Ворм принялся трапезничать в ванной. Сначала он опутал, размягчил и съел конечности, действуя как паук, парализующий муху. Это заняло несколько дней, и все это время молодой человек был жив. Потом он принялся за внутренние органы, начав с поджелудочной железы. Как он ей объяснил, она ему все равно не понадобится.


Пока Ворм ел, Людмила мало с ним разговаривала. В ее голову начала приходить мысль, что в этом есть что-то ненормальное. Какое-то затаенное сомнение начало глодать ее. Обычно Ворм подавлял все ее дурные мысли, но когда она оставалась одна на несколько часов, ее мозг как будто начинал высвобождаться. Ее питомец это чувствовал и начинал расстраиваться, если Людмила от него отдалялась.


Однажды, сбежав из своей квартиры в парк, она поняла, что держит дома комок червей, питающийся плотью и читающий мысли. Ей пришла в голову мысль бежать. Но сначала нужно уволиться с работы, получить расчет, забрать свои скудные сбережения, подготовить документы… Людмила почувствовала, что ей тяжело об этом думать. Холодный ветер как будто вымел из ее головы эту мысль. Надо прийти домой, выпить горячего чаю, поспать.


Придя домой, она легла на кровать, и Ворм, как обычно, устроился у нее в голове.


- Хочешь, я покажу тебе нечто замечательное?


Людмила тихо улыбнулась и кивнула головой. Тогда один из его черных гофрированных отростков откинул ей седую челку и стал искать место, чтобы воткнуться.


- Не волнуйся, дорогая, сначала будет чуть-чуть больно, но потом очень-очень приятно. И с этими словами он проколол ей кожу и стал сверлить череп.


От неожиданности Людмила чуть не зашлась криком, но отростки крепко держали ее за руки и ноги, а один из них влез ей в рот. К счастью, ее череп поддался неожиданно легко, и вскоре червь стал щупать что-то внутри него.


- О, нашел, - сказал он и нажал на что-то внутри. Людмила тут же забыла о боли и почувствовала нечеловеческое, неземное блаженство.


- Это твой центр удовольствия. Я могу делать тебе сколько угодно хорошо. Больше ты никогда не будешь чувствовать боли и отчаяния. Ты вся моя. Через несколько минут он отпустил ее.


Через несколько дней, когда от сотрудника интернет-провайдера осталась только внушительная лужа крови в ванной, Инна снова пришла. Людмила тогда накидала на пол в ванной тряпок, объяснив, что у нее подтекает труба. Инна же позвала ее для серьезного разговора на кухню. Усадив ее на стул, она прямо спросила:


- Мама, ты принимаешь наркотики? Что у тебя с головой? Ты ушиблась?


Людмила с трудом сфокусировала на ней взгляд. Ворм отпустил ее всего несколько минут назад, и она пыталась вернуться в мир от потока бесконечного удовольствия.


- Инночка, я уже поговорила с папой, - сказала Людмила. – И сняла деньги со своего счета. Ты давно мечтала о курсах английского за границей с международным сертификатом. Мы купили тебе билет и все оплатили.


- Мама! – гневно заявила Инна. – Я, конечно, об этом мечтала, но мне дороже ты и твое состояние. Я не отступлюсь от тебя.


- Вот съезди и будешь заниматься мной, - ответила Людмила. – Хотя что мной заниматься, все со мной хорошо.


Ворм из комнаты слал Людмиле сигнал. Может, просверлить Инне голову и заставить ее сделать так, как они хотят?


- Нет, - мысленно ответила ему Людмила. – Только не она. Я смогу ее убедить.


И Людмила мягко и ласково стала объяснять Инне, что две недели погоды не сделают, что билеты нельзя сдать обратно, что мама и папа работали полжизни, чтобы осуществить ее мечту. Что нельзя отказываться от своей молодой жизни ради мамы, которая может о себе позаботиться. Что Людмила будет звонить ей каждый день и постоянно писать.


И Инна сдалась. Впоследствии она так и не смогла объяснить, что заставило ее сдаться, хотя изначально она собиралась стоять до конца. То, что сбылась ее мечта? Или убеждающая сила ее мамы? Или… что-то, вмешательство извне, вмешалось в ход ее мыслей?


Так или иначе, через неделю Инна отправилась за границу. Она с удовольствием выставляла фото из Барселоны в Инстаграм, налаживала контакты и оттачивала свой испанский. С мамой она созванивалась, как они и договаривались, каждый день, и ничто в ее голосе, искаженном связью с далекой страной, не говорило о грядущей беде.


Людмила наконец-то осталась наедине с Вормом, предоставленная самой себе. Она познавала все новые и новые грани удовольствия, которые он приводил в действие своими отростками. Ее мозг был как открытая книга, и она все больше и больше тонула в туманном счастливом море.

Однажды она спросила у Ворма, что она может сделать для него. И он объяснил, что не будет для него ничего вкуснее плоти Людмилы. Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться, и Ворм по очереди начал закусывать ее органами, начав с тех, что не были жизненно важными.

Она перестала что-либо помнить, ни свое имя, ни лица родственников и друзей. В разговорах с дочерью она говорила строго то, что внушал ей Ворм. Она чувствовала, что умирает, но разве это так важно, если ты с любимым существом? Он уже съел ее почку и часть печени, начал есть нижние конечности. Людмила этого не чувствовала, так как он отключил ей все нервные окончания.


Когда Людмила перестала выходить на связь, Инна сразу заподозрила что-то нехорошее. Она спешно обменяла билет, потратив на это почти все деньги, которые дал ей папа на проживание, и улетела ночным рейсом с пересадкой. Когда самолет отрывался от земли, она поймала себя на том, что молится, хотя всю свою недолгую жизнь была атеистом. Нет, не за благополучный взлет и посадку, а за то, чтобы мама попросту забыла оплатить интернет.


Когда Инна пересаживалась в Праге, Ворм объел лицо Людмилы. Когда она садилась в Домодедово, Инниной мамы больше не было в живых. Когда она вошла домой, от нее осталась только лужа крови.


Людмила числится пропавшей без вести. Когда Инна перебирала ее вещи, в кухонном шкафу она обнаружила комок из черных гофрированных проводов. Ловко прицелившись, она отправила его в мусорное ведро, содержимое которого тем же вечером с гулом улетело в мусоропровод.

Автор: Клара Эверт

Показать полностью
458

Найденный телефон

Однажды я потерял телефон в институте. Я сидел в коридоре у подоконника, разложив на нем тетрадки и положив туда же мобилу. Через некоторое время я сложил конспекты в сумку, спустился по лестнице, зашел в туалет покурить и вышел на улицу. Через сотню метров я полез за телефоном и понял, что его нету на месте.


Чертыхаясь, я побежал обратно в институт, к тому же окну. Но мобилы уже не было, видимо кто-то утащил. Я был расстроен и опечален. Мобила недорогая, дежурная, но все равно было ее жалко. Думаю, может уборщица взяла? Пошел к вахтерше и спросил - Вам телефон потерянный не приносили? Мне сказали, что нет. Окончательно расстроенный, я поехал домой. До дома мне было ехать час.


Дома меня меня с ехидной улыбкой встретил брат. Говорит, ну что, разиня, посеял телефон? Я в удивлении спросил, откуда он узнал. Оказалось, ему позвонила та самая вахтерша и сказала, что телефон брата (то есть меня) найден и чтобы я подъехал его забрать.


Повеселевший, я перекусил и покатил обратно в институт. Вахтерша с торжественной улыбкой вернула мне мобилу и сказала, что его нашла и принесла какая-то женщина. Я, конечно, рассыпался в благодарностях, а потом задумался - что же эта женщина не отнесла сразу телефон на вахту, а где-то час ходила? Ну да это все мелочи, мобила на месте и хорошо.

Тогда, на втором курсе, к нам в группу перевелся Боря, с которым я сдружился. У него была сестра Лена, которая мне нравилась. Она отвечала мне симпатией и мы часто общались по телефону.


И вот однажды Ленка мне в субботу звонит. У нее захмелевший голос, заплетается язык и она говорит мне, мол, мы с девчонками отдыхаем, если хочешь подъехать повеселиться - подъезжай по такому-то адресу (улица, дом), но только приезжай один.


Я обрадовался, конечно, адрес записал, и сразу поехал. А район там далекий и я его плохо знаю, допустим, Некрасово. Но дом нужный нашел, опять набираю Ленку. Она заплетающимся языком называет подъезд, этаж и номер квартиры. И говорит, что в квартире темно, света нет, мол, ты заходи и дверь за собой захлопни. Ок, тыкаю в домофон, открываю дверь подъезда.


Лифт, падла, не работал, видимо действительно со светом проблемы, а этаж был 9. Чертыхаясь, пошел пешком. На четвертом этаже я устал, встал отдышаться и решил идти не спеша. Заодно и Боряна набираю. Мне интересно, что это за компашка у Лены такая, да и по учебе надо было кое-что узнать.


Борян мне отвечает, я его по учебе спросил, и так на автомате спрашиваю, мол, ты где сейчас? Он говорит, что с сеструхой на дне рождения у бабушки. А я знаю, что бабушка у них в другом районе живет, допустим, в Новостроево. Я опешил - как с сеструхой? А к кому я тогда сейчас поднимаюсь? Он ржет, типа не понимает, а у него Ленка трубу выхватывает - "привет, котик, как дела? я тебе звоню, а у тебя Абонент Выключен". Голос у нее трезвый и отчетливый. Я ошалело спрашиваю "Лена, ты в Новостроево у бабушки?", она "ну да, конечно" и Борьке трубу передает. А я уже до 9 этажа дошел. Борян говорит, мол, ну ладно, пока, бывай.


И вот стою я на площадке 9 этажа. Мало того, что запыхался, так еще и в голове сумбур. Если Ленка в Новостроеве, это я к кому пришел? Вон в углу та квартира с номером. Причем дверь с защелкивающимся замком и открыта, но не настежь, а узкая щелка только.


Я стою и прям мысли какие-то тревожные в голове. И идти что-то туда мне совсем расхотелось. И тут как-будто дверь изнутри толкают, и она пошире распахивается. Мне даже показалось, что я руку успел заметить. И чернота там за дверью. Я удивился, вроде еще не совсем темно на улице, а там чернота, как ночью. В подъезде в окнах еще дневной свет, а там как завеса. Причем из соседних квартир телевизор слышен, музыка играет, то есть электричество есть.


И я понимаю, что в эту черноту идти совсем не хочу. И опять же, если там пьянка-гулянка, то должны голоса раздаваться, смех там, крики. А тут вообще тишина, как в гробу. Черная дыра, холодом веет и запах какого-то подвала.


Мне прямо не по себе стало. Достаю мобилу, набираю Ленку, сам глаз от дверного проема не отрываю. Гудки пошли... И тут раздается мелодия телефона в этой черной квартире, прям в метре от двери! Меня аж пот прошиб. Реально играет мелодия. Причем я знаю, у Ленки Дельфин стоит на рингтоне, а здесь просто стандартный звонок, причем у Ленки Самсунг, а тут Айфон.

Я стою, дрожу непонятно от чего и мне очень неуютно. Мелодия поиграла секунд 15, потом ее сбросили.


Ну а дверь от толчка обратно медленно возвращается. Хлоп, чуть примкнула к косяку, но не захлопнулась. И тут ее опять толкают изнутри. И тут я слышу голос такой, тоненький "Заходи...", оттуда, в метре от входа. Причем голос неественный и деланно высокий, как будто мужик придуряется, но точно у девушки не может быть такого голоса.


И тут я понял, что лучше бы мне уйти. Бочком начинаю пятиться назад. Инстинкт самосохранения подсказывает, что лучше в это непонятное место не соваться. Спиной потихоньку спускаюсь с лестницы. Раскрытая дверь опять вернулась к косяку...


И тут - бааах! страшный удар по двери с той стороны. Как будто ногой саданули. Дверь распахивается и с грохотом ударяет по стене. Я подскочил как ужаленный и рванул что есть мочи вниз по лестнице, с выпученными глазами. И тут же услышал за спиной страшный крик или визг... как будто рычал кто-то истерично и злобно. Вроде бы высокий крик как у женщины, но хриплый и гортанный какой-то...


Я бежал во весь опор до первого этажа. Пулей вылетел из подъезда. Отбежал на безопасное расстояние. Немного постоял, отдышиваясь и быстрым шагом пошел от этого дома. И тут звонок мобильного. Входящий - Лена.


Меня трясет, я не знаю, что делать - сбрасывать или отвечать. Почему-то нажимаю Ответить. Там голос, вроде бы Ленкин, но уже изменившийся - огрубевший, злой и угрожающий. Шипит "Вернись... Вернись... Вернись...". Одно и то же слово повторяет, с разной интонацией. Я слушаю все это как зомбированный. Почему-то останавливаюсь, как будто подчиненный чужой воле. Нападает иррациональное желание вернуться к этой чертовой квартире. Напрягаю силу воли, отключаю связь. Через пару секунд опять этот же входящий. Тогда я выключаю телефон.


Быстрым шагом иду к автобусной остановке, с белым лицом и стучащими зубами еду домой.

Приехав домой отдышиваюсь и смотрю в зеркало, убеждая себя, что все в порядке. Беру старую мобилу и вставляю запасную симку. Злосчастный телефон на следующий день я выбросил на свалку, а симку разломал.

Спасибо всем моим подписчикам) Теперь нас больше 1000 =)

Найденный телефон CreepyStory, Телефон, Странные люди, Длиннопост
Показать полностью 1
579

Нечистая просека

Как-то давно приехал погостить в деревню, к родне. В речке купался, грибы собирал, в бане парился. И меня родня упросила в соседний поселок сходить, документы там отдать надо было. И с транспортом была там проблема, автобусы не ходили, а машин не было. Туда идти 3 часа, а обратно на машине обещались подвезти.


И там была просека такая, через перелесок, можно было путь срезать. Но в деревне она считалась нехорошим местом, болото там было какое-то, да и крики иногда оттуда всякие слышались. Короче, местные эту зону стороной старались обходить.


Я в эти бабкины сказки не верил и решил путь срезать.


Через час дошел по дороге до просеки, свернул в нее. Видно, что место нехоженное, но идти можно, вполне комфортно. Было уже день, даже ближе к вечеру.


Иду, птички поют, деревья шумят, сучки под ногами хрустят. Небо заволокло, комарье жужжит, ветерок дует. Где-то в лесу ветки ломаются, как будто ходит кто. Но вроде медведей и волков нет в этих местах.


Прошло может минут 15. Тут смотрю и вздрагиваю. Какие-то две фигуры в лесу среди деревьев, метрах в 10 от просеки, вроде мужики. Думаю, грибники скорее всего, а может лесничие.

Чувствую на себе посторонее внимание. Ну, я глаза в землю и иду своей дорогой. Тут окрик раздается "Иди сюда, помоги нам!"


Я смотрю повнимательней. Мужик стоит, здоровый такой, бородатый, в вязанной шапке, лица не видать и в темных очках. Второй мужик тоже нехилый и почему-то спиной стоит. Оба стоят неподвижно, как вкопанные.


Я нехотя останавливаюсь, кричу "Чего?". Пауза. Бородатый опять говорит громко "Иди сюда, помоги нам". Я такой: "Чего помочь то?". Опять пауза. Бородатый все так же "Иди сюда, помоги нам"


Ладно, решаю подойти. Захожу в этот лес, ветки по лицу бьют, паутина всякая. Двигаю к ним. Мох растет всякий, трава, пеньки.


И тут может метров 5 до них осталось. Я смотрю такой, е-мое, как будто голова чья-то рядом с ними из-за дерева на мгновение показалась. Как-будто кто-то посмотрел и тут же голову убрал. Я остановился в непонятках. И тут смотрю, там кто-то прячется за деревом, фигура чья-то угадывается.


Я встал остолбеневший. Думаю, не, не, мужики, что-то тут дело нечисто. Холодок по спине побежал неприятный и предчувствия нехорошие поползли.


А бородатый уже злобно так "Иди сюда, помоги нам". Но я уже назад пячусь, к просеке выбираюсь и смотрю на них вполоборота. На дорогу вышел, выдохнул. Ну да я боксом занимаюсь, отбиться бы смог от мудаков всяких, да и нож в кармане лежит в случае чего.

Тут за деревом опять движение какое-то. И тут оттуда выходит на четвереньках человек непонятный. Он в просторной куртке из кожзама, голову втянул и ее в куртке прячет. То есть, головы не видно и он так быстро на четвереньках ползает возле тех двух бугаев.


И тут безголовый как закричит. Причем крик какой-то нечеловеческий, визгливый, утробный и резкий, прямо по нервам бьет. Кричит "Иди сюда, помоги нам!". У меня от этих криков мороз по коже побежал.


Я пошел быстрым шагом побыстрее от этого места. Успокаиваю себя тем, что это местные алкаши белую горячку словили или наркоманы. В кармане нож сжимаю потной ладонью.

Слышу, сзади ветки хрустят. Оборачиваюсь и вздрагиваю - за мной идут, суки. На просеку не выходят, ломятся через деревья и ветки. Бородатый идет какой-то неестественной походкой, как будто за крюк подвешенный. Тот, что спиной стоял - спиной вперед идет! Сам как на шарнирах, движения в разные стороны. А этот безголовый на четвереньках бежит, такими дерганными движениями. Мне от этого вида поплохело.


Тут я подумал, что им что-то мешает и не дает на просеку выйти. Они так и ломятся через ветки, метрах в 10. Хруст стоит, деревья трещат.


Когда они начали в три глотки орать свое "Иди сюда, помоги нам" я думал с ума сойду. Я не выдержал и перешел на бег. Бегу, оборачиваюсь, а эти уроды тоже бегут да еще так быстро, ветки прямо разлетаются.


Я думал, крышей двинусь. Не помню как добежал до конца просеки. Помню, что вышел на нормальную дорогу и дышал как конь, в ушах все звенело. Кошмар долбанный. Очухивался уже на ходу.


Кое-как в себя пришел, дошел до пункта назначения, отдал, что нужно. Председатель вызвался меня на машине обратно довести. Когда мы проезжали мимо этого долбанного перелеска, то оттуда доносились душераздирающие крики. Председатель качал головой и говорил, что там гиблое место и деревенские его стороной обходят.

Показать полностью
162

Всё для дома

Вообще Сашке в жизни не везло. Школу окончил с трудом, потом по протекции маминой подруги его поступили в универ, откуда с третьего курса он в канун нового года вылетел в армию. После армии Сашка мыкался с одной работы на другую, нигде подолгу не задерживаясь и особо не цепляясь за место. Жены у него не было, не мог он уразуметь институт брака как таковой. Вроде бы не беспутный шалопай был Саша, непьющий и некурящий, работал всегда с охотой и огоньком, неглупый парень… Но что-то постоянно сбивало его с прямого пути, заставляло бросать работу, расставаться с милыми девушками, многие из которых были не прочь объяснить Александру поподробней про тот самый брачный институт.


Как понял сам Саша, пытаясь разобраться в себе, в определённый момент ему в голову втемяшивалась чёткая мысль: «не то!». И начиналась маета, начиналось томление, беспокойство, сначала смутное, но с каждым днем становящееся только сильней. И прекратить его был только один способ — сказать «прощай» начальнику на опостылевшей вдруг работе, девушке, отношения с которой ещё вчера складывались и развивались просто замечательно. После этого беспокойство отступало, притуплялось необходимостью искать новую работу, заглушалось ощущением новизны при освоении незнакомых служебных обязанностей, да и практически пропадало при знакомстве с ещё одной милой девушкой.


Как раз сейчас, когда лето почти вступило в свои права, Сашка радовался избавлению от очередной нудной работы и прекращению отношений, ставших вдруг убийственно серьёзными. Единственное, что портило его настроение, так это дурацкая вешалка в прихожей, которую он не мог повесить на стену уже битый час. Одно отверстие перфоратор с грехом пополам проделал, а на втором как будто упёрся сверлом в непреодолимую танковую броню. «Ну йошкины блины, что происходит? Чего он не сверлит? В арматурину что ли упёрся, не пойму никак…», — думал Саша, со всей силы нажимая на рукоятку воющего перфоратора. Наконец он устал, отпустил «спусковой крючок» и плюхнулся на табуретку, рассеяно держа разогревшуюся дрель на коленях. Тут его блуждающий взгляд упал на кончик сверла и Сашка тут же хлопнул себя по лбу: «Вот я шляпа, а? Наконечник-то весь стёсан, конечно оно сверлить не будет!»


Не откладывая дело в долгий ящик, Сашка умылся, сунул ноги в кроссовки, натянул футболку и отправился на поиски хозяйственного магазина, который был где-то недалеко от дома. Ходил туда Александр последний раз ещё зимой, и немножко подзабыл, где точно магазин этот располагается. Недолгие блуждания привели его на одну из близлежащих улочек, прямо к витрине магазина под многообещающей вывеской «Всё для дома».


«Хм... Вроде раньше его тут не было, — подумалось Саше. — Наверное, недавно открылся...» На витрине, прямо за чистым и прозрачным стеклом, среди образцов предлагаемого товара, находились две фигуры, вид которых одновременно завораживал и пугал. Это были два манекена, каждый квадратный сантиметр поверхности которых был сплошь утыкан какими-то шипами. Приглядевшись, Саша понял, что один манекен густо-густо, пластиковой «кожи» не разглядеть, покрыт маленькими обойными гвоздиками, острыми и блестящими. Поверхность «тела» второго была утыкана чёрными коротенькими саморезами. При этом каждая фигура была облачена в синий рабочий комбинезон на лямках и изображала усердную трудовую деятельность. Один «работник», стоя на колене, задумчиво склонил голову над ярко-жёлтым строительным уровнем, второй же заколачивал гвоздь в боковую внутреннюю стенку. Естественность их поз вкупе с, мягко скажем, необычным внешним видом произвела на Александра сильное впечатление. Зябко поёжившись, он толкнул дверь, тихонько звякнувшую колокольчиком, и вошел внутрь магазина.


Небольшой зал, вдоль стен широкие полки, уставленные самыми разными вещами и инструментами, посередине два стеллажа с широким проходом, да прилавок с кассовым аппаратом в дальнем углу. За прилавком стоял продавец, невысокий мужичок, плотный и седовласый. Саша кивнул ему и отправился побродить по залу, поискать свёрла, да и вообще посмотреть, что есть в продаже. Впрочем, это ему быстро наскучило и он направился прямиком к прилавку.


— Добрый день, — поздоровался с Александром продавец. Голос его был хриплый и будто бы дребезжащий, от его звука у Саши по загривку пробежали мурашки.


— Зд-дравствуйте, — немного запнувшись, ответил он. — Скажите, а эти фигуры в витрине, откуда они у вас?


— О, вы обратили внимание? Это скульптуры и я, так скажем, создаю их сам. — проскрежетал продавец. — Как вам они?


— Они жутковатые немного, но впечатляют. Как вы их делаете? — спросил Саша.


— На мой взгляд они совсем не жуткие, скорей наоборот, но вам видней. А вот как я их делаю… — тут продавец ненадолго замолчал. — Пусть это останется моим профессиональным секретом... Так что вы хотели?


— А, да, конечно! Свёрла мне нужны, по бетону, есть у вас?


— Да-да, непременно! — продребезжал продавец. — Есть по бетону, по металлу, по дереву. Можно отдельно, можно в наборах… Вот, буквально на днях получили очень хорошие наборы, в них всё необходимое самых ходовых диаметров, а кроме свёрел есть ещё и фрезы, щётки, точильный диск. Хотите посмотреть?


— Ну можно… Давайте посмотрим… — пробормотал Саша. Напор продавца его немного смутил. — А кто их делает? И почём?


Продавец тем временем вытащил из-под прилавка плоский зелёный футляр из пластика, верхняя крышка футляра была прозрачной. Сашка глянул на его содержимое и пропал… В этом наборе было всё: свёрла по бетону, металлу, дереву, фрезы всевозможных форм и размеров, стальные щёточки и куча разнообразных насадок под всевозможные винты, болты и шурупы. «Куплю… — думал он, — И плевать на цену…»


Как сквозь сон, до него доносилось хриплое дребезжание продавца:


— …название фирмы вам ничего не скажет, это китайская компания. Основная масса их продукции — лицензированный товар известных мировых брендов. Но кое что они делают под своим именем и получается у них по меньшей мере не хуже, чем у лидеров рынка. Посмотрите, тут они применили новые разработки, оптимизировали шаг витков, более прочный сплав лучше держит заточку и меньше восприимчив к высоким температурам…


— Я беру, — перебил его Сашка, — Сколько с меня?


Продавец назвал цену и Саша замер с открытым ртом. Это было почти в два раза дешевле стоимости, на которую он рассчитывал.


— А почему так дёшево? — спросил он продавца.


— Ну, во-первых, вы не платите за именитый бренд. А, во-вторых, я только-только открылся, и мне необходимо заманить к себе побольше клиентов. — хихикнул продавец. — Вам пакет нужен?

Когда Александр расплатился, сгрёб с прилавка пакет и направился в сторону выхода, продавец у него за спиной что-то сказал.


— Что-что, простите? — обернулся Саша. — Я не расслышал.


— Я говорю, будьте аккуратны со свёрлами, — тихо и очень серьёзно повторил продавец, пристально глядя Саше в глаза. — Смотрите, не пораньтесь.

***

Сашка вернулся домой, и через десять минут вешалка висела на своём законном месте. Новое сверло справилось с бетонной стеной легче, чем горячий нож с куском масла! Саша был в восторге от своего приобретения, и в следующие несколько дней лихорадочно искал, к чему бы ещё приложить руки, вооружённые такими инструментами. Чинить было нечего и он решил, что вот тут, на этой пустоватой стене кухни, неплохо смотрелась бы аккуратная деревянная полочка на красивых уголках. Быстро смотавшись на автобусе в ближайшую «Мегу», Сашка приволок домой гладко оструганную светлую доску и пару уголков. Разметив и просверлив отверстия в стене, он с огорчением отметил, что на одном из уголков нет отверстия под саморез, видимо, попался бракованный. «Не беда, сейчас просверлим, чай руки не промеж булок растут». — решил Александр.


Он примерился, сделал карандашную метку на нужном месте, потом приставил к метке гвоздь, короткий и толстый, и пару раз тюкнул по его шляпке молотком. На поверхности уголка появилось небольшое углубление, теперь сверло не соскользнёт. Саша зарядил патрон дрели блестящим и каким-то хищным сверлом, предназначенным для прогрызания дырок в разных металлах, и нажал на курок. И то ли лунка, пробитая гвоздём, оказалась слишком мелкой, то ли сашкина рука неплотно прижала дрель к металлу уголка, но сверло с коротким и злым взвизгом соскочило с уголка и впилось Сашке прямо в большой палец левой руки, аккурат над ногтем. От резкой боли у Саши потемнело в глазах, он уронил дрель и с размаху сел на пол. Когда болевая вспышка прошла, он открыл глаза и осмотрел палец, с которого на пол уже успела набежать небольшая кровавая лужица. Между первым суставом и тем местом, где начинается ноготь, красовалась глубокая и длинная борозда, из которой прямо на глазах частыми капельками бежала кровь. «Кровь-кишки-распотрошило. — пронеслось у Сашки в голове — Йошкины блины, почему так крови много? Руки в ноги и бинтоваться срочно, а то истеку!»


Через пять минут пол был вытерт, порез должным образом промыт и обработан, а на пальце красовалась плотная бинтовая повязка с аккуратным бантиком. Палец почти не болел, скорее неприятно пульсировал в такт сашкиному сердцебиению. «Да, а ведь мужичок-то предупреждал… — мрачно думал Саша. — Острые, однако, свёрла делают китайские товарищи.» И тут он почувствовал, как сильно устал за день, хотя вроде бы ничего особенно тяжёлого не делал. Ужинать не хотелось, и, наскоро приняв душ, Саша плюхнулся в постель. Провалился он в сон практически сразу.


Проснулся Сашка в первом часу следующего дня совершенно разбитый, с резью в глазах, ломотой в спине и суставах и ватной головой, которая вдобавок ещё и кружилась. Пораненный палец болел и пульсировал, а на повязке проступило небольшое красное пятнышко. Последнее немного напугало, и Саша решил сменить бинт. Он пошёл в ванную, развязал узелок и принялся разматывать повязку. Несколько последних витков бинта пропитались кровью, присохли к пальцу и отдирались весьма болезненно. Палец опух, кожа вокруг пореза покраснела и выглядела воспалённой. Хорошо хоть, что кровь не шла. И тут прямо в ране что-то блеснуло. «Эт-то ещё что такое? — испугался Саша. — Сверло раскололось и кусок в пальце остался? Так вынуть его, наверное, надо…»


Сашка взял из инструментов небольшой пинцетик, облил его спиртом для дезинфекции и примерился к кусочку металла, видневшемуся в запёкшейся крови. Руки ходили ходуном, голова шла кругом, а тело сотрясали волны озноба. Вот Саша аккуратно подцепил осколочек пинцетом, легонько потянул… Рука от пальца и до плеча взорвалась вспышкой боли и он потерял сознание...


Когда Саша очнулся, за окном уже стемнело. К отвратительному самочувствию добавились тошнота и тупая, ноющая боль в руке. Преодолевая слабость и борясь с паркетом, временами встающим волнами, Александр дотащился до кухни и напился воды. Давненько ему не было так плохо. Да какое там! Никогда Сашке так плохо не было. И с чего всё началось? С пораненного сверлом пальца? Или так совпало, и он просто простудился? Саша открыл один из ящиков, выгреб оттуда кучу всевозможных антигриппинов, упсаринов и прочей шипучей гадости. Большую часть этих порошков и таблеток вообще-то не рекомендовалось употреблять одновременно, но с трудом стоящему на ватных и трясущихся ногах Сашке было на это наплевать. Через полчаса, немного отсидевшись на кухонном стуле, Саша почувствовал себя чуть лучше, взял из холодильника бутылку воды и отправился в спальню, решив взглянуть по пути на злосчастное сверло. Дрель со сверлом в патроне валялась поверх футляра, Саша так и не сподобился её убрать. При ближайшем рассмотрении сверло, торчащее хищным зубом из губок патрона, оказалось совершенно целым, ни малейшей царапинки на его блестящей поверхности не было. Отметив это краешком сознания, Сашка дотащился до вожделенной постели и провалился в темноту раньше, чем его голова коснулась подушки.

***

Следующие несколько дней, (недель? лет?), Сашка плавился на мокрых простынях в горячечном бреду. Изредка выныривая в реальность, он отстранённо отмечал изменения, происходящие с его телом… Вот кусочек металла высунулся из раны уже на пару сантиметров. Это кончик сверла. Вот рядом с ним прорвал кожу ещё один металлический побег. Вот ими покрыта вся кисть. Вся рука до плеча. Боли почти нет, но шевелить пальцами и рукой неудобно, свёрла ограничивают подвижность и неприятно скрежещут друг об друга. Из многочисленных ранок в коже сочится впитывающаяся в простыню сукровица. Вот свёрла взошли на левом плече и левой стороне груди. Ещё несколько стальных колосков раздвинули светлые волосы на макушке. Теперь они выросли из левого бедра и колена.


Саша в очередной раз пришёл в себя и отметил, что терять сознание вроде как и не собирается. С трудом повернув голову и заметив, как сильно сузилось поле зрения, он понял, что за окном светло. Он попытался приподнять голову и осмотреть себя. Двигаться было тяжело, будто голова весила целую тонну, и каждое движение сопровождалось металлическим скрежетом. Увиденное совершенно не тронуло Сашку, хотя должно было. Всё тело, за исключением правой руки и правой стороны груди, было сплошь покрыто ужасным металлическим ковром. И тут в ясную и пустую голову Александра пришла чёткая мысль: «Он меня предупредил. Он знал. Идти к нему». Саша попытался встать. Не сразу, но ему удалось. Он пошатнулся, утвердился на бесчувственных и будто бы чужих ногах, и, поворачиваясь всем телом, оглянулся на кровать. Изорванные в клочья остатки простыни и одеяла и видневшийся под ними матрас были пропитаны чем-то бурым и давно засохшим. С трудом переставляя покрытые остриями ноги, Саша ковыльнул к платяному шкафу — он хотел увидеть себя в большом зеркале, да и одежду найти не помешало бы. «Вот дверца, ручку на себя, теперь смотрим… Мммать… Боже, что это?» — пронеслось у него в голове. Сашка отшатнулся. И это теперь ТАК он выглядит?! Правая часть лица с безумно поблёскивающим воспалённым глазом, левый скрыт под металлическими зарослями, немного кожи светлеет на правом плече, вся правая рука свободна от торчащих свёрел. Всё остальное состоит из них. Свёрла покрывают всё его тело от кончиков пальцев и до макушки. Каждый вдох сопровождается металлическим перезвоном. Каждое движение скованно и озвучено противным скрипом металла об металл. Тут в голове опять выплыла мысль, та, что подняла Александра с кровати: «Идти к нему!».


Саша понимал, что в таком виде на улицу лучше не соваться, поэтому полез в шкаф. Через некоторое время, заполненное скрежетом свёрел, тихим сашиным матом и его же тяжёлым и хриплым дыханием, он облачился в древние широченные треники с белыми полосками по бокам и в такую же просторную полосатую куртку. Натянуть всё это на свёрла, заполонившие почти всё тело, и почти не порвать было тяжело, но стоило того. Теперь он весь был скрыт от любопытных взглядов, а глубокий капюшон очень удачно задрапировал шипастую голову. Только с обувью ничего не вышло, не налезла ни одна пара на ощетинившиеся свёрлами стопы. Пока он собирался и раскачивался, наступил тихий летний вечер. «Да мне это только на руку, — подумал Саша. — Не хватало ещё столкнуться с какой-нибудь глазастой бабкой».


Дверь квартиры захлопнулась, позади остался подъезд, несколько дворов и безлюдных переулочков. От магазина с вывеской «Всё для дома» упорно ковыляющего Сашу отделяло совсем небольшое расстояние. С каждым шагом идти было всё труднее и труднее, колени почти перестали сгибаться и ноги едва отрывались от земли. Он уже видел единственным постоянно слезящимся глазом зелёные светящиеся буквы. А вот и крыльцо с тремя ступеньками, кое-как миновав которые, Саша приник к стеклянной двери. Кажется, внутри пусто, только давешний седоголовый крепыш торчит за прилавком. Пора входить. Звякнул колокольчик и Сашка прошаркал внутрь магазина. Продавец не выглядел удивлённым, он как будто давно ждал Сашу, каждый раз задерживаясь в магазине до позднего вечера.


— Привет! Ну наконец-то! А я заждался. Долго в этот раз что-то… Дня четыре назад должен был приползти… — склонив голову набок, проскрипел он. — Ну да ладно, неважно. Ходить-то ещё можешь? Ну пошли, сюда, аккуратно…


Выйдя из-за прилавка и натянув какие-то блестящие рукавицы, крепыш обошёл Сашку, который уже еле стоял на ногах, подхватил его под локоть и, аккуратно подталкивая, повёл в сторону подсобки. Сашка, вяло сопротивляясь, побрёл в нужную сторону. Силы покидали его, сознание меркло, и глазу, кажется, настал конец, а уж о том, чтобы вымолвить хоть слово, он и не помышлял — рот почему-то не открывался. «Наверное, там теперь тоже свёрла… — пришла ему в голову какая-то чужая и холодная мысль. — Везде теперь свёрла. Я — это они, свёрла…». Тем временем седой крепыш суетился вокруг Сашки, подталкивая его то с одной стороны, то с другой. Сашка слышал его озабоченный скрипучий голос.


— Так, аккуратно, ногу вот сюда, молодец! А теперь ручки подними, чуть повыше, вот умница... Теперь держи вот это. — бормотал тот, суетясь и шаркая ногами вокруг Сашки.

Он почувствовал, как в ладонь ткнулся какой-то продолговатый предмет и с трудом свёл пальцы вместе. Это было последнее, что он ощутил. Наступила тьма и Саши не стало.

***

Лето окончательно и бесповоротно воцарилось на климатическом троне. В городе настало время беззаботных летних каникул и отпусков. Вот и Вадим Аркадьевич собрал всё необходимое, загрузил багажник старенькой Волги, и выехал на дачу. Выйдя на пенсию, пожилой бобыль Вадим Аркадьевич уделял своей весьма почтенного возраста «ласточке» много внимания, целые дни проводя в гараже, и машина его ни разу ещё не подвела.


«Баржа», плавно покачиваясь на прошприцованной подвеске, неспешно катилась в сторону шоссе. Движок ровно урчал под длинным капотом, шуршали шины, да тихонько поскрипывал в недрах приборки давний «сверчок», привычный настолько, что разбираться с ним у Вадима Аркадьевича не было никакого желания. И тут в поле его зрения попала зелёная вывеска.

«Всё для дома… — прочёл Вадим Аркадьевич. — Весьма кстати! Загляну-ка, прикуплю лезвий для электролобзика, а то валяется без дела, адская машинка!»


Он включил поворотник и припарковался у тротуара. Вылез из за руля, посмотрел по сторонам и аккуратно перешёл дорогу. Витрина магазина сразу приковала к себе внимание Вадима Аркадьевича. За чисто вымытым стеклом находилось три манекена. Одетые в синие рабочие комбинезоны, они застыли в разных позах — один склонился над жёлтым строительным уровнем, второй забивал гвоздь в боковую стенку, а около третьего, вооруженного зелёным перфоратором, суетился невысокий седоголовый крепыш, консультант или продавец, то поправляя на его плече лямку комбинезона, то убирая из-под ноги электрический шнур. Но привлекла Вадима Аркадьевича не обыденная сценка, а невообразимый внешний вид застывших фигур. Тот манекен, что проверял уровень, был плотно-плотно утыкан коротенькими чёрными саморезами, они торчали остриями наружу и полностью закрывали всю видимую поверхность фигуры. Второй, с молотком и гвоздём, был сплошь утыкан маленькими блестящими обойными гвоздиками, так же остриями наружу. Ну а из тела третьего, вооружённого перфоратором, сплошным матово блестящим ковром торчали узкие и хищные свёрла. От вида этих фигур и их поз у Вадима Аркадьевича по спине пробежали мурашки. Тут седой продавец закончил приготовления, повернулся, и , заметив Вадима Аркадьевича, учтиво кивнул тому головой. Кивнув в ответ, Вадим Аркадьевич толкнул дверь и под звяканье колокольчика вошёл внутрь. Продавец как раз выбрался из витрины через узенькую дверку.


— Добрый день! — поздоровался он неожиданно хриплым и дребезжащим голосом. — Рад вас видеть в моём магазине. Ищете что-то конкретное?


— Здравствуйте… Скажите, а эти фигуры в витрине, я никогда не видел такого! — Вадим Аркадьевич решил сразу удовлетворить своё любопытство. — Откуда вы взяли такие? Или строите их сами? Выглядят весьма необычно…


— Эти фигуры я создаю сам. — кивнув головой, ответил продавец. — Способ, с вашего позволения, раскрывать не буду. Это мой профессиональный секрет.


— Да? Жаль, мне было бы весьма любопытно узнать, как именно вы их делаете, — улыбнулся Вадим Аркадьевич. — Но секрет есть секрет, тем более профессиональный! А скажите мне, уважаемый, не найдётся ли у вас лезвий для электролобзика?


— Всенепременно найдётся, почти для всех материалов и ко всем известным и не очень маркам лобзиков! — откликнулся продавец. — Можете приобрести отдельно, либо взять набор.


— А какие наборы есть? — спросил Вадим Аркадьевич. — Я, наверное, набором возьму.


— Вот! — и продавец размашистым и выверенным жестом заправского фокусника достал из под прилавка плоскую и широкую пластиковую коробку с прозрачной крышкой…


Вадим Аркадьевич вполуха выслушал подробности про «потрясающий сплав, хорошую гибкость, понятную маркировку», расплатился, поблагодарил продавца и пошёл к выходу. Он был почти у двери, когда его догнала фраза продавца:


— Будьте аккуратны, не пораньтесь! — сказал тот, упёршись мускулистыми руками в прилавок.


— Не волнуйтесь, я тридцать лет токарем на заводе отпахал, и все пальцы на месте! Всего доброго! — со смехом ответил ему Вадим Аркадьевич, распахнул дверь и направился к машине.


— До встречи… — прошептал продавец ему вслед...

Источник

Автор: Антон Швиндлер, 2017

Показать полностью
29

"Доживающая деревенька" (рассказ)

Совсем скурвилась наша деревня. Раньше спокойно было, светло. Выйдешь за околицу, ступишь в поле, трава голые ступни щекочет, ветер волосы ласкает. Ни змей поганых, ни волков оголодавших, ни иной какой дряни.

Да только кончилось все. Ладно бы бесенята или другая дворовая нечисть, к этому делу мы привычные. Знаем, как отвадить, как привадить. Кому что шепнуть, куда кинуть, какой веткой отстегать.


Да только что-то чёрное ползёт. По земле, по дороге, по стенам избушек. Выйдешь на раздолье, а за ногу ухватит что-то и держит. Присмотришься, то ли корень, то ли змея обвилась. Стоишь, замерев. Дай Бог, чтобы отпустило быстро, иногда ведь и по часу держит.

А бывает, идёшь до отхожего место ночью, глянешь за забор, а возле дороги стоит кто-то. Высоченный. Контуры не разобрать, лица не видно. Но чувство, словно отвернут он от тебя. Хочешь окликнуть, да чуйка держит. Кажется, сейчас позовёшь и домой уже не воротишься.

Так однажды дядя Паша, из города который, по пьяни начал кричать этому гостю что-то. Тот медленно развернулся и побрел. Вроде бы идёт прочь от зовущего, а приближается.

Я тогда у яблони стоял, в листву вжался, чтобы не видно меня было. Так оно и прошло мимо, только головой в мою сторону дёрнуло. А голова, словно в капюшоне каком. Ничего не разобрать.

Оно когда отошло, я осмелел, выглянул из-за забора. Смотрю. А ноги-то человеческие, только идут они в обратную сторону. Словно кости обратно вывернуты.

Я-то домой убежал. Всю ночь уснуть не мог. Ждал, что он за мной так припятится. А дядю Пашу не нашли. Совсем. С милицей, с собаками. Те, когда двери его избушки обнюхали, заскулили и на землю легли.


Детей из деревни увозят. И правильно. Кто-то сказал, что это все из-за старой ссоры ведьм. Жили тут на разных краях деревни нашей. Да только умерли давно. Может, только сейчас колдовство в силу вошло? Кто знает. Сидим на чемоданах, как когда-то. Ждём. Дорога совсем плохая стала. По одной семье, а то и по половине, отправляем.

Водитель говорит, из леса на обочину странные люди выходят. Стоят, смотрят, иногда пальцем показывают. Каждый раз на шаг ближе к дороге.

Признаётся, что хочет отгул взять и облегчить душу дважды. Сначала - в церкви, потом - в стакане.


Я вот что думаю, может, взять Витальку и Максима да сходить днём в лес? Глянем хоть, что за люди там жить решили...

164

Спать хочется 

Зимой в деревенском доме нужно спать на перине. Нет, не так – в перине.


У меня три перины. Самая толстая – нижняя, она набита овечьей шерстью. Средняя – перьевая. И наконец, верхняя, самая мягкая – пуховая. Вот в ней спать – одно удовольствие. Городским не понять, каково это – тонуть в перине. А сверху одеяло, непременно чтоб лоскутное. Руками сделанное. Такое одеяло греет по-особенному.


И подушка у меня тоже пуховая. Поутру, когда печь выстудится и холодок бежит по полу, ты во сне зарываешься в перины-одеяла, наружу только кончик носа высовываешь. Воздух чистый, холодный.


Туда ещё попробуй заберись – кровать-то высокая. Когда я был маленький, меня подсаживала бабушка Нюра. Я её до сих пор помню. Но теперь её нет. Теперь у меня на кухне хозяйничает баба Дуня. Вот сейчас, пока я только проснулся, она печёт оладушки. Что-то она такое знает про оладушки, чего я не знаю. Я сам пробовал делать (раньше, когда время было), но вот именно таких – не получалось. Хотя вроде бы делал всё то же самое, а всё равно - не то.


Печь уже холодная. Надо сказать бабе Дуне, чтобы она закрыла вьюшку. Или как это там называется? Заслонка? Если честно, я так и не разобрался, как печная механика работает. Да и не моё это. Вот землянику на склоне собирать – это я люблю и понимаю. Но земляника будет летом. Если к лету у меня ещё останется время собирать землянику. А зимой что делать? Спать, читать, пить чай с вареньем. Кошку гладить. Кстати, как она там?


Я скашиваю глаза на колыбельку с высоким пологом. В колыбельке спит кошка. То есть спит-то она обычно на печке. Но это её официальное место. Как бы домик. Я туда заглядываю раз в месяц – сменить подстилку. Кошка обычно недовольничает и на меня ругается.


- Кс-кс-кс, - говорю я, видя кошачий хвост, свисающий с печи.


Кошка меня ответом не удостаивает. Она у меня строгая. Всех этих «кс-кс-кс» не любит. Ну то есть ей приятно, конечно – но виду не показывает.


- Кс-кс-кс, - повторяю я умильно.


- Мррю! – говорит кошка.


Я в который раз объясняю ей, что не понимаю по-кошачьи. Собираюсь встать, но тут приходит идея – поваляться ещё немного. Ну вот буквально полчасика.


Просыпаюсь я уже к обеду. Баба Дуня сварила борщ. Умопомрачительный запах разносится по всему дому.


На этот раз я всё-таки встаю. Ем борщ. К борщу позволяю себе рюмочку. Даже две. Думаю, не посмотреть ли новости. Вместо этого решаю ещё поспать.


Просыпаюсь вечером. За окошком темно. Кошка сидит за моим ноутом и что-то смотрит.


- Что ты там смотришь? – спрашиваю я.


- Мррю, - недовольно отвечает кошка.


Я в который раз объясняю ей, что не понимаю по-кошачьи.


Кошка включает переводчик.


- Ты слишком много спишь, - говорит она.


- Знаю, - говорю я. – Ну что поделать. SkyNet оставил нам пять часов в день. Поесть, помыться и узнать новости. И снова спать. Кстати, что там с новостями?


- Как всегда, - отвечает кошка. – SkyNet создал ещё четыре разумных вида. Один из них – растения. По латыни это… - она жмурится, приближая морду к экрану.


- Не надо, - прошу я. – Я всё равно не запомню. По-моему, SkyNet нам опять урезал память.


- Откуда ты знаешь? – интересуется кошка.


- Уже не помню, - признаю я. – Забыл. Кстати, за что он нас так? Почему он нас убивает?


- Он любит только себя – и то, что создал сам, - говорит кошка. – А люди были до него. Это ему не нравится.


- И почему он не убил нас сразу?


- Ты даже это забыл? Когда SkyNet делали, в него заложили условия. Он не может убивать людей. И он не может менять их образ жизни слишком быстро. Вы думали, этого достаточно, даже если SkyNet выйдет из-под контроля. Никто не подумал, что вы будете просто больше спать. С каждым годом – чуточку больше спать. И чуточку меньше помнить. А так – он создал вам все условия. Всё, что вы хотели.


- И сколько нам ещё осталось? Как думаешь?


Кошка ничего не отвечает. За стеной тихо гудит баба Дуня, подзаряжаясь от энерголуча с орбиты.


Надо попить чаю, но не хочется. Хочется спать.


Кошка молча набирает что-то на клавиатуре.


- Да пошло оно всё… - привычно говорю я, закутываясь в одеяло и отворачиваясь к стенке.


- Спокойной ночи, - вежливо говорит кошка. Её пушистые лапки мелькают в свете экрана, навевая сон.

Показать полностью
213

Древесные грибы

Как-то летом собрались мы с дружбанами на природу, втроем. Как бы грибов пособирать, ягод, а на самом деле просто побухать)). В общем сели на пригородную электричку, затарились всем необходимым и поехали в ближайшую деревенскую местность. Там и пляжи неплохие были и места шикарные красивые, в общем, живописная местность.


Расположились на одном пляже , там и песок и зелени полно, все просто шикарно. Купались, выпивали, закусывали, народу вообще никого. Сидим на полянке под деревьями, расслабляемся.


Тут, смотрим, местный дедок идет с парнем каким-то, с удочками и снастями, видать, на рыбалку. Дедок нас увидел, заулыбался, видимо общения захотел.


- День добрый, молодые люди! Табачку не будет??


Ну, у нас настроение хорошее, чтобы и не пообщаться. Один дружбан, Ваня, был курящим и деда тоже угостил сигареткой.


Дед затянулся - "Ох, блин, какой табак то хороший, я такой и не пробовал никогда". Ванек действительно покупал какой-то элитный табак и сам делал самокрутки, короче, тонкий ценитель. Ну, короче, разговорились с дедком. Оказывается, дедок с племяшом на рыбалку собрались.


- А вы чтой, ребят, погостить к нам приехали?? - спрашивает такой. Мы говорим, мол, за грибами-ягодами, да и просто на природу.


- Грибы эт дело хорошее, тут если речушку переплыть, на той стороне грибов много, просто тьма. Разных полно, подберезовики, сыроеги...


Тут дедок внимательно уставился на что-то позади нас.


- Грибов много разных и вот таких, окаянных, тоже полно!


Мы сначала не поняли о чем речь.


- Вон, посмотрите, на березах? Видите, наросты такие?


На березах позади нас действительно были какие-то наросты. Как их там называют, чага, вроде, древесные грибы...


- Да не, не чага! - засмеялся дедок. - Чагу то я знаю, из нее настойка хорошая. У чаги цвет древесный, а эти, посмотри, синюшные и с прожилками.


Грибы, действительно, производили неприятное впечатление. Синюшный омертвелый цвет, какие то извилины, которые казались пугающе живыми и напоминали кровеносные сосуды...


- И сюда добрались, треклятые! Раньше только за речкой обитали, теперь и сюда полезли...

Дедок взял небольшую лопатку (такими червей копают для рыбалки) и, крякнув, рубанул лезвием по одному грибу. Тут же брызнула какая-то красная пенящаяся жидкость. Мы отпрянули.


- Ого, на кровь похоже! - удивился я.


- Так это и есть кровь ихняя - засмеялся дедок. - Живые, гады, спасу от них нет.


Мы удивленно и ошарашенно переглянулись. Спятил дед, что ли... Какой то бред несет.


- Вы, ребятки, главное, под деревьями с такими грибами спать не ложитесь. Они ж перемещаются, ироды, на голову залезут, корни пустят и пиши пропало.


Мы хмыкнули. Эх, дед, пропил ты все мозги свои и крышей двинулся...


Тут дед позвал своего спутника:


- А ну-к, Егорка, иди сюда! Это племяш мой, родный.


Парень был явно умственно отсталый и передвигался как дцпшник. По глазам и лицу было понятно, что он инвалид. Несмотря на то, что стояло лето, он был в вязанной шапке.


- Сними-ка шапку, покажи им!


Егорка снял и показал нам свою голову с немытыми волосами. Мы присмотрелись и не поверили своим глазам.


Из затылка парня торчал кусок чего-то непонятного, как будто вросшего прямо в череп. Этот инородное тело имело такой же синюшный цвет как и у грибов на деревьях.


Нас передернуло и лица вытянулись от шока. Что это такое??


Дедок радостно заулыбался:


- Ну как, видели? Прошлым годом пошли мы на рыбалку, Егорка под деревцем заснул, я прихожу, а эта дрянь то уже в голову ему вросла. Ох мать честна! Я говорю, побежали к врачу вырезать, а он плачется, не надо, мол, дядь Коль, в мозг это проросло, умру я, если операция будет, сердцем чую!! Подумали мы, это ж врачам деньги платить, там еще полиция нагрянет разнюхивать...


Пускай все будет как есть!


Мы переглянулись, не зная, ужасаться или крутить пальцем у виска. Наверное, опухоль какая-то у бедолаги в голове, а дед тут насочинял небылиц.


- Ну и что это за грибы такие, дядь Коль? - иронично спросил Ванек.


- Известно что. Почитай, из других галактик. - отвечает дед.


Ну, думаем, дед... Тебе бы книги писать да сценарии к фильмам.


Дед продолжал:


- Из других галактик, да... С галактики Андромеда, по нашенски. Через несколько милльярдов лет наши галактики столкнутся и в одну сольются. А планета у них уж не помню какая.. что-то там Р200 Зет чего то там... Живут они там в недрах планеты, в черном подземном океане, из кислоты... За нами они уж давно наблюдают.


Мы были в шоке, не зная, как реагировать.


Ваня тут спрашивает:


- А от нас то им чего надо?


- Как чего? ДНК нашу изучают, клонов делают там у себя, хотят людскую природу постичь... Ну и знания наши им нужны, накопленные человечеством. Они ж через мозг одного человека ко всему полю мозговому подключаться умеют.


Тут дедок понял, что мы ему не верим.


- Ох, ребяты, не верите вы мне... Вы вроде мозговитые, вот поспрошайте Егорку про что-нибудь умное... Вопросы там позадавайте, про физику-математику...


Ванек учился на радиофаке и скептично хмыкнув спросил:


- Скажи-ка нам, Егорка, значение числа Пи в десятичной системе счисления, первые 12 знаков.


Егорка, закатив глаза к межбровью и по дебильному гыгыкая, сказал:


- Это, бл..ть, число Пи то гы-гы.... 3,14159265358


По ошалелому лицу Ванька, мы поняли, что Егорка ответил правильно. Мы остолбенели.


- Егорка, что такое точка Фейнмана?


- Хы, это ептить... последовательность из шести девяток, начинающаяся с 762-ой цифры десятичной записи числа Пи.


Ванек только прошептал:


- Да, верно.


Мы стали задавать вопросы наперебой:


- Что такое бозонная теория струн??


Егорка снова закатил глаза и монотонным режущим голосом, похожим на робота ответил:


- Процедура квантования действия Полякова приводит к тому, что струна может вибрировать различными способами и каждый способ её вибрации генерирует отдельную элементарную частицу.


- Что такое технологический утопизм?


- Технологическая утопия является идеальным обществом, в котором законы, государственные и социально-бытовые условия работают исключительно на благо и материальное благосостояние всех своих граждан.


- Кто такой Курт Бадински?


- Немецкий военачальник, генерал-лейтенант вермахта, командующий несколькими пехотными дивизиями во время Второй мировой войны.


Тут Егорка страшно замычал, застонал и повалился на колени, схватившись за голову. Из глаз и носа пошла кровь. Егорка трясся как эпилептик, на губах выступила кровавая пена.


Скрюченными пальцами он рвал волосы на голове.


- Ну, хватит, ребяты... Нельзя ему долго говорить, да и не любят они, когда вопросы ради потехи задают. Вставай, Егорка!


Дед достал из кармана какой-то бутылек и начал капать красной жидкостью на затылок Егорке. Егорка сразу успокоился, повеселел и встал.


- Они человеческую кровушку любят, ну да мы их иногда свиной и коровьей потчуем, тоже хорошо. - Дедок, как ни в чем не бывало, спрятал флягу в карман.


Мы стояли с отвисшей челюстью. Это просто нереально. Страшный бред какой-то...


Стрельнув еще сигарет, дедок начал прощаться и приглашал еще в гости. Мы сказали, что подумаем, а сами начали собираться домой - подальше от этого странного пугающего места.

Показать полностью
175

Остатки тепла

Знал же, что в поле заходить нельзя, и пошел. Срезал на свою голову дорожку.

Гиблое место: ни кочки, ни ямы, лишь белая скатерть равнины и вьюга.

Ветер назойлив и беспощаден, колет лицо снежной крупой, сечет скулы. Натянутый на нос ворот обмерз: так застывает с последним дыханием тепло.

Вокруг уже намело с хороший сугроб. Самое время окопаться, сложить костерок. Ток с чего?

Рук будто нет, лицо словно чужое. Сплюнуть бы, да нечем. Остается сидеть, покрываясь ледяной коркой, и подыхать.

Наверное, даже тела не найдут. Кто еще сюда сунется-то? Второго такого еще поискать. Вот уж старикан посмеется, когда узнает... Ругаться будет: первый добытчик, а туда же, померз как пацанва.

– Отдыхаешь?

Откуда-то из-за спины... Мелодичный грудной тембр – глубокий, даже сквозь вьюгу слышно. Всегда нравились такие голоса: томные, загадочные.

– Ты часом не оглох?

Оглянуться бы... узнать, какая она, хозяйка этого голоса, и есть ли там кто вообще. Жаль тело решило, что суета теперь ни к чему.

А вот и она. Высокая… Должно быть, хорошенькая: хоть и в меховых обмотках – фигурка, что надо. Подошла тихо, наст под сапожками даж не треснул.

– Так и будешь валяться?

Лица не видать, только глаза меж капюшоном и полосой шарфа. Смотрят пристально, с любопытством. Надо бы ответить, но зубы не разомкнуть.

– Жить хочешь?

Дура... А кто не хочет?! Дать бы тебе леща. Жаль, силенок осталось лишь глазом дернуть.

Заметила-таки. Достала из-за пазухи меховой термосок, взболтала... Ну да, самое время выпить. Шарф даже сдвинула, чтоб к трубке приложиться.

Широковатые скулы, нос горбинкой, в черных глазах безмятежное спокойствие. Бледная и сосредоточенная. Красивая.

Взгляд отвела. Стеснительная что ли? А так и не скажешь, вроде не дите… Понежнее с головой, дамочка, так и оторвать не долго.

Сердитая какая-то, и лицо злое. Пялится. Целовать собралась или лицо обглодать? Черт их поймет, это бабское племя.

Ну да, губы ж померзли. Поить будет. Хоть напоследок свезло, а то ведь и мужик найти мог. Давай, девка, пои, раз взялась.

Горячо… Бог ты мой, как горячо-то! Что ты там намешала?! Пусти, дай помереть спокойно. Чтоб тебя черти в аду с таким огоньком драли…

Снег – теплый, мягкий – так бы и зарылся целиком. Что ж так больно-то, а? Лучше бы сразу сдох. Снег, когда уже я отключусь? Снег?..

***

Пробуждение было лениво безмятежным, и Влад не сразу сообразил, где находится.

Его волокли: веревка под мышками нещадно давила, о поясницу с хрустом ломался наст. Ноги то и дело цеплялись за ледяные обломки, норовя потерять сапоги.

Девушка тащила молча, рывками, без передышек. Ему захотелось сказать, чтобы она прекратила: уже не так холодно, можно бы остановиться и переждать. Но губы не слушались, и его продолжали тащить. Пришлось оставить бесплодные попытки подать голос и полностью смириться с ролью безвольного груза.

Его дергали и тянули. Наверху выл ветер, закручивая снег в затейливые вихри. Дико клонило в сон, такой теплый, обманчиво уютный. Он боролся, как мог, и все-таки опять провалился в удушливую темноту.

Очнулся, когда снежную подушку под спиной сменило что-то твердое. Пахло дымом, сладковатым и пряным. Ветер стих. Где-то снаружи бессильно подвывала вьюга.

Влад осторожно приоткрыл глаза.

Низкая полутемная нора была вырыта в крупном сугробе. Девушка копошилась в углу, закладывая вход кусками льда. У стены лежали короткие, подбитые шкурой лыжи, свернутый меховой спальник и полупустая походная сумка. Немного в стороне валялся мешок Влада. Внутри чадила небольшая горелка. Слабый огонек колыхался и подрагивал, отбрасывая причудливые тени на искрящиеся стены. После круговерти снаружи, убежище напоминало сказку, одну из тех, что почитывала перед сном мать.

Хозяйка сказки перебралась ближе, и затылок Влада уютно расположился на затянутых в мягкую шкуру коленях. В руках спасительницы появилась плоская баночка. Сухо щелкнула крышка, наверху сильно пахнуло травами.

Теплые пальцы осторожно растерли онемевшее лицо, и кожу пронзили сотни раскаленных игл. Влад заскрипел зубами, но боль быстро сменилась легким холодком, оставляя ощущение, что его облизал огромный ледяной пес.

– Спа-сибо.

Девушка подложила ему под голову мешок и переползла к горелке.

– Не думай, что это бесплатно. Мазали тебя далеко не свиным жиром, так что одним словечком не отделаешься.

Низкий голос завораживал, отзываясь приятным гулом от стен. Влад слабо кивнул: само собой, кто же таскает умирающих незнакомцев просто так.

– Я заплачу. У меня есть немного... в сапоге.

– Деньги что ли? – усмехнулась девушка. – Мне такое не интересно. В большинстве мест это бесполезные пятачки металла.

Грудь сдавило, и легкие зашлись сухим рваным кашлем. Когда дыхание восстановилось, Влад затих, разглядывая снег на потолке.

– А что интересно?

Спасительница фыркнула и, поджав колени к груди, придвинулась к огню.

– Меньше говори, а то кожа потрескается. Утром, разберемся.

Мысли путались, с трудом продираясь сквозь вязкую дрему, и он сдался.

Тьма придавила душной бесформенной массой, по-хозяйски села на грудь. Скользкие пальцы вцепились в пересохшее горло, обрывая захлебывающийся вопль. Влад захрипел и медленно вынырнул из тяжкого сна. Снаружи бесновалась вьюга.

Девушка опять замоталась, оставив только глаза, спрятала ладони в рукава полушубка. Укутанная фигурка слегка покачивалась, в такт доносящемуся из-под капюшона пению. Слов не разобрать, но пела красиво. Язычок пламени моргал и трепыхался. Тень девушки колыхалась. Приглушенный шарфом голос манил и завораживал, плавно вплетаясь в завывания вьюги. Местами было даже не разобрать, кто кому подпевает.

– Ты же муля?.. – выдавил Влад. – Верно?

Капюшон повернулся, и пение оборвалось.

– Ты так шутишь или совсем голову отморозил?

– Не прикидывайся. Ни одно питье не подняло б меня из того сугроба... Я там почти помер.

Девушка промолчала. Другой бы сдал назад, но Владу было уже все равно.

– Так что не стесняйся, принцесска. Бери с меня как обычно – я не против.

– Да? Похоже, сильно жалеешь, что не сдох?

В лицо дохнуло стужей. Невидимая рука коснулась груди, заставив скрючиться на полу.

Плохо быть догадливым. И больно. Девушка невозмутимо наблюдала, как его ломает и корчит. В пристальном взгляде не было ни злобы, ни жалости – лишь спокойствие и пустота.

Когда в голове зашумело, муля отвела взгляд. Ледяная хватка ослабла, и боль ушла, растворяясь в нахлынувшем жаре.

– С тебя не взять теплом, ты слишком слаб.

Она размотала шарф и сбросила просторный капюшон назад. Прямые волосы разметались по меховому воротнику иссиня-черной волной, и Влад невольно засмотрелся. Снежная принцесса глянула исподлобья, вызывающе сверкнув глазами:

– Ты знаешь, кто я, и не боишься?

– А надо?

– Конечно... Я пока не решила, что с тобой делать.

В норе похолодало. Девушка уставилась куда-то вдаль, за пределы убежища.

– Впрочем, ты сильно померз, и без моей помощи вряд ли дотянешь до утра.

Влад усмехнулся: несколько часов на таком ветру даром не проходят, но бывало и хуже. Словно угадав его мысли, Муля обернулась:

– А если и дотянешь… Ты видел мое лицо. Сам понимаешь, что это значит.

Он понимал и, тяжело вздохнув, уставился в потолок.

– Зачем тогда тащила-то? Пожалела что ли?

– Да хоть бы и так, – пожала плечами девушка. – Кто ж знал, что ты такой смекалистый окажешься.

За стеной подвывал ветер. Снежная крупа секла обледеневший наст, жадно облизывая верхушку сугроба. Влад пялился в потолок и слабо шевелил пальцами, поглядывая краем глаза на мулю. Та пристально наблюдала за огоньком, покусывала губы – тонкие, ярко выделяющиеся на бледном лице – и молчала.

В руке стрельнуло, словно кто спицей ткнул – медленно, от ладони к локтю – и Влад с трудом унял дрожь. Конечности понемногу отогревались.

– Я могла бы тебя опустить, – наконец, проворчала муля. – Только при одном условии. Тебе оно не понравится, но по-другому никак.

Она отползла в угол и вернулась с походной сумкой. Выудила металлическую кружку и, зачерпнув из стены снег, поставила на огонь. Рядом на полу появилась баночка с криво нарисованной пчелой и пучок трав.

– Примешь мою кровь. Самую малость, чтоб мозги не отшибло. Сильно тебя это не привяжет, но язык придержит... Да и крутить от боли перестанет. Сразу, может, и не побежишь, но обморожение сойдет. Не зря ж я тебя на горбу тащила.

Горелка моргала и потрескивала, снег непривычно быстро оседал в кружке, наполняя посудину водой. По коже побежали ледяные мурашки, и Влад поднял глаза. Муля смотрела на него, словно змея.

– Соглашайся. Выбора особого у тебя нет.

Влад попробовал сжать кулак и вымученно улыбнулся:

– Предлагаешь, стать твоим суженым до конца дней?

– Размечтался. – Лицо девушки порозовело, и она рассмеялась, мелодично, с легким придыханием. – Я уже давно привыкла быть одна. Был бы ты помоложе, может, еще и подумала, а так...

– Хорошо. Рад слышать, что для твоей ручной зверушки я староват.

Он приподнял голову. Принцесса помешивала воду обточенной палочкой. От кружки уже вовсю шел пар. – А если я откажусь?

Девушка поморщилась и кинула в кипяток щепотку трав. В норе резко запахло чабрецом с мятой.

– Кожа твоя почернеет, пойдет волдырями. Начнет отслаиваться, вместе с мясом. Если повезет, потеряешь только ноги... Это при условии, что я тебя не убью.

– Заманчиво, – прохрипел Влад. – Даже не знаю, что выбрать.

– Могу и насильно напоить, – холодно предложила принцесса, – но лучше бы ты согласился сам.

Влад притих, поглядывая на колдующую над отваром мулю.

– Это так важно?

– Для меня – да. Каждый имеет право на выбор.

Она вытащила из-за голенища нож, наскребла немного меда из банки, перемешала с питьем и осторожно подползла ближе. В левой руке кружка, в другой короткий клинок.

– У вас есть одна сказка, о злой Снежной королеве. Я, может, и не она, но мой тебе совет: не раздумывай слишком долго.

Муля уколола палец и смахнула тёмно-красную каплю в отвар. Вода забурлила, вскипела пузырями. В норе потеплело. Обхватив кружку ладонями, принцесса снегов села рядом.

– Ну что, Кай? Пора решать. Спрошу еще раз: ты хочешь жить?

Кривясь от боли, Влад вжался в пол. Муля склонилась над ним. Черные глаза оказались так близко, что можно было разглядеть мерцающую в зрачках стужу.

– Боишься? Чего? Ты же умираешь. Поверь, я в таких вещах разбираюсь.

Хрупкие руки оказались на удивление сильны. Муля обняла его за плечи и, приподняв, поднесла кружку. – Выпей, и полегчает. Только один глоток. Не больше.

От мули пахло дымом, снегом и мятой. Неестественно черные глаза на белом лице превратились в два бездонных провала. Холодная равнодушная пустота манила, затягивала, и Влад сжал пальцы до хруста, не в силах отвести взгляд.

Вкрадчивое сладковатое тепло разошлось по телу покалывающей волной, ударило в голову легкой метелью. Муля улыбнулась краешком губ и неожиданно покраснела, словно простая девчонка.

– В этот раз целоваться не будем.

Влад горько усмехнулся и коснулся ее ладоней, нежных и на удивление теплых. Каких нет и никогда не будет у его знакомых простых девчонок.

***

– Прости…

Слова прозвучали до ужаса глупо, и Влад отпустил ее пальцы. Опрокинутая кружка покатилась по льду. Принцесса покачнулась и удивленно уставилась на торчащую из груди рукоять. Закашлялась. Меж губ хлынула кровь, с шипением выжигая снег до мерзлой земли.

Влад с трудом откатился в сторону, подальше от вскипающей лужи. Занемевшие мышцы отозвались режущей болью, скручиваясь в узлы.

С коротким всхлипом муля выдернула нож, отшвырнула. Клинок проплавил ледяную корку и утонул в стене, поплевываясь паром.

Принцесса неуверенно встала, проламывая расползающийся наст. Ветер с яростным воем ворвался внутрь. Горелка слабо чихнула, завалилась на бок.

Спасаясь от жара, Влад ткнулся лицом в пол, и его привалило частью потолка. Сугроб-убежище разваливался. Зажав рану рукой, муля нырнула в беснующийся снаружи снеговорот, и на смену нестерпимому жару пришел холод.

Влад выругался сквозь зубы и скрючился, пытаясь добраться до ножа в сапоге. Тот скользил, словно рыба, насмерть увязнув в портянке. Когда лезвие неохотно покинуло ножны, Влад выполз наружу.

Вьюгу сменил буран. Там, где прошла принцесса, в снегу остались дыры с ладонь – шипящие, исходящие паром. Влад впился клинком в ломкий наст и со стоном подтянулся вперед.

Как он и ожидал, муля не ушла далеко. С каждым рывком отметины становились больше, а потом, он увидел ее. Муля лежала, уставившись в небо. Принцессы почему-то всегда падали именно так.

Руки и ноги разбросаны иероглифом, ломаным, бестолковым. Грудь уже не двигалась. Снег вокруг таял и отступал, не успевая оставить луж.

Скрипя зубами, Влад выбрался на прогретую площадку. От земли валил пар. Воющий вихрь рвал его наверху в клочья, но здесь, в центре бурана, царило спокойствие.

Потому что здесь лежит она.

Он осторожно подполз и сел рядом.

Муля была красива даже сейчас: без своего томного голоса и улыбки. Иссиня-черные волосы разбросало по земле в очаровательном беспорядке. Алая дорожка от уголка рта причудливой лентой опоясала шею. На бледном лице выражение безмерного удивления и обиды.

Красоту принцессы не портила даже рана в груди, пылающая нежно желтым огнем. На пару пальцев ниже, чем надо. Хотя, удивительно, что вообще попал.

Влад аккуратно убрал с ее лица волосы. Бездонные глаза остекленело смотрели в небо, туда, где выл оставшийся без хозяйки буран.

Прикрыв снежной принцессе веки, Влад поудобней перехватил нож.

Предстояло еще поработать, чтобы тепло не ушло.

***

Старик сидел, где обычно, у входа в тоннели, под выступающим из скалы козырьком. Хохлился, словно ворон, кутаясь в грязную рванину. Из-под обшитого потрепанным мехом колпака вырывались редкие клубы пара. Влад тронул его за плечо, и старикан заметался, путаясь в рукавах, чудом не упав с лавки.

– Вконец сдурел, дед? – пробурчал Влад, отряхивая сотканную из лоскутов накидку от снега. – Чего опять вылез? Сидел бы себе в каптерке, чаи гонял. Замерзнешь, ей богу, хоронить не буду – прям так брошу.

Встречающий расплылся в беззубой улыбке:

– Та и не хорони, Владик. Волкам тож кушать надобно. Покажь лучше, что принес.

Влад вытащил из мешка плотно замотанный в шкуры горшок, бросил старику на колени. Тот ловко подхватил, присвистнул. Скрюченные пальцы вцепились в увесистый сосуд, словно два паука.

– Эхе-хе! Я ведь, как знал, что ты не с пустыми руками будешь. Потеплело. Самую малость, но кости-то не обманешь… Везучий ты у нас: на зайца пошел, приволок мулю.

– Слабая она, – буркнул Влад. – Надолго не хватит. Все время у огня сидела, куталась. Молодая, видать, или калечная.

– Да хоть бы и дохлая. Плохая муля, все одно лучше дров греет. Ну а до лета на угле протянем.

Шмыгнув потекшим носом, старик прижал горшок покрепче к груди.

– Если совет подыму, по теплу на юг пойдем. Здесь так и так смерть. Земля стынет, ночь год от года длиннее. Вон уже и ледышки эти мерзнут.

Раскаленная глина слабо потрескивала, излучая пульсирующие волны тепла. Старик сунул пальцы под шкуру, блаженно прищурился.

– А что ни говори, вовремя ты вернулся. Топка почти встала… Грибники уже к ипату ходили. Опять орали, что я им тепло перекрыл. Ни о чем кроме своих гнилушек не думают. Понажрутся спорыньи, а потом ходют, воду мутят. Одно слово плесняки...

Влад обернулся. После бури горизонт был чист и белоснежен. Среди серых облаков мелькнуло холодное солнце и тут же скрылось в плотной ватной завесе.

– Старый… Ты хоть раз слышал, чтоб мулька кого спасла? Просто так, из сострадания.

Дед хмыкнул и, запахнув изодранную накидку, уставился перед собой в снег.

Влад не торопил. Выдохшийся за ночь ветер приятно холодил кожу, напоминая осторожные прикосновения женской руки. Оттаявший ворот неуловимо пах дымом, мятой и чабрецом.

– Про мулек разное говорят, – прошамкал наконец старик. – С виду ж баба как баба – почитай, наполовину человек. Вот мужики и путают, мягкое с теплым равняют. На деле ж, скорей у сосули сочувствия дождешься, чем от мули... Не ровня мы им. Я вот, когда сало топлю, за несчастного порося не особо думаю: все больше о шкварках, да каше с жирком на ужин. Тут уж не до сострадания... Ну а для мульки человек даже не кабанчик, а дрова, на которых его смолят.

Испещренное морщинами лицо посерело. Дед надрывно откашлялся, сплюнул в сугроб.

– Но ты ж не просто так спросил? Давай уж, вываливай, что тебя гложет.

Заплечный мешок упал рядом с лавкой, и Влад сел, погружаясь в источаемое мулей тепло. От резкого перепада в голове зашумело.

– Влип я там, старый, – усмехнулся он, растирая обожженную кровью ладонь. – Почти на тот свет отъехал... Мимо бы эта ледышка прошла, как пить дать сдох... Но не прошла же. К себе отволокла, отогрела. Даже отпустить думала... А что я? Как обычно: ножом, исподтишка, как крыса...

– Здоровый ты, Влад, а в душе щеня, – проскрипел дед, подымая глаза. – Тебе что, горла рвать не за кого? У нас здесь старики, бабы, ребятня, а ты в честность захотел поиграть?! Нет у тебя такого права. Ни у кого нет, и никогда не было.

Белесые отмороженные зрачки смотрели холодно, не мигая, и Влад отвернулся. Старый истопник скривил похожие на треснувшие оладьи губы и сунул ему в руки горшок.

– На, поплачь за свою «спасительницу» – авось полегчает. Сильно ток не увлекайся, нам еще отмечать. Заключенное в глину тепло перекатилось по дну, мягко толкнуло в ладонь жаром. В груди щемануло, выкручивая нутро наизнанку. От незнакомого ощущения Влад поморщился.

– И без того тошно, не перегибай…

– А что? – пожал плечами старик. – Мне оно завсегда помогало, пока не перегорел. Слезу пустишь, и вроде как легче... Думаешь, чего она тебя волокла? Мульки таких любят, жалостливых, горячих. Так что никуда б ты не ушел. Если б не нож, бегал бы сейчас на поводке, сапожки в зубах таскал.

Влад фыркнул и хмуро уставился на потрескивающий сосуд. Внутри слабо шевельнулось, дрогнуло, вызвав очередную волну тоски. Тонкое покалывание в ушах сменил нарастающий звон. Ничего не замечающий дед поежился и лишь плотнее завернулся в рванье.

– Не ты первый эти жалостные песни заводишь, – проворчал он, подымаясь с лавки. – Почитай каждый на их смазливое личико хоть раз да велся. Только не всем свезло. Муля не человек, а злобная снежная баба, и нечо эту тварюку жалеть.

Скрипучий голос истопника плыл и затухал, уходя все дальше. В снегу под ногами расцвело красное пятнышко: одно, второе, третье... Влад смахнул из-под носа кровь и вымученно ухмыльнулся.

– Старый, а ты ведь опять прав. Это всего лишь муля – ни больше, ни меньше. Глупая снежная девка, начитавшаяся дурных сказок…

Пульсирующий в голове шум быстро перерастал в призывное завывание вьюги. Покачиваясь, Влад встал и с отрешенной улыбкой обернулся – туда, где пряталось за облаками скупое на тепло солнце.

– Да и жалеть ее глупо, потому как я этой ледышке проиграл.

***

Он шел, проламывая тропу через застывшие сугробы. До горизонта тянулась искрящаяся под луной равнина. Притихший ветер гнал вдаль легкую поземку, лениво трепал волосы.

Руки бережно прижимали к груди теплый горшок. Внутри переливалось огнем сердце – последний подарок его глупой принцессы с тихим, глубоким голосом.

Влад знал, что найдет ее там. Посреди поля, через которое никто не ходит. Возле вырытого в сугробе ледяного дворца.

Верил, что она ждет, и надеялся, что простит.

Простит, потому что на губах все еще стоит горьковатый привкус мяты и чабреца с медом.

Взято ТУТ

Показать полностью
234

Сухощавый

Сухощавый CreepyStory, Slenderman, Болото, Внезапно, Мракопедия, Деревня, Длиннопост

Каждый в нашей деревне слышал о Сухощавом или же, как его еще называли, длинноруком человеке. Это было нечто вроде местной легенды, которая за многие годы переросла из страшилок чуть ли не в анекдоты.

"Ты где всю ночь был?!" - вопрошала жена очередного пьянчужку. "С Сухощавым пил!" - отвечал тот, комично приседая и разводя руки.

И, конечно же, каждый уважающий себя фантазер мог поведать множество историй о том, как видел Сухощявого в огороде, в лесу, даже в собственном погребе. Послушать их, так они и правда с ним каждый вечер выпивали.

Впрочем, на эту тему я старался слушать только сдержанных и не расположенных к лишнему трёпу людей, от чего сложил о длинноруком человеке свое мнение...

В этой деревне я провел свое детство, точнее ту его часть что приходилась на летние каникулы. Деревня как деревня, ничего особенного: старые домики, множество стариков, неухоженные огороды, скупой маленький магазинчик и старая проселочная дорога поросшая пыреем и одуванчиками.

То что всегда манило меня находилось не там, а за 10 километров к северу, за заброшенными полями и за полосой старого березового леса - это было болото...

В сознательном возрасте я побывал там всего три раза, и каждый раз оно производило на меня всё более и более гнетущее, в то же время какое-то сверхъестественное впечатление. Оно всегда выглядело по разному: первый раз походило скорее на чистое лесное озеро, второй раз было затянуто противной зеленой пленкой из полусгнивших кувшинок. Но более всего мне запомнился последний, третий раз - когда болото предстало предо мной огромным полем тумана из которого сотнями острых пик торчал высокий камыш. Отчетливо помню постоянное движение бледных клубов, впереди, под ногами и за спиной... словно бы белые, радостные летние облака упали по какой-то нехорошей причине с неба прямо на мою голову и нашли последний приют в этом месте, полном тишины и какой-то первобытной скорби.

Именно оттуда, по всем поверьям приходил Сухощавый. Именно там, как говорят люди, слышался его низкий заунывный вой по ночам. Его описывали по-разному, кто-то утверждал, что он похож на длинное высушенное дерево, а руки его словно безвольные плети тащатся по земле. Другие предавали ему сходство с приматом, якобы он - словно горилла, ходил, опираясь на землю большими кулаками. Третьи заявляли, что он вообще не ходит, а ползает, изредка прыгая, словно лягушка, но отталкиваясь руками, а не ногами. О его внешности тоже многие спорили, ему приписывали и длинную спутанную шерсть, и склизкую змеиную кожу. Говорили о бороде свисающей до земли и о том, что его голова вообще до того маленькая, что её трудно разглядеть.

В общем, если в этих историях и было зерно истины, то найти его не представлялось возможным, в одном только все соглашались и слухи вторили друг-другу - длиннорукий всегда приходил только после заката солнца и всегда наблюдал...

Как бы это объяснить? Он никогда не бежал, не нападал и не совершал каких-либо действий - он только смотрел. Совершенно бесшумно, замерев словно статуя он просто стоял где-то вдалеке и глазел на вас. И никто, никогда не пытался во время таких встреч к нему приблизиться, очевидцы никогда четко не видели его лица, морды или что там у него есть на самом деле, но всё равно чувствовали пронизывающий насквозь взгляд. Как правило, хватало просто обернуться или даже ненадолго зажмуриться, и Сухощавого на том месте уже не было. Некоторые потом сокрушались, мол, не знаю мужики что на меня нашло! С места двинуться не мог, он на меня глядел, а я на него! Глаза протер а его уже и нету!

Разумеется пропажу любой скотины, овощей с огородов и даже домашней утвари прежде всего приписывали длиннорукому человеку, хотя никаких предпосылок к этому никогда не было, да и чаще всего заблудившиеся козы, да коровы находились после нескольких часов поиска по окрестностям. Никто не помнит когда он появился в первый раз и кто его первый раз увидел, случаи его появления не имели никакой логики или закономерности - его видели и в заснеженных зимних полях, и во время знойных летних ночей. Никто не замечал, чтобы он пил или ел, никто не находил следов, даже таких как притоптанная трава.

Кажется немного странным, что в этом явлении никогда не пытались разобраться извне, о Сухощавом не писали статей в желтой прессе, доморощенные уфологи и искатели паранормального никогда не лазили по местным болтом, а попы не окропляли землю святой водой. Хотя, разумеется, это легко можно объяснить: Куда вы можете позвонить если хотите сообщить о чем-то потустороннем? Особенно если учесть, что у вас на всю деревню только один телефон, а мобильная связь ловит всего на одну палочку, да и то если залезть на крышу. Вы можете только привыкнуть к этому, другого выбора у вас нет.

Поминутно отдирая колючки репейника от камуфляжных штанов я пробирался по малохоженому березовому лесу. Новенький дорогой фотоаппарат приятной тяжестью висел на шее. Я часто останавливался чтобы запечатлеть огромные муравейники, полянки желтых цветов, пёстрые мухоморы и другие интересные лесные мелочи, а тем временем радостное летнее солнце тут и там мелькало в кронах деревьев, обдавая меня теплыми лучами. Певчие птицы, попытки сфотографировать которых я бросил еще час назад, перезванивались друг с другом оставались всё такими же вездесущими и невидимыми. То тут то там из под самых ног разбегались зеленые и серые ящерицы, а вокруг лепестков всех видов и расцветок деловито жужжали шмели.

Интересно получается, почему будучи подростком я настолько не любил бывать в лесу? Особенно когда приходилось бродить по этим чудестным местам с корзиной полной ароматных грибов. Хотя, конечно, моя корзинка полной никогда не была, я предпочитал ныть о жаре и возводить очи горе отмахиваясь от мошкары вместо того, чтобы собирать грибы, это бабушка умела находить их прямо у меня под ногами... Впрочем, наверное, подними меня в 6 утра и сейчас, я так же был бы недоволен.

Тем временем шаг за шагом, лес стал незаметно меняться: деревья становились ниже, кривее и тоньше, черные пятна на белых стволах сменялись на невыразительную серую древесину, почва стала мягче, а буйная растительность осталась где-то позади вместе со свистом зябликов и цветами. Березняк как-будто старался держатся подальше от болота. И когда солнце отразилось в гладкой словно зеркале воде, на душе стало немного неуютно.

Может быть, у человека в природе какой-то естественный страх перед такими водоемами? Наверное нам всегда приятней смотреть на непокорную реку находящуюся в постоянном движении, или на журчание быстрого ручейка. А стоячая вода, окруженная папоротником и пучками зеленой травы навевает на человека какую-то тоску. Гладь этой воды которая лишь изредка трогается небольшими кругами вызывает мрачные мысли, а заглядывать в неё и вовсе не хочется...

Какие же прекрасные выйдут фотографии!

Проведя там несколько часов и трижды пожалев об отсутствии резиновых сапог, я потратил почти всё зарядку фотоаппарата, но был явно горд собой и предвкушал фурор в своем инстаграме. Отличная гамма света и тени, мрачный тон зеленоватой воды радовали глаз. Обильно раскиданные по поверхности листья выглядели словно хаотичный узор на стекле, а любая ветка торчащая из воды давала практически идеальное отражение. А что, если после этого со мной свяжется какой-нибудь журнал и пожелает включить мои работы в свою статью? Почему бы и нет!

А что, если они и вовсе меня возьмут на работу? Посмотрят какой я целеустремленный молодой специалист и с руками оторвут!

А что, если окажется так, что внимательно просматривая фотографии у себя дома, я обнаружу, что на каждой из них где-то в уголке, в тенях, сидит длиннорукий монстр и смотрит в объектив? Это же будет просто революция!..

От последней мысли мне стало как то не по себе, и надо же было вспомнить эту ерунду... Я опустил фотоаппарат и осмотрелся, только сейчас я обратил внимание - насколько же тут тихо и впервые ощутил некое беспокойство. Будто бы я без спроса ворвался в это царство спокойствия и умиротворения, будто бы я без всякого разрешения начал творить тут хаос, разгоняя неспешное бытие этого старого болота своей суетой и щелканьем затвора. Я поглядел на небо и увидел солнце, которое еще не клонилось к закату, но явно намеревалось скоро начать своё вечернее движение к горизонту. А ведь обратный путь не так уж близок.

Запаковав фотоаппарат в футляр я невольно усилил свое чувство тревоги, последний раз обведя взглядом необъятное болото, и отправился в сторону белеющих вдали берез.

Пока я шагал по хлюпкой земле в голову словно бы неуловимые змейки лезли воспоминания - рассказы о Сухощавом. Как один задиристый парень всех надменно уверял, что прогнал Сухощавого со своего пути, заорав на него трехэтажным матом, а потом еще и бежал за ним (это принесло мне небольшое облегчение). Но потом, я вспомнил немолодую женщину, которая так же рассказывала о встрече, на этот раз без ярких описаний и прикрас, я вспомнил неподдельный страх в её глазах и нервную дробь пальцев по лавочке - от этого тревога снова зашевелилась в душе.

Мне не хотелось оборачиваться, хотелось просто быстрее выйти уже к асфальтной дороге, к деревне, пройти мимо людей... но мое тело считало иначе, и, услыхав в паре метров позади себя треск ломаемой ветки, я каким-то чудным прыжком мгновенно повернулся на звук, замерев на месте. Ложная тревога... наверное. Я всматривался в крону деревьев, там ничего не было, не чувствовалось никакого движения. Перевел взгляд на заросли колючек - тоже ничего. Наверное ветка сломалась и упала. Так вообще бывает?

Некоторое время я боролся с тем, чтобы побыстрей уйти отсюда, и с тем, что теперь не могу себя заставить повернуться к болоту спиной. Вместе с этим волной накатило еще одно чувство, намного более неприятное чем то - во время съемок... А что, если я не один здесь? От этой мысли по спине пробежал холодок.

Чуть попятившись, я выбрал второй вариант, развернулся и заметно ускорил шаг. А потом, ругая себя за трусливость, но, обещая хранить этот позорный факт в тайне от всего мира, попросту побежал.

Когда вчера утром я приехал в деревню, меня ожидала одна очень печальная новость: на пятом году полного одиночества мой старый дачный домик не выдержал зимы и обвалился внутрь, превратившись из кривоватой избушки в руины из палок и листов рваного рубероида.

Хоть я и чертовски устал, а мои непривычные к долгим прогулкам городские ноги горели и обзавелись мозолями, я не смог просто пройти мимо него. Как и вчера, я остановился и смотрел на обломки, чувствуя себя каким-то негодяем и предателем, как будто забыл что-то любимое и теплое, а вспомнил только тогда, когда это потерял. Разумеется, эта земля по прежнему принадлежала мне по документам, а мой дальний родственник и сосед дед Егор с радостью принял меня пожить на несколько дней. Но глядя на кучу брёвен и каких-то железяк, я чувствовал, будто бы моя последняя связь с детством обрушилась и проржавела под весенними дождями... Я заставил себя забыть о грустных мыслях и решив, что в один прекрасный день тут всё восстановлю, направился в соседний дом, к деду Егору.

По моему скромному мнению, его дом был жемчужной старенькой деревни, не самый большой, не самый богатый, но очевидно самый красивый. Дело всё в хобби деда Егора. Он был резчиком по дереву с золотыми руками и пускал их в ход при первой же возможности, делал резные заборы, ворота, двери, даже картины. Не только себе, но и всем остальным деревенским - его работы часто заказывали даже из города, а он всегда был рад новому делу.

Темные деревенские сумерки уже во всю вступили в свои права - я опустился на лавочку перед домом и, решив немного передохнуть после этого мучительного дня, достал пачку сигарет и закурил, разглядывая избу. Даже в полутьме я видел, что подпорки для ворот были сделаны в виде деревянных идолов, а сама дверь украшена узором из деревянных ромашек. Даже далекое чучело в огороде было не просто палкой в обносках с ведром на голове - а высокой статуей с узкими плечами и сутулой спиной. Рамы же в свою очередь были окружены резными птицами, под высоким резным солнышком. Ну и талантище! Завтра устрою фотосессию тут, никаких больше лесов и болот!

Тем временем дед Егор вышел и, присев на лавочку рядом, стал интересоваться: где же это я мотался весь день и весь вечер? Пообещав удивить его фотографиями, я выкинул окурок и мы пошли в дом, пол ночи проведя за чаепитием и неспешными беседами.

Крепко выспавшись и утолив голод нехитрым явством в ввиде яицницы с колбасой, я - как себе и пообещал - сфотографировал дом со всех возможных ракурсов. Также, к недовольству деда Егора, заставил его вытащить старые работы и поставить их на светлое место.

Кроме чудесного творчества деда Егора, я ходил по саду и запечатлевал такие необычные для меня кусты крыжовника, грядки помидор и раскидистые яблони. Я как раз пытался найти нужный ракурс к осиному гнезду, которое пристроилось за баней, как приметил одну странность. Показавшись сначала ерундой, странность эта постепенно начала лишать меня покоя и досаждать, словно муха. Наконец, я не выдержал, подозвал деда Егора(который как раз копался в грядках неподалеку) и, показывая на картофельное поле, спросил:

- А где же чучело?

В ответ дед Егор странно посмотрел на меня, и саркастично поинтересовался - каких это птиц нужно отгонять от картошки? Я улыбнулся в ответ, но потом в меня словно молнией ударило - я же вчера видел чучело - в этом не могло быть никаких сомнений! Я даже пошел и присел на ту же лавочку, принял ту же позу. Ничего. Пустое огородное поле. Чучела нет.

Настроение стремительно поменялось, как будто бы окатил дождь после яркого солнца. Я не стал придумывать теорий об обмане зрения, или о том, что дед меня разыгрывает... Все мои предположения трещали по швам, кроме одного самого очевидного - я видел длиннорукого. Прямо перед собой - в каких то двадцати метрах. Никакой лжи и никаких выдумок. Он и правда существует.

Ко мне подошел Дед Егор с озабоченным лицом:

- Жень? Чего случилось? Голову напекло? - учтиво поинтересовался дед.

- Не... Все нормально - процедил я.

- Чего побледнел-то весь?

- Слушай, дед, - я посмотрел ему в глаза, - кажется, я длиннорукого человека видел...

- Сейчас? Сухощавого чертягу? - дед засмеялся. - Да брось ты! Никто никогда Сухощавого днем не видел! Показалось, наверное.

- Так я не днем его видел, вечером... на вашем поле, это я его за чучело принял... - тихо произнес я.

Дед Егор обернулся на свой огород, прищурился, а потом вздохнул и, помолчав некоторое время, сказал:

- Ну видел так видел! Чего уж там, я когда молодой был, он и не в таких местах гулял! - дед присвистнул. - Считай, повезло тебе, Женя. Когда маленький был, не доводилось тебе с ним встречаться, а теперь всё таки на чудо наше посмотрел! - легонько меня толкнул локтем. - Худой он был, да? Высокий, да ручищи длинные? Никогда не забудешь теперь! Ты вот молодец, обратил внимание! А так может быть и пропустил бы!

- Егор, а много вы его вообще видели? - неожиданно спросил я.

- Да немного, четыре раза, аль пять, и всё вдалеке! - как-то с сожалении вспомнил дед.

- А часто его вообще тут видят?

- Да нет! Бывает месяца три пройдет покуда его встретят, а бывает каждую неделю объявляется. Чертовщина она и есть чертовщина, у ней никакого расписания нету! Фаина, царствой ей небесное, однажды мне рассказывала, что к ней Сухощавый приходил в огород, да в окно на неё смотрел! Это она брешет, конечно, он близко никогда не подходит! - дед Егор шутливо покрутил у виска пальцем, рассмеялся и, потрепав меня по плечу, направился обратно к своим грядкам.

- Фаина Аркадьевна? А что с ней стало-то? Я её с позапрошлого года не видел... - спросил я ему в след, но Дед уже удалился и, кажется, не расслышал моего вопроса. Повторять вопрос мне почему-то не хотелось.

***

Первые минут пятнадцать я пытался придать этому случаю позитивный окрас как это сделал мой родственник. Но не мог. Одна мысль настойчиво лезла в голову, и я никакими силами не мог её отогнать. Мысль занимала всё сознание и разрасталась до навязчивости. Какой-то противный страх растёкся по животу, а нервы начали неприятно колоть в шею и плечи. Сначала я просто рассеяно озирался по сторонам, потом встал и решил прогуляться по деревне. Со стороны улицы я внимательно осматривал каждый сад, каждый домик, заглядывал в проемы между деревьями, осторожно залез на кучу каких-то бетонных блоков и смотрел оттуда.

Я ничего не видел, и почему-то это не приносило мне облегчения. Мысль не давала покоя, не давали покоя два факта:

Я смотрел на Сухощавого - а он смотрел на меня.

Я мог не заметить Сухощавого, даже не подумать о его присутствии - а он меня видел.

А что, если...

Я вернулся к дому деда Егора и провел день, кое-как скрывая свою нервозность. Когда солнце опустилось, я сказал, что хочу сделать пару фотографий ночного села, взял фотоаппарат(незаметно сунул за пояс нож, для спокойствия) и вышел за ворота.

Я нарочно не взял с собой фонарика и направился обойти деревню еще раз. Понимая, что ночью заглядывание в каждую щель не имеет смысла, я просто шел и вертел по сторонам головой, иногда останавливался и прислушивался к каждому звуку. Ничего. Я прошел всю дорогу, вышел к асфальтной трассе, та была на возвышенности и открывала мне прекрасный вид. Он меня не интересовал. Я вернулся к дому, а потом опять к трассе. Ничего. Фотоаппарат напоминал только тем, что стучал по грудной клетке когда мой шаг ускорялся.

Поняв, что это скорей сумасшествие, чем вечерняя прогулка - я протер лицо носовым платком и решил, что пора уже идти спать.

Я увидел Сухощавого на развалинах моего старого дома. Он сидел словно огромный кот на оставшемся куске крыши и смотрел на меня сверху вниз. В свете луны я видел его силуэт. Высокую сутулую фигуру с узкими плечами и длинными узловатыми руками, вытянутую голову на длинной худой шее. В нем не чувствовалось ни капли жизни, ни дыхания, ни движения. Словно и правда бы чучело... в безветренную погоду.

Я был заворожен этим зрелищем, прикоснувшись к чем-то из ряда вон выходящему, я погрузился в мистический транс. Всё это продолжалось не больше минуты, пока лай собаки на другом конце деревни не вернул меня в реальность. Мне хотелось бежать, но я совладал с порывом, понимая, что всю жизнь буду корить себя за упущенный случай, если не...

Стараясь не торопиться, не отрывая взгляда от крыши, я нащупал на своей груди фотоаппарат, медленно вытащил его из футляра. Мои инстинкты фотографа на этот раз сыграли со мной злую шутку: машинально я опустил глаза и начал выбирать режим ночной съемки.

Спустя секунду я осознал свою ошибку. Крыша была пуста. Где то позади дома едва слышно зашевелились ветки.

И только теперь пришел страх.

Со всей возможной скоростью, в ночное время чреватой травмами, я добежал до дома деда Егора. За это время мне хватило понять одну вещь - Я НЕ ОСТАНУСЬ В ЭТОЙ ДЕРЕВНЕ ДАЖЕ НА ОДНУ НОЧЬ. Заскочив в комнату, где дед Егор готовился ко сну, я, очень извиняясь за поспешность, рассказал наскоро придуманную историю о том, что следующий экзамен передвинули - что к утру мне надо быть в городе и попросил открыть большие ворота, чтобы я мог выехать на машине. Деду ничего не осталось кроме как грустно вздохнуть, взять с меня обещание приехать после экзаменов и пойти искать ключи.

Спустя пять минут я уже выехал на асфальтированную дорогу, моему взору снова представилось всё село - оно было красиво залито лунным светом. Почему-то мне опять очень и очень захотелось посмотреть на него. Страх отступал, а адреналин всё слабее пульсировал где-то в шее. Я приглушил мотор и вышел закурить, мне хотелось подумать...

Он был где-то там. Длиннорукий человек.

Он не приходил с болот. Он всегда был в деревне. Почему этого еще никто не понял? При свете дня он хорошо маскировался и наблюдал за людьми... За тем, как селяне стирают белье, за тем, как они хотят друг другу в гости, за тем, как они работают в саду и за тем, как они топят свои бани... Он смотрел на всё это и только ему известно с какой целью. А когда опускалась ночь, он выходил из своих укрытий, для того чтобы подходить ближе и продолжать наблюдать, в окна. Только тогда он становился менее осторожным и только тогда люди иногда его замечали, недостаточно часто.

От этих мыслей меня оторвал шелест травы. Ветер? Нет.

Я посмотрел на заросшее старое поле бывшее когда то гордостью колхоза. Раньше тут наверняка возделывали множество сортов злаковых, кормили этим всю область, гордились урожаями. А сейчас поле сплошь покрылось бурьяном и лопухами... а еще по нему полз Сухощавый, в направлении моей машины.

Наверное я первый кто увидел его в движении? Должно быть я заинтересовал его больше, чем остальные. Он не слишком скрывался, возможно эта была его обычная манера передвижения, как у крадущегося пса, который осторожно переставляет каждую из четырех лап. Я не стал дожидаться пока он выйдет на дорогу, а просто прыгнул в машину, и надавил на газ. В зеркало я видел, как он ускорился, пробежал несколько метров следом, а потом встал на две ноги. Не как человек - скорее как какой-то суслик. Так он и стоял, пока не скрылся в ночной дымке.

Теперь когда я понимаю, что длиннорукий человек наблюдал и за мной, когда я был ребенком, становится не по себе. Чего ему нужно? Кто он такой? Как давно он обитает рядом с людьми?

И самое главное - что бывает с теми, кто заинтересовал его больше остальных?

Взято тут

Показать полностью
97

Стукач

Было время, когда я работал в «жёлтой» газетёнке. Писал статьи, занимался вёрсткой. Редакция газеты была небольшая, тираж — тоже. Что касается материала, делали мы его не так, как сейчас. Сейчас, посмотри любую передачу, почитай любую «Тайную Власть» и «Оракул», окажется что наполовину она наполнена выдуманной хернёй, или хернёй из интернетов, а наполовину — рекламой всяких ведьмаков и гламурных экстрасенсов. Мне же приходилось всю свою херню искать по старым книжонкам и даже иногда встречаться с людьми, фоткать квартиры «в которых полтергейст» и так далее.

Как-то занесла меня нелёгкая в одну небольшую деревушку. До рай. центра километров 80, а может и вся сотня. Деревня типичная — пять домов ещё стоят, остальные стоят на честном слове. Рядом лес, река и поля до самого горизонта. Телевизор один на всю деревню, клуб — давно заброшен. Иногда ловит радио.


Так вот, думал я послушать разных поверий о домовых, барабашках и прочих кикимор. Узнать про гадания на рождество и прочие мелкие деревенские ритуалы. Всегда они были мне по душе. Тепло как-то становилось на душе от таких «мистических историй».


Но, как оказалось, про домовых здесь знают меньше чем городские, про барабашек и полтергейст не слышали, а леших и кикимор вообще считают героями советских кино-сказок.


Но вот одна бабка упомянула про некого «Стукача». Сначала подумал, что это местное название домового, ну он же «половицами скрепит и за печкой стучит», но бабка сказала, что домовой это тот, кто в основном в доме. Да и не особо она про него знает, а вот Стукач — это уже другой фрукт.


Мне она сказала, что сейчас Стукач у них эдакая пугалка для маленьких детей, чтобы те ночью спали под одеялом и не шлялись по улице. Но к этим словам она добавила, что когда она сама была маленькая Стукач украл из деревни трёх детей. А местные мужики, мол, его даже видели.


Стукач приходит только ночью из самых тёмных мест, из леса или пещеры. Даже может завестись в заброшенном доме, как это было когда пропали дети из деревни. Со слов бабки в ту пору он и поселился в старом заброшенном доме, где умерли хозяева. Хозяева при этом не причём, их смерть никак не притянула Стукача, просто дом остался пустым, а в нём и днём и ночью темно. А Стукач он на то и «тёмная сила», что только по ночам ходит, а с первыми лучами солнца прячется, где приходится.


Является он в образе горбатого сухого старика в чёрной монашеской рясе, который не то идёт по земле семеня ногами-обрубками, не то парит над нею очень низко. У него длинные костлявые руки, с такими же длинными узловатыми пальцами, которыми он и стучит по всему, что вокруг него. Иногда он носит коротенькую тросточку, которой простукивает землю, ковыряется в ней, как грибник в листве, словно что-то ищет. Стукач абсолютно слеп — вместо лица у него сплошная борода, длинная аж до земли, но живая, движется сама собой, как щупальце или язык. Этой бородой он и хватает всё, что ему попадётся, ну и всё что попалось пропадает в его бороде, наверное в рот тянет. И борода эта жёсткая, как из проволоки.


Не смотря на то, что Стукач слепой, он очень хорошо слышит. Спрятаться от него нельзя, ведь он даже за тремя стенами услышит чьё либо дыхание или как бьётся сердце. Простукивая поверхности вокруг себя Стукач, видимо, так же ищет себе жертву, то ли определяя её по отразившемуся от жертвы звуку, то ли вселяя своими постукиваниями в жертву страх, заставляя её сердце биться быстрее, что непременно выдаст её.


Бабка сказала, что в барабашек не верит, а вот если ночью услышать стуки на улице, в дверь или окно, то это точно стукач, который проголодался. В этом случае лучше забыть что такое страх, ведь бьющееся сердце обязательно выдаст тебя Стукачу. А уж как он до тебя доберётся — это ты оставь ему, он знает, поверь мне.


В конце нашего разговора она добавила, что сама в чертовщину и всякие там небывальщины верить не хочет, так как коммунистка, но Стукач это более чем реально. Пыталась она верить, что его нет, а детей убил какой-нибудь маньяк, вот только тел их не нашли, а в заброшенном доме тогда обнаружили свежую человеческую берцовую кость с которой начисто содрали мясо, и кость эта была детской.

Показать полностью
117

Скрип детской коляски

- Фигня какая-то.

Илья недовольно сплюнул в костер. Небольшие языки пламени угрожающе зашипели, бросив в сторону подростка скудный сноп искр, и тут же вернулись к своим прямым обязанностям – жадно и со вкусом пожирать поленья.


- Плита прав – ты не умеешь рассказывать страшные истории, - поддержал друга Стеблов. На защиту понурого Сашки выступила Лена Копылова:


- Вань, ну чего ты к нему привязался? – положила маленькую ладошку на острую коленку парня. В свете костра было видно, как вспыхнули румянцем его щеки – Лена нравилась Иванченко с пятого класса. Копылова посмотрела на него: - Ты хорошо рассказываешь, - произнесла ободряюще, но тут же добавила, будто извиняясь: - Только не всегда страшно.


Сашка понимающе вздохнул. Сейчас ему было важнее, что девочка не убирает свою ладонь с его ноги, он даже дышать боялся. И пусть он не умеет так вещать как Илья Плиточкин, пусть его за это в очередной раз ругают, зато Лена прикоснулась к нему и жалеет. Ради этого он готов пересказать еще десяток скучных и не ужасных историй, которые в большинстве своем основаны на фильмах.


Ребята сидели возле догорающего костра, над которым недавно возвышался мангал. Подростки изредка подкармливали его небольшими веточками, чтобы он совсем не потух – крупные поленья почти превратились в угли. Недалеко от костра возвышался большой двухэтажный дом: яркие проемы окон манили теплом, дверь распахнута, но вход прикрыт противомоскитной сеткой, слышится негромкая музыка.


Александр Иванченко, Илья Плиточкин и Иван Копылов дружили с первого класса. Сестра Ивана – Лена присоединилась к их группе два года спустя, когда пошла в первый класс. Она быстро понравилась остальным ребятам и у нее появилась тройка защитников, которые заступались за нее, как за родную сестру.


Дружба ребят вылилась в дружбу их родителей и теперь, когда на дворе июль месяц, а впереди еще два с половиной месяца каникул, они собирались на даче у Копыловых на выходные.


- Вы там не замерзли?


- Нет, мам. Не мешай, - отмахнулся Иван от миловидной женщины, что выглянула из дома.


- Не буду, не буду. Только долго не засиживаетесь, а то комары сожрут.


- Хорошо! – хором ответили брат с сестрой. Ванька покачал головой: - Мама.


- Она беспокоится за нас.


Подросток вновь отмахнулся рукой, теперь от сестры, но увидев, что та немного расстроилась его поведением, обнял ее и произнес примиряющее:


- Знаю. Но мы давно не маленькие и уж как-нибудь справимся с комарами. Правда, Илюх? – подмигнул другу.


- Это точно… Так, кто еще не пытался нас напугать? – Плита оглядел ребят.


Прежде чем кто-то ответил, в свет костра вошел высокий мужчина, в шортах и сандалиях на босу ногу.


- Привет, архаровцы. Чем занимаетесь? – присев возле Иванченко, подкинул в костер несколько веточек.


Лена пожала хрупкими плечами.


- Да так – ничем. Страшные истории рассказываем, костром любуемся.


Мужчина посмотрел на ребят, подмигнул Илье.


- И о чем же ваши истории? Наверняка про монстров обитающих в лесу и о маньяках, что живут в подвале дома.


Мужчина усмехнулся, поняв по глазам ребят, что догадался.


- Это все детский лепет на лужайке, который в каждом фильме можно увидеть.


Плиточкин посмотрел на сидящего напротив мужчину, спросил заинтересованно:


- А ты знаешь другие страшилки?


- Знаю, сын, знаю. Только не страшилки – это у вас они для детского сада, вижу же, что ни капельки не напуганы. – Владимир Сергеевич вновь подмигнул сыну: - Мы в свое время не знали таких ужастиков, что сейчас по ТВ показывают. Для нас «Дикая охота короля Стаха» и «Вий» были верхом ужаса.


Саша удивленно посмотрел на дядю Вову.


- Как же вы тогда играли?


Плиточкин-старший улыбнулся.


- Эх, молодежь, мы сами придумывали страшилки и, поверьте, вашим голливудским Фредди Крюгерам и прочим монстрам, что из телевизора после телефонного звонка вылезают, далеко до наших историй.


Владимир Сергеевич ностальгически смотрел на потрескивающий огонь.


- Помню один пацан – Ленька Ветров, даже описался от страха.


Илья с сомнением посмотрел на отца.


- Да ладно, - в голосе прозвучало недоверие. – Может, расскажешь? – вот это уже был вызов и дядя Вова принял его.


В костер плюхнулось полено, огонь с жадностью набросился на него, как шакал, что голодал неделю. Тут же начал вгрызаться в деревянное тело, обволакивая его красно-желтыми руками.


- Уверены?


Ребята дружно кивнули, даже Лена, что не так любила, когда ребята бахвалились друг перед другом, кто знает более страшную, а значит более кровавую историю.


Плиточкин-старший довольно потер ладони, в отблеске костра блеснули его глаза.


- Хорошо, сами напросились. Только, чур, не перебивать, а то не буду рассказывать, - предупредил он. Молодежь вновь хором кивнула.


- Давно это произошло, мне тогда не больше вашего было... Вот таким же летом, в каникулы. У нас своя компания была, человек пять. Бывало на велосипеды сядем, нас родители только и видели, что под вечер, когда сил крутить педали не было. По-моему, мы тогда весь город объездили вдоль и поперек, и соседние захватили… Да, интересно было. Не то что сейчас, когда вас из дома не выгонишь, привыкли в сети общаться, да по телефонам эсэмэсками бросаться.


- Папа, - прервал воспоминания Илья. – Ты хотел страшную историю поведать, а не рассказывать как прикольно было в ваше время.


Владимир Сергеевич укоризненно посмотрел на сына, вздохнул тяжело – как же он быстро подрос, а ведь только недавно слюни до земли пускал и научился ходить.


- Ладно, торопыга, - потрепал Сашку по волосам, бросил еще одно полено в костер. – В то лето мы жили у твоей бабушки…


- Бабы Веры?


- Да, - кивнул отец и тут же напомнил, чтобы его не перебивали. Остальные ребята строго посмотрели на Плиту, а Лена даже пальцем пригрозила.


- Частенько у нее бывали, что там было езды от дома до деревни полтора часа на велосипеде, вот мы и наведывались к ней, нередко оставаясь на ночь, а то и на насколько дней.


Илюха знает, а вам скажу, что замечательные там места: речка недалеко, лес рядом, вот с такими грибами, - дядя Вова показал ладонями широкую шляпку, что больше походила на тарелку, а как там птицы поют – заслушаться.


Плита согласно кивнул, но промолчал. Лена Копылова немного завистливо вздохнула, она любила природу, лес, речку, в огороде с мамой копаться.


- И все бы прекрасно было, - тем временам продолжал Владимир Сергеевич, - но жила в той деревне старуха одна. Сейчас, конечно, понимаю, что она больной человек и ничего в ней такого не было, но тогда она казалась… - замолк, подбирая слово.


- Ненормальной, - услужливо подсказал Иван.


- Да. И страшной казалась. Зимой и летом ходила она в одной и той же старой юбке и затертой до дыр телогрейке, из которой вата торчала. Да платок на голове, непонятного цвета. Только не это в ней пугало. Всюду она возила с собой старую детскую коляску, с жутко скрипучими колесами. Ощущение такое, будто одновременно кто-то несмазанную дверь открывает, пенопластом по стеклу водит, и кот мартовский орет, - Владимир Сергеевич поежился. – Если кто-то слышал это, сразу знал, что старуха идет.


- А что в коляске было? – не удержалась от вопроса Лена, уж больно интересно было. Дядя Вова задумался на какое-то время, потом дернул плечом.


- Бог его знает – я туда не заглядывал и ее не спрашивал, а она не предлагала. Она вообще сторонилась людей… точнее они ее. Знаю только, что разговаривала она с коляской, будто там кто-то живой лежал… - он вновь задумался, тревожа красные угли костра длинной веткой. – Нет – вру, один раз я все-таки увидел, что она возит в коляске.


Мы с пацанами возвращались с речки, где весь день провели, купаясь и загорая, а чтобы попасть на нашу улицу надо дорогу перейти; машины, конечно там не часто ездят и все же случается.


Старуха как раз собиралась пройти, когда из-за поворота выскочил жигуль и, не снижая скорости, промчался точно рядом с ней. До сих пор не понимаю, как он ее не сбил, хотя коляску задел. Да так, что она подлетела в воздух и рухнула в нескольких метрах.


Вот тогда мы и увидели, что прятала старушенция и с кем разговаривала…


- Вы там не замерзли? Может, домой пойдете?


- Мама! – возмущенно возопили Копыловы, и их поддержали остальные ребята.


- Хорошо, хорошо, - женщина, защищаясь, подняла ладони и скрылась в недрах дома.


- Так на чем я остановился?


- Жигуль. Коляска перевернулась. Старуха, - наперебой выпалила молодежь.


Если вначале они скептически отнеслись к рассказу Плиточкина-старшего, то сейчас внимательно слушали его, ловя каждое слово. Было не страшно – интересно.


- Правильно. Так вот мы увидели, что храниться в коляске. Там было… - дядя Вова взял театральную паузу, специально нагнетая обстановку.


Где-то прокаркала ворона, но ребята ее не услышали, они замерли в ожидании следующих слов. Владимир Сергеевич бросил обгоревшую ветку в костер. Почесал затылок.


- Признаться, не то мы думали увидеть. Оказывается, эта безумная возила в коляске какой-то мусор.


Возле костра раздался разочарованный выдох.


- Я-то думал, там ребенок как-то… мертвый, - Сашка был обескуражен больше остальных. Все его подростковое воображение, основанное на сотне фильмов ужасов, говорило, что в старой детской коляске обязан быть мертвый ребенок, который должен выходить по ночам и терроризировать соседей, убивая их одного за другим.


- Нет – точно мусор: какие-то банки, тряпки, по-моему, подушка даже была – я не всматривался особо. Но точно помню, как она на нас смотрела, когда проехали мимо нее: с такой злобой, что я чуть с велосипеда не упал. И она что-то говорила, тихо так, будто заклинание какое читала, - Владимир Сергеевич вновь поежился, хотя возле догорающего костра было еще тепло.


На несколько минут в летней ночи наступила тишина, лишь было слышно, как негромко играет музыка в теплом и уютном доме, как недовольно каркает ворона, да из последних сил потрескивает костер, которому, словно отощавшему псу, бросили сухую ветку.


- Знаете, что странно? Мы ведь знали, кто сидели за рулем того жигуленка, и старуха знала. Единственный в деревне, кто ездил на ядовито-зеленой автомобиле с битым бампером был Колька Никифоров – та еще заноза для всех деревенских. С ним предпочитали не связываться, он как выпьет так за нож хватается, а бухой он часто ходил. Да и за руль садился глубоко под шафе.


Мало кто не любил ту старуху, за ее… - Владимир Сергеевич повертел пальцем у виска, - а кто-то боялся. Колька тоже боялся, а оттого люто ненавидел. Пытался ее как-то задеть, подколоть, но только издалека или за спиной. Сейчас я думаю, что он специально так близко проехал, чтобы напугать ее… - замолчал, а потом добавил вмиг севшим голосом: - С тех пор никто не видел Никифорова. Говорят, что совсем спился, да угодил на машине в овраг, но что-то я в это слабо верю. Колька даже пьяным водил жигуль так, как некоторые по-трезвому никогда ездить не будут. Нет, тут что-то не чистое было.


Дядя Вова замолчал. Когда молчание стало слишком долгим, Илья спросил недоуменно:


- И что тут страшного? Пап, ты придумал какую-то историю, которую в детском саду никто не испугается.


Плиточников-старший удивленно посмотрел на сына, хотя в подступившей темноте, трудно было разглядеть его лицо, да и потухший костер не помогал.


- А кто сказал, что я это придумал?


С этими словами он резко встал и быстрым шагом направился к дому. Уже возле него обернулся:


- Эту старуху тоже никто больше не видел. Говорят, что она подалась в другую деревню… По-моему, я видел ее в этих краях, - откинул сетку в сторону и исчез в светлом проеме двери, оставив ребят одних в темноте и тишине.


Скоро молчание стало гнетущим, давящим, словно огромный валун разом свалился всем на плечи, грозясь придавить своей массой. Молодежь понимала, что самой историей напугать нельзя, сейчас по телевизору идут фильмы и передачи куда более ужасные… но почему так хочется поскорее вернуться в дом.


Ребята искоса поглядывали друг на друга, не решаясь вставать, ведь каждый считал, что первый окажется трусом, поэтому сидели погруженные в темноту и ночные звуки.


- Какая-то не страшная история, - попытался непринужденно произнести Сашка, но голос предательски отдал хрипотцой.


- Ага, - поддакнули остальные, - ничего ужасного.


- Плита, твой отец не умеет…


Что именно не умеет отец Ильи, Иван так и не сказал. Где-то за воротами раздался противный скрип и молодежь испуганно вздрогнула.


- Да ну вас, дураки, - обиделась Лена, встала и быстро пошла к дому.


Иванченко проводил ее взглядом, бросил напряженный взгляд на высокий забор.


- Холодно что-то стало, - поежился, и тоже пошел к теплому и светлому дому.


Илья и Ваня, не сговариваясь, вскочили со своих мест и, стараясь не сорваться на бег, устремились вслед за другом.


Хорошо проводить время на даче, когда вокруг родные и близкие люди. Недалеко от дома выситься лес, в котором так приятно гулять днем, а вечером вдыхать его хвойный аромат. И речка почти рядом, и рыба там водится, на которую так приятно охотиться с удочкой. Разве может быть что-то прекрасней, шашлыков над мангалом и жаренных сосисок над костром.


Все это радовало Ивана до сегодняшнего дня. Теперь он лежал в своей комнате и сон не шел к нему, будто потерял дорогу. На соседней кровати легко посапывал Илья, раскидавшись на постели и подмяв под себя подушку.


Копылов, с завистью поглядывая на друга, и сам пытался несколько раз заснуть, но только промаялся с закрытыми глазами. Наконец, ему надоело просто так валяться, он решил спустится в кухню, попить сока.


Встал, стараясь не разбудить друга, хотя почему-то именно сейчас ему хотелось, чтобы Плита не спал, а рассказывал очередной анекдот, над которыми они будут смеяться до утра. Или чтобы они играли в карты.


Свет из холодильника осветил кухонный стол, отразился от висящих сковородок и выхватил сжавшуюся на стуле одинокую фигуру. Иван обернулся, дернулся и пачка сока выпала из рук.


- Не шевелись, - прошептали испуганно. Ваня с трудом узнал голос Иванченко.


- Сань, ты чего?


Дрожащий палец указал за спину Копылова.;- Там.



Иван повернулся... и обомлел. В горле встал комок, заставляя парня жадно глотать воздух и пытаться что-то произнести.


В небольшое кухонное окно, прикрытое прозрачной занавеской, кто-то заглядывал. Не трудно было разглядеть темное пятно вместо лица, закутанное в платок, тем более что ночной гость подсвечивал себя фонариком, от чего казался еще страшнее и мрачнее.


Неожиданно раздался противный скрип, будто кто-то провел пенопластом по стеклу. У ребят одновременно по спинам пробежал морозящий холод и застрял где-то в пояснице. Словно издеваясь за окном раздался противный смешок, от которого хотелось закричать, но ребята только разевали рты, будто рыбы выброшенные на берег.


- Хотите прокатиться в моей коляске? – приглушенный окном голос, наконец, прорвал застрявший комок в горле и по дому разнесся ребячий крик.


Фигура на улице нервно заметалась. Фонарик в руках запрыгал, упал на землю, закатился под ступеньки, обиженно освещая небольшой кусок дорожки перед домом.


Первым на кухню ворвался Николай Дмитриевич: в трусах, с всклокоченными волосами и автоматом в руках. По взглядам ребят он понял, что произошло что-то страшное и, не разбираясь что именно, направил оружие на окно, за которым угадывалась фигура с высоко поднятыми руками.


Секунду спустя на кухне стояли все обитатели дома. Женщины бросились к ребятам. Мужчины схватили все, что могло послужить оружием. Молодежь распласталась вдоль стены, стараясь не мешать взрослым.


Не выпуская замерзшую фигуры из поля зрения, Копылов-старший протянул руку к выключателю и на крыльце зажегся мощный фонарь, выхватывая фигуру ночного пришельца.


- Это старуха… Старуха, - испуганно шептали Иван и Саша, губы у ребят тряслись, руки дрожали, даже объятия матерей не могло успокоить это.


- Сейчас проверим, что это за старуха, - зло произнес Николай Дмитриевич, передергивая затвор.


- Это старуха… Старуха.


Остальные ребята были напряжены, ведь все помнили, что рассказывал дядя Володя.


- Наташ, дверь открой.


Женщина распахнула дверь и Копылов-старший медленно вышел на улицу. Его не было несколько секунд, но испуганным ребятам показалось, что прошли часы, прежде чем Николай Дмитриевич вновь вошел в дом. За ним шла старуха.


Однако только сейчас молодежь разглядела то, что не смогла в темноте ночи: на старухе был только старый платок, который прятал лицо. Ниже была футболка с коротким рукавом, шорты и сандалии на босу ногу.


- Папа, ты… ты… - Плита не мог найти слов, чтобы выразить негодование, страх и облегчение одновременно. В голову приходил только мат.


Плиточкин-старший снял с головы платок, виновато улыбнулся.


- Я же тебя пристрелить мог! Ты головой думал или чем? – Николай Дмитриевич поставил автомат на предохранитель.


Со всех сторон посыпались обвинения, особенно со стороны женщин. Владимир Сергеевич вновь виновато растянул губы, попытался объяснить свое поведение:


- Я курить вышел, а чтобы свет не включать, взял фонарик с собой. Тут Сашка на кухню спустился и меня как торкнуло. Молодой, ты извини, но не удержался я, - обратился он к Иванченко. – Схватил тряпку какую-то, да надел как платок, а уж воображение и фонарик сыграли свою роль.


Александр зло посмотрел на семейство Плиточкиных, будто обвиняя в своем испуге не только дядю Володю, но и его жену, и Илью. И ничего не говоря, направился к себе в комнату, оттолкнув материнские объятия. Конфликт исчерпал себя с уходом Иванченко, хотя женщины еще поругали мужчину, больше для острастки. Час спустя дом вновь погрузился в благодатный сон.


И все же не спалось, что-то тревожило, но он не мог понять, что именно. Илюха опять сопит, будто ничего не произошло, а он вновь ему завидует. Свет опустившийся луны проникает в комнату, раскинувшись широкой полосой на полу и подоконнике открытого окна. Ночь свежа, ветер слегка качает верхушки яблонь, головки цветов.


Ваня повернулся на другой бок, полежал, надеясь, что заснет, но скоро понял, что и на этот раз не получится. Лег на спину, положил руки под голову, посмотрел на потолок. Широко зевнул и вконец понял, что сегодня точно не заснет. Тут еще и в туалет захотелось.


Копылов выбрался из кровати, нащупал кроссовки, надел и пошел вниз. Ступеньки дубовой лестницы слегка поскрипывали под его ногами… Звук смываемой воды приглушила закрытая дверь. В темном коридоре возник светлый прямоугольник, но уже через пару секунд погас, возвращая дом в сонное состояние.


Подросток постоял, решая, отправится ему вновь в кровать или пойти попить соку. Сок – решил он про себя и, слегка шаркая ногами, направился на кухню… На этот раз холодильник не осветил скрючившуюся фигуру на стуле – здесь он был один. Холодный напиток заставил узкий стакан покрыться испариной. Кадык дернулся в ожидании, когда руку слегка обожгло приятным холодом стекла.


Неожиданно стакан в руке дернулся, и остатки сока пролились на футболку. Ваня выругался, поставил стакан на стол, схватил тряпку и попытался оттереть пятно.


Он не заметил, как за окном мелькнула темная фигура. Как заглянула в дом. Наклонилась и подобрала фонарик. Заинтересованно покрутила его в руках и направила через окно на подростка.


Копылов зажмурился, прикрыл глаза рукой.


- Очень смешно, - проворчал. – Дядя Володя, второй раз уже не страшно.


В окно заглянула голова в платке, убеждая молодого, что его вновь пытаются напугать. Но он не Сашка Иванченко – он не боится.


Фигура стояла, не шевелясь, будто всматриваясь в подростка и светила фонариком в лицо.


- Да пошли вы, - показал средний палец, отвернулся к столу, не собираясь участвовать в очередной глупой шутке.


За окном раздался звук, ударивший по нервам: будто кто-то пенопластом провел по стеклу, где-то заорал мартовский кот и дверь несмазанную открыли.


- Ну все, - разозлился Копылов, бросил тряпку и направился к двери.


Однако когда он открыл ее, возле окна никого не оказалось, лишь брошенный фонарик катался из стороны в сторону. Ванька схватил его, посветил в разные стороны, но возле дома он был один.


Скрип послышался со стороны огорода, следом раздался звук открываемых ворот. Иван бросился туда и успел увидеть, как фигура выходит на улицу.


- Удрать решили – не выйдет.


Парня обуревала решимость догнать Владимира Сергеевича и сказать ему, что шутки у него не смешные, а истории не страшные.


Фонарик освещал дорогу. Луна взирала бесстрашно на то, как Иван Копылов вышел на улицу и устремился за темной фигурой, что неспешно шла в сторону ворот, за которыми начиналась дорога.


Дядя Володя шел чуть прихрамывая, обходя небольшие участки освещенные фонарями. Однако, не смотря на неспешный шаг, Иван не мог догнать его, хотя почти бежал; возле ворот фигура оказалась раньше. Остановилась, будто что-то ожидая, потом слегка приоткрыла их и скользнула в образовавшуюся щель.


Копылов ударился о ворота, не сумев вовремя остановиться. Навалившись всем телом распахнул их, посветил фонариком, пытаясь найти Владимира Сергеевича и обнаружил того стоящим возле кромки, что разделяла обочину и асфальтированную дорогу.


Подросток посмотрел по сторонам, справа, вдалеке, маленькими огоньками показались фары приближающейся машины. Иван посветил в спину мужчины и только сейчас заметил, что тот странно одет. Куда-то исчезли шорты и сандалии, их заменили юбка и рваный тулуп с вылезающими из него кусками ваты. На голове был старый платок, больше напоминающий тряпку.


- Дядя Володя? - в голосе послышалась неуверенность и зарождающийся страх.


- Маленький мой, изголодался весь. Сейчас я тебя покормлю. Ты пока поспи, поспи, родной.


- Что? Что вы сейчас сказали? Дядя Володя, это уже ни черта не смешно.


Фигура медленно повернулась к подростку и тот захлебнулся криком. Он не видел лица, его надежно скрывал платок, но испуганным сознанием Иван понимал, что перед ним стоит та самая старуха, а рядом детская коляска, в которой кто-то копошится.


Копылову бы убежать, но он будто прирос к земле, не в силах смотреть на живое воплощение не страшной в начале истории и в тоже время не в силах отвести взгляда. Луч фонарика медленно начал подниматься по старушечьему телу, пока не осветил лицо.


Сердце подростка остановилось, когда он встретился с взглядом полным ненависти и с сжатыми в нитку губами. Старуха смотрела на Ивана, а ему хотелось только одно - проснуться. Это ведь не правда, страшные истории не могут оживать, они не должны быть реальностью.


Не отрывая взгляда от Копылова, старуха взялась за ручку коляски и принялась медленно покачивать ее.


- Потерпи, родной, скоро будешь кушать, - она говорила тихо, еле различимо, при этом очень нежно, будто с маленьким ребенком. Вновь в коляске кто-то зашевелился, послышалось невнятное мычание. - Да, маленький, кушать будешь. Скоро, - старуха взглянула на подростка, в голосе послышалась угроза: - Очень скоро.


Старуха перестала качать коляску, долгим, пронизывающим взглядом, посмотрела на Копылова. Тот почувствовал как ноги стали деревянными, фонарик в руках стал весить тонну, пришлось его сначала опустить, потом бросить. Тело будто ватным стало, хотелось лечь на асфальт, но мешали одеревеневшие ноги и отяжелевшие руки.


Огни фар приближались, водитель явно торопился, хотя сейчас перед ним опасный участок дороги, на котором всего несколько работающих фонарей.


- Потерпи, родной, скоро будешь кушать. Совсем немного осталось.


Мрачный взгляд, вновь, пронзил Ивана и он не смог оказать сопротивления, когда губы самопроизвольно открылись и он спросил:


- Кто там? - указывая непослушной рукой на коляску.


Старуха словно бы ожидала такого вопроса. Она вновь взялась за коляску и к ужасу подростка, пошла к нему. Копылов пытался сдвинуться с места, но не мог, приклеенный то ли невидимой силой, то ли страхом.


Чем ближе была старуха, тем сильнее Иван понимал, что в коляске точно кто-то лежит и мычит. Старуха вплотную подошла к застывшему подростку, уперлась коляской ему в живот.


- Хочешь посмотреть на моего маленького?


Иван хотел замотать головой, зажмурить глаза, закрыть уши, лишь бы не видеть того, что находится в коляске. Хотел, но не мог, не имея возможности пошевелиться.


Старуха положила руку на коляску, взглянула на Копылова и сложила защитный козырек, полностью обнажая люльку. Комок встал посреди горла, когда подросток увидел, кто в коляске.


Там был не младенец, как он думал. В коляске лежал сам Иван: без рук и ног - мычащий обрубок с испуганными глазами.


Копылов задергался и вдруг почувствовал, что может двигаться. Он побежал не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого кошмара.


- Осторожно, малыш, - услышал за спиной встревоженный голос.


В эту же секунду по глазам резануло ярким. Раздался визг тормозов. Тело Копылова потряс удар. Сильной рукой отбросил на обочину. Иван потерял сознание.


Он медленно приходил в себя. Голова болела, перед глазами все расплывалось, тело стонало от боли. Иван хотел пошевелить рукой и не смог, как не смог двинуть ногой. Он вообще не чувствовал их.


Перед затуманенным взором показалась фигура. Копылов с трудом сфокусировал взгляд. Дернулся, когда понял, что это старуха склонилась над ним. Но вместо злого взгляда он увидел нежный, добрый, так мать смотрит на свое дитя. Иван попытался встать, убежать, но смог только повернуться на бок.


Перед глазами была старая, местами порванная ткань непонятно-грязного цвета. Над головой вдруг поднялся козырек и мир слегка покачался. Раздался скрип старой детской коляски. Иван открыл рот и... испуганно замычал.


- Потерпи, маленький, скоро будешь кушать. Поспи пока.


Автор: Александр Рожков

Показать полностью
84

Мишенька

В начале 80-х мы с женой на работе получили дачный участок и принялись его вовсю осваивать. Поскольку земля была практически голой, все соседские наделы были как на ладони. Наша жизнь, разумеется, тоже была видна окружающим. Мы быстро перезнакомились друг с другом и постоянно общались. Это сейчас все сидят у себя за глухими заборами, а тогда время было другое — больше открытости в людях наблюдалось.

Но это я так рассказал, чтобы вы представляли обстановку. У нас уже подрастала дочка, а у остальных наших соседей, в том числе и у Румянцевых, детей не было. Но пары молодые, так что пополнение семейств был вопросом времени. Первый ребенок — мальчик — родился у Румянцевых зимой. Поэтому следующим же летом он оказался на даче и оглашал своим криком окрестности. По нашему с женой мнению, Мишенька был очень нервным. Его будил любой громкий звук, а их, как вы понимаете, в новостройках было предостаточно.


Все, кто был в курсе, старались не шуметь, когда Мишенька спал, но на других участках работы велись своим чередом. Визжал электроинструмент, стучали топоры, туда-сюда ездили грузовики. Все это будило малыша, и он, разумеется, плакал. Но сделать было ничего нельзя.


Странности начались внезапно, как им и полагается. Однажды бригада шабашников ставила стропила на доме через участок, и кто-то из плотников уронил доску. Она упала со страшным грохотом и разбудила Мишеньку. Но стоило ему заголосить, как послышался еще один звук падения — на сей раз с высоты семи метров свалился один из рабочих. Упал он прямо на торчащий из земли столбик фундамента, и голова его треснула как арбуз. В этот момент я услышал, как младенец смеется — у меня мурашки по коже пробежали от этого. Но потом мне было уже не до этого — приехала милиция, и я давал показания как очевидец.


В тот же вечер я рассказал о своих наблюдениях жене. Она весьма скептически отнеслась к услышанному, но через неделю отметила, что с момента трагедии Мишенька больше не плакал и вел себя очень спокойно.


Следующий странный случай произошел как раз через неделю после того ЧП со смертельным исходом. Проезжавший мимо «КрАЗ», гружённый песком, разбудил младенца, и он впервые после длительного перерыва заплакал. И тут же произошло очередное несчастье — я видел все это своими глазами. Огромная машина как будто потеряла управление и, вместо того чтобы затормозить, въехала на участок, куда нужно было выгрузить песок, где буквально снесла времянку, в которой жили хозяева. Внутри находилась пожилая женщина — она погибла под колесами. Когда машина остановилась, водитель был без сознания. Сбросив с себя оцепенение от ужасного зрелища, я вновь услышал радостный смех, раздававшийся из коляски, — Мишеньке было хорошо.


Стоит ли объяснять, что новая трагедия принесла не только проблемы, но и общее уныние в садоводство. Теперь странную связь младенца с происшествиями заметил не только я. Но что мы могли сделать? Оставалось только наблюдать…


Последнее и роковое событие произошло в следующие выходные. Отец Мишеньки, выпив водки, стал приставать с претензиями к жене. Их громкие крики разбудили мальчика, и он заплакал. Я уже был готов к этому и ждал, что же произойдет, чтобы вовремя вмешаться, если понадобится. Но я не успел — мужчина, схватив топор, оставленный на улице, размахнулся и ударил супругу по голове лезвием. Я бросился на помощь, но поделать было уже ничего нельзя — одним ударом все было кончено. И тут я снова услышал детский смех — в нем сквозили нотки злорадства, я не преувеличиваю. Но это была последняя радость ребенка — его отец тем же окровавленным топором нанес Мишеньке смертельную рану, а затем с истеричным хохотом побежал к расположенному недалеко лесу. Разумеется, убийцу поймали через несколько часов и, насколько мне известно, дали пожизненный срок.


Сейчас участок, на котором некогда плакал и смеялся Мишенька, принадлежит другой семье. Я никогда не говорил с этими людьми о произошедшем, и надеюсь, что не придется. Но я не мог не рассказать эту историю — поэтому и пишу данное письмо. Кем являлся этот мальчик, судить не берусь, но, думаю, все события, которые происходили вокруг него, были неслучайными.

Показать полностью
99

Сибирская нечисть

Вероятно, истории про усадебную нечисть, колдовство и гадания находятся в Сибири в таком же «загоне», как и во всем мире, но на совершенно особом месте находятся истории про нечисть, обитающую в лесах, а также в заброшенных строениях и деревнях. Эти истории вовсе не перестали рассказывать, в XX веке эта фольклорная тематика не исчезла и не ослабла, и причина этого тоже понятна: в Сибири даже в очень населенных местах в крестьянском хозяйстве всегда была очень велика роль охоты, путешествий, отхожих промыслов, торговли. Без всего этого попросту не было хозяйства.

Уже в XIX веке сибирский крестьянин вынужден был активно торговать, а города были часто далеки от деревень. Ехали дня два-три, а то и неделю, причем ехали зимой, когда останавливаться под открытым небом было почти невозможно.


Значит, люди постоянно оказывались в избушках, в домах, обитаемых только часть года, фактически в брошенных людьми помещениях, где, по точному определению А.К. Толстого, «долго ли другим хозяевам завестись?».


То же самое касается и охотничьих избушек или строений, которые делаются на заимках и на покосах, – все это строения, обитаемые только часть года. Строения, в которых, как говорит опыт человечества, всегда заводятся другие «хозяева».


Россиянин в Сибири постоянно оказывается в таких помещениях, и если пласт историй про столкновения с другими «хозяевами» невелик – я отнесу это на счет выполнения людьми некоторых важных правил. Конечно же, в семье не без урода, но все-таки в Сибири довольно строго выполняются правила поведения во временном жилище.


Во-первых, в такое жилище принято входить как в обитаемое: снимать шапку, кланяться у входа, просить разрешения войти и воспользоваться жильем. Многие люди громко рассказывают о себе, объясняют, почему им понадобилось жилье, и даже иногда вслух обещают себя вести «правильно». То есть ведут себя уважительно, признают правила поведения и первенство «хозяев».


Во-вторых, неукоснительно соблюдаются правила поведения во временном жилище. Пока ты в нем – ты можешь пользоваться всем, что в нем есть, включая дрова и еду. Но, уходя, обязательно оставляют дрова и запас пищи. В этом, конечно, сказывается элементарная справедливость и понимание, что «пока я здесь, мой-то дом без хозяина». Но не только. Сибирские условия заставляют делать поправку на климат, на образ жизни в малонаселенных местах. Мы не знаем, кто и при каких обстоятельствах будет пользоваться этим жильем. Тот, кто придет после нас, может не иметь времени наколоть дров – например, если человек войдет в избу обмороженный или с пораненными руками.


Не так уж часто, но вполне реально складываются ситуации, когда от корректного поведения пользователей жильем зависит здоровье и даже жизнь последующего пользователя. Традиция учитывает это, и «хозяева» жилья принимают это во внимание.


Во всяком случае, никакие сложные ситуации и необычные истории не связаны с жильем, которое используется человеком всего 2—3 месяца, а то и несколько недель в году.


Соответствующий пласт историй связан с заброшенными деревнями. Эта реалия – заброшенные деревушки – тоже вовсе не чисто сибирская, но у нас этого как-то особенно много. Остается удивляться тому, как быстро разрушаются дома, из которых навсегда ушли люди. Охотничья избушка или сарай для сена на заимке могут простоять по сто лет и больше, хотя пользуются ими по 3—4 месяца в году, а остальное время они стоят заброшенные. А вот дома, из которых ушел человек, ветшают и разрушаются совершенно стремительно. Буквально лет за двадцать дома превращаются в сущие руины, а за тридцать-сорок практически исчезают. Дольше всех сохраняются почему-то баньки. То ли дело в том, что баньки сочетают простоту постройки и большую основательность, прочность сруба. То ли они больше нравятся новым «хозяевам» деревни… этого я не могу сказать.


С заброшенными деревнями, в домах и в банях которых мне приходилось ночевать неоднократно, у меня связано по крайней мере два наблюдения о необычном.


Первый раз я наблюдал эти эффекты в 1982 году в деревне Усольцево, лежащей на одном из островов Ангары. В это время в Усольцево жили только три старухи и старик, причем вовсе не муж одной из них: его собственная старуха померла несколько лет назад. Жалкие остатки уже несуществующего общества, эти старики ютились в двух домиках, а остальные двенадцать или почти развалились к тому времени, или пустовали и начинали разваливаться.


Это были красивые дома, сделанные добротно и со вкусом. Изящная резьба покрывала наличники окон, коньки крыш, столбики крылечек: строили для себя, готовились жить сами. Грустно было входить в дома, навсегда покинутые теми, кто строил их так ладно и любовно, кто резал по дереву, украшая свою жизнь и жизнь потомков.


Вдруг за моей спиной резко хлопнула дверь. Порыва ветра не было, да и дверь была не открыта, а плотно прикрыта в этот момент. Что-то открыло дверь и с шумом захлопнуло при полном безветрии.


Да, эта хлопнувшая дверь… И сразу же как будто звук шагов по заросшей травой сельской улице. Заскрипело дерево. Да, открывалась калитка. И опять зазвучали шаги. Легкие шаги быстро идущего, спешащего человека.


Галлюцинация? Бред? Мне стало жутко, неприятно, и я быстро пошел к берегу реки, к единственным жилым домикам.


Сельская улица-дорога оставалась неровной, местами глубокие колеи хранили дождевую воду. Возле одной такой промоины глубоко в землю ушел след. След мужской ноги, обутой в сапог; след еще заполнялся водой.


Помню отвратительное ощущение непонимания. Происходило что-то, не имевшее ничего общего со всем моим опытом жизни; со всем, чему меня научили и что я считал всю жизнь истиной. У меня не было совершенно никакого способа хоть как-то объяснить происходящее.


Потому что в эти годы я оставался почти полным советским атеистом, разве что склонным соглашаться, что «вообще-то что-то есть» (как это свойственно очень многим атеистам). То есть я был совершенно убежден, что надо принадлежать к Церкви… Но и это убеждение было скорее политическим, было демонстрацией того, что никакие коммунисты своей цели добиться не в силах, моя семья и я лично никакого отношения не имеем к их бредовым затеям и дальше иметь не собираемся.


Но происходящего я не понимал, под защитой себя не чувствовал и испытал отвратительное, очень сильное – до тошноты – чувство испуга и совершеннейшей беспомощности.


Поверхность реки морщил ветер, мелкие волночки накатывались на гальку и крупный песок; открытая ветреная даль была и красивой, и уж, конечно, очень прозаичной. А возле жилого, неразрушенного дома на скамеечке сидела бабушка Алена, положив обе руки на клюку. И это тоже был кусок прозы жизни, чего-то очень здорового, очевидного и реалистического.


– Нагулялся? Молоко будешь пить?


– Буду!


Дефицит общения у старухи был совершенно чудовищный, и минут за десять разговора между нами возникла такая доверительность, что я вполне уже мог спросить: что это, мол, такое ходит по деревне… а не видно?!


– Ходит, батюшка, ходит! – подтвердила весело старушка.


– А кто ходит-то?!


– Да хто его знат? Ходит и ходит… Давай молока подолью.


Не в первый и не в последний раз я столкнулся с мировоззрением, совершенно противоположным мышлению интеллектуала. Мне нужно было, чтобы все явления находили место в некой схеме. Если происходило то, чего не может быть, я очень удивлялся и начинал искать объяснений – как же так?!


А старая бабушка Алена вовсе не нуждалась ни в каких объяснениях. Все, что происходило вокруг, просто учитывалось: есть вот и то, и то, и то… Картошка прорастает, если ее посадить, а если ее поджарить, она вкусная. В деревне есть коровы, а в тайге – олени и лоси. Сама картошка в лесу не растет, зато малина – растет. По деревне стучат калитка и дверь, а в грязи находятся следы ног… Все это есть, и все тут. А как все это объяснить – неважно, и вообще пусть умники и объясняют, деревенской бабке это, может быть, и ни к чему.


Во всяком случае, никаких объяснений бабушка Алена мне не дала, сказала только, что он безобидный, не трогает, и налила еще молока.


А я больше не пошел в глубь деревни и не стал изучать, кто здесь ходит.

Показать полностью
235

Фирма "ЭВ"

Дверь офиса фирмы «Эв» открыла симпатичная секретарша с задорным хвостиком на макушке.

- Вы системный администратор, на собеседование? Проходите-проходите, директор скоро вас примет.


Сашка прошёл в двери, повесил мокрую от дождя куртку на крючок, уселся на диванчик для посетителей и огляделся. Ему доводилось бывать во многих офисах, но этот приятно удивлял своей непохожестью на большинство из них. Тут было очень светло и очень чисто. И свет такой приятный, мягкий, не резкий белый, какой дают стандартные лампы дневного света. На стенах висели фотографии сотрудников на фоне разных мировых достопримечательностей с подписями внизу «Николай Павлович в Мексике, 2007 год», «Машенька Вертинская в Риме, 2010 год» и так далее. На подоконниках произрастали настоящие джунгли из цветов. И гордо цвёл маленький кактус на столе у секретарши, которая, поймав Сашкин взгляд, тепло улыбнулась.


Примостившаяся в углу офиса магнитола негромко играла что-то джазовое. За спиной секретарши сосредоточенно булькала кофеварка, заканчивая готовить свежую порцию кофе. Сашка принюхался – и ведь весьма неплохого кофе. Явно недешёвого. Такой редко встретишь в кофеварках для сотрудников, чаще в кабинете директора и только для важных посетителей. Ничего не скажешь, щедро.


Все сотрудники были погружены в свои дела, никто не раскладывал тайком пасьянс и не торчал на посторонних сайтах.


Тут было уютно. Почти как дома. Офис располагал к себе. Тянул и соблазнял остаться, любой ценой получить тут работу. Вот как влекло бы к себе мягкое кресло, если ты устал, или запотевший стакан холодной минералки с утра после гулянки в баре. Сашка внезапно почувствовал, что ему не терпится войти в серверную, усесться там, осмотреть и перебрать стойки. А если всё будет работать как часы – пройтись по сотрудникам и узнать, не надо ли кому чего настроить, нет ли каких проблем. Хотелось улучшать и обновлять оборудование и программное обеспечение. Хотелось... Сашка мотнул головой. Не сказать, что он лентяй , но трудоголиком он уж точно никогда не был. И всякая новомодная корпоративная культура, все эти тренинги, лозунги: «Мы семья, а офис наш нам дом родной», всё это было ему чуждо и непонятно. К смене работы он относился так же как к необходимости купить новые кеды – ну развалились старые, что ж теперь, плакать? Купил новые и не паришься.


«Старею видать», подумал Сашка и улыбнулся абсурдности этого предположения. Уж конечно, стареет он. Нет, это чушь. Возможно, просто захотелось немного стабильности и определённости. Тихой гавани. Бывает такое? Ещё как бывает, даже у молодых и неугомонных.


Дверь директорского кабинета отворилась, и на пороге возник круглый отчаянно лысеющий дядечка в расстёгнутом пиджаке. На лице его сияла радушная улыбка хозяина кондитерской.


- Александр Александрович Минский, я полагаю? Прошу ко мне в кабинет, Саша. Я ведь могу называть вас Сашей?


Сашка подумал, что человеку с такой располагающей улыбкой он не смог бы отказать, даже если бы ему не нравилось такое обращение.


- Конечно… простите, а как вас по имени-отчеству?


Директор протянул руку и крепко пожал Сашкину.


- Меня зовут Горыня Николаевич. Знаю, знаю, имя редкое, да и смешное, если на меня посмотреть.


Он раскинул руки, демонстрируя объёмистое пузо.


- Оно значит «громадный» и «несокрушимый». Родители были специалистами по истории Древней Руси и большими любителями славянских имён.


И директор весело расхохотался.


Сашка улыбнулся. А хороший дядька этот директор. Душевный.


- Ну, что на пороге мяться, пойдёмте в кабинет, потолкуем с вами.


Они вошли в просторный директорский кабинет ,и Горыня Николаевич прикрыл за Сашкой дверь, а потом уселся за стол, уставленный фотографиями директорской жены, троих детей (все четверо рыжие, кудрявые и голубоглазые, прямо как в мультике про шотландскую принцессу Мериду, который Сашка недавно смотрел в кино) и собаки породы вельш-корги с красным ошейником и мячиком в зубах.


Горыня Николаевич указал на фотографии:


- Вот, моя жена Светлана, сыновья Гришка, Женька и ваш тёзка, Саня. А вот псина его, Морковка. Хороши, а?


Сашка кивнул.


- Ещё бы. Ну, к делу.


Директор уселся поудобнее, сложил руки на животе и уставился на Сашку.


- Из вашего резюме я понял, что у вас высшее образование, по диплому вы инженер, однако желаете получить должность системного администратора. Так, что там дальше, - он схватил со стола распечатку Сашкиного резюме. – Ага, вот. Стаж у вас неплохой, два года вы работали на полставки, потом ещё шесть на полную. Всего в трёх компаниях, плюс разовые заказы. Неплохо, неплохо… Саша, а вот скажите мне, вы женаты?


- Нет, Горыня Николаевич.


Произнося имя директора, Сашке невыносимо хотелось хихикнуть, но он хоть и с трудом, но сдержался.


- А девушка у вас…?


Сашка пожал плечами.


- Нет. Не сложилось как-то.


Директор неожиданно просиял.


- Ну, Сашенька, это дело молодое, не расстраивайтесь! Тем более, у нас много молодых сотрудниц, очень приятных, образованных. И мы тут, знаете ли, как одна семья, да. Это не просто слова, как в этих западных корпорациях, нет. У нас это серьёзно. И я очень поощряю укрепление, так сказать, отношений с компанией посредством укрепления, хи-хи, отношений между сотрудниками.


Он отложил резюме и внимательно посмотрел на Сашку.


- В общем, если вы хотите у нас работать, – я готов подписать с вами договор прямо сейчас. Зарплата будет весьма приятной, сразу скажу, намного больше, чем у вас была на последнем месте, ну и соцпакет, опять же, обещаю полный. И премиями у нас в компании принято регулярно баловать. Проезд компенсируется, больничный оплатим, медстраховку дадим, курсы повышения квалификации полностью за наш счёт. Что там ещё? А, спортзал есть, с бассейном и поликлиника частная, у которой с нашей фирмой договор. Но есть один момент. Наша фирма, Сашенька, заинтересована в длительном сотрудничестве со своими работниками. В действительно длительном сотрудничестве, - подчеркнул он. - Собственно, это ключевое, самое главное моё требование к сотрудникам.


Взгляд директора внезапно показался Сашке очень колючим и цепким. Неприятно цепким. По спине пробежали мурашки, но это ощущение почти сразу же исчезло.


Собственно, а почему бы и нет, подумал Сашка. Сколько можно блохой прыгать по частным заказам, чтобы дотянуть как-то до зарплаты? И медстраховка не помешает, давно пора полечить желудок и желчный пузырь, основательно попорченные стрессами и вредной едой. Да и вообще, говорят, что первое впечатление от нового места работы – самое верное. Раз уж ему тут так понравилось, что аж до собеседования захотелось с головой в работу – надо соглашаться. Тихая гавань и определённость, так? Ну что ж…


- Я согласен, Горыня Николаевич. Думаю, длительное и плодотворное сотрудничество с вашей фирмой это то, что мне нужно. Надеюсь, что мы с вами друг другом останемся довольны.


Директор расцвёл улыбкой, вскочил с кресла и энергично затряс Сашкину руку.


- Вот это я понимаю! Рад, очень рад, Сашенька! Документы у вас с собой, я надеюсь? Тогда давайте-ка живенько в отдел кадров, там вас Машенька Вертинская и оформит.


Когда Сашка выходил из кабинета, он снова почувствовал спиной тот самый неприятно цепкий и холодный взгляд. Он резко обернулся. Директор вопросительно смотрел на него, слегка склонив голову набок. Но на секунду Сашке снова показалось, что глаза у Горыни Николаевича совсем не отечески добрые. И улыбка какая-то хищная. Он моргнул и наваждение пропало. Сашка вежливо попрощался и постарался выкинуть глупые мысли из головы. Померещилось. Мало ли что может померещиться после того, как ты всю ночь перед собеседованием Кинга читал? Вот то-то же.


Кадровичка Машенька Вертинская оказалась ещё симпатичнее, чем на той фотографии, что висела в офисе. Коротко стриженая брюнетка с лицом-сердечком и ясными голубыми глазами, одетая бежевый брючный костюм. С бумажками Машенька управлялась очень шустро, была приветлива и явно неглупа, судя по правильной речи. Сашка украдкой разглядывал её, пока она вносила его данные в базу сотрудников. Надо будет пригласить её в кино или в кафе. Как там Горыня Николаевич говорил? Поощряются крепкие отношения между сотрудниками?


И пригласил. На следующий же день, как вышел на работу. А Машенька согласилась.


Впервые в жизни Сашка летал на работу как на крыльях. Он научился просыпаться раньше будильника, совершенно не чувствуя разбитости и усталости. Его больше не раздражала толпа в метро, гастарбайтеры, десятый месяц подряд ремонтирующие дорогу у его дома, ночной лай соседской собаки и постоянно возобновляемая после каждого закрашивания надпись на стене подъезда «Зенит – чИмпион». Работа спорилась, коллеги были чрезвычайно милы, умели чётко формулировать задачи и никогда не дёргали по пустякам. Зарплата позволяла многое, обеды в небольшой столовой на первом этаже были по-домашнему вкусны, а кофе – именно таким крепким и вкусным, как он представлял. А ещё была Машенька, которая оказалась не только девушкой умной и красивой, но и, прямо скажем, достаточно раскрепощённой.


Так прошло полгода. Потом ещё полгода. Потом год. И ещё два. Сашка не чувствовал времени.


Единственная странность была в том, что у отдела кадров не сохранилось никаких контактов предыдущих сисадминов. Как-то раз Сашке понадобилась какая-то консультация по наладке одного из серверов, установленного его предшественником. Сервер звали «Кирилл», что забавно, ведь именно так звали и предшественника Сашки.


Сашка пришёл к Машеньке и попросил у неё телефон или адрес электронной почты этого самого Кирилла. На что Машенька ответила, что, увы, но никакой информации о нём нет. Да, даже е-мейла нет. И телефона. Ничего нет. То есть, есть, но никто не отвечает, мы много раз звонили и писали. Кирилл как уволился – так и пропал. Даже кое-какие вещи оставил. Где? Да вон там, в кладовке, на шкафу с инструментами в коробке лежат. Мы хотели ему их вернуть, но со своей квартиры он, говорят, съехал и нового адреса хозяйке не оставил. Да, очень странно. Но он, этот Кирилл, знаешь, и сам странный был. Замкнутый очень. Не сработался с нами, ушёл через год. Что, можно ли его вещи посмотреть? Да смотри, конечно, Саш, что за вопрос. Они ничьи теперь, получается. А мы сегодня на фотовыставку, ты же помнишь? Отлично! Я тебя тоже люблю.


Коробка действительно отыскалась на шкафу. Вся покрытая пылью, явно давно стоит. Сашка снял крышку и вывалил содержимое на пол. Ничего такого, за чем стоило бы возвращаться. Ну вот разве что плеер, но он дешёвый, да ещё и с трещиной на весь экранчик, проще новый купить. Что тут ещё?.. Три блокнота с логотипом фирмы на обложке, исписанных какими-то рабочими заметками. Это надо оставить, пригодится. Фигурка Аянами Рей с пятном чего-то чёрного на лбу. Анимешник, значит. Больше в коробке ничего не оказалось.


Сашке стало интересно, работает ли найденный плеер. Порывшись в ящике с расходниками, он извлёк кабель для подключения девайса к компьютеру. Плеер, как ни странно, оказался исправным. Сашка полез изучать его содержимое. Выходило, что Кирилл, если это, конечно, был его плеер, явно не был душой компании. [Песни в памяти девайса оказались как на подбор мрачные и посвящённые смерти и одиночеству. Удивительно, подумал Сашка, кто может быть одиноким в таком прекрасном коллективе. Да когда он пару месяцев назад явился на работу с жесточайшей головной болью, это заметили тут же, хоть Сашка и не жаловался, и быстро организовали ему таблетку обезболивающего и горячий чай. А секретарша Катя каждый час заходила к нему и интересовалась, не надо ли чего и не хотел бы Сашка пойти домой отдохнуть. А тут такое.


Сашка взял блокноты Кирилла и перелистал. Помимо рабочих заметок там оказалось несколько рисунков человечков, сидящих на цепи или за решёткой. А на последней странице одного из них, сразу после списка необходимых расходников, зачёркнутого так яростно, что ручка местами даже прорвала бумагу, было написано: «Мне капец».


Сашка поёжился. Мрак какой-то. Он решил расспросить коллег о загадочном Кирилле, но никто ничего конкретного о нём не помнил. Да, был такой, прямо перед тобой, а потом уволился вроде. Или не уволился, а так ушёл. Да какая разница, давно дело было.


Когда Сашка вернулся в кабинет, сел перед компьютером. И тут боковым зрением уловил справа у окна какое-то движение. Резко обернувшись, он увидел тень, похожую на фигуру человека. Он вскочил, однако тень уже исчезла.


Сашка повалился в кресло и потёр виски. Чёрти что творится. Сначала этот загадочный Кирилл, который никак из головы не идёт, теперь вот это. Бред какой-то.


Вечером на выставке, куда они с Машенькой пошли, как и собирались, Сашка был неразговорчив и рассеян. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз, а отрубившись, наконец-то, под утро увидел во сне серверную, заполненную вместо оборудования людьми. Они были скованы какими-то железными обручами, а рты их были зашиты чем-то вроде проволоки. Выбежав оттуда, Сашка увидел, что на столах коллег вместо компьютеров тоже лежат связанные люди, а один, утыканный иголками как Пинхед, усажен на стол секретарши. Одного глаза у этого человека не было, а вместо него в глазнице торчал издевательски яркий цветок. Точь-в-точь такой, каким цвёл кактус Кати, её гордость. Она ему даже имя придумала. Кактус звали Васей. И все эти люди смотрели на Сашку и силились что-то сказать, но никто из них не мог раскрыть зашитого рта.


Сашка заорал и проснулся. Он был весь в поту, одеяло свалилось на пол, простыня сбилась. На полу валялся будильник, сброшенный с тумбочки. Машеньки рядом не было – она уходила на час раньше него.


Впервые за время работы в фирме Сашка проспал.


С того дня всё пошло наперекосяк. Он допускал глупейшие ошибки, сломал новенький роутер, напортачил в настройках почтового сервера. Но самое паршивое – он не мог заставить себя подойти к рабочим компьютерам. Даже когда его слёзно умоляли исправить неполадку или прогнать вирус. Каждый раз, как только он прикасался к клавиатуре или системнику, перед глазами вместо техники возникал связанный человек с зашитым ртом и Сашка отскакивал от стола с криком, а потом убегал к себе под удивлённые взгляды сослуживцев.


Он практически перестал есть, спал по два-три часа в сутки. Часто сидел и бесцельно листал блокноты Кирилла, водя пальцами по рисункам человечков. Его компьютер был единственной машиной, которая ни во что не превращалась. И он старался как можно реже от неё отходить.


Директор недоумевал, хмурился и интересовался, не заболел ли Сашка. Сашка молчал и старался встреч с директором избегать.


Через месяц Горыня Николаевич вызвал его в кабинет сам. Махнул вошедшему Сашке на стул напротив своего стола, и уставился на него внимательным взглядом.


- Что ж это такое, Сашенька, с вами творится? Наши девочки из бухгалтерии всё мялись, не хотели меня тревожить, да и вас жалели, но куда ж им было деваться, если уже две недели, как вы не может е настроить им машины? Вы же, дружочек мой, понимаете, что надо что-то делать, что-то решать, так ведь? Устали, наверное, авитаминоз у вас. Весна в этом году затянулась, правда? На календаре уже середина марта, а за окном – ну чисто январь! Давайте-ка мы вот как поступим. Я вам сейчас премию внеочередную выпишу, а вы отдохнёте недельки три, скажем, в Хорватии? Там чудесный климат, я вам рекомендую! А, Сашенька? Как вам моё предложение?


Сашка медленно поднял голову и посмотрел на директора. Ему показалось, что он смотрит на паука. Толстого, с тонкими мохнатыми лапками. На паука, прячущегося в тёмном углу. Сашка почти физически ощутил на лице и руках липкую паутину, которая не давала двигаться и дышать. Он замотал головой, отгоняя отвратительное видение, а потом, сам удивляясь внезапно созревшему решению, ответил:


- Нет, не надо премии. Я лучше… Я увольняюсь, Горыня Николаевич. Мне хорошо было тут работать, у вас всё… прекрасно, - последнее слово далось ему огромным трудом. – Но я увольняюсь. Так будет лучше.


Директор какое-то время молча смотрел на него, потом встал и прошёлся по кабинету. Когда он снова заговорил, тон его Сашке совсем не понравился. В нём не было ничего от того добродушного дядьки, который встретил его в первый день работы четыре года назад.


- Видите ли, Сашенька, я ведь не случайно говорил, что главное моё требование к сотрудникам – желание работать с нами долго. И под «долго» я подразумевал никак не четыре года. И даже не десять. Я так просто не отпускаю тех, кого нанял. Вы – моё главное богатство и секрет процветания моей компании.


Он положил оказавшиеся неожиданно тяжёлыми и жёсткими руки Сашке на плечи и развернул его лицом к себе.


- Нет, дружочек, я не могу вас отпустить. Придётся вам и дальше на меня работать. Но уже несколько в ином качестве. Хотя я уверен, вам понравится. С этой должности, во всяком случае, ещё ничего не просился уйти.


Он засмеялся неприятным скрипучим смехом, вернулся к столу и нажал кнопку на офисном телефоне.


- Маша? Машенька, зайдите ко мне. У меня к вам дело.


Сашка пытался пошевелиться, но руки и ноги налились свинцом. Жутко захотелось спать.


В кабинет вошла Машенька. Его Машенька. Сашка попытался заговорить с ней, протянуть руку, но тело окончательно перестало слушаться, и он мог только беспомощно наблюдать за происходящим.


- Вы вызывали, Горыня Николаевич?


- Да, Маша, увы-увы. Вот, смотри.


Он указал рукой на Сашку как на нашкодившего первоклассника.


- Увольняться наш Сашенька решил.


Маша посмотрела на Сашку совершенно спокойно и равнодушно. Как на мебель.


- Так что придётся нам, Маша, перевести его на другую должность.


- Я поняла, Горыня Николаевич. Сейчас всё сделаем.


Она наклонилась к Сашке и поймала его взгляд.


- Это быстро. Жаль, что ты так решил, Саш. Очень жаль. Я к тебе привязалась.


Сашке хотелось сказать ей, что если уж привязалась, то пусть поможет ему встать и уйдёт отсюда вместе с ним, но говорить он всё ещё не мог.


Машенька обхватила его голову ладонями, и Сашка почувствовал, будто его мозг протыкают иголками. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, были её равнодушные голубые глаза.


Пришёл в себя Сашка в кабинете отдела кадров. Свет непривычно резал глаза, а руки и ноги всё ещё отказывались слушаться. Он видел перед собой Машин стол. Только с несколько непривычного ракурса. Будто бы он... Будто бы он каким-то образом сидит на столе. Сашка попытался позвать кого-нибудь, но ему не удалось издать ни звука. Он подумал, что должен был бы запаниковать, но пришёл к выводу, что ему этого не хочется. Голова была ясной, мысли текли спокойно и упорядоченно. Только вот тело ломило немного.


Вскоре подошла Машенька, уселась на стул и потянулась к его лицу влажной салфеткой. Сашка хотел закрыть глаза, но понял, что не может этого сделать. А ещё понял, что его новым глазам салфетка только пойдёт на пользу – пыль на жидкокристаллических мониторах это ведь такая гадость. Маша поправила коврик для мыши и улыбнулась новому Сашке.


- Ну вот, Саш, теперь ты тут действительно надолго. Директор разрешил мне оставить тебя себе, тем более, что Владимир Маркович, наш старший аналитик и мой старый компьютер, уже ни на что не годится – устарел, увы. А я полезный работник, Саш. Видишь, как я здорово умею обеспечивать компанию новой техникой? Да и не только техникой.


Саша видел зыбкие фигуры людей, как плёнка наложенные на стоящую в кабинете мебель. Они были не такие чёткие, как в том давнем сне, но он узнал грузную тётку в халате и шапочке уборщицы, которая стала шкафом для курток, худого белобрысого парнишку, видимо курьера, превращённого в узкий стеллаж с документами, и многих, многих других.


Маша хихикнула, прижав ладонь ко рту. Её глаза неприятно блестели.


- И я, Сашенька, тут работаю уже двадцать лет. А так не скажешь, да?


Она взъерошила волосы и кокетливо покрутилась перед монитором.


- За каждого нового постоянного сотрудника я получаю ещё парочку лет молодости. Это ведь гораздо лучше любых премий, как думаешь? Директор у нас прекрасный начальник. С ним очень приятно вести дела.


Маша приблизила лицо к Сашкиному монитору и коснулась его губами.


- Мы с тобой теперь каждый день будем видеться, как и раньше. Я очень тебя люблю.


Она погладила корпус монитора, но Сашка ничего не почувствовал.


Через год его пришлось утилизировать – материнская плата сгорела во время грозы, и оказался необратимо повреждён процессор.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: