-5

ЦВЕТ ВНУТРИ НАС - 1

(рассказ в двух частях; юмор, фантастика)


Для меня синий цвет - цвет особенный. Это мой цвет. В каждом из нас теплится немного сгущённой сини. В теле бьётся физическое сердце, а эта синева вроде как сердце души и находится в её центре, там, где у тела живот. Раньше я именно так и думал, но Таруза, вечная девушка, мне всё объяснила. Ей 516 лет, она знает толк в объяснениях, впрочем как и в девичестве.

Суббота августа. Набережная Чухуна. Сижу на скамейке. Стараюсь угадать, сколько и какой синевы плещется в женщинах. Заодно любуюсь ими, особенно теми, у кого ноги голые. Я в восторге от голых женских ног. Жарким днём женские ноги особенно хороши, а в моей постели они великолепны. Вместе с женщиной, разумеется. В таких случаях я настолько доволен происходящим, что кончаю от счастья.

Если по всем признакам количество и оттенок синей гущи внутри дамы более-менее совпадает с моими, я делаю попытку познакомиться с ней. Эту игру я придумал давно, но на практике не применял, стараясь разобраться в ней теоретически. Удивительное чувство, когда оглядываешься назад и понимаешь, каким идиотом ты был. Ну кто в здравом уме, желая познакомиться с женщиной, выстраивает схему всяких правил и закономерностей?

Это всё от неуверенности. Когда неуверен в себе, начинаешь углубляться в теорию и создавать тщательно продуманные схемы, безупречные и ветвистые, как артериально-венозная карта. Один мой одноклассник утверждал, что у него есть безупречная схема, как начать собственный бизнес. Он утверждал это в восьмом классе. Спустя дюжину лет, мы пересеклись возле бара “Пей первым, Касилий!”. И снова он сообщил мне, что у него есть безупречная схема, как начать собственный бизнес. Он тогда работал слесарем в районной больнице, вот уже пять лет. Вероятно, это начальный этап его схемы. Хочешь собственный бизнес? Устраивайся слесарем в районную больницу, и всё будет на мази.

Но в эту августовскую субботу девушки упрямо не желают знакомиться со мной.

На серо-синей глади два катамарана в потрёпанно-розовом взбивают пену хвостовыми пропеллерами. Потёрто-зелёный катер ткнулся носом в дощатый причал. В воздухе кружат чёрно-белые чайки с жёлтыми клювами. Их доминиканские товарищи выглядят так, будто ежедневно вымачивают свои ноги в формалине.

Спиной ко мне стоит блондинка в коричневой футболке. Она облокотилась на парапет и смотрит на залив. На футболке нарисована лисья голова с на редкость поганой мордой. Явственно видно, что это очень злой и слабый лис. Очень злой и слабый лис раскрыл зубастую пасть и смотрит вверх с таким выражением, словно застрял в каком-то отверстии и старается выбраться из него. А отверстие сужается. Рёбра, грудь и хребет лиса сдавливаются краями зловещей дыры. В вытаращенных глазах зверя отчётливо видны страх и боль. Лис задыхается, хрипит, отчаянно взвизгивает и скребёт по земле чёрными лапами. Очень злого и слабого лиса жаль. Не из-за гримасы страха и боли на ощеренной морде, - она вызывает только гадливое отвращение, - а потому, что лису грозит смерть по неизвестным причинам… потому, что происходит непонятное и, быть может, несправедливое? В своей одинокой и злой жизни лис угодил в смертельную ловушку. Помочь ему некому. Лис визжит, хрипит, надрывается, рвёт жилы, за свою жизнь борется, но, похоже, он обречён.

Гуляет много толстых. У некоторых осанка и походка прирождённых завоевателей. Они гордо несут свой живот впереди себя как боевое знамя. Армия толстяков понемногу захватывает Землю. Подумываю присоединиться к ним, годков через пятнадцать. Буду носить своё пузо с крайне независимым видом. “Моё брюхо ни от кого не зависит”, - таков будет мой взгляд. “Я жру, а значит существую”, - таков будет мой лозунг. Но посмотрим, как пройдут эти пятнадцать годочков, обязательно посмотрим. Может, и не присоединюсь. Сейчас я шучу, а в будущем кто-нибудь из толстяков, захвативших к тому времени Землю, прочтёт этот рассказ. И меня арестуют. Жирненькие полицейские допросят с пристрастием. Они обвинят меня в подрыве государственных устоев. Скажут, только этим и занимаюсь.

У куста бузины припаркован “грамас” с оранжевой кабиной и оранжевым кузовом, словно их красили раствором морковного сока. Кузов накрыт рыжим тентом. Рыжий веснушчатый водитель с рыжими усами в рыжей спецовке влез в оранжевую кабину на оранжевое сиденье. Мотор заклокотал, грузовик поехал. Вероятно, повёз в город Апельсинов оранжевые коробки с оранжевыми конфетами. Вероятно, впервые. Вероятно, заблудится. Не там свернёт и на ночь глядя въедет в деревню Синий Таз. А это такая деревня… Рыжий покинет машину и поинтересуется насчёт Апельсинов у местных, синими тенями вылезших из своих избушек. А те рыжего синей краской из тазика обольют, в избушки свои вернутся и на замки запрутся.

Деревня Синий Таз, деревня обособленная. Нрав у синетазных беспокойный и угрюмый. Это как-нибудь да сказывается близость закрытого посёлка Мич, в который вообще никого не пускают. Возле посёлка много черники и грибов. Синетазные выслеживают грибных и ягодных искателей, дожидаются, пока те наловят полные вёдра-корзины-пакеты, молча обливают их синей краской и уходят, добычу отобрав. Один раз некую женщину облили и грибы у неё отняли. Она в расстройстве, слёзы глотая, обратно в электричку, а там такой же сидит, облитый и синий. Сначала разговорились на общие темы, а потом поженились. Жаловаться некому. Рядом запретный Мич, только местным и можно по тем лесам шляться и многочисленные ягоды с грибами в них собирать.

С того берега загремела музыка. Музыка хорошая, героическая, но громкая до треска ушей. Непонятно, как на том берегу гуляки при такой громкости в живых остаются? Всё живое при такой громкости обязано лопаться мыльными пузырями.

Решаю пойти к Замку. Возраст Замка семьсот лет.

Перед зелёными замковыми воротами стоит будка в чёрно-белую полосу. Крыша у будки зелёная. Сворачиваю направо, иду вдоль каменной стены, обхожу встречную группу туристов и оказываюсь у кузницы. Возле кузницы человек в сером, чурбан и кувалда. Многие останавливаются и спрашивают, а человек в сером отвечает: Попользоваться кувалдой может всякий. На чурбане устройство. Внутрь него кладут монету и закрывают захлопывающейся крышкой. Несколько раз по устройству лупится кувалдой. Крышка открывается. Вместо монеты медный блинчик. Фокус-покус. Я тоже пользуюсь кувалдой и расплющиваю монету. Средневековые палачи, терзая очередного беднягу в специально отведённых для этого помещениях, говорили так: «А не попользоваться ли мне кувалдой?». А потом говорили: «Сейчас я завяжу тебе глаза, а когда развяжу, твоя левая голень будет похожа на холодец». Фокус-покус.

Такие у меня иногда фантазии. Чёрно-красные, кожано-кровавые. Я люблю себя за свои фантазии.

Дубликаты не найдены