Трагедии 1943 года. Завершение операции "Звезда"

77 лет назад – 20 марта 1943 года – завершилась Третья битва за Харьков, она же – операция «Звезда». Немецкое наступление из Днепропетровска и Донбасса в сторону Курска было окончательно остановлено севернее Белгорода.


Казалось, что разгромленный Воронежский фронт, потеряв Харьков и Белгород, пропустил противника на Курск, и фактически далее на Москву – но южнее Обояни уже встали войска Центрального (бывшего Донского) фронта генерала Рокоссовского, переброшенные из Сталинграда:


«… И, казалось, до пропасти – шаг,

Но, когда уже пропасть разверзлась,

В небо взвился вдруг Родины флаг –

Это билась ещё одна крепость!»


Ранее образовавшийся разрыв в оперативном построении между 40-й и 69-й армиями Воронежского фронта, начал наконец заполняться прибывающими со стороны Курска соединениями 21-й армии генерала Чистякова. Ранее эта армия, в составе Донского фронта, участвовала в Сталинградской битве, играла главную роль в её завершающей стадии – ликвидации так называемого Сталинградского «котла», понесла там большие потери и в январе 1943-го была выведена из боя и отправлена в резерв. И вот теперь, переместившись вместе с Донским фронтом в район Курска, она была отправлена на выручку Воронежскому фронту, разгромленному под Харьковом.


Передовая дивизия 21-й армии – 52-я гвардейская – в ходе тяжелых боев на обоянском направлении (между Курском и Белгородом) остановила наступавшие на север, к Москве, части дивизии СС «Тотенкопф» и обеспечила сосредоточение и развертывание главных сил своей армии на указанном рубеже.


Представление об этом бое дает доклад начальника Генерального штаба СССР А.М. Василевского на имя Сталина:


«Личным выездом в 52-ю гвардейскую стрелковую дивизию установил, что 20-го марта из Белгорода вдоль шоссе на Обоянь противник наступал силами 45 танков, 15 бронемашин и до двух батальонов мотопехоты, но, встретив организованный огонь обороны 52-й дивизии и потеряв 13 танков и 5 бронемашин, отошел в район Оскочное, оставив перед передним краем обороны 87 трупов. По сведениям местных жителей, противник с поля боя всю ночь вывозил трупы и подбитые танки. Очень хорошо накрыли мотопехоту противника наши катюши…».


После этого прорвать оборону 21-й армии Второй танковый корпус СС был уже не в силах. Но и 21-я армия, в отличие от первоначальных планов ее применения – нанести встречный удар в сторону Харькова и разгромить противника, осталась после отражения его затухающих ударов на занимаемых рубежах.


В своих послевоенных мемуарах, командовавший ею генерал Чистяков объяснил такое изменение в планах следующим образом:


«… Когда после войны я учился на Высших академических курсах Академии Генерального штаба, меня спрашивали, если речь заходила об этом случае:


«Почему вы не стали развивать успех, не пошли на встречное сражение?»


- В принципе вопрос был поставлен правильно. Можно было пойти на встречное сражение. Но мы считали тогда, что этот шаг неразумен, поскольку не знали хорошо противника, где он, какими силами располагает, да и где соседи справа и слева, тоже не знали. Они не раз отходили. К тому же наша армия во время скоростного марша сильно растянулась, и за такой короткий срок организовать взаимодействие с авиацией, с соседями и даже внутри армии мы не смогли бы.


Надо учесть также и то, что здесь была всего одна дорога (Харьков – Москва), а наступать по целине было нельзя – кругом лежал очень глубокий снег. Артиллерию на конной тяге по такому снегу вряд ли можно было быстро выдвинуть на огневые позиции, да и пехоте по нему двигаться тяжело. У противника к этому времени, наоборот, имелось много моторизованных частей, танков; это давало ему большие преимущества в тех условиях.


Поэтому-то мы решили, что задачу свою – остановить противника – мы выполнили и на этом надо пока остановиться. В этом с нами согласились и начальник Генерального штаба А.М. Василевский, и новый командующий Воронежским фронтом Н.Ф. Ватутин, в подчинение которого вошла наша армия…» (конец цитаты).


Помимо противодействия со стороны 21-й армии, немецкое наступление к этому моменту выдохлось и в силу больших потерь в сражениях за Харьков. Эсэсовские танковые дивизии насчитывали уже менее 35 танков каждая (при штатной численности в 135), т.е. на ходу оставалось не более 25 процентов машин. Также они понесли большие потери в людях и технике.


К тому же наступал период весенней распутицы, традиционно становившейся временем оперативной паузы в операциях обеих сторон. Поэтому командующий немецкими войсками фельдмаршал Манштейн в этот день отдал распоряжение остановиться и вывести из боя все танковые части, отправив их на отдых и пополнение в Харьков, а пехотным частям занять фронт в районе Белгорода и Томаровки.


На этом Харьковская оборонительная операция Воронежского фронта завершилась. Положение в его полосе стабилизовалось до июля 1943 г., т. е. до начала Курской битвы, которая будет возобновлена на тех же самых рубежах и в том же составе участников.


Отражая контрнаступление, советские войска понесли большие потери. В соединениях Воронежского фронта и 6-й армии Юго-Западного фронта за март они составили более 86 тыс. человек, при этом 41,5 тыс. безвозвратные. Войскам фронта был нанесен значительный урон в боевой технике и вооружении.


Столь трагический итог операции командующий Воронежским фронтом генерал Голиков пытался объяснить незнанием обстановки. В своем отчете по поводу тех событий он писал:


«На этом этапе я имел неправильную оценку намерений и возможностей противника. Ошибка в оценке противника заключалась в том, что мы рассматривали массовое движение моторизованных сил противника на Полтаву как его отход. Между тем противник отводил главные силы своего Второго танкового корпуса СС в район Полтавы для того, чтобы начать отсюда свой контрудар».


Сталин, возложив ответственность за сдачу Харькова и Белгорода на генерала Голикова, отстранил его от командования войсками Воронежского фронта, а на эту должность назначил генерала Ватутина (перед этим благополучно проигравшего свою операцию «Скачок» в Донбассе, из-за чего, собственно, и начались проблемы у Воронежского фронта).

Автор романа «Вторжение» В.Д. Соколов утверждает, что сделано это было по рекомендации маршала Жукова, направленного Сталиным на Воронежский фронт для выяснения обстановки.


Он так описывает это назначение:


«Пал Харьков. В полдень того дня, 18 марта, когда мы приехали, Второй танковый корпус СС прорвался к Белгороду… Из Генштаба запросили, что доложить Сталину о положении на Воронежском фронте. Маршал Жуков твердо ответил:


– Доложите, что враг дальше не продвинется ни на шаг. А относительно Голикова (командующего войсками Воронежского фронта) скажите: его надо снять немедленно и поставить на этот фронт генерала наступления Ватутина. Он так и сказал: «генерала наступления»…


Если это в действительности так, то тогда логика Жукова и Сталина ясна: в марте 1943 г. никто не помышлял еще об обороне в Курском выступе, а потому Ватутин должен был в ближайшее время вновь «повести» фронт, теперь уже Воронежский, в «наступление» на Харьков.


Интересно, что со стороны противника, результаты Третьей битвы за Харьков также оцениваются как не вполне удовлетворительные. Ведь по планам, утвержденным Гитлером ещё в середине февраля на совещании в Запорожье, 4-я немецкая танковая армия (в составе двух танковых корпусов – Второго эсэсовского и 48-го армейского) должна была, взяв Харьков и Белгород, продолжать движение на север – на Курск. А навстречу ей, с севера из района Орла, должна была нанести встречный удар на Курск 2-я немецкая танковая армия, чтобы окружить и разгромить советские войска в Курском выступе. Поскольку с юга противник к Курску прорваться не смог, то и с севера наступление тоже не началось, и ликвидация советских войск в районе Курска (так называемая Курская дуга) была немцами отложена до июля (когда полностью подсохнут дороги и будут пополнены танковые части, понесшие тяжёлые потери под Харьковом).


По этому выводу немецкий историк П. Карель пишет следующее: «Стремительное победоносное продвижение Манштейна от Днепра к Северскому Донцу, сколь неправдоподобным оно ни кажется нам теперь, не было использовано до конца. Немецкое Верховное главнокомандование верило, будто может отложить на завтра то, что реально сегодня – и только сегодня. Таким образом, большая возможность была упущена. Немцы посадили зерно, из которого выросла катастрофа, решившая исход войны, – оставили Курский выступ… Операция «Цитадель» против Курского выступа началась спустя сто одиннадцать дней. Из-за этих ста одиннадцати дней промедления немцы проиграли войну…».


Очевидно, что немецкий историк не обладает всем объёмом информации по данной проблеме. Во-первых, по международным правилам, победителем в войне считается тот, чья пехота заняла столицу противника; а само по себе взятие города Курска, при всём уважении, ничего не означало бы. Во-вторых, даже если бы Курск был взят тогда – в марте 1943 года, то летом не было бы Курской битвы – но была бы другая – Орловская, Тульская, Подмосковная и так далее, какая угодно – ровно с тем же самым результатом.


Дело в том, что по итогам сражения за Харьков, к советскому Верховному Главнокомандующему И.В,Сталину пришло осознание неэффективности системы противотанковой обороны Красной Армии, и он принял решение перестроить её на другом технологическом уровне, с элементами научной новизны. Как сказал бы Президент из России: «оружие на новых физических принципах».


Новое оружие (о нём я подробнее расскажу через сто одиннадцать дней – к юбилею его первого применения) в эти дни уже проходило государственные испытания, которые закончились 21 апреля. За его изготовление принялось 150 советских заводов, и с 15 мая оно начало поступать в действующие воинские части. Как говорил классик – «Аннушка уже пролила масло», и даже если бы немцы взяли Курск в марте – это уже ничего не меняло. Первое же применение новой системы противотанковой борьбы (в ходе Курской битвы – в июле 1943 года) отбросило немецкие танковые войска на уровень туземцев с луком и стрелами.


И хотя они достаточно быстро нашли «противоядие», но к этому времени оставшееся у них количество танков было пригодно, в лучшем случае, для «жёсткой обороны» (но и это не помешало советским войскам выйти к Днепру и форсировать его – всего через месяц после Курской битвы), а вот о наступлении немцам пришлось забыть и до конца войны больше не вспоминать. Разумеется, я имею в виду наступления на Восточном фронте, тогда как наших англосаксонских союзников немцы гоняли по Западной Европе, словно мокрыми полотенцами, вплоть до февраля 1945 года (т.е. ещё и за 2 месяца до того, как советские танки зашли в Берлин).


Вопреки ужасным обвинениям, прозвучавшим в адрес генералов Голикова и Ватутина, якобы виновных в потере Харькова, к ним не было применено репрессивных мер. Да, Голикова отстранили от должности командующего Воронежским фронтом, но не стрельнули ему в затылок, а поставили на другую, очень интересную должность. Вместо хлопотной полководческой работы по непосредственному управлению боевыми действиями, Голиков стал заместителем Министра обороны СССР по кадровым вопросам (в разные годы это должность называлась несколько по-разному).


Кроме того, когда мы зашли в Европу, с 4 октября 1944 года Голиков по совместительству был назначен Уполномоченным Правительства по делам репатриации граждан СССР из Германии и оккупированных ею стран. Достаточно быстро это ведомство с помощью НКВД создало мощную инфраструктурную сеть — от репатриационных миссий, ищущих «подлежащих репатриации лиц» на территории Германии и оккупированных ею стран, до районных представителей или служб, отвечавших за приём советских граждан на местах. Составным элементом этой сети стали сборно-пересыльныe и проверочно-фильтрационные пункты и лагеря, которых было развёрнуто около 200 только за пределами СССР.


Что касается генерала Ватутина, то его поставили на место Голикова – командовать Воронежским фронтом (будущим Первым Украинским), и Ватутин занимал эту должность до своей смерти. А в его ближайших планах было восстановление фронта и подготовка к предстоящему сражению на Курской дуге. Несмотря на трагическое поражение под Харьковом, Ватутин провозгласил: надо жить дальше и думать о хорошем. В этот период оформлялись наградные документы на отличившихся участников Воронежско-Харьковской стратегической наступательной операции (её третьим, последним этапом и была операция "Звезда").


Одним из которых был мой дед, Пётр Прокофьевич Лисичкин: как видно из фото к статье, наградной приказ на него подписан 27 апреля 1943 года – за день до того, как во Львове была создана Украинская дивизия СС «Галиция».


Интерактивная карта боевых действий:


https://yandex.ua/maps/?um=constructor:1a0c9560a64cccb9c7721cfa2583f148a37452a13d28b9e6382a8f1cfaef66f2&source=constructorLink

Трагедии 1943 года. Завершение операции "Звезда" Операция, Звезда, Финиш, Харьков, Март, 1943, Длиннопост