Цветки амариллиса⁠⁠

замолкли цикады, как будто бы уморились все: отсутствие пения напрочь вводило в шок; из раны твоей взрастали цветки амариллиса.

ты хрипло смеялся (но было ль тебе смешно?); стоял, чуть дрожа, на коленях под сенью дерева, и вишня тоскливо на плечи ссыпала шаль; я рядом – смотрел озадаченно и потеряно, как ты улыбался мне и забывал дышать.

я думал, что можешь ты прятать за хрупкой внешностью (подобно, как кожу скрывают за сталью лат)?

на дне твоих радужек нечто жило кромешное, и это кромешное напоминало ад; такой изолированный; извращенный; маленький; одним резким взглядом способный прикончить полк...

во мне и в тебе — в нас обоих — таилась мания; но только твою украшал окровелый пот.

я знал, что в конце ты загнешься под полумесяцем (мечтал, что ты сделаешь это, как пёс — скуля); из рта твоего вытекало наружу месиво, а ты улыбался мне и стискивал рукоять — катана сверкала, ей нравился сон-безумие; ей нравилась кровь, выходящая так легко.

сгущалось пространство; как плод, набухали сумерки;

я плакал… (и плакал, не ведая отчего).

меня раздражало, что кто-то, сдыхая, лыбится; что кто-то — внезапно — единственный в мире враг; что вся философия стала простой бессмыслицей; и что, отрицая, я сам себе в этом врал.

что ты промахнулся (повадки твои изучены), что я совершил механически тот удар.

что меч мой смертелен — в тебе от него излучины;

что я не убийца,

что ты для меня — не тварь.

я плакал, за жабры из озера словно выужен, и каждый глоток оставлял во мне тонкий шип;

сказал напоследок: — достал ты; скорей помри уже.

а шепотом: — только не верь мне.

дыши. дыши.