647

Тетя Шура

- Сколько осталось? – военврач в пропитанном кровью халате торопливо затянулся.

- Тяжелые все, с легкими справимся, - пожилая медсестра вздохнула, - вы бы поспали, Сергей Петрович, третьи сутки на ногах.


- Успею, Александра Ивановна, - офицер задумчиво посмотрел в сторону линии фронта, - знаете, мне иногда кажется, что там проще. Не видишь глаз. А здесь – сотни, и все они смотрят на тебя, с надеждой. Умершие есть?


Врач достал новую папиросу.

- Двое, - вздохнула медсестра, - из пополнения.

- Те, что возле дзота?

- Они, - женщина всхлипнула, - последний остался.

- Теть Шура, - из палатки выбежала молодая санитарка, - ой, простите, товарищ майор.

- Что там? – военврач махнул рукой.

- Третий, умирает.

- Все, что мог, я сделал, - военврач швырнул окурок на землю и яростно растер сапогом, - сейчас иду.

- Я сама посмотрю, - остановила врача медсестра, - вы ему ничем не поможете. Отдохните, Сергей Петрович.

- Спасибо, - офицер снял окровавленный халат и, сгорбившись, пошел к штабной землянке.

***

В палатке густо пахло медикаментами, потом и кровью. На лежаках скрипели зубами, бредили и стонали тяжелораненые. Кто-то просил воды, кто-то плакал. А вокруг беззвучно сновали медсестры, меняя повязки, делая уколы, шепча что-то успокаивающее и поправляя съехавшие подушки и одеяла.


Тетя Шура присела у изголовья молодого солдата и задумалась. Вчера он с друзьями помогал носить воду. Совсем еще дети, около недели назад прибывшие в батальон.

Медсестра вспомнила слова командира взвода:

- Присмотри за этими птенцами, старшина. Мало ли что произойдет. Сам знаешь.


Это «мало ли что» все-таки произошло. Сегодня, во время атаки. Когда неожиданно заговорил считавшийся уничтоженным дзот. Неизвестно, сколько бы человек погибло на высотке, если бы не эти «птенцы».

Двое из которых лежат за палаткой, укрытые с головой. Остался последний.

Тетя Шура видела сотни умирающих, поэтому ей было ясно – спасти его может только чудо. Но чудес не бывает.


Почему судьба так несправедлива? Кто-то всю войну шьет бурки при штабе дивизии, получая медали, а кто-то – в первом же бою уходит в вечность, не получив за свой подвиг ничего, кроме извещения родным и, если повезет, заметки в армейской газете. И нескольких минут жизни в забытьи.


Она потрогала лоб раненого.

- Мама? – солдат вздрогнул.

- Что, сынок? – тетя Шура аккуратно вытерла покрытое каплями пота лицо.

- Я умираю, мама?

- Нет, - медсестра пригладила мокрые волосы и повторила, - нет, ты просто засыпаешь.

Раненый улыбнулся и прошептал:

- Мама, спой мне колыбельную, помнишь, как в детстве.

- Помню, - тетя Шура поправила сползающее одеяло и тихо запела.

«Ай-люли, ай-люли, Поскорее сон иди,

Спи, Ванюша мой, усни. Сладкий сон тебя манит.

В няньки я к тебе взяла, Ветер, солнце и орла».


Прерывистое дыхание замедлилось, ладони судорожно сжимались и разжимались.

«Улетел орёл домой, скрылось солнце за горой.

Ветра спрашивает мать: "Где изволил пропадать?».

- Не уходи, - прошептала медсестра, глядя на заостряющиеся черты лица.


«Или волны ты гонял, или звёзды воевал?».

- Вернись обратно, - тетя Шура крепко сжала ладони солдата, - слышишь меня, вернись, сынок.

«Не гонял я волн морских, звёзд не трогал золотых,

Я дитя уберегал…».

***

- «…колыбелочку качал». А потом я очнулся.

- Получается, Иван, она тебе умереть не дала. Закуривай, - водитель протянул папиросы.

- Получается, так, - мужчина задумчиво кивнул, - у меня теперь две матери. Одна жизнь подарила, вторая спасла.

- А семья, дети есть?

- Конечно, - Иван улыбнулся, - после госпиталя вернулся домой, сразу и женился. Дочь растет, Александрой назвали.

- В честь тети Шуры, значит. Молодец. Вот и приехали.


Полуторка остановилась рядом с аккуратным домом. Водитель крепко пожал протянутую руку и, высунувшись из кабины, громко крикнул:

- Хозяйка! Эй, Ивановна!

- Чего орешь, шалопай, – из сарая, обтирая руки, вышла пожилая женщина, следом за ней выскочили двое близнецов лет семи.

- Смотрю, внуки на побывку прибыли? А я-то грешным делом подумал, за гостя дорогого чарочку нальешь, - водитель притворно вздохнул.

- Балабол, кого ты там привез, - улыбнувшись, Ивановна подошла калитке и растерянно остановилась.


Иван снял кепку и поклонился:

- Здравствуйте, тетя Шура.


© Copyright: Андрей Авдей, 2017

Источник: https://vk.com/four_ls

Тетя Шура Великая Отечественная война, Медсестры, Военный госпиталь, Подвиг, Ранение, Длиннопост

Найдены дубликаты

+41

Сижу,читаю.входит начальник и говорит,что зарплату задержат на неделю.Смотрит на меня,а у меня глаза на мокром месте.Он мне говорит "Сань,не расстраивайся,что нибудь придумаем.Я обязательно постараюсь".....Спасибо,дядя Серёжа

раскрыть ветку 2
+8
Если б начальнику ещё и колыбельную в такой момент спеть, он ещё и в отпуск отправит. Оплачиваемый. Но это не точно.
раскрыть ветку 1
+2

С мягкими белыми стенами.

+22

Сколько вас таких,

Тех, кто уходил,

Так и не узнав,

Кто же победил?...


Игорь Растеряев

раскрыть ветку 2
0

Что за песня? Не помню такую у него.

раскрыть ветку 1
0

Ленинградская песня


https://www.youtube.com/watch?v=R6fyvnTFkXA

+51
Чертовы ниндзя, опять где-то лук режут
+12

Сука , чуть не забыл плюсануть. На глазах за очками сырость,  а мне 46 мать его эти, и я дядька воевавший в трёх войнах....

+7
Кто выпустил этих чертовых ниндзя в луковом поле?
+6
Врачам действительно тяжелее, не уснёшь пока всех не спасёшь
раскрыть ветку 1
+3
А не спасешь и вовсе не уснешь(
+1
До слёз.
+1
Сильно.
-7

Мой комментарий покажется циничным, пусть.
Считаю пост очередной штампованной слёзовыжисалкой. Хотя бы один подобный вижу каждый день.
Для такого рода постов хочется ввести отдельный тег вроде "трогательная история".
Уж простите, но на Пикабу я захожу деградировать отдыхать, а плакать мне нахер не сдалось.

ещё комментарий
Похожие посты
104

Дорогами войны...

Разбирал старый семейный архив и наткнулся на послевоенную статью в газете про моего деда. Из его воспоминаний (отрывок статьи из газеты "Победа" от 23/II, 1971)

...

Все дороги были забиты трофеями. Километрах в восьми от Бобруйска мы ехали вслед за нашими наступающими частями. Из леса гуськом выходит человек 18 немцев. Впереди идущий немец подает мне записку. Читаю. Пишет лейтенант Морозов: "Взял в плен. Сопровождать некому. Доверил предъявителю записки. Идут в пункт пленных в Бобруйск".

Оказалось, что немец немного знает по-русски. - Мы от тотальной мобилизации фюрера, - сказал он. - Я убежден, что мы проиграем войну. Вот спросите солдат - я их убеждал скорее сдаться в плен.

...



Т.е. бардак был и в то время, а повеселило больше всего, что немцы сами себя в плен конвоировали ))


Дед мой, им горжусь, тог моё.

766

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети»

Июль 1942 года на Смоленщине – самое страшное время. Фашисты уничтожали по десять сёл в день, сжигая их вместе с жителями. Особенно жестоко расправлялись с близкими коммунистов и партизан.

Учительнице Матрёне Вольской доверили 1 500 детей партизанов с окрестных сёл. Она лесами должна была вывести их с оккупированной территории в тыл. Помогали Матрёне учительница Варвара Полякова и медсестра Екатерина Громова. Всем трём девушкам было слегка за 20.

Из всех троих Матрёна была самой опытной партизанкой, у неё даже был уже орден Боевого Красного Знамени за неоднократные вылазки, диверсии и распространение листовок. К моменту миссии она была беременна. Но об этом руководству отряда она ничего не сказала – посылать на задание всё равно было некого.

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети» Подвиг, Герои, Учитель, Великая Отечественная война, Дети, Спасение, Партизаны, Смоленская область, Длиннопост

Вышли 23 июля из деревни Елисеевичи. Впереди – 200 километров пути по болотам и бездорожью. Из детей сформировали отряды по 40–50 человек. Впереди шли Вольская и старшие ребята, затем Полякова с детьми помладше, замыкали цепь Катя Громова и самые маленькие. На ночь все прятались в лесу, Матрёна выходила на 20–25 километров вперёд на разведку, а к утру возвращалась обратно.

Питались крошками от сухарей, ягодами, одуванчиками и подорожником. В сёлах вода была отравлена: фашисты сбрасывали трупы в колодцы. Однажды вышли к реке. Дети бросились пить и попали под обстрел... Но чудо – ранило лишь одну девочку!

По дороге отряд вырос до 3 225 человек – присоединялись дети из разграбленных и сожжённых сёл. И они прошли этот путь без потерь!

Мало кто верил в успех этой операции. Даже сами родители-партизаны. Все были честны перед собой: дети просто не должны достаться врагу. На то, что они выживут, надежды было мало. Соратница Матрёны, Варвара, тоже считала операцию провальной. Спустя годы смеялась: все ценные вещи при расставании раздала родственникам, чтобы напоминали о погибшей!

К началу августа вышли на станцию, детей забрал специальный поезд. На станции для детей приготовили лишь 500 кг хлеба. Получилось каждому по 150 граммов. Кто ж знал, что их будет так много?

Им предстоял путь за Урал. Но Матрёна понимала: её подопечные не перенесут дороги, в поезде начнут умирать. На каждой станции она телеграфировала во встречные города: «Примите! Примите! Примите!». Детей принял Горький – сейчас это Нижний Новгород.

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети» Подвиг, Герои, Учитель, Великая Отечественная война, Дети, Спасение, Партизаны, Смоленская область, Длиннопост

Книгу издал бывший партизан Леонид Новиков, который был свидетелем этих событий


После войны большинство из них вернулись домой, но некоторые остались, как и сама Матрёна Исаевна.

До 1970-х о подвиге учительницы никто ничего не знал. Если бы не бывший партизан Леонид Новиков, который со своими учениками собрал материал для книги «Операция „Дети“», то эта история так и канула бы в лету. Сама Матрёна героиней себя не считала – долг есть долг, вот и всё…

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети» Подвиг, Герои, Учитель, Великая Отечественная война, Дети, Спасение, Партизаны, Смоленская область, Длиннопост

Катя Громова, медсестра, умерла сразу после войны. Молодой организм был подорван – путешествием ли, голодом ли, теперь неясно. Ей просто не хватило сил.


Матрёна не дожила и до 60. Лишь один раз, в 1977 году, за год до собственной смерти, она встретилась со своими «детьми». Она сильно болела после путешествия, беременность была тяжёлой, ребёнок долго не прожил, ноги к концу пути распухли, потом привязалось что-то хроническое…

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети» Подвиг, Герои, Учитель, Великая Отечественная война, Дети, Спасение, Партизаны, Смоленская область, Длиннопост

До середины 90-х годов дожила лишь Варвара, та самая девушка, которая заранее вычеркнула себя из жизни. Всю жизнь проработала учительницей и тоже никому не рассказывала о своей роли в операции – не считала это подвигом. У неё даже не было статуса ветерана Великой Отечественной войны.

3225 детей спасли партизанки в операции «Дети» Подвиг, Герои, Учитель, Великая Отечественная война, Дети, Спасение, Партизаны, Смоленская область, Длиннопост

Встреча с Варварой Поляковой, 1990-й год


Когда мы рассказали эту историю в инстаграме, в комментарии пришёл Олег Новиков. В отряде Матрёны были его тёти, и он узнал их среди героев книги:

«Уже смеркалось. У небольшого костерка расположились ребята из Басина, Озерецкого, Навольнева, Никуленки.

– О доме вспоминаем, – вздохнула Оля Царева. – О родителях. Как они сейчас там? Поди, за нас им еще и попадет!

– У нас мамка знаете какая? – в один голос сказали Варя и Соня Новиковы. – Ее в гестапо в Демидове пытали за Таню, сестру нашу, а она ничего не сказала!...

Таня – это моя тётя, партизанка, с 21-го года рождения, отец её не помнил... Эсэсовцы её казнили. Соня и Варя – мои тёти, царствия им небесного. А „мамка“ – это моя бабушка, Евдокия Филипповна, баба Дуся...»

Показать полностью 4
76

Григорий Устинович Дольников - Судьба Человека

Воздушные сражения и плен.

Григорий Устинович Дольников родился в 1923 году в белорусской деревне Сахаровка. Как указано в издании «Гордость Советской Белоруссии», в юности Дольников занимался в Минском аэроклубе, который и дал ему путевку в небо. В 1943 году Григорий окончил Батайскую военную авиационную школу пилотов, после чего был направлен на Южный фронт, в 9-ю гвардейскую истребительную авиадивизию.

В конце сентября того же года Дольников сбил сразу 3 немецких самолета. Патроны закончились, и летчик решил пойти на таран четвертого самолета. Он уже уходил в сторону от поверженного «юнкерса», когда оказался под вражеским огнем.


Машина Дольникова загорелась, он выпрыгнул с парашютом и при приземлении потерял сознание. Очнулся летчик, как утверждают авторы книги «В гремящем небе Кубани», В. В. Козлов и К. А. Обойщиков, от града ударов: его избивали немцы. Били Дольникова в том числе и по израненной ноге. Известный авиационный политработник А. Г. Рытов в своих мемуарах писал, что Григория Устиновича, назвавшегося Соколовым, долго истязали эсэсовцы. Когда травмированная нога распухла, пленного все-таки отправили в вознесенскую больницу. Операцию делали без наркоза: Дольникова просто привязали к столу, а рот заткнули полотенцем.

Григорий Устинович Дольников - Судьба Человека Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Судьба человека, Подвиг, Герой Советского Союза, Длиннопост, Летчики
Допрос в гестапо и побег из лагеря

Однако это далеко не все испытания, через которые довелось пройти Григорию Дольникову. Еще до помещения в больницу героя отправили на допрос в гестапо. Как вспоминал сам Дольников в своих мемуарах «Летит стальная эскадрилья», гестаповцы предложили советскому летчику выпить за победу Германии и налили рюмку водки. Однако Дольников потребовал целый стакан и со словами «За победу!» осушил его до дна. При этом, несмотря на голод, от закуски он отказался.

«Русские после первой не закусывают!» — сказал Григорий Устинович.

Выпив второй стакан спиртного, Дольников заявил, что русские и перед смертью не закусывают. После этого гестаповец протянул летчику третий стакан. Тем не менее Григорий Дольников сумел устоять на ногах и даже не опьянел. Впоследствии, когда летчика спрашивали о том, как такое могло произойти, он всегда отвечал: «Подтверждаю, что ни Соколов, ни я в ту минуту не опьянели: мы пили, под дулом автомата». Действительно за спиной Дольникова все это время стоял немецкий автоматчик. Григорий Устинович выжил чудом не только в тот день. После того, как его поместили в концлагерь, он несколько раз пытался бежать. Удачей закончилась только четвертая попытка, в результате которой Дольников оказался в партизанском отряде.


Исправленная несправедливость

Как утверждает Вячеслав Звягинцев, автор книги «Трибунал для «сталинских соколов»», в апреле 1944 года Григорий Дольников сумел отыскать родной полк и вернулся к бывшим сослуживцам. Поначалу Дольникову не доверяли: все-таки в плену побывал, но спустя 2 месяца ему снова выделили самолет.

Однако плен все же наложил отпечаток на дальнейшую судьбу Дольникова. Если верить Александру Теренину, автору книги «Война – святее нету слова», к концу войны на фюзеляже самолета Григория Дольникова красовались 15 звездочек, но, несмотря на это, к званию Героя Советского Союза летчик так и не был представлен. Между тем вооруженные силы Григорий Устинович не покинул. Мало того, Дольников дослужился до генерала и побывал еще на двух войнах: в Египте и Эфиопии.

Именно тогда, когда Дольников находился в Эфиопии, к нему с радостной новостью прибыл однополчанин генерал Петров. Как утверждает Алексей Тимофеев, автор книги «Покрышкин», благодаря усилиям Петрова, хорошо знавшего Григория Устиновича, последнему и было присвоено звание Героя. Так спустя 33 года несправедливость была исправлена. Через 10 лет после упомянутого события Дольников ушел в отставку. Он умер в 1996 году в Москве в возрасте 72 лет.

====================================================================================

А вот как эти события вспоминает сам Григорий Устинович. У него в гостях побывал корреспондент "Комсомольской  Правды" Николай Кривомазов.

Григорий Устинович Дольников - Судьба Человека Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Судьба человека, Подвиг, Герой Советского Союза, Длиннопост, Летчики

Генерал-полковник Григорий Дольников и…ведущий «хмельной» колонки Н. Кривомазов в генеральском кителе Дольникова – единственное свидетельство той встречи в 90-е годы прошлого тысячелетия.


— Григорий Устинович! Скажи, почему так долго молчал о своем сходстве с героем знаменитой повести?

Дольников наливает по первой, отвечает, как о давно решенном: «Много было нас, Соколовых, испытавших горечь и позор плена, перенесших нечеловеческие пытки врага, а потом и наших… проверяющих твой плен… Я, двадцатилетний лейтенант, сбил три «мессера», пошел на таран. А большего не смог. Меня сбили 30 сентября 1943 года. А бежал из плена только весной 1944-го. Только 20 апреля мне удалось добраться до родного полка. Где я был все это время? Сюжет для Шолохова сочинял?».

— И все-таки, откуда писатель узнал эту историю?

— В 50-е годы после какой-то торжественной встречи я, каюсь, проболтался в узком кругу своих. Среди них был, я потом узнал, помощник Шолохова.

Вот как это было на самом деле. 20-летнего лейтенанта Дольникова привели на допрос. Немцы были в восторге от сбитого «трофея». Налили и Дольникову.

— Карош рус большевик! Карош!

— За победа много пить надо, много!

— Пей! Пей! Русски свиния...

Ну, тут Григорий и выдал им свою коронную фразу!

«Не ожидая подобного, гестаповцы на мгновение притихли, а потом жирными руками тыча мне в лицо, наперебой закричали: «За победа умирайт много, мы любим патриот!».

Теперь уже самый старший по званию гестаповец подал мне полный стакан, и я с

превеликим трудом выпил его. Тут мне стало по-настоящему худо, но на стол я не смотрю

— там много вкусной еды. Гестаповец сует помидор и малосольный, с приятным запахом

огурец:

— На, Иван. Перед смертью кушайт!

Пришлось выдержать и это испытание.

— Мы и перед смертью не закусываем, — не очень громко, уже хмелея, произнес я.

Вдруг в комнату вошла старушка. Я ее хорошо запомнил: худенькая, с выбившимися из-под старенького, завязанного под подбородком черного платка седыми волосами. Она

держала в руках блюдце, на котором лежало несколько огурцов и помидоров. Женщина

направилась в мою сторону, приговаривая:

— Ироды! Издеватели! Найдется же на вас Всевышний! Накажет… А ты, сынок, закуси,

закуси, бедненький. Оно если что — и умереть будет легче, закуси…

Скорее слышу, чем вижу, глухой удар начищенным тяжелым сапогом в грудь старушки. Со звоном разбилось блюдце, помидоры и огурцы покатились по полу… За окнами раздались вопли, крики — и автоматная очередь прямо туда, в толпу…

— Гады! — кинулся я на ближайшего гестаповца, но от удара сапога потерял сознание». (Из неопубликованных мемуаров Дольникова.)


После повести Шолохова в двух номерах газеты «Правда» (в новогодних номерах за 31 декабря 1956 и 2 января 1957) друзья-однополчане обычно шутили, когда приходилось поднимать тост: «Этому закусь не давать! Проверим до трех стаканов».

По сути, Григорий Устинович молчал об этой истории всю жизнь. Летал в Африке, стал генералом, народным депутатом. С Шолоховым так и не познакомился. Всегда и всем говорил, что Андрей Соколов – скорее всего, образ собирательный. Что же касается сомнений в правдивости главного, то в тот вечер мы с Дольниковым, не закусывая, в общем-то, не опьянели…

— А ведь Соколов пил под дулом автомата, — напомнил генерал.— Отрезвеешь тут!


Источники: https://www.rostov.kp.ru/daily/25690/894394/

https://russian7.ru/post/grigoriy-dolnikov-kak geroyu-sovets/

Показать полностью 1
413

История из проекта «Страна Героев» - 2

Александр Мамкин сделал невозможное. С пассажирами и детьми на борту он не смог выполнить инструкцию – выпрыгнуть с парашютом из горящего самолёта. Его ноги обуглились, но он продолжал полёт, пока не нашел подходящую площадку...

ИСТОЧНИК: https://strana-geroev.ru/

История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост
История из проекта «Страна Героев» - 2 Комиксы, СССР, Великая отечественная война, История, Подвиг, Длиннопост

ТАКЖЕ: Рассказ о борце Григорие Малинко в годы Великой Отечественной войны.

Показать полностью 8
201

Советский Снайпер с Противотанковым Ружьём- ПОДВИГ ГЕРОЯ СССР ИЛЬИ КАПЛУНОВА

История подвига советского солдата, Героя СССР, Каплунова Ильи Макаровича. Сумевшего в одном бою подбить девять немецких танков из противотанкового ружья. Будучи тяжелораненым позицию не оставил, оружия не бросил и остановил продвижение немцев...

834

Мать и нелюди. Бессмертный подвиг партизанки Александры Дрейман

23.05.2020 , Андрей Сидорчик.

Мать и нелюди. Бессмертный подвиг партизанки Александры Дрейман Подвиг, Мама, Женщины на войне, Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Длиннопост

Александра Дрейман. © / Public Domain


В 1943 году на Киевской киностудии, эвакуированной в Среднюю Азию, режиссером Марком Донским была снята военная драма «Радуга». Впервые в этой картине была поднята тема ужасов гитлеровской оккупации и страданий тех, кто оказался под властью нацистов.

Боль «Радуги»

В центре сюжета история партизанки Олены Костюк, которой приходится делать выбор — предать товарищей или сохранить жизнь своему новорожденному ребенку.

«Радуга» производила на зрителей сильнейшее впечатление. Даже сегодня этот фильм смотреть физически тяжело, такова в нем концентрация человеческой боли.

Члены съемочной группы вспоминали, что сами съемки были испытанием. Среди актеров были те, кто потерял близких на войне, и им, по сути, приходилось заново переживать личные страдания. Когда становилось особенно тяжко, режиссер Марк Донской подходил к актерам и говорил одно только слово: «Надо».

В 1944 году «Радуга» вышла не только в советский, но и в американский прокат. Говорят, что после показов ленты в призывных пунктах американской армии наблюдался приток добровольцев — мужчины рвались мстить нацистским нелюдям за страдания женщин в далекой советской стране. Фильм «Радуга» был отмечен Главным призом ассоциации кинокритиков США и Высшей премией газеты «Daily News» «За лучший иностранный фильм в американском прокате 1944 года», а также призом Национального совета кинообозревателей США.

Картина являлась экранизацией одноименной повести писательницы Ванды Василевской. История, ставшая основой произведения, не была вымышленной — Василевская лишь перенесла место действия из Подмосковья на оккупированную Украину.

Латышская крестьянка в Подмосковье

Женщину, которой пришлось делать самый страшный в жизни выбор, звали Александра Дрейман.

Латышская семья Дрейман переехала из Либавы в подмосковное Поречье в 1911 году. Здесь в имении графа Уварова работал садовником их земляк. Отец Александры работал управляющим земского имения Суровцево недалеко от Поречья. В 1914 году глава семьи ушел на войну. С фронта он вернулся инвалидом. Жили Дрейманы бедно. Чтобы младшая сестра могла учиться, Александра пасла скот у более богатого односельчанина. А по вечерам Саша повторяла за младшей уроки, чтобы освоить грамоту.

Со временем братья и сестры разъехались, и жить вместе с матерью осталась только Александра. Она трудилась в колхозе, стала бригадиром, потом председателем сельсовета. Затем заочно окончила строительный техникум. В 1939 году вместе с матерью Александра переехала в поселок Уваровка, где ей предложили должность начальника районного дорожного отдела. Со своими обязанностями она справлялась отлично и быстро заслужила уважение жителей Уваровки.

Александра всю себя отдавала работе еще и потому, что с личной жизнью не складывалось. В 1941 году ей исполнилось 33 года, а ни мужа, ни детей не было.

Поэтому брак с сотрудником конторы «Заготзерно» Ермоленко, оформленный весной 1941 года, окружающие восприняли сочувственно. Хотя к избраннику Александры относились настороженно. В Уваровку он приехал недавно, о его прошлом никто ничего не знал, да и производил он на людей какое-то неприятное впечатление.


«Уваровский» отряд

Война разрушила все прежние планы. Линия фронта стремительно приближалась к Подмосковью. Александра отправила мать к сестре Анне, которая жила в Москве, а сама продолжала работать.

На случай захвата территории немцами в Уваровке формировали партизанский отряд. Записалась в него и Александра Дрейман. А вот мужа ее не приняли — непонятное прошлое Ермоленко заставило организаторов ему отказать. Партизанский отряд ушел в леса вечером 12 октября 1941 года, когда к Уваровке уже приближались немецкие танки.

Партизанские отряды 1941 года в массе своей были явлением хаотичным и спонтанным. Специалистов, разбирающихся в военном деле, катастрофически не хватало. По статистике, из 2800 отрядов и подпольных групп, сформированных в 1941 году, к 1942 году уцелело только около 10 процентов — остальные были разгромлены гитлеровцами. Не исключено, что та же судьба могла ждать и «Уваровский» отряд. Достаточно сказать, что Александра Дрейман, специалист по дорожному строительству, оказалась единственной, кто достаточно хорошо разбирался в минно-взрывном деле. Поэтому помимо проведения разведки в населенных пунктах она занималась обучением бойцов. Эти инструктажи не пропали даром. В конце октября «Уваровский» отряд провел успешную операцию по подрыву сразу четырех мостов, серьезно нарушив немецкие коммуникации.

Но сразу после этого успеха Александра Дрейман исчезла из отряда.


«Имеем приказ тебя расстрелять!»

Партизанская жизнь в кино — это чаще всего уютные землянки, в которых веселые бойцы поют под гармошку. В реальности жизнь в лесу была очень тяжелой даже для здоровых людей. Холод, сырость, часто недостаток продовольствия... Раненых партизаны старались переправлять через линию фронта или отправлять в деревни к надежным людям. Так же поступали и с больными, потому что выздороветь в лесу было очень трудно. Возвращаться в населенные пункты — это серьезный риск, ведь коллаборационисты из числа местных жителей всегда готовы были выдать партизан, чтобы получить награду от немецкого командования. Но зачастую иного выхода просто не было. Уходили из отрядов не только больные, но и здоровые. Не выдержав лишений, люди становились дезертирами.

Вот и Александру Дрейман заподозрили в дезертирстве. И командованин отряда постановило — покарать предательницу. Искать ее долго не пришлось, ведь женщина вернулась в свой собственный дом. Посланники, пришедшие ночью в дом к Александре, сказали напрямую: «Имеем приказ тебя расстрелять!» Женщина спокойно ответила: «Расстреливайте! И меня, и ребенка!» И показала ошеломленным партизанам свой округлившийся живот.

Свою беременность она скрывала до последнего. Рано наступившие холода в этом помогли — под зимней одеждой интересного положения Александры видно не было.

Но когда срок родов приблизился, оставаться в лесу у женщины просто не было сил, тем более что из бойца она превратилась в обузу. Александра все привыкла решать сама и на сей раз тоже посчитала, что никто не должен страдать из-за ее проблем.


«Мальчик у меня»

Партизаны вернулись в отряд, чтобы доложить, как дело обстоит на самом деле. А потом стало известно, что спустя несколько часов Александру Дрейман арестовали немцы.

Жительница Уваровки Евдокия Коленова, соседка Александры, рассказывала, что перед арестом к ней пришел муж: «Ермоленко куда-то пропал перед самым приходом немцев. Потом, когда те уже мародёрствовали, объявился вновь и сразу пришёл к Александре. О чём говорили? Этого никто не знает. Но в наступившую ночь немцы увели её, в чём была — в гимнастёрке и юбке. А утром люди увидели в немецкой форме мужа Дрейман, бодро шагавшего по посёлку».


Есть версия, что Ермоленко был немецким агентом еще с довоенного периода, и его появление в Уваровке и женитьба на Александре Дрейман являлись частью его задания — обосноваться, стать своим среди местных, чтобы в нужный момент приступить к активным действиям.

Немецкий комендант поселка обер-лейтенант Хаазе приступил к допросам Дрейман. Он не сомневался, что женщину, которая вот-вот должна родить, сломает быстро. А дальше — быстрый разгром партизанского отряда и награда от командования. Но Александра молчала. Ее били, гоняли босой и практически раздетой по морозу, снова били.

В разгар этих издевательств женщина родила своего первенца. Партизанку держали в сарае, к которому удалось пробраться ее подруге Анне Минаевой. «Мальчик у меня, Нюра, — сказала Александра. — Очень плохо мне — хотя бы конец скорее наступил».


Самое страшное испытание

А на следующем допросе наступил самый страшный момент. Немец сказал — или она выдает расположение партизан, или прямо на ее глазах ребенок будет убит.

Что она испытывала в эти секунды? Она так долго ждала своего счастья, и вот он, родился, ее первенец, ее долгожданный малыш. Что может быть сильнее материнского инстинкта, заставляющего любой ценой защитить свое дитя? Кто бы смог осудить измученную женщину, если бы в эту минуту она бы спасала жизнь младенцу, пожертвовав десятками жизней членов партизанского отряда?

Но Александра Дрейман не сообщила немцам ничего. Ее малыша закололи штыками у нее на глазах. А потом ее снова били, уже не столько от желания чего-то добиться, сколько от ярости, ненависти и непонимания — как эта маленькая хрупкая женщина может обладать такой невероятной стойкостью?

На следующий день Александру Дрейман расстреляли.



13 ноября 1941 г. в поселке Уваровка Московской области гитлеровцы после долгих пыток убили партизанку А. И. Дрейман и ее новорожденного сына. Александра Мартыновна Дрейман посмертно награждена орденом Ленина. Режиссер Марк Донской экранизировал повесть Ванды Василевской «Радуга». pic.twitter.com/Ou15BXtW8a

Мать и нелюди. Бессмертный подвиг партизанки Александры Дрейман Подвиг, Мама, Женщины на войне, Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Длиннопост

— Фарит Мухамадеев (@MuhamadeevFarit) November 14, 2019

«Слышите ли меня, матери?!»

Гитлеровцы бежали из Уваровки 22 января 1942 года. Вместе с передовыми частями Красной Армии в поселок прибыл военный корреспондент «Правды» Оскар Курганов. От местных жителей он узнал историю Александры Дрейман. В феврале 1942 года в главной газете Советского Союза был опубликован очерк «Мать».


«Ее толкнули прикладом, она соскользнула в снег, но опять поднялась, босая, измученная, посиневшая, распухшая, истерзанная палачами. И ее голос вновь возник в вечерней тьме:

— Матери, родные, слышите ли вы меня? Я смерть принимаю из рук зверей, сына своего не пощадила, но правды своей не выдала. Слышите ли меня, матери?!..

И пока враг не будет разбит, все честные люди земли, все, в ком бьется материнское сердце, не забудут предсмертный клич Александры Мартыновны Дрейман. Он звучит, этот клич, из глубины ее мученической души. И никогда не смоется в памяти народа образ матери, чья любовь к родине, к свободе, к земле своей оказалась сильнее всех ее материнских чувств.


«Вечная и бессмертная слава ей!»

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 февраля 1942 года за доблесть и мужество, проявленные в партизанской борьбе в тылу против немецких захватчиков, Александра Мартыновна Дрейман посмертно была награждена орденом Ленина.


Источник: https://aif.ru/society/history/mat_i_nelyudi_bessmertnyy_pod...

Показать полностью 1
1337

Сила духа

Фельдшер Восточного форта Брестской крепости Раиса Абакумова пережила все, что было, собственно, в крепости, чуть не была расстреляна при захвате форта (зеленые петлицы медика приняли за НКВД (погранцов)), затем 4 года лагеря пленных, тиф, в общем, всё, что можно пережить.

Сила духа Память, Женщина, Подвиг, Врачи, Жизнь, Великая отечественная война

После войны она прочла о собственной геройской гибели и отложила газету со словами: "Ну, и вечная тебе память".

До 1989 года, кстати, дожила.

237

Подвиг Смищука: как красноармеец уничтожил шесть танков в одном бою

Красноармеец Роман Смищук - настоящий былинный герой. В своем родном селе он прожил 40 лет: потом случилась война, оккупация… В 44 года рядовой Смищук в первом же бою совершает подвиг, за который попадает на первые полосы советских газет и получает звание Героя Советского Союза.

На кадрах фотохроники тех лет Роман Смищук выглядит как тот самый добрый молодец из русских былин: с широкой улыбкой, добродушный, открытый. Кажется, что это и не хроника вовсе, а кадры из художественного фильма про героев Великой Отечественной. Вот Роман Смищук сидит рука об руку с сыном Григорием, с которым прошел до конца войны. Вот он стоя рассказывает о своем подвиге однополчанам, а они слушают, кто-то серьезно сдвинув брови, кто-то с удивлением, открыв рот.

Удивляться было чему. Подобно сказочному богатырю, красноармеец Роман Смищук в одиночку раскидал шесть немецких танков в своем первом бою.

Уроженца Винницкой области, крестьянина Смищука с сыном призвали в ряды Красной Армии только в 1944 году. Распределили их в 50-ю стрелковую дивизию, которая пыталась прорваться в Румынию. С конца мая немецко-фашистские войска начали танковое наступление с поддержкой воздуха. Вечером 3 июня часть 50-й дивизии была на ключевом пункте - горе Оллариор к северу от Яссы. Немцы окружили ее и утром 4 июня начали штурм. На роту шли танки, за ними двигалась пехота.

Забыв о страхе рядовой Смищук кинулся в атаку. Первого "тигра" он подпустил почти вплотную к себе, затем бросил гранату под ходовую часть, а когда бронированная машина встала, в нее полетела бутылка с зажигательной смесью. Танк загорелся.

Воодушевленный первой удачей, Смищук расправился подобным образом еще с одним танком. На третьем его заметили и встретили пулеметной очередью. Красноармеец прыгнул на дно траншеи, танк прошел по ней, засыпав его землей. Но Смищук вскочил на ноги, и вслед "тигру" полетела граната. За ней - бутылка с зажигательной смесью. За считанные минуты рядовой фактически уничтожил три танка.

- Я не знаю, и откуда у меня такая злость взялась. Я всегда был тихим и смирным человеком. А тут - я не помнил себя, и только одно хотелось: бить, палить гада, - рассказывал Роман Смищук газете "Красная звезда" 14 июня 1944 года.

После трех первых танков запас гранат у рядового кончился: он побежал по окопам в поисках новых, нашел. Танки продолжали наступать. Смищук еще помнил, как поджег четвертый и пятый. А когда бросил гранату под шестой - потерял сознание, силы его покинули.

Однополчане, воодушевленные подвигом Смищука, отбили атаку, прорвали окружение и вышли к своим.

В тот же вечер командир полка написал представление на присвоение Роману Смищуку звания Героя Советского Союза. Награда не заставила себя ждать: уже 18 июня он получил звезду из рук маршала Малиновского, командующего Вторым Украинским фронтом. Сын Григорий присутствовал на награждении, а затем героя на специально выделенном для этой цели самолете отправили на побывку в родное село повидаться с женой.

Отец и сын сражались вместе до самой Победы. Григорий также был награжден за свою отвагу орденом Славы III степени за то, что вел бесперебойный бой во время вражеской контратаки и сумел уничтожить немало гитлеровских бойцов. Роман Смищук демобилизовался в звании старшины и вернулся в родное село героем.

Подвиг Смищука: как красноармеец уничтожил шесть танков в одном бою СССР, Великая Отечественная война, Подвиг, Длиннопост
Показать полностью 1
2129

Самый первый удар по Германии в начале войны

Уверен, многие слышали о бомбёжке Берлина в августе 1941 года. Удар по столице Германии был очень важен в смысле пропаганды, хотя и не имел большого военного значения. Долгое время именно этот удар подавался как самый первый именно по территории Германии. Но это не так. Капитан Кривцов Михаил Анатольевич, командир 5 эскадрилии 9 бомбардировочного полка. Один из тех, кто уже в 6 утра 22 июня бомбил немецкий тогда город Тильзит, где находился крупный транспортный узел и через который осуществлялось снабжение группы армий Север.

Примечательно то, что уже находясь на боевом курсе, то есть прямо над целью, наши лётчики получили приказ "огня не открывать"

Но Кривцов сбросил бомбы и ведомая им эскадрилия последовала примеру. Таким образом на некоторое время прервав немецкую логистику. Если бы все наши лётчики смогли бы действовать тогда так.

Но противоречивые приказы вроде "огня не открывать, границу не пересекать" в самом начале войны очень помешали нашим ВВС правильно отреагировать, а потом стало уже поздно.

Кривцов не дожил до победы, в январе 1944 года ставший уже командиром полка, он возглавлял удар по железнодорожному узлу Калиновичи. Снаряд зенитки попал в его самолёт и летчик направил горящую машину в скопление эшелонов врага.

Хочется, чтобы память о таких людях жила в нашей стране всегда.

Самый первый удар по Германии в начале войны Великая Отечественная война, Память, Подвиг
1152

Сын полка

Сын полка Солдаты, Подвиг, Великая Отечественная война, Длиннопост

«Сыновья полка», мальчишки и девчонки, они вели свою собственную маленькую войну, чтобы спасти мир и… маму. У них не было детства, но была огромная сила духа.


Боря Новиков. Обыкновенный 12-летний мальчишка, каких миллионы. Учился в школе, после уроков бежал играть во двор своего барака, любил маму. Мария Ивановна воспитывала его без отца, сутками напролет работала на заводе. Семью в 1941 году эвакуировали в Рыбинск из блокадного Ленинграда.


Многие бежали от войны, а Боря бежал за ней, рвался защищать Родину. В 1942-м он трижды пытался попасть на фронт, но его ловили и возвращали домой. С четвертой попытки упрямый подросток все-таки оказался у линии боевых действий.


Борю обнаружили и сняли с поезда у станции Бологое. Чтобы разжалобить комбата, мальчик на ходу сочинил легенду, что прибыл он мстить врагу за умершую от голода мать. План не сработал. Вояку накормили и посадили обратно в поезд. Но не тут-то было. Новиков перебрался в другой состав и вернулся.


Солдаты 380-го стрелкового полка приютили пацаненка. Так юный рыбинец стал сыном полка и получил прозвище Гаврош.


Гвардии майор в отставке В. Козырев вспоминал:

Я знал Бориса только в тот период, когда он был воспитанником батареи 76-миллиметровых пушек 380-го стрелкового полка. К нам его направили из штаба полка, чтобы он был дальше от переднего края обороны. Солдаты нашей батареи приняли его как родного сына. Сшили ему военный костюм и сапоги, выдали личное оружие, и он все время находился при командире или комиссаре батареи. С ними жил в землянке, спать ложился на нарах между ними, и те в холодное время согревали его своими телами. Он быстро завоевал симпатию личного состава батареи. Каждый солдат старался его приласкать и сделать ему что-нибудь приятное. Борису у нас нравилось жить и служить. В его обязанности входило помогать нашему санинструктору при оказании первой медицинской помощи раненым. Мальчик был отважным, не боялся разрывов снарядов, мин и свиста пуль. Он, видимо, не верил в возможность быть раненым или убитым…

Боря служил связным, почтальоном, санитаром – прямо под пулями делал перевязки раненым солдатам. Полковник запаса Н. Парфенов, командовавший стрелковой ротой, вспоминает, как мальчик попал к нему в роту:

Борис оказался в нашем эшелоне около Вышнего Волочка. По прибытии на фронт он находился в штабе нашего третьего стрелкового батальона. Потом перешел в мою девятую стрелковую роту. Ему никто не возражал. Борис состоял в ячейке управления роты, был моим связным, передавал мои приказания командирам взводов, донесения командиру батальона. Не расставаясь с медицинской сумкой, перевязывал раненых под пулеметным и автоматным, не говоря уж об артиллерийском и минометном огне. Ему постоянно угрожала опасность быть убитым или раненым, но удержать было просто невозможно. Однажды на Северо-Западном фронте шло длительное и большое наступление. Я из мелкого окопчика управлял боем роты. Смотрю, Борис идет, не торопясь, с двумя медицинскими сумками. Идет прямо по открытой местности, хорошо наблюдаемой и простреливаемой огнем противника. Я кричу ему: «Ложись!». Он также не спеша подходит к моему окопу и говорит: «В меня не попадут». Я затащил его к себе в окоп и спрашиваю: «Зачем тебе две медицинские сумки? Тебе тяжело». Он отвечает: «Одна своя, вторую взял у убитого санитара — пригодится.

Офицер запаса С. Лебедев:

Впервые я увидел этого малыша при разгрузке нашего эшелона на станции Любница. Вторично – в деревне Семеновщина. Смотрю, идут командир батальона, его заместитель, комиссар и с ним мальчуган. В третий раз увидел его в первый день боя, в мае 1942, с санитарной сумкой. Кого перевяжет, кому поможет уйти в укрытие. Я обратил внимание на детский крик: «Дядя, помоги!». Вижу, мальчонка подполз к убитому солдату. Но чтобы перевернуть его и взять документы в кармане гимнастерки, у него не хватило сил, и он попросил помочь. Каким я помню Бориса? Маленький, коренастый крепыш, рыжеватый, с редкими веснушками. Глаза бледно-карие.

Наравне со взрослыми мальчишка героически сражался под Ленинградом. За два месяца, с мая по июнь, Борис вывел с поля боя 18 раненых с оружием, под огнем противника перевязал 26 человек, вынес 12 винтовок, 3 ручных пулемета, 2 автомата, а также доставил много документов, собранных с тел убитых немецких солдат. За это подросток был представлен 4 июля 1942 года к награждению медалью «За отвагу».


Комиссар подразделения, в котором воевал Боря, об отважном бойце рассказал своему сынишке. «Он был немного больше тебя, сутуловатый, с большой головой. Глазенки отражали его не по летам развитый ум и мужественность, отвагу, энергию. На первый взгляд самый обыкновенный мальчик. Но он все время был на передовой линии огня и под грохот взрывов и лязг железа делал своими маленькими ручонками большое дело. Здесь он был и сам ранен в ногу, но продолжал помогать другим. Он часто приходил ночевать ко мне в блиндаж и по всей военной форме докладывал: «Товарищ комиссар, воспитанник Борис Новиков явился в ваше распоряжение!», щелкал своими маленькими каблучками и приветствовал, беря руку к головному убору. После этого укладывался ко мне под бок, обнимал за шею и просил, чтобы я рассказал ему сказку…».


Корреспондент фронтовой газеты писал о том, как Боря помогал раненым: «Раненый был рослым бойцом. Ему показалось неудобным опираться на плечо маленького санитара, он просил: «Оставь меня». Борис обиделся: «Ты это брось. Ты у меня не первый – восемнадцатый». Сдав раненого бойца врачу, опять пошел, вернее, побежал туда, где шли бои. Маленький, юркий, он проворно ползал по переднему краю, выводил раненых, собирал оружие».


Каждое из своих писем для мамы в Рыбинск Боря начинал фразой «Привет от бойца Северо-Западного фронта Новикова Бориса». Он рассказывал, что находится во взводе конной разведки полка, работает почтальоном и носит звание ефрейтора. А еще у Бори была лошадь Машка. А сам он, как подобает настоящему воину, носил шпоры и саблю.


Командование тоже отчитывалось матери бойца: «Находясь у нас, Борис хорошо воспитывается. Это юный герой. Смел, находчив. Его снарядили в красноармейскую форму: сшили все по росту. Не беспокойтесь, он находится в хорошем надзоре».


Но ни находчивость, ни отвага не уберегли парнишку. Свою медаль боец Новиков так и не увидел. 11 июля 1942 года под Старой Руссой нашим танкам нужно было добраться до реки и вытащить подбитую машину. С вражеской стороны это место не просматривалось, поэтому бойцы не стали ждать ночи и двинулись туда засветло. Боре тоже захотелось пойти на задание. Он вскочил на броню одной из машин. Враг услышал шум техники и открыл огонь из минометов. Одна мина разорвалась рядом с танком, и град осколков попал в мальчика.


Следующий день стал тяжелым испытанием для повидавших многое бойцов. Разведчики прощались с бесстрашным мальчиком. Бойца похоронили со всеми почестями, с залпами винтовок и пистолетов, на дивизионном кладбище у деревни Язвищи Ленин-градской области.

В Рыбинске в честь Бори Новикова названа улица.


Источники: портал «Память народа», журнал «Костер», 1972 год

Показать полностью
143

Свадьба в марте 1945-ого...

Свадьба в марте 1945-ого... День Победы, Сапер, Медсестры, 9 мая, Бессмертный полк, Великая Отечественная война, Ветераны

Мои прадедушка и прабабушка, Иван Павлович Воля и Вера Алексеевна Воля, сапер и медсестра.

Иван Воля родился 10 марта 1920 года (по паспорту 1921) в Полтавской области, в селе Большая Кохновка. Он был старшим из пятерых детей в семье. 28 сентября 1940 года Ивана призвали в армию. Его служба началась в подмосковной Балашихе, в ОМСДОН – Отдельной мотострелковой дивизии особого назначения НКВД СССР имения Феликса Эдмундовича Дзержинского. Более трёх военных лет участвовал в наведении и восстановлении мостов и переправ, обеспечивая тем самым непрерывное движение людей и грузов по шоссе Энтузиастов вплоть до Владимира. По деревянным мостам шла мощная военная техника, перевозившая боеприпасы, шла так, что толстые брёвна разлетались в щепки, рассказывал он в 2015 году в интервью одной из городских газет.

Вера Алексеевна родилась в районном городе Меленки, расположенном во Владимирской области. Младше мужа на два года. Родителей не знала: мать рано умерла, а вскоре и отец – утонул в реке. В семье было несколько детей, Вера – самая младшая и “мелкая уродилась”, но её детские воспоминания были связаны только с братом, который был, чуть старше.

Во время войны Вера была старшей медсестрой. Всё прошла: процедурный кабинет и приёмную, хирургию и урологию…

Познакомились Иван Павлович и Вера Алексеевна в 1944 году. Тогда, в мае, находясь в Рузском районе на разминировании минных полей, командир второго взвода сапёров старших сержант Иван Воля подорвался на мине (“сильно покорёжило руку”). В тот же день получил более тяжёлую травму руки командир первого взвода сапёров молодой лейтенант Синилов, племянник генерал-лейтенанта Синилова – военного коменданта Москвы. Сначала оба попали в Институт имени Склифосовского в Москве, а затем долечивались в медсанбате, находившемся на Хорошевском шоссе, там же, в столице. В том самом месте и познакомились будущие супруги, а поженились 11 марта 1945 года – почти за два месяца до Великой Победы.

К сожалению, прабабушка не дожила до 75-летия - умерла в январе прошлого года. Прадедушка - жив, в марте исполнилось 100 лет (по паспорту 99, так как "выбросили один год", еще в школьные годы). Недавно вручили юбилейную медаль (подробнее в этом посте Значки и медали, посвященные 9 мая), а сам он давал интервью какой-то газете, статью отправили в Москву!!! Будет интересно узнать много нового))


Жаль, что в этом году не смогу подарить ему букетик гвоздик, ну и навестить соответственно. Хорошо, что хоть можно позвонить, поздравить с праздником и пожелать крепкого здоровья)


С праздником друзья! Пусть небо и земля будут всегда мирными! Ну, и мы, конечно)

Показать полностью
465

Катюша

Катюша.

Это Екатерина Илларионовна Михайлова-Дёмина — старший санинструктор в Дунайской военной флотилии, Герой Советского Союза и одна из немногих женщин, служивших в разведке морской пехоты.

В документальном фильме «Катюша» Виктора Лисаковича Екатерина Илларионовна вспоминала, что, когда она пришла на флот, моряки не восприняли ее всерьез. Тогда ей было всего 18 лет. Суровые морпехи никак не могли понять, зачем им прислали такую шмакодявку.

Но во время Темрюкской десантной операции они увидели не юную пугливую девчонку, а бесстрашную медсестру. Будучи контуженной, Катюша под сильным огнем противника спасла 17 раненых бойцов: перебинтовала их и вынесла с поля боя. Потом, как она вспоминала, моряки пришли извиняться перед ней на коленях и попросили стать ее названными братьями.

После войны Екатерина Илларионовна работала врачом в Электростали. Прошлым летом ее не стало. Она умерла 24 июня 2019 года в Москве в кругу семьи.

Катюша Героизм, Война, Медсестры, Великая Отечественная война
1565

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света

Прасковья Крапивина попала на фронт сразу со школьной скамьи, всю войну работала медсестрой в эвакогоспитале, дошла до Восточной Пруссии, а после еще 50 лет трудилась в больнице.

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

«Самое страшное — бомбежки»


«В 1941 году мы жили в городе Ишим (Тюменская область), — рассказывает Прасковья Петровна. — Я только школу успела закончить, поступила учиться в техникум, как началась война. Поступала на акушерское отделение, но с началом войны акушерок и фельдшеров перевели в Тюмень, а простых медсестер оставили в Ишиме. У родителей не было возможности отправлять меня в другой город, я перевелась на медсестру и осталась.


Доучивали нас уже по ускоренной программе. Должны были выпустить в мае, а выпустили в феврале. В техникуме открыто говорили: «Этих готовят на мясо». Мы, конечно, понимали, что все попадем на фронт, так как были военнообязанными.


20 марта 1943 года нас посадили в товарняк и отправили. Еще холода стояли, вещей особо теплых не было. У меня какое-то пальто плюшевое, драное. Бежала в столовую, за гвоздь зацепилась и выдрала клок. Больше ничего. Ехали долго, нас постоянно тормозили, куда-то загоняли, пропускали фронтовые эшелоны. Сначала привезли в Клин Калининской области. А оттуда — в Смоленск. Прибыли 3 сентября 1943 года. А 6 сентября немец начал Смоленск бомбить».

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

Прасковья Петровна в свои 95 отлично видит без очков, шустро передвигается и помнит все до мелочей: даты, лица, фразы. Самым страшным для нее в Смоленске были бомбежки. Госпиталь считался эвакуационным. Делали все: операции, гипсование, лечение. Постоянно в движении: прием раненых, отправка на фронт выздоровевших.


«Однажды наш госпиталь разбомбили, да так удачно. Мы только-только завершили отправку на фронт партию поправившихся, остались нетранспортабельные. Мы с девчонками перетащили их к себе в общежитие, через дорогу. Как чувствовали. И вскоре начали бомбить.


Наши комнаты на 4 этаже, бомбоубежище в подвале. Только сирену услышим – хватаем носилки и по одному, скачками, в подвал. Стихнет – опять наверх, к себе. И так раза три за ночь — бомбили-то в основном ночью. Раненые уже умоляли: «Девчонки, не таскайте вы, надсадитесь, пусть нас тут убьют». А у нас же приказ, какой не таскайте?! Бомбежки — это очень страшно. Кто кричит: «Милая мамочка, не видать мне больше твоих шанежек», кто: «Милые деточки». Я старалась бежать туда, куда мужики. Они пыхтят, уже не плачут, и я за ними. Я вот сейчас смотрю, девушки ногти длиннющие наращивают. А у меня тогда на ладошках напротив каждого пальца были сухие мозоли от носилок, я их ножницами маникюрными выстригала. Вот такая моя девичья память».


Эвакогоспиталь, фото из личного архива Прасковьи Крапивиной

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

Как признается Прасковья Петровна, она и ее подруги были призваны по мобилизации. А когда приехали на фронт, выяснилось, что обеспечивать их нечем, перевели в вольнонаемные. Прикрепили к столовой. Питание разное, были и грузди соленые на второе, и сухпайки. Еды не хватало, но от голодной смерти никто не умирал. Раненым выдавали по 120 грамм каши, это с горсточку. Каждую порцию на весах взвешивали, этим занимались те же раненые, кто уже поправлялся. Бывало, что и сестричкам добавку сунут, а бывало, что и нет.


«Эти девчонки рожать не будут»


Это была работа, тяжелая, изнуряющая. Жили медсестры между госпиталем и общежитием. Сутки работали, сутки отдыхали, без выходных, без отпусков, иногда по трое суток не выходили из госпиталя. Спали на деревянных стеллажах, вместо подушки — поперечная доска. Госпиталь был большой, на полторы тысячи человек. Но мест не хватало, раненые лежали вповалку на полу, на носилках. Когда переезжали с места на место, надо было все тащить с собой: постели, кровати.


Медикаментов тоже не хватало, бинты стирали, обезболивали только самых тяжелых. Работали то в операционной, то в палатах. В палатах нужно было делать все: перевязывать, лекарства раздавать, кормить, полы мыть, санитарок не было.

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

«Раненые постарше говорили: «Эти девчонки рожать не будут». Видели, какие тяжести нам приходилось таскать и понимали, чем это грозит. В свободную минутку письма писали солдатским женам. У девчонок постарше любовь случалась. Иногда бывало и детей им солдатики оставляли. Мы-то, 18-ти летние, еще маленькие были, нам не до того.


Национальности разные попадались и никого за это не поддевали. Не было разницы, татарин лежит или казах. Как сейчас слышу слова: «Санитар, давай посуда». Так казахский паренек судно просил. В начале войны, когда кадровая армия шла, такие хлопцы попадались, загляденье. Помню одного мальчишку, высокий, стройный, 17 лет всего, а уже призванный. Ногу ему отняли по самый пах, он все лежал и маму кричал… И с 1926-го года призывали, и с 1925-го.


Умирало много, раны у всех были страшные. Помню, одного привезли, слева вообще ребер не было: легкие, сердце, все трепещется в гное. Такому уже не поможешь, конечно он умер. Самые тяжелые были танкисты. Они же живьем горели. Если до госпиталя довозили, на кровать класть было нельзя, мы их на простыни подвешивали. А там гнойник сплошной, пипеткой им в рот воду капали. А вообще война для медицины сыграла большую роль, все превратились в хирургов: и гинекологи, и терапевты».


Прасковья Крапивина с семьей, после войны. фото из личного архива

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

«Наше поколение изуродовано»

В семье Прасковьи Петровны на фронт также ушли два брата. Старший служил техником в авиации. По долгу службы находился долгое время под землей с ракетами, получил серьезную дозу радиации, вернулся больной и после войны прожил не долго. Младший пришел без руки. Семья бросила все на то, чтобы его выучить. И выучила, он стал большим человеком и прожил до 85 лет.


Рассказывал, когда его ранило, он стал кусать пальцы, и понял, что не чувствует их. Хотя рана и была в мягкие ткани, но пошла гангрена. Ему повезло, завала раненых в тот момент не было, и его быстро прооперировали — отняли руку. После войны он ездил учиться в Ленинград, в художественную школу. А так как с билетами тогда было плохо, часто добирался на подножке поезда, держась за поручень одной рукой. Однажды оборвался и упал прямо на ходу. Очнулся – справа камни, слева шпалы, а он между.


В Смоленске эвакогоспиталь простоял с 1943 по 1944 годы. Затем его перевели в Вильнюс (Литва), после в Инстербург (Восточная Пруссия). Там тоже были постоянные бомбежки. Как вспоминает медсестра, местные жители русских солдат ненавидели. Даже военнопленные, которых освобождали наши, говорили, что при немцах им лучше жилось.


Прасковья Крапивина, фото из личного архива

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

В Инстербурге госпиталь простоял до конца войны. Закончила свою службу Прасковья Петровна на Востоке, в Амурской области, недалеко от Благовещенска.


«Когда война закончилась, мы не поверили. Стоим у окна в общежитии, смотрим, опять стрельба началась. Это уже от счастья палили, обнимались все, ревели. Наше поколение было изуродовано войной. К концу войны молодых в госпитале уже почти не было, в основном старики и дети.


Когда мы вернулись домой, замуж нам выходить было не за кого. Я вышла за бывшего женатого, родила дочь, но прожили мы всего четыре года. С тех пор одна. Сейчас думаю, как я могла пережить столько?! Закалка была какая-то»


До 72 лет Прасковья Крапивина работала медсестрой, своими руками построила две дачи и до 90 лет копалась в огороде. Даже сейчас, в свои 95, она высаживает цветы у подъезда. Рассказывает, что когда переехала в Красноярск, к дочери, потеряла все льготы, положенные ветеранам в Тюменской области.


— Но я не жалуюсь. Сколько в жизни натерпелась — и в избушках жила, и в землянках, так что сейчас я в раю.

«Этих на мясо готовят»: военная медсестра вспоминает, как вытаскивала раненых с того света Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Медсестры, Длиннопост

Источник:  https://prmira.ru/article/etih-na-myaso-gotovyat-voennaya-me...

Показать полностью 6
1130

"Брось меня. Нас окружают": история военной медсестры Зинаиды Логиновой

Зинаида Ильинична - ветеран труда, почетный донор России, победительница областного конкурса в номинации "Женщина – судьба" 2000 года, лауреат форума "Общественное признание", Почетный гражданин Зобинского сельского поселения Бежецкого района Тверской области, участница Великой Отечественной войны. Минздрав Тверской области продолжает публикации историй о военных медиках.

"Брось меня. Нас окружают": история военной медсестры Зинаиды Логиновой Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Санинструктор, Медсестры, Зинаида Логинова, Длиннопост

Родилась она в крестьянской семье в деревне Федорино Глинеевского сельского совета 1 июля 1922 года. После окончания школы поступила в Бежецкую фельдшерско-акушерскую школу, окончила её в 1939 году и в числе 8 выпускниц по комсомольской путевке уехала в Приморский край. Там её и застала война. Это страшное слово Зинаида Ильинична услышала 22 июня 1941 года в дальневосточном городе Спасск-Дальний, где отработала уже год. На третий день она добровольно ушла в армию, а на пятый, уже в военной форме, приняла присягу. И началась служба в РККА – так тогда назвалась наша армия. Поначалу она вместе с другими медсестрами около месяца училась на операционную сестру, затем дивизия, в которой приняла присягу, получила приказ двигаться на запад.


- И вот нас, 18-летних девчонок, в товарных вагонах повезли на эту страшную войну, которую потом историки назвали Великой Отечественной, - рассказывала Зинаида Ильинична на встречах с учениками. - Мы и не думали тогда, что кто-то из нас никогда не вернется домой - останется на поле боя, или вернется калекой, или с исковерканной судьбой.


На фронт ехали долго, примерно, месяц. В Иванове была остановка. Там им сказали, что на фронте всякое может случиться - могут убить, могут ранить, могут в плен захватить, и спросили: не хотят ли они вернуться обратно? Но все пожелали ехать дальше. Их привезли под Ленинград. Зинаида Ильинична хорошо помнила своё боевое крещение: "Только вышли из товарных вагонов и сели в санитарные машины, чтобы ехать на место назначения, как началась бомбежка. Появились убитые и раненые. Вот здесь мы сразу повзрослели. Некоторые даже поседели от страха".


Случилось так, что их дивизия прибыла на фронт раньше медсанбата на двое суток и сразу вступила в рукопашный бой в городе Лодейное Поле Ленинградской области. Когда они подъехали к медсанбату, расположившемуся в 5 километрах от линии боя, на окраине деревни, в двухэтажной деревянной школе, то увидели, что все здание было заполнено ранеными – классы, коридоры и даже на улице вокруг него сидели, стояли и лежали раненые бойцы и ждали медицинской помощи.


- Мы сразу же приступили к обработке раненых, - вспоминала Зинаида Ильинична. - И вот уже сутки работаем у операционного стола, вторые, третьи… В моей девчоночьей голове появилась такая мысль: неужели больше никогда в жизни не придется выспаться и досыта поесть?.


Потом их стали отпускать спать по 2 часа в сутки, а остальные 22 часа они продолжали оперировать раненых. Вскоре медсанбат засекла немецкая разведка, и каждый вечер фашисты стали обстреливать его из дальнобойных орудий. Под окном рвутся снаряды, вылетают стекла, но медперсонал не покидал рабочее место. Тогда пришла команда переселиться в лес, чтобы хоть таким путем избежать неприятельского артобстрела и выхода из строя медперсонала.


Однажды комбат вызывает её и говорит: "Собирайся на передовую". А что там собираться-то – вещмешок на плечи и поехала верхом на лошади - без седла. Детство ее прошло в деревне, поэтому для нее езда таким образом была не в диковинку. Когда прибыла в стрелковый полк, на нее смотрели сотни мужских глаз – такая маленькая, такая щупленькая, что она сможет делать?


Через две недели полк получил приказ: выбить немцев с высоты, с которой они вели наблюдение. Начался страшный бой. Горят танки, раненые взывают о помощи. Представьте себе: по полю боя бежит 18-летняя девчонка в полтора метра ростом, на ней кирзачи, шинель, шапка-ушанка, санитарная сумка через плечо. Над головой летят снаряды, от волн их разрывов она падает, и в этот страшный момент очень-очень хочется жить, но она все равно продолжает бежать на зов раненых, а снаряды над головой свистят – то недолетел, то перелетел. Упадет девчонка, прижмется к родной земле, подождет, когда вокруг немножко притихнет, и снова бежит. Добежала до раненого, а у него открытый перелом голени. Наложила тугую повязку и шину. По правилам-то его нужно выносить на плечах. Но какие плечи у восемнадцатилетней девчонки ростом в полтора метра, а он - под два? Разве снести? К ее великому счастью к санитарной сумке была прикреплена плащ-палатка. Развернула ее, он лег, затянула шнуром, сделала петли, чтобы он мог держаться, и потащила по кочкам, по кустарникам. А над головой снова свистят снаряды. Раненый кричит: "Сестричка, брось меня. Нас окружают. Беги вон туда, а то убьют тебя". А она сквозь слезы ему в ответ: "Я присягу принимала, не брошу. Умирать, так вместе. Вдвоем не так страшно, как одной".


Сквозь этот кромешный ад Зинаида Ильинична дотащила его до места назначения - большой воронки, по окружности которой сидели и лежали раненые и ждали повозок из медсанбата. В то время раненых на машинах еще не возили – машин не хватало, да и дорог подходящих для них не было. Она развязала плащ-палатку, стала ее складывать, чтобы снова прикрепить к сумке и говорит с юмором: "Ну, что ж, дорогой, свиданье окончено".


А он: "Сестричка, как тебя зовут? Как твоя фамилия?".


"Зина Логинова", - сказала она и пошла. А он вслед: "Зиночка, я тоже Логинов! Я тебя разыщу обязательно!"


И разыскал. Он уже жил в Москве, стал писателем, писал стихи, прозу, слова к песням. И Зинаиде Ильиничне посвятил два стихотворения - на 23 февраля и на 8 Марта.


Во время первого прорыва блокады Ленинграда при спасении раненых из горящей палатки Зинаида Ильинична получила обширные ожоги и была отправлена в Тихвин, а потом в Рыбинск, где ее лечили два месяца. После лечения прибыла на распредпункт 8-й армии. Командир предложил работу в госпитале, а она попросилась на передовую. В это время вошел лейтенант (узбек) из 29 Гвардейского минометного полка "катюш" и на ломаном русском языке сказал, что ему нужен медик. Командир показал на Зинаиду Ильиничну – бери, мол, ее. От слова "катюши", как рассказывала Зинаида Ильинична, она в то время была на "десятом небе". Правда, только слышала, как они стреляют, но никогда не видела их.


Приехав в этот полк, который базировался под Ленинградом, Зинаида Ильинична доложила командиру: "Товарищ гвардии полковник, лейтенант медицинской службы Логинова прибыла в ваше распоряжение!". Он посмотрел на нее бледненькую, тощенькую после госпиталя, одетую кое во что, потому что обмундирование сгорело во время пожара, и так выругал узбека, что ей запомнилось на всю жизнь. А за что? Оказывается, она стала пятым медиком здесь - четверых уже похоронили. "Теперь девчонку будем хоронить?" - вскричал командир в гневе. Вот тут-то "десятое небо", по выражению Зинаиды Ильиничны, сразу пропало.


Служить в "катюшах" было нелегко. Ракетные установки располагались на американских студебекерах, имевших на крыле переднего колеса ободочек, за который можно было держаться. У наших машин он отсутствовал. Поскольку в кабине рядом с водителем находился командир орудия, а сзади места только для расчета, медсестре оставалось пристроиться на этом крыле. Это и было ее рабочее место. Настоящих дорог тогда под Ленинградом, естественно, не было, ехали по настилу. Машина переваливается с колеса на колесо, того и гляди, перевернется и взорвется. Но такого, к счастью, не случилось.


На место назначения приезжали чаще всего ночью. Машины выстраивались, расчет наводил орудия на цель и бежал как можно дальше, причем, с открытым ртом, потому что, когда "катюши" стреляют, могут лопнуть барабанные перепонки. С ними бежала и Зинаида Ильинична. Как только "катюши" "сыграют", все бежали обратно к своим машинам. А немцы в это время уже "навешивали светильники". Первые несколько машин, бывало, проскочат, а последние попадают под обстрел. Тут и раненые появлялись. А так как для медика был негласный закон – ехать на стрельбища на первой машине, а возвращаться на последней, то и в эту, последнюю, мог попасть снаряд. Но и здесь Зинаиде Ильиничне посчастливилось – не попал ни разу.


Этот 29 Гвардейский минометный полк участвовал в окончательном снятии блокады с Ленинграда. В январе 1944 года в полк приехал командующий армией Мерецков и с ним Ворошилов. На опушке леса стояли зачехленные "катюши" и гвардейцы в белоснежных халатах. На грузовой машине откинуты борта, на ней Ворошилов обращается к ракетчикам - во что бы то ни стало освободить Ленинград.


- И вот через неделю перед нами такая картина, - вспоминала Зинаида Ильинична, - "Катюши" стоят на пригорке, перед ними большая поляна, покрытая слепяще-белым снегом, вдалеке чернеет лес. Началась артподготовка - сначала били "катюши", затем другие орудия, потом пошла пехота. И снег из белого превратился в черно-красный. Тысячи трупов покрыли эту поляну. Невозможно представить, что там было, если не видеть своими глазами.

27 января 1944 года Волховский фронт соединился с Ленинградским - блокада с Ленинграда была полностью снята.

"Брось меня. Нас окружают": история военной медсестры Зинаиды Логиновой Великая Отечественная война, Чтобы помнили, Санинструктор, Медсестры, Зинаида Логинова, Длиннопост

После войны Зинаида Ильинична 9 лет проработала в родном колхозе "Новая жизнь": 3 года в полеводстве и 6 лет свинаркой. В 1953 году вернулась в медицину и до 1996 года заведовала Зобинским фельдшерско-акушерским пунктом. Занималась общественной работой – участвовала во всех мероприятиях, посвящённых Дню Победы, много времени и внимания уделяла патриотическому воспитанию молодежи, выступая с рассказами о войне.

Зинаида Ильинична награждена орденом Отечественной войны I степени, медалями "За отвагу", "За оборону Ленинграда", "За победу над Германией", юбилейными медалями. Воинское звание – лейтенант медицинской службы.


Источник: https://tvernews.ru/news/241467/

Показать полностью 1
1185

«Я вернусь, но буду ранен… Жди меня»

«Я вернусь, но буду ранен… Жди меня» Война, Великая Отечественная война, Прадед, Память, Ранение, Ленинград, Дорога жизни

В преддверии 9-го мая хочу рассказать о моем прадеде, память о котором я храню, несмотря на то, что он умер еще до моего рождения. Садыйк Мухаметшин ушел на войну в 1941 году, оставив дома беременную жену и двух маленьких сыновей. Воевать ему пришлось в местах одной из самых ожесточенных схваток — на Пулковских высотах в Ленинграде, где, спустя какое-то время, и был сильно ранен. Он мог бы остаться на поле битвы и никогда не вернуться, ведь на поле боя свирепствовала зима, неспособный двигаться мог быть обречен без посторонней помощи. Как говорит мой дедушка, его сын, Бог уберег в тот день отца — ведь он спасся чудом.

Медсестра, обыскивая поле битвы в поисках раненных, заметила, что снег у носа прадеда подтаял, а значит он дышит, жив! Дальше его ожидало немало испытаний, одним из которых стала перевозка по Дороге жизни. Раненных вывозили на 17 машинах, и в этот момент началась бомбежка… Уцелели лишь 5 машин, в одной из которых и был мой прадедушка. Дальше — год восстановления в госпитале и долгожданное возвращение домой… Долгое лежание на снегу оставило на нем свой отпечаток — на 2 руки он имел всего 5 пальцев, остальные были сильно обморожены и их пришлось удалить. Впоследствии прадед говорил, что больше всего хотел бы сказать спасибо той безвестной медсестре за жизнь... Как вспоминала прабабушка, перед тем, как уйти на войну, прадед сказал ей: «Я обязательно вернусь, но буду ранен… Жди меня». И он вернулся… Во сне он увидел пару диких гусей с гусятами, гусю пришлось улететь, но вернулся он хромым. Садыйк бабай прожил еще долгую жизнь и умер в 1986 году — за 5 лет до моего рождения.

Многие дни боев оставили на теле много ран, но ни раны, ни война, не смогли его сломить, он всегда шутил, играл с детьми и помогал людям. До войны он был муллой, и дети очень любили его, он читал им молитвы, играл с ними и мог успокоить самых маленьких своим тихим, спокойным голосом. Война принесла ему медаль «За Отвагу», орден ВОВ первой степени и много страданий, но дух его не сломила, как не сломила многих и многих людей того времени, которые оставили достойное поколение, которое помнит их. Не забывайте своих героев, пусть их истории и их отвага живут в наших сердцах.

Показать полностью
836

Воспоминания ветерана ВОВ. Тяжелое ранение.

Воспоминания ветерана ВОВ. Тяжелое ранение. Ранение, Танки, Госпиталь, Длиннопост, Вторая мировая война, Великая Отечественная война

Четыре ноги, четыре руки на троих



История танкового экипажа во главе с Николаем Михайловичем Коробейниковым. Состав экипажа состоял из механика-водителя — лейтенант Войтюк Владимир Александрович, радист — Боровик Владимир Васильевич, командир орудия — Сашка Тепляков, заряжающий — Василий Александрович Таначев по прозвищу дядя Вася. Все шло хорошо до 16 июля. А в тот день мы должны были прорвать второй оборонительный рубеж противника в районе станции Малоархангельская, недалеко от Орла. Здесь фашисты сосредоточили крупные силы, укрепились прочно.


Страшное ранение


Нам дают команду держаться вместе, не отставать и не выдвигаться. Интервал между танками — метров 20—25. И вот идем вперед и всматриваемся в перископ, определяем, где вспышки. Иначе пушек не видать — все замаскировано.

Произвел я по огневым точкам несколько выстрелов, и вдруг удар по танку, и он крутанулся на месте. Разбило гусеницу. Танк заглох. Я стараюсь в перископ разобраться, где враг, чтобы по нему бить, и в это время перед моими глазами вспыхивает вроде электросварки молния, что-то делается с моими руками.

Они были подняты, поскольку я наводил перископ, а внизу, под башней, расплывается что-то красное, огненное. Стало ясно, что немец ударил болванкой и пробил башню. Слышу, Сашка Тепляков, который сидит впереди, подо мной, захрипел.

Надо выскакивать из танка. А это не так-то просто: я же нахожусь в танке выше всех, надо сначала нырнуть и подлезть под противооткатное приспособление. В танке тесно, лишнего места нет, подо мной еще Сашка Тепляков, я его хочу подобрать, но руки не слушаются, а снизу поднимается огонь, чад.

Действую, скорее, машинально, чем сознаю, что делаю. Тяга снизу усилилась. Значит, Войтюк и Таначев уже вышли через нижние аварийные люки. Как открыл верхний люк — не помню, помню только, как пламя ударило по лицу и острой резью полоснуло по глазам. Благо был в шлеме, иначе бы волосы загорелись.

Выполз из люка, скатился на крыло и — скорей на землю. Опыт уже был. Четвертый раз пришлось выпрыгивать из танка. Немец не успел полоснуть из пулемета, я скрылся за танком. Смотрю, там рядом лежат Войтюк и Таначев. Кричу:

«Спасайте Сашку Теплякова! Идите через нижний люк, где меньше огня! Скорей, черт возьми, сгорит парень!»

Дядя Вася пополз. Поднять голову нельзя. Кругом грохочет, свистят пули и осколки. Войтюк схватил меня и тащит от танка. А я ему:

«Оставь меня, спасайте танк, гасите пламя огнетушителями. Сейчас начнут взрываться снаряды!»

Вскоре вытащили Сашку Теплякова. Комбинезон на нем истлел и рассыпался. И майка истлела. Мы летом в танке были в одних комбинезонах, поскольку очень жарко. Гимнастерки держали в вещмешках. Так вот комбинезон у Сашки развалился, и оголилось опаленное тело. Кожа растрескалась, и из борозд сочится сукровица. Он еще живой.

— Дайте пить! — просит тихо.

Дали ему фляжку. Еще просит. А больше нету. Санитаров близко не видно. Пехота-то уже прошла. И тут я, наконец, увидел, что руки у меня висят на клочках кожи. Из ран хлещет кровь. Войтюк марлей из индивидуального пакета перетянул запястья, кое-как перевязал раны. Лицо у него стало белее бумаги. Дрожащими руками вытащил из кармана блокнот, нашел в нем бритвочку и ею обрезал кисти обеих моих рук. Сначала положил их рядышком, потом малой саперной лопатой похоронил в землю.

А я еще не могу до конца осознать, что все это происходит со мной. Меня больше волнует другое: надо спасать танк! Мне казалось, что я еще буду воевать на нем.

Мои товарищи пошли гасить пламя в танке, а я ползу. Мы были совсем близко от железной дороги, значит, там должен быть кювет, где можно укрыться. Бой продолжается. Враг стреляет сплошь разрывными пулями. Поле заросло бурьяном. Заденет пуля за стебелек, разорвется и поразит осколками.

Ползу, отталкиваясь пятками. Смотрю, совсем рядом огромная воронка от авиационной бомбы. Перевернулся со спины на живот, уперся локтями в край воронки и вижу: на дне воронки возня. Двое мужчин и одна девушка санитарка. Девушка плачет. Тогда я взял их на бога. Как заору:

Что же вы, сволочи, в душу мать, делаете?! Там люди гибнут! Вот видите! — и обрубками рук тычу в их сторону.

Один из мужчин сбежал. Оставшийся оказался санитаром. Оказывается, он боролся с другим, помогал девушке. Санитары перевязали меня, затянули крепко руки, быстро оформили какую-то бумажку и двинулись дальше. Я остался в воронке. Вскоре вижу, мои подопечные волокут на себе еще двоих с перебитыми ногами.

Девушка-санитарка обращается ко мне, но я никак не могу понять, что она хочет от меня. Пытаюсь подняться, но нет сил. Не могу. А девушка умоляет:

— Там раненые. Мы должны вернуться. У вас же есть ноги, поднимитесь. Они обопрутся на вас, и, может, как-нибудь дойдете,— показывает на тех, у кого перебиты ноги.

Тогда я встал.

Взялись эти раненые за мою шею, я посреди них. Они держатся за меня, и я маленько за них, и плетемся. На троих четыре ноги, четыре руки. Спустились в лог. Там машина разбита. Шофер мечется около нее. Просим: «Дай хоть глоток воды из радиатора».

— Да что вы, товарищи! — отвечает шофер.— Мотор у меня разорвало, вода вся вытекла. Вон там медпункт,— и показывает рукой в сторону обрыва.

Видим, в крутом обрыве выкопана ниша и чем-то занавешана. Еле доплелись. Тут нас напоили водой, опять забинтовали, а кровь все сочится, промокает через марлю. В медпункте составили медицинскую карту, записали, кто оказал первую помощь, положили эту карту вместе с моими документами, с партийным билетом, офицерским удостоверением в задний карман комбинезона.

К середине дня я добрался до полковой санитарной машины, стоящей на опушке леса. Вот отсюда утром мы пошли в атаку. Прошли это расстояние, наверное, минут за двадцать — тридцать. А я шел обратно целых полдня.

Здесь меня встретил заместитель командира полка по политчасти подполковник Колесов. Он знал меня, как парторга роты. Посмотрел на мои руки, глаза у него округлились и лицо стало такое печальное. Я у него прошу: «Дайте водки!» Я слышал, что она в таких случаях помогает. Снимает боль и напряжение. Колесов, ни слова не говоря, берет бачок.

У нас в танках были такие плоские, длинные бачки, пять литров водки туда входило это недельная норма на экипаж, крышка такая широкая, перевернешь бачок, и наливается туда как раз граммов 150. Так вот, Колесов перевертывает эту крышку и подает мне. Я пью и нисколько не чувствую, что это водка. Ну, ни крепкости, ни запаха. Прошу еще. Подполковник наливает.

Потом помню, как военврач капитан начал меня кормить. Поплескал ложкой в рот несколько ложек супу, второе, помню еще, жареная колбаса была с вермишелью. До сих пор не могу понять: отчего в голове так и припечатались какие-то мелочи: вермишель, колбаса. Потом меня повели к санитарной машине, подняли. Там я кое-как притулился среди раненых и как-будто провалился куда-то.


Дорога в госпиталь


Очнулся от боли в каком-то перевалочном пункте. Сижу на стуле, комбинезон разрезан, мне делают перевязку. Там конвейер, времени отмачивать засохшие бинты нет, как дернут — искры из глаз и струйки крови из раны. Сквозь туман в голове слышу лязг медицинских инструментов, запах медикаментов, стоны и проклятья раненых. Многие в бреду, идут еще в атаку, матеря фашиста.

У меня в голове одна мысль: в заднем кармане комбинезона документы, партбилет. Не потерять бы их. Где-то могут снять и выбросить комбинезон. Прошу, чтобы документы перевязали марлей и повесили мне на шею.

Снова везут проселочными пыльными дорогами на бортовой машине, снова проваливаюсь в пустоту и вновь прихожу в сознание. И вот оказался в каком-то колхозном сарае. Раненые полешками уложены в ряд, и около каждого сидит древняя старушка или малое дитя. Сидит и машет веточками, отгоняя мух от гноящихся ран. Огромный сарай и тишина. Раненые настолько слабы, что и стонут тихо. Слышны лишь жужжание мух и шелест листьев.

Смотрю, около меня устроилась на корточки совсем маленькая девочка. Лет 5—6, наверное, ей, не больше. Старательно машет веточкой, отгоняя мух с рук и лица.

А лицо у меня оказалось полностью обожженным, покрылось сплошным водянистым волдырями. Левый глаз совсем закрылся, а правым вижу только через узкую щелочку. Смотрю, у девочки по щечкам катятся слезы. Плачет молча. Машет и плачет.

И тут во мне вроде крутанулось. Жалко, что ли, стало себя. Грудь сковало, дышать трудно. Вроде бы плачу, но слез нет. А девочка машет еще старательнее, шмыгает носом, озирается по сторонам, вроде хочет к кому-то за помощью обратиться. Тогда я руганул себя мысленно. Малое дитя около меня так старается может, у нее отца убили на войне, а я все же живой.

Потом вспомнил санитарку-многострадалицу с передовой. «У вас же ноги есть,— говорила она мне,— на вас люди могут опереться». Тогда мне обидными показались эти слова, а сейчас заимели другой смысл. Да, у меня еще ноги есть. Я еще могу ходить по земле. А сколько людей сейчас в худшем положении, чем я.

— Не плачь, дочка,— сказал я девочке,— скоро войне конец, и ты пойдешь учиться.

И еще об одном подумал я тогда. Сколько же силы и доброты в нашем народе. Вот здесь прошел враг, сжег все дотла, вешал наших людей, заставлял женщин многотонные рельсы таскать на себе. Но не сломил волю к жизни, не уничтожил доброту и стремление к свободе, и стар и млад старается ради победы над врагом, те, которые могут работать, наверняка сейчас на полях, а эти вот пришли к нам, беспомощным солдатам. Подумал я так, и от этих дум у самого вроде полегчало на душе.

Но думы думами, а рук-то нет. Чуть только вроде отвлекусь от них, кажется, будто пальцы болят, пошевелить ими хочется. И глаза видеть перестали. Лицо покрылось сплошной коростой, даже рот открывать больно, кожа лопается. Какое будет лицо, даже если излечится — сказать трудно.

Мало что урод безрукий, а если еще вдобавок страшилищем станешь? Собственные дети будут пугаться. Кому я нужен такой, всем в обузу и тягость. Ни есть, ни пить сам не могу. Ну, это куда ни шло, могут еще покормить, а как с другим? Ни расстегнуться, ни застегнуться, куда бы ни шел — один ничего не можешь делать. Разве это жизнь? В общем, затосковал я не на шутку.

Проходили дни. Меня перевозили из одного госпиталя в другой. Сначала лечили в Туле, затем в Иванове.

Там я пролежал довольно долго. Потом в санитарном поезде повезли в Восточную Сибирь. 11 августа поезд прибыл в Иркутск. Вот так без малого месяц после ранения шла эвакуация, при этом делали перевязки, оперировали, несколько раз был под наркозом.

Сначала мне лечили лицо от ожога. Кое-где стало зарастать. Чувствую такое приятное щекотание. Хоть маленькая, но радость. Постепенно один глаз начал открываться, затем другой. Вижу! Правда, зрение немного потерял. Но главное — вижу!

В Иркутске сделали еще одну операцию, еще один осколок вынули из руки. Меня, оказывается, не снарядом, а осколками брони собственного танка поранило.

Попросил написать домой, сам, мол, я писать не могу, руки ранены. Боюсь признаться, что их совсем нет. Шел в атаку, вроде не робел, а тут боюсь. Понимаю, что ничего не изменится, руки ведь не вырастут, но сказать об этом сразу — убей, нет сил. Пробыл я в госпитале более шести месяцев. Операции идут за операциями, но всему приходит конец. Пошел и я на поправку.


Дорога домой


В общем, наступило время ехать домой. Заместитель начальника госпиталя по политической части пишет домой жене и родителям письмо. Так, мол, и так, согласны ли вы принять своего сына и мужа без рук, инвалида Отечественной войны I группы. Без письменного согласия семьи нашего брата не отправляли.

И вот опять лежу и думаю по ночам, как они ответят? Дети — что, они малые, для них, наверное, и такой отец нужен. Родители… Они тоже примут, но ведь они уже старые люди. Надолго ли их Хватит? А я ведь теперь один жить не могу. А как жена? Примет ли она. Такого урода. Конечно, я могу остаться и на попечении государства.

Буду жить в каком-нибудь доме инвалидов, нянечки всегда будут рядом. Государство у нас доброе, своего защитника не даст в обиду. Ну а дети? Каково им будет? Лежишь ли на постели, ходишь ли по коридорам госпиталя — в голове мысли одна горше другой.

Наконец, приходит письмо. Дали мне его прочитать, и впервые за эти многие месяцы я заплакал. Знаете, и радостно на душе, и стыдно. Как же я мог усомниться в своей жене, как мог такое подумать? Она меня ждет, какой бы я ни был, без рук ли, без ног ли, главное — живой. Так и пишет в письме, главное — живой!

Ехал я домой в сопровождении сестрички Нади. Ждал еще своей очереди. Развозила она нашего брата из Иркутска по всему Союзу. Едем поездом. И радуюсь, и волнуюсь. Так волнуюсь, что аппетит пропал. Наденька отоваривает мои продовольственные талоны на разных станциях, а я вроде поклюю что-то, она пытается меня, кормить, а пища не идет. Так и полетел бы вперед поезда.

24 января 1944 года иду по улице к своему дому, ноги заплетаются. Смотрю: бежит ко мне навстречу моя Зинаида! Бежит спотыкается. Припала к груди, разрыдалась и целует мои розовые култышки, что-то говорит, причитает и целует, прислоняется к ним щеками. Бегут мои детишки, мать с отцом. Собрались соседи. А у меня голова закружилась, ослабел я совсем.

Наденька еще пожила у нас несколько дней, вроде бы присматривалась, все ли со мной будет в порядке. Потом попросила отвезти ее в Болгуры, в сельсовет. Там оформила документы, сдала меня под расписку, заверенную печатью Советской власти. Все честь по чести.


Жизнь после войны


Отдохнул я несколько дней в своей деревне, идут женщины, спрашивают, не видел ли я там на фронте мужа или сына, посидят около меня, поплачут и уходят. Присматриваюсь к жизни: кругом разруха, голод, тоска в глазах людей. Что делать?

В школу идти уже не могу. Надо ведь писать на доске, учить детей правописанию. И вот решил я переквалифицироваться. Набрал книги, создал бригаду из старушек и занялся овощеводством в колхозе. Бригада получилась неплохая, нас хвалили.

Потом меня выбрали заместителем председателя колхоза, парторгом. Партийная организация у нас была территориальная, объединяла несколько деревень. Коммунистов в колхозе не было. Потом стали прибывать фронтовики, и мы создали свою колхозную парторганизацию.

По ночам я учился писать. Мне еще чем повезло: остались локтевые суставы. Привяжет Зинаида к обрубку руки карандаш, и я пытаюсь выводить каракули. Семь потов проливал, чтобы вывести одно-два слова. Постепенно кое-что начало получаться. Потом мне выписали руки — называется гальваническая кисть с металлической жесткостью. Снова учился. Теперь дело пошло побыстрее.

Об одном жалею — маловато фашистов истребил. Вроде бы и подвига особого не совершил, хотя имею ордена и медали.



Статья взята с ресурса: http://history-doc.ru/chetyre-nogi-chetyre-ruki-na-troix/?ut...

Показать полностью
654

ПАМЯТНИК ГЕРОЯМ-МЕДИКАМ И САНИТАРНЫМ СОБАКАМ, Г. ЕССЕНТУКИ

ПАМЯТНИК ГЕРОЯМ-МЕДИКАМ И САНИТАРНЫМ СОБАКАМ, Г. ЕССЕНТУКИ Фотография, Памятник, Великая Отечественная война, Медсестры, Собака, Чтобы помнили
Этот памятник посвящен тем, кто под пулями вытаскивал раненых с поля боя во время Великой Отечественной войны и рисковал собой ради спасения воина. Памятник представляет собой белоснежную скульптуру военной медсестры, которая стоит в форме в полный рост. По один бок у девушки – сумка со всем необходимым, по другой бок рядом с ней стоит пес, верный друг и помощник в трудную минуту. Собаки помогали медсестрам тащить тяжелый груз, когда их сил на это не хватало. Внизу памятника находится табличка с надписью «Героям-медикам и санитарным собакам, спасшим тысячи солдатских жизней, посвящается».
288

Малышка.

Константин Симонов, «Красная звезда» от 7 марта 1943 года.



На Кубани стояли дождливые дни прошлогодней осени. Дороги, по которым прокатилось неисчислимое количество колёс, стали почти непроходимыми, машины то буксовали в грязи, то с треском подпрыгивали на кочках и колдобинах. Армия отступала. Шли бои, но немецкие танковые, колонны каждый день прорывались, то на одну, то на другую дорогу, и обозы, тыловые учреждения, госпитали каждый день меняли свои места, откочёвывая всё глубже и глубже на юг.



В пять часов вечера на передовых позициях у разбитого снарядом сарая остановилась старенькая санитарная летучка — дребезжащая, расшатанная машина с дырявым брезентовым верхом. Из летучки вылезла её хозяйка — военфельдшер Маруся, которую, впрочем, никто в дивизии по имени не звал, а все называли Малышкой. Она и в самом деле была настоящая малышка — 17-летняя курносая девчонка с тонким детским голосом, руками и ногами такими маленькими, что, казалось, на них во всей армии не подберёшь ни одной пары перчаток или сапог.



Малышка соскочила с машины и, как всегда, торопливо и отчётливо, стараясь придать своему хорошенькому курносому лицу максимально строгое выражение, спросила:



— Ну, где раненые?



Санитар отодвинул разбитую створку двери и повёл Малышку внутрь сарая. Там на грязной соломе лежали семеро тяжело раненых. Малышка вошла, посмотрела, сказала:



— Ну, вот сейчас я вас отвезу.



Потом она добавила ещё что-то ласковое, что всегда говорила раненым, а в это время её привычный взгляд незаметно скользил с одного раненого на другого. Лица у всех были бледные, солома местами промокла от крови. Трое лежали с перебитыми ногами, трое были ранены в живот и в грудь, один — в голову. Малышка физически, всем телом, вдруг ощутила ту дорогу, которую она только сейчас проделала, — двадцать километров страшных рытвин и ухабов. При этой мысли она даже на секунду поморщилась, словно от боли, но сейчас же вспомнила свои обязанности, как она их понимала, и на её лицо вернулась обычная добрая улыбка, с которой она вот уже полгода вытаскивала раненых, перевязывала их, увозила в тыл.



Сначала они с санитаром перенесли тех, кто был ранен в ноги, — их положили в кузове впереди, ближе к кабине. Потом перетащили ещё троих. Теперь в летучке уже не оставалось места, и седьмого некуда было положить. Он лежал у стенки сарая и то открывал глаза, то снова закрывал их, словно впадая в забытье. Малышка в последний раз вошла в сарай. Этого седьмого раненого приходилось оставить до следующей летучки. Но когда она вошла и сделала шаг к нему, он, видимо, подумал, что его сейчас тоже возьмут, и, пытаясь приподняться, потянулся навстречу. Малышка встретила его взгляд — мучительный, терпеливый, ожидающий…



— Вы можете сидеть в кабине, а? — спросила она. — Сидя ехать можете?


— Могу, — сказал раненый и снова закрыл глаза.



Малышка вдвоём с санитаром вывела его из сарая, просунув голову ему подмышку, дотащила до машины и усадила в кабине на своё место.



— А вы, товарищ военфельдшер? — спросил шофёр.



И раненый, почувствовав в этих словах шофёра упрёк себе, тоже тихо спросил:



— А вы где?


— А я на крыле, — сказала Малышка весело.


— Свалитесь, — угрюмо заметил шофёр.


— Не свалюсь, — ответила. Малышка. В доказательство этого она немедленно захлопнула за раненым дверцу и легла на крыло, вытянув ноги на подножку и крепко схватившись одной рукой за кабину, а другой за край крыла.



— Товарищ военфельдшер… — начал снова шофёр.



Но Малышка крикнула, чтобы он ехал, тем строгим, не допускающим возражений голосом, который появлялся у неё, когда дело касалось раненых и кто-нибудь не понимал, что она, Малышка, лучше других знает, как поступать, чтобы раненым было лучше.



Летучка тронулась. С полудня дождь перестал, и дороги с чуть подсохшей грязью были особенно скользкими. На рытвинах летучка, как утка, переваливалась с боку на бок, вылетала из колеи и подпрыгивала с треском, который болью отдавался в ушах Малышки. Она чувствовала, что в этот момент раненых приподнимало в кузове и ударяло о дно машины. Два или три раза она сама чуть не свалилась на ухабах, но все-таки удержалась, уцепившись за крыло.



К хуторку, где располагался санитарный батальон, подъехали уже перед самой темнотой. Малышка, соскочив с крыла, подбежала к знакомой хате, но около хаты, к её удивлению, не было ни одной машины, не было заметно обычной суеты. Она вошла в хату: там было пусто. В следующей было тоже пусто. Только хозяйка безучастно стояла у кровати, перевёртывая то на одну, то на другую сторону промокший от крови тюфяк.



— Уехали? — спросила Малышка.


— Да, — сказала хозяйка. — Вот уже час, как уехали. Сообщение какое-то к ним пришло: они всё сложили быстро и уехали.



Малышка вернулась к своей летучке и, откинув брезент, заглянула внутрь кузова.



— Что, выгружаемся, сестрица? — спросил усатый казак, раненый в голову и в лицо и перевязанный так, что из-под бинтов, казалось, торчали только одни его лохматые усы.



— Нет, милый, — ответила Малышка. — Нет, пока не выгружаемся. Уехал отсюда медсанбат. Мы прямо в госпиталь поедем.


— А далеко это, сестрица? — спросил раненый в живот, лежавший навзничь, и застонал.


— А ты зря языком не болтай, — сердито сказал ему усатый. — Сколько будет, столько и поедем.



И Малышка поняла, что усатый рассердился не на вопрос «далеко ли», а на то, что раненый стонет при ней, при Малышке. У неё дрожали руки не от холода, а от усталости, от того, что всю дорогу приходилось так крепко цепляться за крыло, чтобы не упасть.



— Замёрзли, сестрица? — спросил усатый.


— Нет, — сказала Малышка.


— А то мы потеснимся, садитесь к нам в кузов.


— Нет, — сказала Малышка. — Я ничего… Поедем поскорей.



Она снова легла на крыло, и машина двинулась. Было уже совсем темно. До госпиталя осталось ещё 20 километров. Дорога шла всё хуже и хуже. Где-то далеко слева виднелись вспышки орудийных выстрелов. Мотор два раза глох, шофёр вылезал и, чертыхаясь, возился с карбюратором. Малышка не слезала с крыла во время этих остановок: ей казалось, что вот так, как сейчас, она продержится, а если слезет, то онемевшие пальцы уже не смогут снова ухватиться за крыло. По её расчётам, машина проехала километров пятнадцать, когда начался дождь. Ветер был навстречу, и дождь валил сплошной косой стеной, заливая лицо и глаза. Крыло стало скользким, и ей много раз казалось, что вот-вот она свалится.



Наконец, они добрались до села. Когда шофёр выключил мотор, Малышке почудилось что-то недоброе в той тишине, которая стояла в селе. Она соскочила с машины и, по колено проваливаясь в грязь, побежала к дому, где она как-то была у начальника госпиталя. Около дома стояла доверху нагруженная полуторка, у которой возились двое красноармейцев, пытаясь ещё что-то втиснуть в кузов.



— Здесь госпиталь? — спросила Малышка.


— Был здесь, — сказал красноармеец. — Уехал два часа назад. Вот последние медикаменты грузим.


— А куда уехали?



Красноармеец назвал село, отстоявшее на сорок километров отсюда.



— Никого тут? Ни врача ни одного, никого? — ещё раз спросила Малышка.


— Нет. Вот нас задержали тут, чтобы направляли мы, кто будет приезжать.



Малышка побрела к летучке. Пять минут назад ей казалось, что вот-вот сейчас всё это кончится, сейчас они приедут. Ещё вот пригорок, ещё поворот, ещё несколько домов, — и раненые будут уже в госпитале. А теперь ещё 40 километров, — ещё столько же, сколько они проехали.



Она подошла к летучке, посветила внутрь фонариком и произнесла:



— Товарищи…


— Что, сестрица? — сказал усатый казак тоном, в котором чувствовалось: он понимает, что придётся ехать дальше.


— Уехал госпиталь, — сказала Малышка упавшим голосом. — Ещё сорок километров до него ехать. Ну, как вы? Ничего вам, а? Потерпите?



В ответ послышался стон. Теперь застонали сразу двое. На этот раз усатый уже не прикрикнул на них. Видимо, он почувствовал, что у них нет уже больше сил человеческих.



— Дотерпим, — сказал он. — Дотерпим. Ты откуда сама-то, дочка?


— Из-под Каменской, — сказала Малышка.


— Значит, песни казачьи знаешь?


— Знаю, — сказала Малышка, удивлённая этим вопросом, который как будто не имел никакого отношения к делу.


— «Скакал казак через долину, через манджурские края»… знаешь песню? — спросил усатый.


— Знаю.


— Ну, вот, ты вези нас, а мы её играть будем сейчас, пока не довезёшь. Чтобы стонов этих самых не слыхать было, песни играть будем. Поняла? А ты нам тоже подпевай.


— Хорошо, — сказала девушка.



Она легла на крыло, машина тронулась, и сквозь всплески воды и грязи и гудение мотора Малышка услышала, как в кузове сначала один, потом два, потом все голоса затянули песню:



«Скатал казак через долину,


Через манджурские края.


Скакал он, всадник одинокий,


Блестит колечко на руке...»



Дорога, становилась просто страшной. Машина подпрыгивала на каждом шагу. Казалось, что вот сейчас она перевернётся и рухнет в какую-нибудь яму. Дождь превратился в ливень, перед фарами летела сплошная стена воды, но в кузове продолжали петь:



«Она дарила, говорила,


Что через год буду твоя.


Вот год прошёл. Казак стрелою


В село родное поскакал...»



Незаметно для себя она тоже начала подпевать. И когда она запела тоже, то почувствовала, что, должно быть им в кузове действительно легче от того, что они поют, а если кто-нибудь из них стонет, то другие не слышат.



Через десять километров машина стала. Шофёр снова начал прочищать карбюратор. Малышка слезла с крыла и заглянула в кузов. Теперь, когда мотор не шумел, песня казалась особенно громкой и сильной. Её выводили во весь голос, старательно, словно ничего другого, кроме песни, не было в эту минуту на свете.



«Навстречу шла ему старушка


И стала речи говорить...», — заводил усатый хриплым, но сильным голосом.



«Тебе казачка изменила,


Другому счастье отдала...», — подтягивали все остальные.



Малышка снова засветила свой фонарик. Луч света скользнул по лицам певцов. У одного стояли в глазах слезы.



— Загаси, чего на нас смотреть, — сказал усатый. — Давай лучше подтягивай.



Заглушая стоны, песня звучала всё сильнее и сильнее, покрывая шум барабанившего по мокрому брезенту дождя.



— Поехали! — крикнул шофёр.



Машина тронулась.



Глубокой ночью, когда на окраине станицы санитары вместе с Малышкой подошли к летучке, чтобы наконец выгрузить раненых, из кузова всё ещё лилась песня. Голоса стали тише, двое или трое совсем молчали, должно быть, потеряв сознание, но остальные пели:



«Напрасно ты, казак, стремишься,


Напрасно мучаешь коня.


Казак свернул коня налево,


Во чисто поле поскакал...»



— До свидания, сестрица, — сказал усатый, когда его клали на носилки. — Значит, под Каменской живёшь? После войны приеду сына за тебя сватать.



Его осторожно положили на носилки. Он был весь мокрый, даже усы, намоченные дождём, по-запорожски обвисли вниз. Но в последний момент Малышке показалось, что его забинтованное лицо улыбнулось, озорной, почти мальчишеской улыбкой.



… Она заснула, не раздеваясь, присев на корточках на полу у печки, в приёмном покое. Ей снилось, что по долине скачет казак, а она едет в своей летучке и никак не может догнать его, а летучка подпрыгивает. И в эти минуты она вздрагивала во сне.



— Замучилась, бедная, — сказал проходивший врач.



Вдвоём с санитаром они стащили с неё промокшие сапоги и, подложив под неё одну шинель, накрыли её другой.



А шофёр, который был настоящим шофёром и, уже приехав, все-таки не мог успокоиться, не узнав, что такое с проклятым карбюратором, сидел в хате вместе с другими шофёрами, разбирал карбюратор и говорил:



— Восемьдесят километров проехали. Ну, Малышка, ясно — она и чёрта заставит ехать, если для раненых нужно. Одним словом, сестра милосердия!..



ЮЖНЫЙ ФРОНТ.

Показать полностью
603

Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат

На 75 лет они застыли так, как настигла их смерть. Невысокий боец и санитарка с красным гребнем в волосах. Она вела его с поля боя, он опирался одной рукой на её плечо, а второй зажимал рану на животе...

18.06.2016. В районе урочища Апраксин. Ленинградская область.

Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост
Поисковый отряд обнаружил останки двух солдат. Одной из павших оказалась медицинская сестра. На голове красный пластмассовый гребень. Около головы алюминиевый котелок и остатки медицинской сумки. К огромному сожалению не удалось установить имена. Не оказалась при них ни смертных медальонов, ни наград. Сестричка несла на себе раненого бойца, когда их накрыл снаряд или мина. Так и остались они вместе на десятилетия. 
Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост
Место раскопа... Имен установить не удалось...
Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост
Тот самый гребень...
Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост
Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост

В период Великой Отечественной войны в армии и на флоте находилось более 200 тысяч врачей и свыше 500 тысяч фельдшеров, медицинских сестер, санитаров, многие из которых погибли в огне боев. В целом в период войны смертность медработников была на втором месте после стрелковых. Боевые потери медицинского корпуса составили 210 602 человека, из них безвозвратных - 84 793 человека...



Вечная память Вам сестрички!

Эхо войны. Ушедшие в вечность. Медсестра и солдат Война, История, СССР, Медсестры, Подвиг, Память, Длиннопост

Источник

Показать полностью 5
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: