Станция «Бульзовская». 4 часть⁠⁠

Станция «Бульзовская». 3 часть

Станция «Бульзовская». 2 часть

Станция «Бульзовская». 1 часть

«ВГУП Groß»

В длинном кабинете, площадью примерно 5 на 15 метров, в самом его конце в комфортабельном кресле сидел мужчина сорока пяти лет, расслабленно откинувшись на спинку.

Стол, между тем, по длине не сильно уступал помещению.

Одет мужчина официально. Серый мундир, а на плечах — погоны-косицы: золото с серебром, переплетённые в затейливый жгут и прихваченные белой клёпкой.

За его спиной крупная символика четырехконечного креста с загнутыми концами, напечатанная черным на красном.

Вольфганг Шульц, блондин с волосами, зачесанными набок, отдыхал. Он наблюдал за движением вечного двигателя, слушая синхронное перестукивание железных шариков. Несмотря на его положение и безопасность, у него на поясе все равно имелась кобура с отполированным до блеска Парабеллумом. Всегда и везде.

Раздался робкий стук в дверь, мужчина сразу свел брови, выпрямился, размял плечи.

— Войдите.

Внутрь вошел высокий худощавый мужчина, старший лейтенант, который сразу отдал честь.

— Какие новости?

— Генерал-майор. При попытке побега из города был задержан Дмитрий Конев. Человек, смущающий граждан и пытающийся основать движение оппозиции. На допросе ничего вразумительного не рассказал. Психиатр сказал, что он не в себе, заключение у меня. Что нам с ним делать? Привести?

Вольфганг хмыкнул.

— Зачем его приводить? Повесьте на Площади Крови, соберите побольше народа, а дальше ты знаешь. Свободен.

— Это еще не все, — слегка замявшись, виновато возразил лейтенант, поймав на себе вопросительный взгляд Шульца, — один из патрульных верхней части города сообщил о некоей просьбе со стороны смены на Бульзовской станции.

— Та-а-к, и что же за просьба? — оживился генерал-майор.

— У них вчера перед закрытием метро случился конфуз, так сказать. Кассирша указала на парня, который оплатил проезд, разбрасываясь деньгами. Они его хотели допросить, но…

— Что – но?  — насторожился Вольфганг.

— Он их травмировал и отобрал у Леона пистолет, после чего скрылся, и его до сих пор не нашли. Леон попросил посодействовать патрульных с других точек, и один из них пришел ко мне.

Услышав о нападении на патрульных и пропаже оружия, Вольфганг утёр ладонью со лба холодную испарину и спешно закурил, зыркнув на лейтенанта.  

— То есть ты мне сейчас говоришь, что какой-то пацан смог отобрать у патрульных оружие? А Леон что? Почему от него не поступило сигнала еще вчера?

Лейтенант сглотнул, но не дрогнул.

— Они хотели справится сами, без доклада вам, генерал-майор.

Уже краснея, Вольфганг врезал кулаком по столу и заорал.

— А что они еще хотели, а!? Скажи мне, лейтенант! Я НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ! МОЖЕТ, ОНИ И УСТАВ СВОЙ ЧИТАЛИ, А НЕ НАШ!? ГОВОРИ!

— Не могу знать, генерал-майор, — спокойно, насколько это было возможно, ответил лейтенант.

Шульц еще несколько раз вмазал по столу, за три затяжки добил сигарету и затушил, закурив следующую, стараясь успокоиться.

— В общем так. Всю смену разоружить, увезти за город, перестрелять и там закопать. Если к вечеру не сделаешь, все то же самое случится с тобой.

— Так точно, генерал-майор. Все будет сделано, — оживленно покивал лейтенант, — а с пистолетом что делать?

Вольфганг, услышав вопрос, выгнул бровь, уголок рта дрогнул, он улыбнулся, затем начал смеяться, и когда улыбка тронула и губы лейтенанта, Шульц вмиг посерьезнел.

— Достань свой пистолет. Давай-давай.

Парень осекся, но требование выполнил.

— Подними. Вот так, а теперь засунь дуло себе в рот.

Лейтенант переменился в лице, ноги подкосились, руки вовсе заходили ходуном.

— Генерал-майор…

— Я СКАЗАЛ, ЗАСУНЬ ЧЕРТОВО ДУЛО СЕБЕ В РОТ! — заорал мужчина, и подчиненный, дернувшись, сделал это, сменив гнев Шульца на милость, тот даже улыбнулся, — а теперь нажми спуск.

Штаны парня начали намокать в области паха, из глаз брызнули слезы, он заскулил и нажал спуск. Выстрел, кровь, падение тела.

Не прошло и минуты, в кабинет ворвался капитан с пистолетом наготове, увидел труп, затем перевел взгляд на Вольфганга, оправился, отдал честь.

— Возьми у него папку, там дело о Коневе. Конева повесить прилюдно на Площади Крови. На Бульзовской смену Леона вывезти в лес и расстрелять, потеря служебного пистолета, отобрал какой-то пацан в метро и сбежал. Что делать будешь?

— Конева повесить на Площади Крови, смену на Бульзовской расстрелять, пацана найти, пистолет вернуть, выдрать пацану кадык, скормить собственный сфинктер, переломать все конечности, генерал-майор! — без запинок ответил капитан.

Шульц показательно сильно моргнул, туша окурок в пепельнице.

— И скажи, чтобы прибрались здесь.

— Есть! — капитан поднял папку, отдал честь, развернулся, но не успел выйти, как его окликнул Вольфганг.

— Подожди. Я передумал. Как найдете пацана, мне доклад в первую очередь. Я лично ему прострелю башку.

Мгновение ушло на то, чтобы осмыслить сказанное, и капитан, дав утвердительный ответ, покинул кабинет.

***

Илья и Сергей приближались к названой Площади Крови, где, кажется, готовился какой-то парад.

Шаг сбавили оба, даже не договариваясь, как-то само собой пришло понимание.

Погода снова изменилось. Тучи прорезались, проклюнулись солнечные лучи, приятно согревая, и Серега, припотев, снял куртку, сложил и убрал в сумку.

— Что случилось с Австралией? — на этой ноте спросил Илья.

— Когда Гитлер в 70х копыта откинул, Австралия начала качать права, вырываться из власти фрицев. Брыкались там че то, пинались, потом от них отстали, но на какое-то время. В итоге после очередных переговоров ебанули ядерной ракетой. Австралия хотела стать свободной страной, она ей стала. И почти 15 миллионов человек туда же, на свободу. Потом вся планета хлебнула, сумасшествие климата, глобальные потепления или наоборот. Но щас вроде устаканилось, за исключением капризной погоды и Шёпота. Но я тут как бы хз, так оно или нет, но Шёпот вроде как тоже работа фрицев, они ведь после удара по Австралии туда слетелись, как мухи на говно, мудрили что-то, строили. А потом все, тишина. Фрицы из Австралии не вернулись, зато появились они. На, почитай.

Сергей достал из заднего кармана джинсов кусок старой газеты и протянул напарнику. Развернув шершавую, видавшую виды бумажку, Илья смог прочесть ещё не до конца размытую новость с заголовком «Мировая правда. Ночные Гости»

«ФЕВРАЛЬ 1985. АВСТРАЛИЙСКАЯ ТРАГЕДИЯ: ИТОГИ

В результате цепной реакции природных процессов на Зелёном континенте произошла локальная дестабилизация экосистемы. Ответственные службы продолжают мониторинг ситуации.

Отдельные формы местной фауны демонстрируют повышенную агрессивность и нечувствительность к традиционным методам сдерживания.

Рейхсмаршал Ульд Шнайдер доводит до сведения населения: с наступлением темноты нахождение вне капитальных строений временно ограничено. В качестве превентивной меры рекомендуется использовать источники яркого света. Слухи о неэффективности огнестрельного оружия являются преждевременными.

Гражданам следует соблюдать спокойствие и доверять только официальной информации. Комендантский час введён в ваших интересах. Соблюдение правил комендантского часа — залог вашей безопасности».

Дочитав затертый отрывок, Илья усмехнулся.

— Ага, мы пиздим во имя вашей же безопасности. А то, что это дерьмо людей напополам перекусывает, — он прервался, приложив ладонь к области раны, — ну вы прячьтесь. Дай угадаю, подыхать ночью будешь, а к тебе и скорая не приедет?

Серега развел руками.

— Тут ты прав, друг. Ночной жизни нет. В Германии вроде там все есть, они технически адаптированы, но остальные страны – не Германия, сам понимаешь. А еще там было про комендантский час, что если в ночное время кто-то был убит или пропал без вести, их родственникам никакой компенсации не полагается. Ну это типа как у нас в автобусах, если поездка прервана неудержимой силой, возврат денег за билет не жди. Понял?

— Да, понял, и очень хорошо. Люди, как билетики, и срать всем, если потерялся. А ты сам встречал Шёпот? Тебе ведь по выходу из метро сразу не дали брошюру, как тут все устроено?

— Нет, — Серега остановился, закусив губу, — тоже до ночи бродил, а потом драпал от них, как свинья перед убоем. Повезло, владелец какой-то магазинчик обесточить полностью забыл, вывеска светилась. Вот под ней я до рассвета и просидел, молясь, чтобы свет не погас. А они окружили меня, как шакалы, шептали, смеялись, звали к себе. В башке каша. Моргнешь, а их уже не трое, а десять. Со всех сторон рвались в мою сторону. А только начало светать, разбежались кто куда. Кто-то в стенах пропадал, кто-то проваливался под землю. А как шепот стих, я немного в себя пришел и понял, что всю ночь в обосранных штанах сидел там.

Раньше, услышав такое заявление, Илья бы рассмеялся, но не в этот раз. Потому что теперь понимал, что в такой ситуации, в которую попал он сам в первую ночь, без помощи Сереги дело бы не кончилось обосранными штанами.

— Так, подожди, — остановил его Серега перед тем, как они вышли с проспекта, — на площадь сейчас лучше не идти.

— Почему?

— Это место, где фрицы время от времени проводят показательные казни, чтобы народ не расслаблялся. Кто не придет, тот по телевизору увидит. Кто по телевизору не увидит – его проблемы, если захочет повторить. Не знаю, кто там сейчас, но полагаю, что Димка добегался. Один из нас, залетный, активист, лет шесть назад сюда попал. Не согласен был с режимом, мутил че-то, планировал, а в итоге вот. К действиям перешел и прижучили. Пойдем, Илюх, обойдем и к Стангатской выйдем.

— Подожди. Давай посмотрим, — задумавшись, сказал парень.

— У тебя все дома? — прошипел Серега, — то есть ты с меченым стволом хочешь идти на площадь, которая напичкана фрицами, я всё правильно понял?

— Ты сам сказал, что пропавший ствол, это на какое-то время сугубо личное дело того пэпса.  

— Так он у тебя, алё!!!

— Так я же не собираюсь махать им всем в знак приветствия, алё! — вскинул руками Илья, — успокойся. Если этот Дима из «наших», он может напоследок что-то сказать. Лишним не будет узнать. Мы просто постоим в сторонке, посмотрим и пойдём дальше. Хорошо?

Аргументов, чтобы поумерить любопытство Ильи, у Сергея уже не оставалось, поэтому они оба прошли на заполненную людьми Площадь Крови.

В памяти у парня она выглядела иначе, небольшая развилка дорог, не более того, но здесь это была настоящая площадь, как Минина и Пожарского. Центр ее был огражден по кругу забором с колючей проволокой, а вокруг уже перекресток с круговым движением, сейчас перекрытый. Вся территория в хлам охранялась фрицами. Вокруг забора стояли, посреди толпы сновали.

За забором располагался самый, что ни на есть эшафот. Там, на табуретке стоял мужчина. Не напуганный даже, а потерявший смысл. Пытавшийся, но по итогу сдавшийся. Извалянный в грязи бомж, избитый до опухших глаз, рассечений и ссадин с синяками по всему телу. Неподалеку от него стойка с микрофоном, оттуда провод тянулся к пульту, а там уже стояли две огромные колонки.

На эшафот взошел мужчина в серой форме, но в черном пальто поверх. С погонами, к которым Илья приглядывался, но попросту нихрена не понимал. Какие-то золотые плетёнки.

Неизменно оставалось одно. Красная повязка и черный крест с загнутыми концами на ней. Руки в черных кожаных перчатках.

На площади стоял шум. Люди обсуждали человека на эшафоте, переговаривались, но как только фриц приложил правую руку к груди и вскинул ее к небу, все затихли, как по мановению волшебной палочки.

Могильная тишина повисла на площади, и мужчина, показательно кашлянув, заговорил.

— За моей спиной сейчас некоторым известный Дмитрий Конев.

Фриц поднёс руку к микрофону и сжал кулак, от чего по площади разнёсся хруст свежей кожи.

— Невменяемый человек, сеющий на протяжении полугода слухи о том, что проведет всех в «лучший мир», а так же пытающийся разжечь ненависть в сердцах граждан по отношению к Рейхсмаршалу Райану Шнайдеру, за что сейчас приговорен к публичной казни.

Мужчина повернулся и подошел к Дмитрию, заглянув ему в глаза.

— Последнее слово?

Приподняв голову, Дмитрий, сквозь приоткрытые веки посмотрел на фрица.

— Знаешь, у меня дома вас пидоров порвали в клочья, порвут и здесь, — его губы исказила ехидная ухмылка, и он, осмотревшись, изо всех сил закричал, — все, кто слышит меня! Все, кто с Московской сюда попали, уйти отсюда можно только с помощ…

Фриц пинком выбил табуретку из-под ног Дмитрия, и тот не договорил по понятной причине, задергавшись в петле в назидание остальным.

— Сука! — Илья сорвался с места, но Серега его придержал, тут же шикнув.

— Тихо. Только выдашь себя. Не двигайся.

Илья, сжав кулаки, замер. Что Конев хотел сказать? С помощью чего отсюда можно убраться? Отсюда есть выход! Есть, и человек, который провел здесь шесть лет, тому подтверждение, но уже не живое.

— Ты не слышал!? — он повернулся к Сереге, — отсюда можно свалить!

Серега хотел заговорить, но их отвлек голос фрица, загремевший в округе.

— Его смерть будет в назидание другим, чтобы никто не повторял его ошибок. Наговорить можно чего угодно, но доказать гораздо сложнее, а заплатить за слова придётся ровно так же, как и ему. Он обещал провести вас в лучший мир, и я только что показал вам путь туда, — мужчина сделал деликатный жест, указав на петлю.

— Не делай вид, что ты не слышал про Московскую. Он из наших, слышишь! — взвился Илья, злобно зыркнув на Серегу.

— Так а чего он не свалил тогда? — спокойно поинтересовался парнишка, введя Илью в ступор, — че думаешь, решил режим побороть? Да если бы он знал, как свалить, свалил бы и боролся с режимом там, у нас, в Ютубе и Инсте, и никто бы его за это не повесил. Но ты сам все видишь. Ты хочешь кончить так же, как и он? Так иди, Илюх, кто тебя держит?

Фриц напоследок сказал:

— Все свободны!

И гражданские начали расходиться. Без уговоров, послушно. Им сказали, они идут.

Отпрянув от Сергея, Илья пошел восвояси, покидая Площадь Крови, но парнишка, наверняка беспокоясь о своем будущем, поспешил нагнать его.

— Ты куда?

Развернувшись, Илья пихнул в грудь сомнительного товарища.

— Я не понимаю, кто ты такой. Фашистов ссышь, режим их тебе не нравится, как Конев ты кончить тоже не хочешь. А чего ты хочешь-то? Где ты работаешь на самом деле? Ты работаешь?

— Нет, не работаю. Я бомжую все три года.

— Знаешь, я не хочу, чтобы меня повесили прилюдно, как Конева, не хочу, чтобы меня задрал Шёпот, но я лучше на эшафот поднимусь и в ночь на улицу выйду, чем стану таким, как ты. Бомжом, который от всего трясется и ото всех гасится. Это не моя история, — стиснув желваки, ответил Илья, развернулся и пошел своей дорогой.

Оставив позади Серегу, Илья просто шел вперед, не видя других ориентиров. Он все больше сомневался в собственной адекватности, готовый в порыве бросить вызов всему, что его окружает, лишь бы вернуться обратно. Да кишка будет тонка скорее всего, это не Андрюхе нос расквасить, не в клубе трем имбецилам за раз будки развалить за то, что к его девчонке клеятся. Тут немного другая история.

Он успел пройти один перекресток и приближался ко второму, как его нагнал Серега.

— Илюх, ты че, в натуре уходишь?

— Похоже, что я шучу? Ты сам сказал, что со мной только на тот свет отправишься. Сдохнуть ты ссышь, так что не иди за мной.

— Да ладно ты, не мороси. Ну, погорячился, с кем не бывает. Илюх, ну тормози! Да ну слышь! — Серега ухватил его за руку, но Илья резко замер и обернулся, рывком дав ему под ребра, и парнишка, согнувшись, повалился на землю.

Он корчился от боли, так и не вставая. Илья занервничал, поскольку на него начали коситься прохожие, присел на корточки, попробовал поднять Серегу.

— Ну давай, вставай, че ты тут на публику играешь? Я тебя не бил даже, так, обозначил.

Сергей встал, пусть и не без помощи, и пошел, прихрамывая.

— Знакомое обозначение. Мне так одногруппник пробивал. Я почему свалил с шараги и на работу пошел, задолбался кровью ссать. В каком весе боксер?

— Средний, — пожал плечами Илья, — бросил, когда папа помер, но так еще, помню че-то.

— Странно, тот побольше был тебя, но так не херачил, — справедливо для себя заметил Серега.

— От техники многое зависит. А того быка надо было перцовкой заливать при первой же возможности, а не из шараги бежать. Потому что он не боксер, а чмо позорное. Сила дается для защиты, а не для унижения. Нам тренер сразу сказал, если узнает, что кто-то будет простых пацанов щемить, он без раздумий лично кабину развалит каждому. Ты за дело получил, за базаром следи, я тебе не слышь. Усёк?

— Усёк, — без прикрас ответил Серега, — так что, тебе надо перекантоваться?

Парень частично отошел от того нервяка, да и немного жалко стало Серегу, пацан тут три года не в своей тарелке, уже трижды его шкуру спас, хотя вот вообще не обязан был, а Илья его в благодарность перед пэпсами чуть не подставил и по почкам прописал. 

— Ладно, — примирительно буркнул он, — веди на автовокзал. Долго идти еще?

— Да нет, тут осталось-то… стой, — прислушавшись, отрезал Серега, да и Илья уловил нарастающий гул, намекающий на приближение серьезного автомобиля, — шухер, валим в пекарню.

Они резко свернули влево, удаляясь в забегаловку, и когда на перекресток выехал серый внедорожник с мигалками, пусть и выключенными, один из патрульных заметил проскочивший в здание силуэт.

— Parken Sie beim Bäcker. Es sieht so aus, als ob jemand dort hineingeeilt wäre. (Припаркуйся у пекарни. Кажется, туда кто-то поспешил войти).

Водитель повернул и остановил автомобиль, фриц вышел, пригладил руками форму и зашел в пекарню.