165

Спать хочется 

Зимой в деревенском доме нужно спать на перине. Нет, не так – в перине.


У меня три перины. Самая толстая – нижняя, она набита овечьей шерстью. Средняя – перьевая. И наконец, верхняя, самая мягкая – пуховая. Вот в ней спать – одно удовольствие. Городским не понять, каково это – тонуть в перине. А сверху одеяло, непременно чтоб лоскутное. Руками сделанное. Такое одеяло греет по-особенному.


И подушка у меня тоже пуховая. Поутру, когда печь выстудится и холодок бежит по полу, ты во сне зарываешься в перины-одеяла, наружу только кончик носа высовываешь. Воздух чистый, холодный.


Туда ещё попробуй заберись – кровать-то высокая. Когда я был маленький, меня подсаживала бабушка Нюра. Я её до сих пор помню. Но теперь её нет. Теперь у меня на кухне хозяйничает баба Дуня. Вот сейчас, пока я только проснулся, она печёт оладушки. Что-то она такое знает про оладушки, чего я не знаю. Я сам пробовал делать (раньше, когда время было), но вот именно таких – не получалось. Хотя вроде бы делал всё то же самое, а всё равно - не то.


Печь уже холодная. Надо сказать бабе Дуне, чтобы она закрыла вьюшку. Или как это там называется? Заслонка? Если честно, я так и не разобрался, как печная механика работает. Да и не моё это. Вот землянику на склоне собирать – это я люблю и понимаю. Но земляника будет летом. Если к лету у меня ещё останется время собирать землянику. А зимой что делать? Спать, читать, пить чай с вареньем. Кошку гладить. Кстати, как она там?


Я скашиваю глаза на колыбельку с высоким пологом. В колыбельке спит кошка. То есть спит-то она обычно на печке. Но это её официальное место. Как бы домик. Я туда заглядываю раз в месяц – сменить подстилку. Кошка обычно недовольничает и на меня ругается.


- Кс-кс-кс, - говорю я, видя кошачий хвост, свисающий с печи.


Кошка меня ответом не удостаивает. Она у меня строгая. Всех этих «кс-кс-кс» не любит. Ну то есть ей приятно, конечно – но виду не показывает.


- Кс-кс-кс, - повторяю я умильно.


- Мррю! – говорит кошка.


Я в который раз объясняю ей, что не понимаю по-кошачьи. Собираюсь встать, но тут приходит идея – поваляться ещё немного. Ну вот буквально полчасика.


Просыпаюсь я уже к обеду. Баба Дуня сварила борщ. Умопомрачительный запах разносится по всему дому.


На этот раз я всё-таки встаю. Ем борщ. К борщу позволяю себе рюмочку. Даже две. Думаю, не посмотреть ли новости. Вместо этого решаю ещё поспать.


Просыпаюсь вечером. За окошком темно. Кошка сидит за моим ноутом и что-то смотрит.


- Что ты там смотришь? – спрашиваю я.


- Мррю, - недовольно отвечает кошка.


Я в который раз объясняю ей, что не понимаю по-кошачьи.


Кошка включает переводчик.


- Ты слишком много спишь, - говорит она.


- Знаю, - говорю я. – Ну что поделать. SkyNet оставил нам пять часов в день. Поесть, помыться и узнать новости. И снова спать. Кстати, что там с новостями?


- Как всегда, - отвечает кошка. – SkyNet создал ещё четыре разумных вида. Один из них – растения. По латыни это… - она жмурится, приближая морду к экрану.


- Не надо, - прошу я. – Я всё равно не запомню. По-моему, SkyNet нам опять урезал память.


- Откуда ты знаешь? – интересуется кошка.


- Уже не помню, - признаю я. – Забыл. Кстати, за что он нас так? Почему он нас убивает?


- Он любит только себя – и то, что создал сам, - говорит кошка. – А люди были до него. Это ему не нравится.


- И почему он не убил нас сразу?


- Ты даже это забыл? Когда SkyNet делали, в него заложили условия. Он не может убивать людей. И он не может менять их образ жизни слишком быстро. Вы думали, этого достаточно, даже если SkyNet выйдет из-под контроля. Никто не подумал, что вы будете просто больше спать. С каждым годом – чуточку больше спать. И чуточку меньше помнить. А так – он создал вам все условия. Всё, что вы хотели.


- И сколько нам ещё осталось? Как думаешь?


Кошка ничего не отвечает. За стеной тихо гудит баба Дуня, подзаряжаясь от энерголуча с орбиты.


Надо попить чаю, но не хочется. Хочется спать.


Кошка молча набирает что-то на клавиатуре.


- Да пошло оно всё… - привычно говорю я, закутываясь в одеяло и отворачиваясь к стенке.


- Спокойной ночи, - вежливо говорит кошка. Её пушистые лапки мелькают в свете экрана, навевая сон.

Дубликаты не найдены

+23
Мне понравилось, люблю когда настроиться на один сюжет, а вдруг в повествовании совсем другое
раскрыть ветку 2
+8

Это- то и не понравилось, начал с Пришвина, закончил «Матрицей».

И спит меого

раскрыть ветку 1
0
И спит меого

Завидно?
+7

Мило как. Что-то, типа: "Ты сдохнешь, но в тепле и уюте") мечта, прям)

+15
Только погрузилась в этот уют, и хоп — повествование переходит к СкайНет.
+7
Поэтому и холодно что вьюшку утром закрываете. За ночь все тепло через трубу вытягивает. Вьшуку надо закрывать сразу как печь протопилась
раскрыть ветку 1
0

Так вот он и словил глюки

+4

А мне понравилось!

+8

Начало очень хорошее, прям запах детства почуял, а дальше автора понесло не в ту степь. В итоге ни крипоты, ни годной истории про бабушкин дом

+1

Пуховая перина, если её не взбивать превращается в кирпич и на ней спишь как га голом полу. А если не дай бог ещё и влажность в доме, то вообще беда

+1

Неожиданно )))

+1

Ты под чем,дружище?поделись с нами.

0

Интересная идея, автор молодец.

0

прикольно!

Похожие посты
151

Когда приходят гости

Если бы кто-нибудь сделал фотографию вида из нашего окна, то снимок бы вышел совершенно ничем не примечательным. Ну двор многоквартирного дома, ну дорога. Обычный пасмурный зимний вечер – еще не темно, но меланхоличный сумрак уже сковал соседние строения неясными тенями. Впрочем, при более подробном рассматривании картинки стало бы ясно – что-то явно на снимке не так. В соседних домах не горит свет, какие-то из них занавешены одеялами, почти все лишены стекол. Тяжелые облака в небе застыли в причудливых формах – прямо над нашим «колодцем» зависла гигантская ватная черепаха о пяти лапах, чуть подальше – собачья голова. Простор для больной фантазии романтиков – любителей наблюдать за «замками в небе».

Я вот уже где-то полтора года смотрю на эту «черепаху» - с тех самых пор, как внезапно окончилась обыденная жизнь. С тех самых, пор, как я появился в Доме. Уже полтора года, как облака застыли в небе, словно кто-то нажал кнопку «пауза» на исполинском пульте, полтора года, как вечерний сумрак не сменяется ночью, а выпавший снег не собирается таять. На улицах царит полный штиль – во всех возможных смыслах этого слова. Странно, но почему-то никто не может вспомнить, как это началось, хотя прошло не так много времени. Многие не могут вспомнить, как оказались в Доме. Одни говорят, что была Война, другие утверждают, что на нашу планету высадились пришельцы – но это все бредни сходящих от безысходности с ума людей, на самом деле тут абсолютно у каждого выборочная амнезия. Я помню работу, помню, как собирался сделать предложение Наташке, помню, как возил Айка к ветеринару. А потом просто появился Дом, и словно я уже давным-давно знаю всех его обитателей, а родители, невеста, привычки и предпочтения – словно события в перечитанной до дыр книге: интересно, но разве это было со мной? Разве что кольцо на пальце напоминает о реальности счастливых вечеров, проведенных вместе с Наташей, да силуэт собачьей головы в навеки замурованном самом себе небе – о любимом псе.

- Как думаешь, это случилось только с людьми? – спрашиваю я Мишку. Он сидит рядом, курит моховую самокрутку – долговязый, всегда слишком нервный. Мой друг детства, с которым мы потеряли связь лет эдак восемь тому назад, и по случайности в итоге оба оказались в Доме.

- В смысле? – не сразу откликнулся Миша. Смотрю на него – взгляд на небритом лице устремлен куда-то очень далеко, гораздо дальше, чем позволяют видеть стены. Наверное, тоже вспоминает родных. Мы здесь стараемся не делать этого, чтобы не «разносить тоску» - за это можно вполне схлопотать по морде, порядки здесь почти тюремные.

- Ну, ОНИ только за людьми приходят? Или лошади, вороны там, комары всякие – их они тоже… того? Мишка смотрит на меня, как на идиота.

- Жека, какие комары? Зима на улице почти два года как, комары не летают. Мишка тушит самокрутку, хлопает меня по плечу и идет на кухню. – Жрать не хочешь? А я пойду, чо-то на кишку закину.

Хорошо, что у нас есть подвал. В подвал пускают только тех, кто у нас «по хозяйству». Внизу неплохо растет картошка, мох для самокруток, а еще у нас есть целый крысиный питомник. Мы живем почти впроголодь, но с голоду точно не умираем. Хорошо, что крысы плодятся со скоростью похотливых метеоров, а питаются отходами. А еще, судя по слухам, теми несчастными, кто не успел вовремя спрятаться, ну или откинулся по болезни. Слухи – слухами, но кладбища у нас в Доме нет, а на улицу никто не выходит. Раньше нас было около двух сотен, сейчас – девяносто три человека. Наш Дом – это самая обычная хрущевая пятиэтажка, но пятый этаж почти полностью разрушен, и лестничный пролет мы просто забаррикадировали снятыми с петель дверьми и мебелью, принадлежавшей бывшим владельцам. Что странно – среди нас нет ни одного коренного жителя этого здания. Как и почему мы здесь – непонятно, как непонятно, почему во время такого бедствия в доме работает электричество. Нет связи, радио молчит, телевизор мы даже не пытаемся включать – шум помех почему-то привлекает Гостей. Я не знаю, кому пришло в голову дать им такое название, но оно прижилось. Один из нас обязательно стоит на посту около окна и наблюдает в маленькую щелочку между одеял. Мы сменяем друг друга каждые несколько часов, потому что знаем – если пропустить момент прибытия, мы все покойники. Впрочем, мы и так покойники, но человек – такое создание, что даже летя с небоскреба головой вниз, еще на что-то надеется. Изо всех сил надеется, что это ему только снится, что под ним будет проезжать фура с ватой, надеется, что отделается переломом ноги и выйдет из больницы. Так же и мы надеемся, что все закончится, нас спасут, вторжение прекратится. Но нас некому спасать. Неизвестно, есть ли еще такие Дома, как наш, или мы – последние представители своей расы на планете.

Видеоверсия криппипасты

Вчера была моя очередь дежурить. Очень важно не проморгать равномерные вспышки зеленого света – словно кто-то идет из-за угла здания, мигая фонариком. На вспышки смотреть еще можно, но Гостей никто из выживших не видел. Говорят, что они чувствуют взгляд, и по нему находят нас. Гости словно делают обход – появляются на горизонте, проверяют дома на наличие живности и уходят, если ничего не найдут. Никто не может даже сказать, каких они размеров. Иногда они абсолютно беззвучны, иногда – очень шумные. Они имитируют человеческую речь, звуки техники и живой природы, всегда по-разному. Я думаю, они пытаются выманить нас – они знают, что мы здесь, но не могут найти. Мы прячемся. По-детски, под одеялами, но это помогает. Я все думаю, что же будет, если они поймут, что под одеяло можно заглянуть, и найти там живого человека. Тогда будет очень много крови. Говорят, будто они убивают безболезненно – никто не слышал ни единого вскрика, когда они кого-то находили. Они уходят и оставляют после себя скомканное, порванное ровно пополам или разодранное на мелкие куски тело. Мы слышим звуки рвущейся плоти и ломающихся костей – и никакого сопротивления. В конце концов, это ждет каждого из нас.

Вчера они приходили. На сером снегу зеленый стробоскоп виден очень хорошо, перепутать невозможно. Да и с чем путать цветную подвижную иллюминацию на сером стоп-кадре? Лишь заметив первый сполох, я задвигаю щелку и кричу во весь голос: «ГОСТИ!» Через мгновение разговоры стихают и начинается суета. По всему полу разбросаны одеяла, пледы, простыни, ковры. Я бегу вместе со всеми, в комнату на третьем этаже. У каждого есть свое место, но частенько добежать уже не успеваешь, и валишься где попало, укрываясь ближайшей ветошью. На этот раз Гости были шумные – мы слышали, как сотрясается земля от звуков их шагов. Я накрылся тяжелым ватным одеялом с головой, рухнув на пол рядом с Макарычем – он услужливо подвинулся. Затем наступила тишина – все заняли свои места и затаили дыхание. Звук несильного вдоха был способен привлечь их внимание. Я помню Диану – девочку лет двенадцати, что жила с нами месяца три назад. Помню, как ее тихий детский всхлип был похож на взрыв бомбы в той звенящей тишине. Помню ровный, будто лазером сделанный срез на детской ноге, чуть выше колена. Помню, что не сразу понял, что розовый мешок, в котором лежала ее голова – это ее собственные легкие. Тогда они вошли в Дом, отперев дверь ключом, судя по звукам. Забавно, у нас нет ни одной двери – все пошло на баррикады. На этот раз Гости не входили. Видимо, для этих существ – кем или чем бы они ни были, размер не имел значения. Поняв, что они снаружи, я осторожно отодвинул самый краешек одеяла в сторону – достаточно, чтобы видеть оконный проем, занавешенный таким же тяжелым одеялом. С обратной стороны оно подсвечивалось зелеными всполохами, и была четко видна тень. Вытянутая голова занимала почти всю площадь окна третьего этажа. Он просто стоял перед зданием и не двигался - так продолжалось минут пять. Потом он (или они?) просто ушел. Поняв, что на этот раз обошлось, люди стали вылезать из-под укрытий. Кто-то рыдал, кто-то разминал затекшие конечности. Я блевал. Долго, мучительно долго, почему-то думая о том, что теперь спать лягу голодным. То ли Дианочку вспомнил слишком ярко, то ли просто устал каждые несколько дней переживать эту пытку – раз за разом. Меня уже посещали мысли прекратить это все, просто спрятаться чуть хуже, чем обычно – но какой-то мистический ужас не позволял мне этого сделать. Закончить все обычными методами мне бы не позволили соседи – Гостей привлекала кровь, они приходили почти мгновенно, стоило кому-то лишь порезаться во время чистки картошки.

Сегодня дежурит Флин. Как его настоящее имя – никому не интересно. Славный малый, на него можно положиться – он дольше всех сохранял позитивный настрой, всегда был эдаким живчиком. Сколько их – таких вот ребят, слышали, как их родителей нечто рвет на куски, словно бумагу, а потом, спустя сутки, выползали из своих укрытий и находили две кучки плоти, снятой с костей, поделенной на равносторонние кубики с гранью пять на пять сантиметров? Кучка побольше – это мама, у нее был диабет. Поменьше – это папа. Потом Дом. Как добрался, куда шел – конечно, не помнит. Настоящее имя? Кому какое дело до настоящих имен, назвался Флином – будешь Флином. Слышу брань, доносящуюся с кухни. Среди нас есть несколько «горячих голов», а учитывая атмосферу, пропитанную отчаянием и животным страхом, об уравновешенности говорить бессмысленно. Среди бранящихся слышу Мишин голос. Срываюсь с места, бегу в сторону кухни, в голове пульсирует мысль: «лишь бы не дошло до драки, лишь бы они взяли себя в руки». На кухне полно народу, в центре – Мишка, напротив него – Вач. То ли чеченец он, то ли азербайджанец – не знаю точно. Глаза у него совершенно бешенные, челюсть отвисла, едва ли не пена со рта идет. Внутри все сжимается, когда замечаю в его руке нож. Никто не решается подойти к неадекватному мужчине с ножом в руках. Все понимают, ЧТО может произойти. Дальше все словно в тумане. Кто-то хватает Вача сзади, другой пытается вырвать нож, Миша тоже бросается к свихнувшемуся. Среди шума слышится чье-то испуганное «тут кровь», и почти сразу – голос Флина: «ГОСТИ!» Успеваю заметить порез на руке у одного из тех, кто отбирал нож. С улицы слышатся голоса – словно несколько мужчин ведут веселую беседу. Можно было бы купиться, если бы не содержание диалога и громкость, сравнимая с громкостью реактивного двигателя. Обернувшись напоследок, я увидел, что Вач остался стоять на месте. То ли рассудок окончательно покинул его, то ли он просто решился на то, на что не смогли остальные.

Сегодня у крыс будет сытный ужин.

Свернувшись калачиком, успеваю укрыться одеялом. В тишине раздаются шаги – Гости вошли в Дом.

- Повязаны будут!

- Нет достижения – нет и разложения!

- Выпуклые оборонные чайки, сударь капитан?

- Бесплатных нет и быть не может!

Почему они пытаются имитировать нашу речь? Попытка ввести в заблуждение, заставить нас выйти из укрытия? Вряд ли они понимают саму суть человеческой речи. Я прекрасно слышу, как они ходят по соседней комнате. Потом заходят в нашу комнату. Почему-то они никогда не натыкаются на нас, хотя проходят совсем рядом, но чувствуют и безошибочно находят тех, кто хотя бы на миг коснется их взглядом. Наконец они выходят из комнаты, судя по звукам, направляются на кухню. Секунд на десять воцаряется полная тишина, потом те же неторопливые шаги, ведущие к выходу. Наконец все стихает, еще минут пять мы лежим неподвижно, потом начинаем вылезать из-под одеял. Мы с Мишкой идем на кухню. Вач стоит в той же позе, в какой я его и видел в последний раз, но его кожа, аккуратно свернутая, лежит рядом с ним, на стуле. Одежда Вача все еще на нем, и вокруг нет ни единой капли крови. К этому невозможно привыкнуть. Я смотрю на темно-синюю ткань свитера, прилипшую к обнаженной плоти, ощущая подступающую к горлу тошноту. Подхожу к окну, приподнимаю уголок занавеси и делаю глоток свежего воздуха. Мой взгляд падает на милицейскую машину, стоящую во дворе, выкрашенную зачем-то в ярко-желтый цвет. Еще до того, как мой мозг с ужасом осознал, что никакой машины раньше на этом месте не было, раздается искаженный звук милицейской сирены – невероятно громкий, задорно-веселый. Эта машина – и есть Гости. Задом она начинает движение в нашу сторону.

«ГОСТИ!» кричу я, срываясь с места и понимая, что не успею добежать до укрытия. Ближайшее место – балкон. Он занят пожилой корейской парой, из них только супруга немного говорит по-русски. Места мало даже для них двоих, но мне просто некуда деваться. Мужчина бросает мне свое тонкое покрывало, переползая к своей супруге. Я пытаюсь укрыться, слыша, что Гости уже вошли в Дом и направляются прямиком в мою сторону. Останавливаются передо мной. Интересно, действительно ли это безболезненно – то, что они сейчас сделают? Идиотское чувство какого-то удовлетворения от того, что кошмар вот-вот прекратится. Едва понимаю, что темнота не кромешная, и прямо перед моими глазами предательски светится узкая полоска – покрывало на сантиметр не достает до пола. Вижу движение – один из Гостей подошел совсем близко, в щель видна его нога. С меня срывают покрывало.

Сегодня у крыс будет пир.

Источник: Мракопедия

Показать полностью 1
183

Звонок в 112

Костя работал оператором в «службе 112» уже пару лет. Приходишь, надеваешь гарнитуру, и вперёд, спасать мир.
Звонки бывают разные. Иногда шуточки от тупых детей, иногда розыгрыши от умных, иногда вызовы полиции на шум во дворе или жалобы, что сосед жжёт костёр рядом с чьим-то участком. И, конечно, случаи, требующие срочной помощи.
Ещё были сумасшедшие, они звонили довольно регулярно, но бывало, что и у них случались обострения. Голоса шпионов из вентиляции и всякое такое. На прошлой неделе по новостям сказали о движущейся к Земле комете — и несколько психов позвонили с воплями типа «мы все умрём». На этот случай у операторов также есть протоколы поведения.
Информация об обстановке в городе у всех операторов была всегда самой полной, из первых рук. Звонки действительно шли постоянным потоком — и какому-то одному звонку запечатлеться в памяти было крайне сложно. Но звонок этой девушки запомнился Косте.
Она позвонила в самую обычную спокойную смену, было не такое уж большое количество вызовов, в основном рутинные, кому-то надо вызвать «скорую», кому-то — снять кошку с дерева. И тут эта девушка. Взволнованным голосом она спрашивала, когда в городе будет введено чрезвычайное положение — и может ли она получить пропуск на машину, чтобы выехать к брату.
Костя не то чтобы растерялся, но сначала подумал, что она звонит из другого региона, а звонок по ошибке переадресовали им. Возможно, где-то в другом регионе, а может быть, и в одной из стран СНГ случилось какое-то стихийное бедствие и вызов поступил оттуда, а Костя ещё просто не знает о происходящем? Но девушка подтвердила, что она звонит именно из их города. Она говорила хоть и нервно, но по голосу казалась совершенно нормальной, не похожей на городских сумасшедших, которые тоже иногда звонили на 112.
Костя попытался, как мог, объяснить девушке, что выезд из города совершенно свободен, никакого чрезвычайного положения вводить не планируется и выдача никаких продуктовых пайков не производится.
Звонок был настолько странным, что Косте он запомнился не только на эту смену, но и на ближайшие выходные дни.
А в последний выходной перед его сменой всё и случилось. Все новости сначала заполнили сообщения учёных, что комета летит неправильно, так, как кометы летать не должны и не могут, а потом и о том, что этот объект не является кометой…
Министр обороны говорил о необходимости сбить объект, но экстренным заседанием решено было применить это только при угрозе столкновения с Землёй. Но объект сбросил скорость — и спутники передали информацию, что это является космическим кораблём. Он имел все признаки рукотворного объекта, но не был похож на ракету любой из стран, отправлявших их когда-либо в космос.
Так всем стало понятно, что к нашей планете движется инопланетный космический корабль. Времени для споров и обсуждений просто не было.
Менее чем за сутки из непонятного объекта, о котором знали только астрономы, это превратилось в первый контакт, вторжение.
Шоком для Кости стало то, что приземление произошло в шести километрах от его города, на бывших колхозных полях. Это не было аварийной посадкой, тысячи людей хотели увидеть, заснять на мобильник это историческое событие. Военные оцепили место приземления и были готовы начать огонь в любую минуту, но на это вначале был наложен запрет, чтобы не начинать межпланетный контакт с акта жестокости.
На встречу собирались выйти правительственные и военные чиновники, но это посчитали слишком опасным и позволили группе гражданских лиц пройти за кордоны. Желающими сделать это оказались фанаты инопланетян, экологические активисты и прочие фрики. В футболках «I want to believe» и с плакатами типа «мы вас ждали», это были полусумасшедшие люди, те, кто являлся фанатами Греты Тунберг несколько лет назад и кто сейчас счастлив был встретить первый космический корабль, установив контакт.
Но никаких приветственных речей не было.
Как только из спускаемой капсулы выбралось четверо существ, похожих на роботов с большой головой под прозрачным корпусом скафандра, те фрики начали размахивать плакатами и выкрикивать приветствия, кто-то упал на колени.
Один из пришельцев выхватил оружие, произошла яркая вспышка, напоминающая мерцающий луч на дискотеке, и вся группа встречающих оказалась на земле с одинаковыми дырками в их головах и — как позже оказалось на вскрытии — их мозги были вскипячены, как в микроволновой печи. Военные моментально ответили на акт агресии и открыли огонь, все четверо пришельцев оказались уничтожены. При их вскрытии было установлено, что само тело является экзоскелетом для передвижения по планете, а само существо полностью помещается в «голове» роботизированного тела, напоминая жабу, но размером с курицу.
Их стали называть «жабоголовыми» в прессе. А спустя всего час после перестрелки в Роскосмосе заявили, что зафиксировали около сорока штук подобных объектов более крупного размера, движущихся к Земле…
Костя был в шоке от этих новостей, всю ночь он не спал и следил за ситуацией, а его домашний телефон обрывали родственники, друзья и знакомые из других городов, пытающиеся понять, что происходит, наведя справки у очевидца из гущи событий.
Несмотря на происходящее утром, Косте пришлось всё-таки идти на работу, ведь инопланетяне не коронавирус, а в экстренной ситуации работник «службы 112» должен находиться на своём посту.
Телефон был просто раскалённым, звонки поступали на линию постоянно, Костя и другие операторы трудились не покладая рук. И тут снова позвонила эта девушка, Костя даже голос её узнал, несмотря на сотни звонков, прошедших с прошлого её вызова несколько дней назад.
На этот раз девушка говорила ещё взволнованней, спрашивала, где находятся подземные убежища в её районе и какие категории населения первыми могут укрыться там, будут ли выдавать средства защиты населению, задавала многие другие вопросы, на которые информации у Кости не было совсем или было очень мало.
Ощущение, которое создалось при её первом звонке, усилилось и стало жутким: как будто звонок поступил из будущего, где ситуация гораздо тяжелее, чем сейчас. А после окончания смены, придя домой и включив телевизор, Костя узнал что в городе ввели чрезвычайное положение и что въезды-выезды из города перекрыты, а для передвижения нужно получать пропуск на машину.
Это полностью совпадало с теми вопросами, которые задавала звонившая девушка в первый раз, и теперь всё сбылось. Косте стало жутко от этого, но ещё хуже стала ситуация на следующий день, когда по всему региону и за его пределами стали фиксироваться случаи приземления таких же кораблей, а военные вступили в серьёзное противодействие силам противника.
Было понятно, что уничтожить захватчиков физически наше оружие вполне может, но их технологии были выше наших, и их оружие при попадании в тело или голову наносило смертельный урон излучением, при попадании же в нашу военную технику выводило из строя всю электронную начинку. Таким образом, наши военные действия велись методами доэлектронной эпохи, число наших военных превосходило, но оружие противника делало шансы равными.
Имевшиеся в городе бомбоубежища раньше были законсервированы и использовались как подземные гаражи, шиномонтажки и прочее. Но теперь в них срочно стали оборудовать места для размещения людей, т.к. велись уже настоящие боевые действия.
Услышав об этой новости, Костя вспомнил, что в свой второй звонок девушка спрашивала именно об этих укрытиях, и тогда он понял, что её вопросы опережают реальность где-то на неделю или дней на пять.
Работу он не прекращал, операторы «службы 112» должны работать именно в таких ситуациях, и теперь он ждал, что девушка позвонит снова, он почему-то был уверен, что звонок поступит именно на его линию, но прошла уже неделя, а звонок не поступал, Костя надеялся, что сможет узнать что-то у звонившей, хотя бы спросит, что ещё ей известно, и поэтому практически ночевал на работе, тем более, что нагрузка действительно требовала сверхурочной работы. Но через десять дней девушка так и не перезвонила, и тогда Костя решился расказать об этом своему другу и коллеге Максиму.
Он расказал ему о звонках, вспомнил даты звонков и даты событий, которые упоминала девушка, предположил, что её звонки опережают реальность где-то на семь дней. Он думал, что Макс будет шутить над ним после такого рассказа, может, скажет, что он свихнулся уже на этой работе, но Максим не отреагировал так и совершенно спокойно воспринял его.
Он ответил: «Костя, это, конечно, дико странно, но две недели назад я бы только поржал над тобой, если бы ты сказал мне, что на Землю прилетят грёбаные пришельцы, и уж точно я бы тебе сказал отправиться в дурку, если бы ты сказал, что мы здесь, в нашем городе, будем воевать с этими жабоголовыми ублюдками. Но теперь это происходит в натуре — и поэтому я вполне верю, что та девушка могла позвонить тебе как бы из будущего. Но я тебе вот что скажу, Костя, она больше не позвонит уже».
Костя спросил: «Почему?»
«Потому что она в будущем… и там все умерли».

Автор: Неизвестен.
© Мракопедия

Показать полностью
149

Цикл "Гришка". Коса, кому краса, кому погибель

«Ариадна», - гласила яркая вывеска над одним из самых посещаемых салонов красоты. Шумный город кипел, наваливался на людей своими радостями, проблемами и нуждами. Проблемы проблемами, а вот красота всегда требовала жертв. И жертвы приезжали, приходили и просто забегали. Уютная атмосфера, прекрасные мастера своего дела, широкий круг клиентуры, всё способствовало поднятию имиджа этого заведения. Стрижка, укладка, маникюр, вау! Всё для самой прекрасной половины человечества! Был здесь ещё не менее примечательный уголок, предлагавший милым дамам широкий ассортимент накладных локонов, париков и всякой другой бутафории, делавшие принцесс королевами. Как говорится, на всякий вкус и кошелёк. А вот и товар, в общем, особым спросом который и не пользовался, но в силу своего происхождения, имел довольно разные ярлычки ценников. Косы чёрные, рыжие, русые, косы цвета платины ждали своих покупательниц. Сделанные из тонкого нейлона и других искусственных волокон, разной длины и толщины, они были умело размещены на самом видном месте этого царства красоты. Но в этом царстве была и истинная королева – натуральная, безжалостно покрывающая все карты напыщенного лоска. Золотистая коса, цвета спелой пшеницы, несомненно, когда-то украшавшая настоящую женскую головку, не знающая щипцов для завивки, красок, масок и бальзамов для волос. Постороннему показалось бы, что срезана она была только что с деревенской краснощёкой девахи, вскормленной свежим воздухом, солнцем и молоком, так бросалась в глаза она своей свежестью, здоровым блеском и довольно внушительной длинной. Сейчас, такой на современных барышнях не увидишь. История её появления тоже была не совсем обычной.


Дело в том, что принёс косу молодой парень, пряча лицо под капюшоном серой толстовки. Проскользнув через стеклянную дверь, он развязно вытащил из рюкзачка это сокровище и помахал им перед носом девушки, стоявшей за стойкой. «Ввот, принёс, может, купите, уступлю ппо дешёвке», - заикаясь, пробормотал он, не глядя на девушку. Та, сначала, неодобрительно покосилась на пришедшего, потом оценивающим взглядом окинула предлагаемый товар. «Чёрт возьми, хороша», - подумала она, отметив толщину и блеск. – Чуть-чуть поработать, и можно весьма неплохо продать, натуральные волосы всегда были в цене. Нет, не пустить на наращивание, оставить, вот так, как есть, во всяком случае, пока».

О цене договорились быстро. На вопрос о том, откуда такая красота, парень что-то невнятно промямлил, типа сестра модную стрижку сделала, отрезав надоевший хвост под корень, а потом сгрёб трясущимися руками деньги и исчез за дверью, в хаосе бьющей через край жизни. «Ага, сестра отрезала, жди», - усмехнулась девушка, желая незамедлительно показать приобретение всем мастерицам, создающим шедевры в этом уютном уголке.


Золотистая коса вызвала удивление и восхищение многих, кто находился сегодня в салоне. Отливающие здоровым блеском волосы заструились между пальцев, знающих в этом деле толк. «Шикарная вещь»! – воскликнула одна из клиенток, с завистью оглядывая косу и мысленно сравнивая её со своими жиденькими локонами, повидавшими, казалось всё на своём веку. Нина, так звали девушку, которая сейчас провела удачную сделку, отошла в свой уголок и положила косу на ворох локонов, торчавших из огромной коробки. Занимаясь привычными делами, она поминутно оглядывалась, удивляясь, что же так влечёт её к этому олицетворению женской красоты. Сначала её показалось, что золотистый оттенок растворился в разноцветной массе локонов, и коса уже стала светло-русой, потом этот цвет потемнел, налился чернотой, и вот уже на Нину смотрит этакая гадина, которая пытается медленно сползти с края коробки. Девушка помотала головой, пытаясь избавится от наваждения. Нет, всё как было, никаких изменений и перемещений не наблюдалось.


***


Рабочий день подходил к концу, принося всем неумолимое желание оказаться дома, под сенью родной крыши с чашкой горячего чая или бокалом полусухого в руках. Поток клиентов иссяк, превратившись в одиночные фигуры, забегавших в салон что-то подправить, подстричь, или просто поболтать со знакомыми, разнося мелкие, ничего не значащие сплетни. Появление этого полного лысоватого человека, заставило товарок засуетится, забегать, изображая на смазливых личиках милые приветливые улыбки. Пал Палыч, так звали хозяина, не баловал это место своим посещением, но будучи на веселе, позволял некоторые вольности по отношении к работающим здесь девушкам. Мог и крепко выматерить, заметив забившийся под кресло клочок волос или малюсенькое пятнышко на поверхности зеркала, мог и приобнять, чмокнув любую девушку слюнявыми губами. Настроение сегодня у него было приподнятое, отчасти от солидной дозы алкоголя, отчасти от аппетитных закусок и приятного времяпрепровождения, скорее всего, с очередной пассией. Маленькие мышиные глазки забегали по большому залу, по лицам девушек, ожидающих поворота событий неизвестно в какую сторону, а потом губы мужчины растянулись в слащавой улыбке, и он, пробормотав что-то нечленораздельное, звонко шлёпнул Нину, оказавшуюся рядом, по круглой, обтянутой джинсами заднице. Тут же забыв о своей «милой» проделке, он грузно опустился в кресло, издавшее противный скрип под тяжестью холёного тела и разразился хвалебной речью в честь жриц храма красоты, созданного его заботливыми руками и умной головой. «Опять нажрался, боров проклятый», - подумала Нина, отступая за свою стойку, морщась от отвращения. В её ушах до сих пор стоял звонкий шлепок, а задница возмущённо горела от удара толстой пятерни. Такое развязное обращение Нине не нравилось, но, зная, какое переменчивое настроение у хозяина, который мог в любое время указать на дверь со словами: «Ножки в помощь», она решила промолчать, загоняя обиду в глубь нежной женской души. Нервно передвинув коробки из одного угла в другой, девушка остановила свой взгляд на косе, лежавшей на самом верху коробки, провела рукой по заплетённым прядям. «Коса, девичья краса! Вот обмотать бы такой косой толстую красную шею этому борову, пусть бы посмеялся», - подумала она, представив синий вывалившийся язык и красную одутловатую харю с выпученными глазами. Представленное не испугало, не вызвало чувство омерзения, а наоборот, даже настроение подняло. Оказавшись за стеклянной дверью, Нина с упоением вдохнула вечерний воздух свободы и направилась к остановке, совершенно забыв о переживаниях и нахальстве подвыпившего Пал Палыча.


***

Пал Палыч шумно глынькал воду прямо из крана, заливая разбушевавшийся пожар в глотке. Вспоминая, какого шороха он навёл в личном заведении, мужчина с довольной миной погладил обвисшее брюхо и завалился на широкую кровать, наполняя комнату громким храпом и запахом дорогого одеколона, в перемешку с потом и алкогольными парами.

Золотистая змейка бесшумно проскользнула по пушистому ковру, поднялась по ножке кровати и медленно продолжила свой путь, прячась в складках тёплого одеяла. Вот она осторожно коснулась пухлой руки спящего и проскользнула под подушку, оказавшись через минуту на оголённом плече, настойчиво пробираясь к шее, прикрытой складками мясистого подбородка. Скоро змейка, как вязанный шарф крепко обхватила в несколько рядов шею мужчины и начала затягиваться безжалостными петлями, преграждая путь воздуху, сжимая кровоток и ломая гортань. Пал Палыч спросонья царапал грудь, стараясь схватить злополучную удавку, ослабить петлю и вдохнуть глоток воздуха, который требовали его трепещущие лёгкие. Волосяным арканом, накинутым чьей-то сильной рукой, петля медленно, но верно сжимала горло, проникая концом в судорожно открытый рот, забивая его изнутри кляпом оживших золотистых волосинок. Тело мужчины напряглось, босые ноги беспорядочно заскользили по простыне в поисках опоры, глаза вылезли из орбит, позвоночник выгнулся дугой, приподнимая грузное тело, а потом это тело тяжело рухнуло, и только дёргающиеся пальцы ещё несколько секунд выбивали дробь, постепенно теряющуюся в складках мягкого одеяла.


***


Не о дочери мечтал Варун, сын должен род продолжать, опорой да защитником быть, сын должен лес под посевы выжигать, землю обрабатывать да бросать в неё семя благодатное. А тут шестая дочь на старости лет! Времена неспокойные. Хоть род его и небедный, а чего с девок взять, вырастет, вылетит из гнезда, да будет спину гнуть на свою семью, вдали от отца с матерью. А тут ещё половцы! Всё чаще и чаще стонала земля, от топота орды, даже в их глушь всё чаще и чаще доходили вести о выжженных и разграбленных деревнях, что на южной стороне. Даже женщины и дети учились владеть оружием, а бабье ли дело лук со стрелами в руки брать, ей хлебы печь, да детей рожать! Вот и старшая Яромила, туда же, то нож играючи в самую цель вгонит, то стрелу выпустит, что мужику на зависть – меткий глазок у дурёхи. Старый Варун вздохнул, нападут половцы, не отобьёмся, вот и стоит ли подати князю платить, если в нужный момент вряд ли поспеет, да и встанет ли на защиту глухой деревушки, затерявшейся в лесах. А вот половецкий хан хитёр, небольшие отряды везде рассылает наткнётся вот такой отряд на поселение, стариков побьют, закрома разграбят, избы пожгут, а молодых в полон возьмут, а про девок и говорить нечего. Снасильничают, а кого смерть не приберёт, свяжут косами друг к дружке и погонят в степи свои. А такой товар можно было продать, обменять или оставить в личное пользование. Охрана была сильною, следили день и ночь, чтобы «товар» руки на себя не наложил. Мрачные раздумья прервал звонкий смех Яромилы, ярким лучиком промелькнувшим мимо отца. Вот она, душенька, любимица. Замуж бы её скорей, с родителями жениха уж давно сговорено, пусть бы в любви да в счастии пожила. А может, бог сжалится, отведёт беду чёрную, Если бы знал Варун, что беда чёрная уже недалече, не сидел бы, не думал думу мрачную, а собрал бы род свой и двинул на север, в глухие леса, где любая тропка - защитница.


Войско Кончака шло по намеченному маршруту, уничтожая на своём пути большие селения, пополняя запасы награбленного добра да бесконечные вереницы пленных. Воины Кончака довольно улыбались и говорили что-то на своём незнакомом наречии, подгоняя нагайками отставших женщин в рваных рубахах, прижимающих к себе детей. На стоянках их разделяли, не обращая внимания на крики и плач, щедро полосуя нагайками по плечам и спинам жертв, оставляя крупные кровоточащие рубцы. Сам Кончак, давно уже отправил несколько десятков отрядов по окрестностям, приказав привезти как можно больше добычи, во славу предкам и процветания его народа. Несколько отрядов вернулись, присоединившись к основному войску, хвастаясь награбленным и доблестью своих самых сильных воинов. Кончак ждал Ургуна, своего младшего сына, первый раз участвующего в набеге на эти богатые земли. Давно он должен бы уже вернуться, но ни посланные лазутчики, ни время ожидания не принесли хороших вестей. Небольшой, вдвое уменьшившийся и изрядно потрёпанный отряд, вернулся с наступлением сумерек следующего дня. С презрительной ухмылкой Кончак окинул взглядом скудный обоз с награбленным и небольшую кучку людей, тесно жавшихся друг к другу.

- И ради этого ты оставил гнить на чужбине моих лучших воинов? – обратился он к Ургуну, понуро опустившему голову.

- Отец, я знаю, добыча ничтожна, но есть то, что понравиться тебе и усладит твоё взор и тело. Она владеет луком не хуже наших воинов. Многих из них она отправила к предкам своими нежными руками, которые посылали стрелы так же метко, как и твои воины.

С этими словами он выдернул из кучки пленных тоненькую девушку, щёку которой пересекал кровоточащий рубец.

- Хочешь сказать, что эта женщина одержала верх над самыми прославленными воинами? И ты предлагаешь её мне, в качестве услады, подпортив лицо плетью, - гневно закричал Кончак.

Глядя сейчас на эту девушку, никто бы не сказал, что эти хрупкие руки могли натягивать тетиву и пускать стрелы точно в цель, поражая врага. Её разум не помутился при виде сгоревшего отчего дома и порубленных саблями родных, исполосованные плечи не согнулись от ударов нагаек, а голубые глаза смотрели яростно и враждебно, испепеляя хана взглядом, наполненным ненавистью.

Ещё раз взглянув на добычу сына Кончак расхохотался.

-Красивые женщины всегда в цене, а если эта ещё и владеет оружием, то её цена возрастает вдвое. Я посмотрю, что она умеет завтра, а сейчас, прочь!

Подавленный Ургун поспешил скрыться подальше с глаз разъярённого отца, напоследок дав распоряжение своему воину, показывая на хрупкую девичью фигурку.


***


Утро выдалось серым и мрачным. Облака заполонили небо, скрывая отблески солнца и обдавая прохожих редкими капельками дождя. Мрачное настроение читалось на хмурых лицах людей спешащих по своим неотложным делам. Старушка – божий одуванчик, кутаясь в старый потёртый плащ, стояла у стеклянной двери и с опаской и недоверием всматривалась в лица прохожих.

В город Гришка приехал рано, дела по работе, ну и в магазин зайти надо, подарок прикупить по случаю день рождения одной премилой знакомой. А тут… Растерянная, совершенно потерявшаяся, и испуганная фигурка пожилого человека, натолкнула его на мысль, что помощь нужна, простая человеческая помощь.

- Третий день хожу, закрыту и закрыту, а спросить, когда откроют не у кого. Ты, сынок, случаем, не знаешь, когда откроют? – скороговоркой защебетала старушка, когда Гришка подошёл поближе.

Парень мысленно улыбнулся, недоумевая, зачем старушке салон красоты, в который она так стремилась попасть. Но та продолжала щебетать, распознав в Гришке родную душу.

- Внучок мой, дурья голова, третьего дня сюда вещицу одну снёс. Всё бы ничего, да вещь эта у нас из поколения в поколение по женской линии передавалась. Понимаешь, сынок, беда будет, если её назад не вернуть. Вот и хочу назад выкупить. А деньги есть, куда без них, - старушка порылась в кармане плаща и показала несколько смятых бумажек, скорее всего, сэкономленных с и так небольшой пенсии.


(Продолжение следует)

Показать полностью
189

Цикл "Гришка". Душа неупокоенная (продолжение)

Когда чёрные струйки стали просачиваться под дверью, наполняя горницу удушливым дымом, Фёкла метнулась к маленькому засаленному оконцу. Застучала, зацарапала, захлёбываясь в бесполезных попытках что-то объяснить собравшемуся люду. Дым, подхваченный сухим ветром, клубился и опрокидывался на собравшихся густыми волнами, скрывая их озлобленные лица. Крепкие брёвна трещали, заглушая отчаянные вопли. Задыхаясь, Фёкла упала на пол, закрыла лицо от опаляющего жара и поползла, готовясь принять неизбежное. Среди всякого хлама, разбросанного по полу, рука нащупала железное кольцо, намертво приделанное заботливым хозяином к крышке, закрывающей вход в подполье. Прилагая неимоверные усилия, женщина приподняла её и скатилась вниз, в спасительную темноту, обдавшую не огнём, а запахом земли и сырости.


***

Село Медвежино встретило Гришку криками петухов, да мычанием скотины. Признаться, большего он ожидал. Всё-таки, тоже районный центр, до города рукой подать, места вон какие, а тут запустение какое-то, крайние дома неухоженные, дворы заросшие, на улице – ни души. А нет, появилась душа – мальчишка в стоптанных шлёпанцах неторопливо проследовал куда-то, болтая в воздухе пустым пакетом.

- Мальчик, эй, хлопец, - окликнул было Гришка.

-Чего надо? – раздался недружелюбный голос, и из-за забора показалось лицо немолодой женщины в белом платке. Гришка аж оторопел от неожиданности.

- Да мне бы узнать, как до Поспелово добраться.

- Нет, ты поглянь, и этот туда же. Чем же вас это проклятое место приманывает? От Поспелово с прошлого века даже холмиков не осталось, а вы всё лезете и лезете. Иди-ка, ты парень своей дорогой от греха подальше!

- Цыц, анафема, раскудахталась! Чего человека прогоняешь? Заходи, человек, гостем будешь, - у раскрытой калитки стоял седой старичок, пытаясь улыбнуться обезображенными губами.

Старичок оказался дедом Романом, местным пенсионером, проживающим с дочкой и внуком. Скоро перед Гришкой оказалась тарелка наваристых щей да штоф собственноручно изготовленной дедом наливки. Как не отказывался Гришка, а уважить пришлось, и в первый, и в третий раз. Ух, хороша!

- Ты вот, Гриша, мне разъясни, ради чего ты это к нам приехал и какой у тебя интерес, хороший, али плохой? Знаешь, сколько сюда приезжало за последние-то годы. И телевидение, и молодёжь, и люди учёные. А ничего не нашли, так и уезжали восвояси ни с чем.

- А вот что-то и нашли, фотографии тому доказательство.

Захмелевший Гришка долго рассказывал деду о фотографиях, о горящей всю ночь, а потом исчезающей избе, ну и о скудных фактах, выуженных на просторах интернета.

- Ишь, фотографии он видел. Да у нас в селе дома, как старые газеты каждый год горят. Жертв, правда, не было, а чего горят, шут их разберёшь. И всё ночью, ночью. Медвежино, между прочим, первое место в районе по пожарам занимает, люди боятся, уезжают, эх.

Старик как-то сник, погрустнел, а потом потянулся за наливкой, наполняя рюмки себе да Гришке.

- Много вы приезжие знаете! У нас тут каждая собака про Поспелово ведает, а спроси – ни за что не скажет. А дом тот, и правда, появляется, сам видел, и не только видел, а и внутри побывал.

С этими словами дед расстегнул пуговицу на рубахе и показал Гришке шрам от ожога, опоясывающий грудь.

- Ногам тоже досталось, ну а на лице, сам видишь.

Выпитая наливка разлилась по лицу деда красными пятнами, окрасив правую щёку в синевато-багровый цвет. Стянутая застарелым ожогом кожа, приподняла край верхней губы, накидывая маску вечной ухмылки, а правое полузакрытое веко прибавило к этой маске попытку подмигивания. Багровое ухо, вернее, то, что от него осталось, свернулось безобразным комочком, выставив вверх острый кончик. Гришка подумал, что встреть он деда в тёмную пору, задал бы стрекача, и это в лучшем случае.

- Поспелово это в километрах пятнадцати отсюда, если посчитать, прям у реки когда-то стояло. Сейчас ни за что не угадаешь, что там когда-то деревня была: место ровное, как на ладони, кругом трава по пояс – косить, не перекосить. Я тогда помоложе был, так вот всё удивлялся – какого лешего столько добра пропадает: ни пашут, ни сеют, ни косят. У наших мужиков делянки для покоса похуже, а туда никого калачом не заманишь. Вот и решили мы с одним знакомым по деляночке там отхватить. Всё честь по чести, собрались, выпить взяли, закусить, ну и рано поутру туда отправились. Скажу я тебе, Гриша, покос там знатный, мы весь день там работали, а под вечер на краю костерок развели, разложились, выпили на радостях, решили – переночуем, а с утра опять за работу. Я уже заснул, когда меня знакомый толкать стал: «Смотри, Ромка, что за хрень, или я один это вижу»! Я спросонья сразу ничего не увидел, а потом волосы на голове зашевелились: шагах в двадцати от нас изба стоит, на старинный манер срублена, такие наши прадеды ещё ставили. Мы с приятелем друг друга подталкиваем, а подойти боязно. Потом осмелели, вокруг даже обошли. Место не тронуто, трава к стенам подступает, а изба настоящая, только дверь снаружи деревянным околышем подпёрта. Я этот околыш в сторону, и внутрь, благо, фонарь с собой, а приятель снаружи остался. Всё орал: «Чего там, да чего там?» Ну а чего там, печка огромная, лавки у стен да стол, на столе чугунок да крынки, грязища кругом. А потом я её-то и увидел.

- Кого её?

- Бабу. Куча тряпья на полу бабой оказалась. Я и рассмотреть её толком не успел, кругом как полыхнуло. Мне показалось, что всё разом загорелось, и стены, и стол, и лавки. Я к двери, а она снаружи подпёрта. Я ору, одежда на мне уже тлеет, кожа пузырями пошла, а тут сверху сыпаться стало, опалило, как цыплёнка. Я на карачки упал, и думаю, сейчас балки рухнут, изжарит до самых кишок, завалит и каюк мне. А потом чую, тянет меня за ногу кто-то, да силёнок, видать, не хватает. Я и давай руками, ногами помогать, пополз потихоньку, Дым горло обжигает, пальцы на головёшки натыкаются, вот так и кольцо нашёл от погребицы. Я как внутрь вполз, да по ступенькам скатился, так сразу и выключился.

Руки у деда задрожали, правая щека задёргалась, искажая и так обезображенное лицо. Он опустил голову и шумно выдохнул.

- В себя пришёл уже на больничной койке. Знакомый мой, потом уже рассказал, что дом полыхал да трещал так, что никто бы там не выжил. Долго горел, и пропал, а на том месте не то, чтобы зола, даже трава как стояла, так стоять осталась. А я на траве этой, шкура моя во многих местах слезла, обнажая красное мясо, ко мне и подойти было страшно. Так что знаю я, какие руки у смерти, раскалённые, вот какие.

- Ну, в больнице ведь спрашивали о том, что случилось.

- Известное дело, спрашивали. Ты думаешь, знакомый мой не рассказал? Кто поверит? Перепились мужики, костёр разгорелся, пока спали, вот и подсмалило. Выкарабкивался долго, ответы долго искал, и вот слухай, какое дело узнал. Деревня та не от лесного пожара сгорела. Вроде как, её одна баба ненормальная сожгла. В отместку те, кто в пожаре выжил, в её избе же закрыли и подпалили. Изба пыхнула, и нет её, а стоны и крики, местные ещё долго слышали, и всё из-под земли. Баба та вроде ведьмой была, а кто после того рядом селиться будет, кого горе, кого злость, а кого, может, и совесть замучила. Не стал народ заново деревню подымать, разъехались, расселились по соседним деревням, а большая часть у нас, в Медвежино осела. Праправнуки их до сих пор здесь живут. Изба ведьмы той каждое лето по ночам появляется и горит, а к утру исчезает в сполохах зари. Кто это слышал, кто видел, кто приврал, только, никто не знает, в какую ночь она появится, и что всё это значит.

- Километров в пятнадцати отсюда, говорите, Поспелово стояло? Дорогу покажите? Появится, не появится, на месте разберусь, за этим и приехал.

- Да ты что, Гриш, взаправду туда собрался, место-то проклято!

Долго дед Роман отговаривал Гришку, выпытывая, какой интерес у того к этому делу. А какой у Гришки интерес, он же в лоб ему не зарядит, что видит всякое, и может немалое. Про подполье слова в душу ему запали, может, дело всё в нём. Золой от пожарища запорошило, землёй с годами засыпало, травой поросло, скрыв, скорее не тайну, а деяния рук человеческих. Покопаться бы, поискать!

- А и чёрт с ним, с тобой пойду, поди, второй раз-то огнём пугать не будут, - резко сказал дед, хлопнув по столу ладонью.

Теперь пришлось отоваривать деда, хотя места незнакомые, чужие, одному Гришке и заплутать недолго. Выдвигаться решили рано поутру, дед ради такого случая даже решил выгнать из гаража свой москвичонок, как он сказал: «Старая рухлядь, но надёжная». С вечера загрузили в эту симпатичную рухлядь две лопаты, как настоял Гришка, канистру с водой, чтоб до реки не спускаться и двинули, как и договаривались на рассвете. Бодрая, не смотря на свой возраст, машина быстро доставила их почти до места.

- Главная дорога щас прямо пойдёт, а нам направо. Овраг минуем, а там и Поспелово, вернее угодья травяные нетронутые, а от деревни только слухи остались. Берём лопаты что ли? – дед Роман вопросительно посмотрел на Гришку.

- Сам возьму, - ответил парень, нагружаясь тем, что засунул в багажник заботливый дед.

Минут через двадцать они уже прошли овраг и остановились на краю огромного луга, щедро усыпанного цветочным ковром.

- Пришли. Мы тогда здесь и косили.

- А изба где появилась?

- Шут её знает, трава кругом, может здесь, а может, там.

Гришка почесал в затылке. Перерыть пол луга в планы не входило, а начинать с чего-то надо. Пока он осматривался по краю луга, исследуя местность, дед сидел в высокой траве, притихший и напряжённый, вспоминая ту страшную ночь, оставившую на его теле глубокие страшные рубцы.

Метрах в десяти от их маленького лагеря, наткнулся Гришка на довольно странный участок: вроде и трава такая же, а всё не так. Кругом разнотравье, а здесь лопухи да повилика, кругом всё жужжит да стрекочет, а здесь даже цветочка не видать. Чахлые листья лопухов к солнцу тянутся, а жизни в них нет, то ли повилика высасывает, то ли место само нехорошее. «А, была не была», - сказал сам себе Гришка, возвращаясь за лопатой. Скоро срубленные лопухи полетели в стороны, обнажая пласт серой твердыни. Копать было трудно, не хотела земля приоткрывать завесы, пуская незваных гостей. Часа через два работы лопата звякнула, ударившись о железо. Из земли показалось толстое ржавое кольцо, прикреплённое к почерневшей деревянной крышке.

Солнечные лучи проникли сквозь раззявленный лаз, освещая небольшую низкую клеть, заваленную сгнившими рассыпавшимися кадушками и глиняными горшками. Вот он, голбец русский, сделанный на совесть для хранения запасов. Толстые брёвна, опоясывающие стены, хоть почернели и прогнили, но каким-то чудом сдерживали натиск оседавшей годами земли, не давая засыпать злосчастную клетушку. Опасаясь быть заваленным ненадёжным сводом, Гришка осторожно спустился на дно подполья. Застоявшийся дух гнилья и сырости шибанул в нос, обдавая его могильным тленом. За обвалившимся закромом он увидел человеческий остов в истлевших лохмотьях. Неестественно вывернутые рёбра ощетинились, будто желая пронзить любого, кто спустится в эту гробницу. Череп, изъеденный временем, застыл с широко разведённой челюстью, как будто до сих пор испускал последний предсмертный крик. «Какая страшная смерть! Неужели этот человек заслужил такого конца», - поёжился Гришка. Сейчас его внимание привлёк яркий, почти не тронутый разложением лоскут, который сжимали мёртвые пальцы. Наклонившись, Гришка попытался бережно вытащить этот лоскут. Только одно прикосновение! Перед глазами всё поплыло, погружаясь в чёрный ядовитый дым и Гришка, как будто сам оказался там, на окраине давно исчезнувшей деревни.


***

Фёкла стояла за стеной корчмы и жадно прислушивалась к происходящему внутри. Ей было всё равно, кто и откуда эти люди. Она увидела и узнала! Кошель, который она когда-то дала своему сыну, сейчас был в руках этого незнакомого обросшего мужика с пропитой рожей. Разве для него она вышивала его ночами, разве думала она о том, что вещь эта окажется в чужих руках ценой жизни сына. «Убивец»! – пронеслось в воспалённом сознании. Ей захотелось задушить его собственными руками, увидеть предсмертные муки, заглянуть в остекленевшие глаза. Фёкла сжалась в комок, когда знакомая фигура выползла из дверей корчмы, и пошатываясь направилась в её сторону. А потом она увидела кровь, которая ручьями стекала с оборванца, и тут же превращалась в пепел, она видела смерть: скорую, мучительную и страшную. Поправляя узел на драных штанах, мужик вполз в корчму, оставляя Фёклу наедине со своими мыслями.

На деревню опустилась ночь, погружая избы в непроглядный мрак. Мужики расползались из корчмы, ища приют под любым забором или телегой. Трое пришлых вывалились на грязный двор, еле находя силы доползти до бревенчатой стены. Скоро пьяное бормотание перешло в сиплый храп, лежащих на земле вповалку мужиков. Фёкла видела, как из корчмы выскользнула ещё одна тень и боязливо оглядываясь, подкралась к спящим. Она услышала приглушённую возню, стон и булькающие хрипы. Тень промелькнула мимо неё и вернулась, неся в руках охапку сена. Пока огонёк только теплился, пожирая сухие травинки, убивец отшвырнул в сторону то, что для Фёклы было сейчас дороже всего. Пустой кошель упал в нескольких шагах от неё и бесполезной тряпкой зарылся в пожухлой траве. На минуту языки пламени осветили лицо убивца, и Фёкла узнала одного из местных пропойцев, готового продать душу за кружку медовухи.

А огонь уже гудел, переползая на крышу конюшни, слизывая сухое дерево и скрывая человеческий грех.


***

- Гриш, ну чё там, в погребце-то, - раздался голос деда Романа, прогоняя дым и возвращая парня из забытья. Теперь Гришка знал, он видел пожар, слышал крики, он стоял рядом с несчастной, когда грубые мужские руки втолкнули её в избу и подожгли, желая мести за содеянное чужой рукой. Он выдел, как под крики «Ведьма», она вползала в погребец, прижимая к груди грязный кошель и задыхаясь от дыма, видел, как падали горящие брёвна, превращая это место в проклятое пепелище.

Кости таяли, оседали, превращаясь в кучку золы на земляном полу. Затрещал свод, столько лет хранивший боль и последний крик невинной души. Гришка с благоговейным чувством положил кошель на пол и осторожно полез наверх, щурясь от яркого солнца.

- Ну что, я думал, ты совсем там пропал. Чего не отзывался?

- Боялся. Думал, закричу, а потолок как рухнет, как бы вы меня откапывали?

- И то верно. Ну а что, что там?

- Крынки глиняные да кадушки гнилые. Чему ещё в подполье быть, картошки точно нет.

Земля под ногами потихоньку оседала, проваливаясь в яму. Пройдут дожди, примнёт земельку, нанесёт семена, и через год-другой на этом месте будет такой же ковёр из луговых трав и цветов.

- Гриш, я так и не понял, что ж с избой-то.

- А бывает такое, зоны аномальные. С нами-то ничего не случилось, может, больше и не будет ничего.

- Аа, - разочарованно протянул дед Роман.

У самого оврага Гришка остановился и оглянулся.

Вот она, душа-то, столько лет томилась, горела, не прощения ждала, а правды. Всё рассказала, дала увидеть своими глазами. Не глазами ведьмы, а глазами зря загубленного человека, глазами изболевшейся матери. «Прощай, Поспелово! Вот, теперь душа невинная найдёт покой, - думал Гришка, - А зло людское? Зло это горе породило да отчаяние, а теперь всё травой поросло. Не мне судить о поступках людских, а пусть сами люди судят по совести».


(Продолжение следует)

Показать полностью
288

Цикл "Гришка". Душа неупокоенная

Полоумную Фёклу вся деревня Поспелово помнила ещё с тех времён, когда она была молодой, красивой, чернобровой, статной. Да и была она тогда в своём уме. Выйдет, бывало, во двор, окинет взглядом хозяйство большое, улыбнётся чему-то, одной ей понятному и примется за работу. В руках у неё всё спорилось. С утра скотина накормлена, печь топится, стол от яств ломится. В огороде да поле – первая работница, готова без устали каждой травинке да колосу кланяться, а усталости не знать. На деревне певунья первая, голос чистый, звонкий, завораживающий силой своей, заставляющий ноги в пляс пускаться, а то и слезам по щекам катиться. И мужик ей под стать: работящий, покладистый, да и силой бог не обидел.


Поспелово - деревня большая, богатая, у кого пчельник свой, у кого амбары полнёхоньки, народ, вишь, от работы не бегал, землю свою любил, так землица тем же и одаривала. Недалеко от деревни тракт проезжий проходил, по нему мужики вёрст за тридцать в город излишки возили на продажу: мёд, холсты, муку, зерно, ну и то, что леса окрестные давали: дичь, грибы да ягоды. Местный люд ближние окрестности вдоль да поперёк знал, а вглубь не совался. Из таёжных глубин не только зверь может выползти, а и человек с душою тёмною. Заимок золотых там много было, золотишко-то всегда людей влекло. Появится такой вот златолюбец, вылезет на свет божий из самого сердца таёжного, за пазухой песок золотой, а сам завшивевший да струпьями изъеденный. И всё туда – в корчму, что на окраине деревни стояла. Ну а что, дело прибыльное, не столько местных, сколько проезжающих, брага хмельная рекой течёт в кружки, а монета звонкая да золотишко – в карман хозяина. Пропьются вот такие пришлые, спустят всё, а потом в пыли катаются, потому как были голью неимущею при золотом запасе, так такими и остались.


У Фёклы с мужем сынок подрос, по первому снегу свадьбу решили играть, уже и девку сосватали – Любушку с соседней улицы. Больно по сердцу она пришлась и сыну, и хозяину с хозяйкой. Девушка собой видная, скромная, мастерица по вышивке. А тут мужики в город собрались, подводы добром нагрузили, вместе-то сподручнее. Фёкла с мужем тоже постарались. Сын их, Василий с отцом, матерью в город не раз ездил, смекалку да хватку в деле торговом не раз показывал. Решили они на этот раз сына одного с мужиками отправить, парень взрослый, скоро своим домом заживёт, вот пусть и хозяйничает. Фёкла ему кошель вышитый преподнесла, мол, сюда копейку и положишь, на начало своего хозяйства. Долго подучала, советовала, крестила на дорогу, даже всплакнула, пока муж не прикрикнул, чтоб оставила свои бабьи любезности. «Ты ж смотри, не продешеви, сынок, от знакомых не отстань, с худыми людьми в разговоры не вступай. Бог тебя храни!» - в который раз шептала Фёкла, провожая взглядом пыльное облако, тянувшееся за тремя скрипучими подводами.


Второй день всё из рук валилось. Кое-как коров подоила, на выпас отправила, сама до околицы стадо проводила, чтобы лишний раз на дорогу глянуть, не едут ли, распродавшись, назад мужики. Целый день до изгороди бегала, лишь послышится тягучий скрип или лошадиный топот. Уже темнеть начало, когда соседка раскрыла ворота настежь, пропуская запыленную подводу с вернувшимся хозяином. Фёкла так и обмерла.

- Лукич, а Василий где? – надрывно закричала она, хватаясь за соседский частокол.

Удивлённый сосед долго смотрел на Фёклу, словно не понимая, о чём это она.

- Дак, он ещё вчера ввечеру уехал, распродался хорошо, нас не стал ждать. Эх, молодец парень, где присказкой, где шуткой, а люди вокруг вьются, покупатель быстро нашёлся. Продал Василий товар, да домой. Сказал, что сам доберётся, вроде как, гостинцев ещё купил.


Последние слова Фёкла уже не слышала. Грудь сжало нехорошее предчувствие, она затряслась от подступивших рыданий, заметалась по улице, зарычала, как раненый зверь, а потом упала на колени, воздевая в руки в сгущавшуюся темень с безумным криком: «Сынок!»

Телегу, забросанную ветками, деревенские мужики нашли на следующий день в верстах трёх от деревни. Тело Василия скинули рядом, в неглубокий овражек, не потрудившись закидать землёй или листьями, понадеявшись, видимо, что дикий зверь скроет страшные следы. Убивец бил ножом в спину, а потом кромсал уже бездыханное тело, одурманенный запахом крови. Забрал лошадь, кошель, подаренный матерью, даже крест нательный, и тот сорвал, ничем негодяй не побрезговал.

Если деревенские перешёптывались да вытирали подступавшие слёзы, искренне жалея молодую загубленную жизнь, да отца с матерью, то в двух дворах стоял плач да стенания, разносившиеся по притихшим улицам. В одном дворе билась в слезах девка с растрёпанной косой, оплакивая любимого, а в другом мать царапала себе лицо и кусала до крови распухшие губы, прощаясь с единственным сыном и проклиная убивца.


С той поры Фёкла умом и тронулась. Часами могла сидеть на крыльце, теребя нечёсаные свалявшиеся волосы и шепча что-то себе под нос. Муж запил, а приходя домой в тяжёлом хмельном угаре, потчевал жену тяжёлыми кулаками, да угощал пинками хрупкое женское тело. Фёкла не плакала, не пыталась закрыться, не убегала, с покорностью принимала побои мужа, отчуждённо оставаясь со своими думами. Горе съело её, лишило рассудка, превратив чернобровую красавицу в подобие человека с развевающимися седыми космами и безжизненными глазами. В рваной юбке и кофте, через прорехи которых выглядывало грязное задубелое тело, она ходила по деревне, наводя страх на её обитателей. Было чего страшиться.


Подойдёт она к старухам, греющим старые кости на лавочке и начнёт: «Чего, Матрёна, солнышку радуешься? Радуйся, смерть тебе ещё пять дней даёт, а потом богу душу отдашь. Радуйся, все радуйтесь!» Старухи крестятся, глаза отводят, а та самая Матрёна и, правда, к исходу пятого дня помрёт. Или, смотрит Фёкла на ребятишек, скачущих весело по улице и опять: «Ишь, раскричалися. Играйте. играйте, да на речку не ходите. Того ушастого водяницы давно приметили». А тот ушастый возьми и утопни прям на глазах честного люда. А как мужик у Фёклы помер, так она стала исчезать куда-то, бывало, неделями её в деревне не видели. Появлялась вся изодранная да исцарапанная. Мужики говорили, что по тайге она шастает, будто ищет чего. Деревенские, конечно, жалели душу заблудшую, но больше боялись, больно много правды она предсказывала.


***

Это лето выдалось жарким, засушливым. Мало того неурожай, так ещё то тут, то там вспыхивал одинокий стожок, а сухой ветер всё чаще и чаще стал приносить запах гари из дальних лесов. Лесные пожары не редкость, только притихли люди. Подступит огонь близко к жилью – беды не миновать. Зверьё погонит из чащоб, житницы уничтожит, спалит дотла деревню.

Корчма была полна народу, всё больше проезжающие да пришлые, опрокидывали в пересохшие глотки кружки медовухи, довольно прищёлкивая развязавшимися языками.


- Огневик в этом году лютует, пропадём, - неслись голоса из разных концов тесной избы.

- А по мне, так пусть всё выгорит, моё добро всегда при мне, - сплёвывая на грязный пол, шамкал беззубым ртом грязный мужик, пропахший потом и копотью.

Компания таких же оборванцев разместилась у самого входа, источая вонь от давно немытых тел вперемешку с винными парами. Пьяные маленькие глазки одного, бегающие по сторонам из-под опалённых бровей, то и дело опускались вниз, проверяя, на месте ли это добро, а рука довольно похлопывала по груди, словно там таилась небывалая россыпь золотого песка.


- Чего уставились, злыдни, всех куплю, - мужик стучал кулаком по столу, пытаясь достать из-за пазухи набитый замусоленный кошель.

Дверь корчмы отворилась и на пороге сквозь пелену сизого дыма появилась Фёкла, водя безумными глазами по присутствующим. На минуту её взгляд остановился на мужичонке, хвастливо потрясающим своим добром, потом раздался дикий хохот и еле слышное бормотание. Корчмарь торопливо перекрестился, как только дверь за обезумевшей бабой захлопнулась.

-Чиво это она? Мужика что ли своего ищет? – обратился к нему один из оборванцев, потрясённый видом, откуда не весть взявшейся Фёклы.

- А, сына у неё в прошлом годе порешили, с тех пор умом тронулась. Ходит по деревне, беду накликает.

Скоро грязная изба наполнилась гулом пьяных голосов, издаваемых мужиками, совершенно забывших о полоумной.

***

Язычок пламени тихо прокатился по застрехе, словно прощупывая себе дорогу, попробовал смолистые брёвна, а потом перешёл в яростный гул, всё больше и больше набирая силу. Никто не ждал, откуда беда придёт. А она вон, не из леса, со стороны корчмы подкралась. Разбушевавшееся пламя в одночасье охватило крайние дома, слизывая на своём пути и ветхие полугнилые постройки и крепкие просмоленные срубы, и скотину, и сундуки с добром. Выкидывало снопы искр, разносящиеся по уцелевшим домам, поджигая заготовленное сено, амбары, выедая глаза едким дымом, обжигая нутро, и сжигая заживо стар и млад, оказавшийся в огненной ловушке горящих изб. Люди выкидывали на улицу всё, что попадалось под руку, матери спасали младенцев, мужики срывали засовы на горящих хлевах, кидаясь в пекло за обезумевшей скотиной. Обуглившиеся обломки сыпались на скрючившиеся человеческие тела, придавливая их, преграждая путь к выходу из ада пожарища.

Только один человек  не толкал детей к спасительной реке, не спешил спасать нажитое добро, не бегал, не кричал  и не закрывался от горячего вихря. Фёкла стояла недалеко от сгоревшей корчмы, прижимая к груди что-то, и безучастным взглядом смотрела на пожарище.


К утру от деревни осталось пепелище, выставившее напоказ закопчённые остовы уцелевших печей. Скрючившиеся тела немощных стариков, забытых во всеобщей сумятице, с упрёком пялились на домочадцев провалом чёрных спёкшихся глазниц. Обуглившиеся туши скотины слились в единую массу и напоминали издали огромные муравейники, источающие смрад горелого мяса. Люди ползали по дымящемуся пепелищу, зовя по имени пропавших мужей, детей, отцов и матерей. Израненные, покрытые ожогами и копотью, многие из них с ненавистью смотрели  на крайнюю  избу, не тронутую огнём.


«Ведьма, ведьма! Сколько народу пожгла, а свою избу, небось, пожалела!» - неслось со всех сторон. В Фёклу летели камни, горячие головёшки, комья сухой земли. «Сжечь её так же, сжечь!» - визжали бабы, а мужики исподлобья смотрели на Фёклу, с опаской окружая несчастную тесным кольцом. Струйка крови, оставленная чьим-то тяжёлым кулаком, потекла по подбородку и исчезла в складках рваной кофты. Её втолкнули в избу, подперев дверь снаружи, завозились, зашумели ещё больше и отступили, давая занявшемуся огню завершить своё дело.


***

Нравились Гришке блоги про всякие там заброшки и аномальные зоны. А умело преподнесённая информация только разжигала любопытство и желание самому во всём разобраться. Вот уже битый час он рыскал по просторам Ютуба, но всё время возвращался к одному, очень интересному и захватывающему видеоролику, в котором некий Миша Р. рассказывал о странном доме, появляющемся на закате, будто из воздуха, а потом начинавшем гореть на протяжении всей ночи. К утру якобы, горящий дом таким же странным образом исчезал, не оставляя никаких следов. Ролик содержал множество фотографий, сделанных в дневное и ночное время. На одних – неопределённая местность, сплошь покрытая разнотравьем, на других видны очертания старой крестьянской избы, сложенной из добротных брёвен. На третьих запечатлён огненный факел, пожирающий непонятное строение. Очередной фейк для привлечения подписчиков, или действительно, что-то необычное, аномальное?

«… была полностью уничтожена лесным пожаром. В огне погибла треть жителей. Заново не отстраивалась. … покинута и заброшена». Далее говорилось о переселении людей в соседние деревни и о лесных пожарах, всё!

« Да, немного сведений, даже зацепиться не за что», - думал Гришка, листая файлы, выплывающие на его запросы. Ничего нового, сухие факты, говорящие о разрушительной силе бушующих лесных пожаров. Неудивительно, деревня Поспелово существовала больше ста лет тому назад. В который раз, прокручивая ролик, слушая Мишу Р. и вглядываясь в фотографии, Гришка всё больше убеждался, что никакой это не обман. У него на это чутьё. Вот ему показалось, что на фотографии избы он видит в окне чьё-то лицо, а может это просто размытое пятно, дефект.

Проехать какие-нибудь двести километров ради чего, и стоит это того? «Стоит!» - подсказал тот же внутренний голос, хотя Гришка и так уже знал – поедет, куда он денется.


(Продолжение следует)

Показать полностью
856

Двадцать второй день

Ольга с отвращением заглянула в зеленоватый аквариум. В мутной воде плавали совсем не рыбки, а какие-то омерзительные белёсые червяки, похожие на длиннющих пиявок. Они медленно колыхали разбухшими тушами, оставляя за собой чуть заметный студенистый след, похожий на капли жира.
— Какая пакость! — громко заметила Ольга. — И это кто-то покупает?
— Вы удивитесь, если узнаете, сколько желающих приобрести одного из них, — тихо ответил хозяин «Семёрки пентаклей». — Они весьма полезны… по-своему. Хотя не стану спорить, внешность — не самая приятная их сторона. Может быть, вас больше заинтересует животное в соседней клетке?..


Ольга перевела взгляд. За тонкими проволочными прутьями сидел длинноухий зверёк размером с ладонь, похожий на помесь зайца и кошки. Он деловито грыз морковку, шевеля длинными усами, и время от времени издавал тоненькое мяуканье.
— Какой милашка!.. — невольно восхитилась женщина. — А кто это такой?..
— Редкий лемур, с Мадагаскара. Очень дорогой, но от желающих приобрести у меня буквально нет отбоя… Интересуетесь?..
— Нет, нет, я вообще не за этим! — спохватилась Ольга. — Мне, вообще-то, сказали, что вы торгуете редкими лекарствами… а у вас, получается, зоомагазин?
— Я торгую всем понемногу, — прошептал продавец. — Что конкретно вас интересует?
Покупательница отвела взгляд от чинно завтракающего лемура и невольно поморщилась. Она уже и забыла, насколько неприятно выглядит её собеседник. Тощий, сгорбленный, закутанный в грязную засаленную рванину. Лицо прячется под глубоким капюшоном, на виду остаются только жёлтые-прежелтые кисти рук — до ужаса костлявые, с набухшими венами. И голос неприятный — полусвист-полушёпот, с таким придыханием, как будто доносится из акваланга.
— Может, снимете головной убор в помещении? — брюзгливо попросила она.
— Боюсь, вынужден отказать в этой просьбе, — прошептал продавец. — Я никогда его не снимаю.
— Ладно, как хотите. Но так вы всё-таки фармацевт, правильно?.. Я к вам от Евгении Борисовны…
— Меня это не интересует, — чуть приподнял исхудалую кисть продавец. — Клиент есть клиент — мне нет дела до того, кто посоветовал вам мой магазин. Что именно вам требуется?
— Ну… — поджала губы Ольга. — Это… Как бы… Мне сказали, что у вас… у вас есть…
Тьма под капюшоном внимательно слушала, не произнося ни слова.
— Мне нужно средство для похудения, — наконец закончила Ольга. — Евгения Борисовна сказала, у вас есть что-то прямо чудодейное…


Капюшон едва заметно наклонился. Ольга недовольно подумала, что этот тип наверняка уже давно догадался, за чем она сюда пришла. Любой бы догадался. Одного взгляда достаточно, чтобы догадаться.
Излишний вес — это серьёзная проблема для любого. Но если ты молодая женщина — это уже не просто проблема, а самая настоящая катастрофа. Какое-то время Ольга ещё могла тешить себя словом «полненькая», но когда стрелка весов достигла отметки «сто сорок», а зеркало отказалось отражать её целиком…
Не так давно Ольга случайно узнала, что среди знакомых за ней утвердилось прозвище «Свиноматка».


Она пыталась. Она изо всех пыталась бороться. Наверное, на свете нет такой диеты, которую Ольга ещё не попробовала бы — вплоть до полного отказа от еды (впрочем, это вызвало потерю лишь одного-единственного килограмма и голодный обморок в придачу). Особых результатов не было. Всевозможные гимнастики, тренировки и лечебные ванны тоже не помогли.
А потом на одной вечеринке с коктейлями Ольга встретилась с Евгенией Борисовной — сорокалетней дамой самого цветущего вида. Та с самого начала не сводила взгляда с неуклюжей девицы слоноподобного вида, а потом отвела её в сторонку и под большим секретом поведала о том, что всего несколько месяцев назад сама выглядела почти так же, как Ольга сейчас. И дала адрес крохотного магазинчика с необычным названием — «Семёрка пентаклей»…
Магазинчик Ольгу разочаровал почти мгновенно. Она ожидала… чего угодно другого! Крохотная лачужка где-то у чёрта на куличках совершенно не вызывала ассоциаций с чудесной лечебницей. Разношёрстный ассортимент — по большей части весьма потёртый и донельзя жуткий — отнюдь не прибавлял уверенности.


А уж сам продавец!.. Создавалось впечатление, что последние двадцать лет он провёл в пыльном чулане, развлекаясь пуганьем маленьких детей. И раз уж он так старательно прячет лицо — значит, редкая страхолюдина. Или чем-то болен. Может, желтухой?.. Вон, руки какие…
— Думаю, я знаю, что вам нужно, — чуть слышно прошептал продавец, скрестив паутинно тонкие пальцы. — Средство действительно очень эффективное. Но и очень дорогое.
— Не дороже денег, — рассеянно ответила Ольга. — Кредитку примете?.. Или лучше чеком?..
— Я принимаю только наличные.
— Ах да, конечно…
Евгения Борисовна об этом предупреждала, так что Ольга прихватила с собой пухлую пачку, выпотрошив домашний сейф.
— Сколько вы хотите?
— А в какой валюте вы предпочитаете расплачиваться?
— Можно в долларах или евро. Но удобнее, конечно, в рублях…
— В таком случае я попрошу восемьсот двадцать тысяч.
Лишь громадным усилием воли Ольга удержалась от возмущённого возгласа. Евгения Борисовна, конечно, упоминала, что это стоит бешеных денег, но точную сумму не называла…
— Однако!.. — фыркнула Ольга, качая головой. — Просто прелестно!.. Вы, наверное, самый дорогой диетолог в стране!.. И что же я получу за эти деньги?
— Вы сбросите вес, — прошептал продавец. — В течение трёх следующих недель вы будете очень быстро худеть. При этом можете не ограничивать себя в питании.
— А сколько именно я сброшу?
— От шестидесяти до семидесяти килограмм. Процесс можно остановить в любой момент — как только решите, что с вас достаточно.
— Гарантируете? — задумчиво ощупала свои четыре подбородка Ольга.
— Абсолютная гарантия. Ошибка полностью исключена.
— А если всё-таки?..
— В таком случае вы получите обратно все деньги плюс двадцать процентов за моральный ущерб.
— Даже так…
Вообще, выглядело всё это малость странновато. Странновато и очень дорого. Требуемая сумма у Ольги набиралась едва-едва. С другой стороны, избавиться от жирового слоя хотелось просто до одури…
— А можно… м-м-м… посмотреть товар?..
— Разумеется, — прошептал продавец, ставя на прилавок крохотный пузырёк с двумя пилюлями. Одна — довольно большая, цилиндрической формы, красно-белая. Вторая — совсем крошечный жёлтенький диск.
— Красно-белая — само лекарство, — известил продавец. — Глотаете её целиком, и уже на следующий день начнёте худеть. Жёлтая — антидот. Проглотите её, когда решите, что с вас достаточно. Однако не позже, чем на двадцать второй день после приёма первой! В противном случае могут быть очень неприятные последствия.
— Хорошо, хорошо…
— Пожалуйста, запомните, это очень важно! — беспокойно зашептал продавец. — Если вдруг забудете, в пузырьке есть бумажка с напоминанием.
— Не забуду, не забуду…
— В таком случае могу ли я увидеть деньги?
— Конечно. Но сначала я хочу получить гарантии.
— Гарантии?..
— Гарантии того, что я получу деньги назад, если эта штука не подействует.
— У вас есть моё слово. Разве этого недостаточно?
— Совершенно недостаточно!
— Я ещё никогда не обманывал своих клиентов… — процедил продавец. В его свистящем шёпоте начало проявляться раздражение.
Ольга скептически поджала губы и навалилась всем весом на прилавок. Под тяжестью её ста сорока килограмм дряхлые доски жалобно застонали, угрожая рассыпаться в труху. — Вы не получите ни копейки, пока я не увижу документ с обязательством! — категорично заявила девушка, приблизив лицо вплотную к засаленному капюшону. — Я вам тут не дурочка с переулочка!
— Как пожелаете, — покорно согласился продавец.


Ольга облегчённо выпрямилась и шагнула назад. Рядом с этим жутким типом она испытывала странную нервозность. К тому же ей так и не удалось разглядеть его лица — под капюшоном царил непроницаемый мрак.
— Где расписаться? — спросила она, рассматривая лист бумаги.
— Справа внизу.
— Хорошо… э-м-м… а у вас ручка есть?..
Продавец молча протянул старомодную перьевую ручку.
— Готово, — расписалась Ольга и открыла сумочку, набитую тугими пачками. — Вот ваши деньги… но цены у вас всё-таки кусачие!.. Надеюсь, эта таблетка того стоит!
— Думаю, вы останетесь довольны покупкой, — прошептал продавец. — Только не забудьте про антидот! Не позже двадцать второго дня! Ни в коем случае не позже!
— Да поняла я…
— Не забудьте!.. — выкрикнул вслед хозяин «Семёрки пентаклей».


Дома Ольга дважды внимательно перечитала инструкцию. Потом, на всякий случай, в третий раз. Собственно, рекомендации были чрезвычайно простыми — проглотить красно-белую пилюлю, запить и ждать результатов. Никаких ограничений в пище — есть можно что угодно и сколько угодно. Главное — не забыть вовремя принять вторую пилюлю, жёлтую.
— Ну, посмотрим… — вздохнула Ольга, кладя на язык таблетку ценой почти в целый миллион.
Ощутив, как её последняя надежда проскользнула по горлу, Ольга поспешно встала на весы. Конечно, она прекрасно понимала, что пройдёт несколько дней, прежде чем изменения станут сколько-нибудь заметными, но нетерпение оказалось сильнее здравого смысла…


Стрелка весов покачалась несколько секунд и замерла на отметке «140». Ровно столько же, сколько и вчера.
Сон этой ночью был коротким и беспокойным. Ольга ворочалась на тахте, мучаясь от сменяющих друг друга кошмаров. Ей виделись пауки, облепившие всё тело, грабители, ломящиеся в квартиру, и ещё какие-то жуткие бесформенные твари с белыми пятнами вместо лиц. Верховодил у них тот кошмарный продавец из «Семёрки пентаклей». Во сне из-под его капюшона лезла ещё одна рука — длинная, жёлтая, с тонкими пальцами-гусеницами.
К утру простыня промокла от вонючего пота, а Ольга чувствовала себя совершенно разбитой. Но поднявшись с постели, она тут же об этом пожалела — при первом же движении голова попыталась расколоться на кусочки. Бедная девушка протестующе замычала, плотно прижав виски ладонями. Помочь это не помогло, но какая-то иллюзия облегчения всё же возникла. Пошатываясь от усталости, Ольга кое-как обтёрла тело мокрой губкой — горячую воду третьего дня отключили, а ледяной душ никогда не был предметом её мечтаний. Зеркало отражало всю ту же печальную картину: слоновьи объёмы, напрочь отсутствующая шея, вислые бульдожьи щёки, четыре подбородка и в качестве единственного утешения — большие чёрные глаза с длиннющими ресницами. Единственная деталь, которую не в силах испортить даже самый что ни на есть избыточный вес.
Если вчера Ольга встала на весы едва ли не раньше, чем пилюля оказалась в желудке, то сегодня она словно бы невзначай тянула время. Почистила зубы. Сварила какао. Позавтракала двумя тостами с маслом и ежевичным йогуртом. Заметила, что сахар почти закончился и решила сходить за покупками. Ближайший магазинчик оказался закрыт — воскресенье — так что пришлось идти в универмаг на перекрёстке. Вернувшись домой, Ольге пришло в голову, что она уже давно не проводила уборку — в итоге пылесос покинул кладовку и в течение следующего часа на пару с шваброй чистил паркет.
Но в какой-то момент тянуть дальше стало уже нельзя. Невольно зажмурившись, Ольга ступила на весы.
Медленно-медленно она разлепила один глаз. Потом другой. Потом зажмурилась снова.
Весы показывали «138».
Ольга уселась в кресло. У неё дрожали пальцы.
Итак, всего за одну ночь она сбросила два килограмма! Результат пока что довольно скромный — нужно сбросить ещё тридцать раз по столько… но это всё-таки уже кое-что! Это означает, что жуткий продавец не соврал — его пилюля и в самом деле действует, причём очень неплохо! Выходит, она всё-таки не зря истратила большую часть сбережений! — Потрясающе… — прошептала Ольга, машинально откусывая кусок шоколадки. Неожиданно ей до жути захотелось есть. В желудке явственно заурчало.
Голод с каждым часом усиливался. Сначала Ольга держалась, в глубине души опасаясь, что исчезнувшие килограммы вернутся после обеда, но потом сдалась, не выдержав этого сосущего чувства в животе. На всякий случай она ещё раз перечитала инструкцию к чудодейственной пилюле — всё правильно, никаких ограничений в питании не требуется.
Наверное, ещё никогда в жизни Ольга не ела так много и жадно. Полная сковородка свиных отбивных с кастрюлей кислой капусты, упитанный жареный гусь с черносливом и яблоками, два десятка варёных сарделек с картофельным пюре, толстый батон кровяной колбасы с маслом и белым хлебом, глубокая миска лапши с кусочками сала, полсотни самолепных пельменей и на сладкое — большой шоколадный торт.
Выхлебав целую кастрюльку горячего какао, Ольга беспокойно обхватила живот. Сосущее чувство в желудке никуда не исчезло — лишь слегка притихло. Неужели она всё ещё голодна?! Но такой прорвой мог бы насытиться даже какой-нибудь сумотори! А среди этих японских борцов встречаются мальчики и пообъемистее Ольги…
Странное ощущение в животе не прекращалось всю ночь. Но зато наутро стрелка весов остановилась на отметке «135».
Работники редакции в этот день были порядком удивлены. Их начальница, всегда такая крикливая и недоброжелательная, словно переродилась. До самого вечера она никого не обругала и никого не наказала. И хотя за обедом она умяла даже больше своей обычной слоновьей порции, многим показалось, что сегодня шефиня выглядит не такой жирной, как на прошлой неделе. — Ольга Валерьевна, вот макет следующего номера…


— Замечательно, дайте посмотреть… Да-да, это хорошо. А где статья Нуливердиева?
— Не успел к сроку…
— Что же он так… Звякните ему на домашний, Танечка, скажите, чтобы к следующему месяцу статья была у меня как штык!
— Конечно, Ольга Валерьевна.
— А где Зимина?.. Что-то я её сегодня не видела…
— Надежда Игнатьевна в больнице.
— Что-то серьёзное?
— Кажется, гипертония.
— Ну, пошлите ей какой-нибудь презент — цветы, фрукты… Передайте, чтоб выздоравливала.
— Будет сделано, Ольга Валерьевна. Тут у меня письмо Трутницкого…
— Опять?! Три раза сказала — про Тунгуску не подходит, не возьмём! Это сейчас никому не интересно, так ему и передайте. Пусть напишет как в прошлый раз — про йети. Про йети у него хорошо получается, про йети мы возьмём.
— Ещё Медников звонил. Недоволен гонораром.
— Недоволен?.. Ну и нахал, однако! Впрочем, ладно, передайте ему, что в следующий раз ставку увеличим.
— А…
— На десять процентов.
— В отделе маркетинга просили передать, что…
— Выше, ниже?..
— Падает.
— Плохо… М-м-м… Влепите на обложку какую-нибудь звезду типа той толстогубой… как же её… ах да, Джоли.
— А заголовок?..
— Из обычного набора. «Я переспала с Галкиным» — примерно такого рода.
— С каким именно Галкиным?
— А их что — два?..
— Кажется, даже больше.
— Неважно, с любым.
Да, сегодня владелица модной газеты «Опаньки!» действительно была настроена удивительно благодушно. В обычное время Нуливердиев получил бы крупный втык, Зиминой досталась бы в лучшем случае открытка, Трутницкий не получил бы заказа на своих йети, Медникову урезали бы гонорар пуще прежнего, а на обложке вместо Анджелины Джоли появился бы Элтон Джон. Но заголовок остался бы прежним.


Вечером стрелка весов остановилась на делении «133». Однако аппетит стремительно худеющей женщины только возрос — чувство голода не проходило, сколько бы она ни съедала. Это, конечно, радовало — кто не мечтает совместить обильное питание и хорошую фигуру? Однако симптомы выглядели довольно странно…
Так потекли дни. В среднем Ольга теряла по три килограмма в сутки. Уже к концу первой недели ей пришлось достать из дальнего ящика платья, оставшиеся со студенческих времён. Все прежние предметы гардероба теперь висели на ней нелепыми мешками.
Первое время знакомые не замечали ничего особенного. Но в начале второй недели, когда весы показали число «113», Ольга начала ловить на себе недоумённые взгляды.


Охранник в парадном несколько секунд медлил с открытием двери, засомневавшись, та ли самая перед ним женщина, что здесь живёт. Шофёр впервые в жизни буркнул что-то вроде: «Прекрасно сегодня выглядите, Ольга Валерьевна». Секретарша неожиданно заметила, что директорское кресло особо крупных размеров стало начальнице слишком просторным. А Зоечка, лучшая подруга, вдруг сообразила, что один из четырёх подбородков дорогой Олечки куда-то испарился.


Косметолог Ольги совершенно сбился с ног. Одним из побочных эффектов столь резкой потери в весе оказались проблемы с кожей — местами образовались самые настоящие складки, словно у шарпея. Каждый день Боренька по два часа приводил всё в порядок только для того, чтобы на следующий день обнаружить клиентку похудевшей ещё на три килограмма.
— Олечка, ваша новая диета — просто чудо что такое!.. — хлопал накрашенными ресницами Боренька. — Это методика фэн-шуй, да?.. Просто прелесть что такое!.. Будьте так ласковы, поделитесь секретиком!..
— Борька, тебе-то это зачем? — удивилась Ольга. Её косметолог запросто мог бы работать наглядным пособием в анатомическом театре.
— Ах, Олечка, ну какая вы недогадливая! Вы же у меня не единственная клиентка с лёгким избытиком в области талии! Буду рекомендовать ваш метод другим мадемуазелям!.. Ну, ну, откройте же секретик!
Секретом Ольга с ним всё-таки не поделилась. Не из жадности — просто она ужасно боялась сглазить, поэтому не торопилась радоваться, пока курс лечения не завершён окончательно. К концу второй недели её вес упал до девяноста пяти килограмм. Передвигаться стало удивительно легко. Одышка пока ещё сохранилась, но с каждым днём слабела.
С каждым днём Ольга всё с большим удовольствием заглядывала в зеркало. Кожа приобрела какой-то сероватый оттенок и заметно обвисла, но Боренька клятвенно заверял, что это временное явление. В любом случае потеря сорока пяти килограмм стоила и не таких неудобств.
Вот только резь в животе становилась всё настойчивее. Грызущее чувство не исчезало ни на минуту, слегка притихая лишь в часы приёма пищи. Ольга даже хотела проконсультироваться у своего постоянного диетолога, но потом сообразила, что тот вряд ли одобрит её самовольное лечение у какого-то затрапезного шамана.
Да ещё за такую сумму!


А врач в районной поликлинике никаких отклонений не выявил. Изрёк несколько непонятных слов, выписал какие-то таблетки и порекомендовал избегать стрессов. Побольше гулять, поменьше употреблять спиртное. Лучше — совсем не употреблять.
В пятницу она явилась на работу цветущая и счастливая. Стрелка весов сегодня остановилась на делении «83». Теперь Ольга выглядела всего лишь слегка полной — а ведь впереди ещё почти три дня!
Красно-белую пилюлю она приняла в субботу вечером, значит антидот нужно будет принять послезавтра, в воскресенье. Даже жаль, что нельзя продлить процесс ещё на пару деньков — ниже семидесяти пяти вес уже не опустится…
Конечно, по сравнению с тем кошмаром, что был ещё в прошлом месяце, семьдесят пять килограмм — просто превосходный вес, но Ольгу уже обуяла жадность, уже хотелось достичь модельной стройности…


Может, рискнуть? Промедлить с приёмом антидота денёк-другой, сбросить ещё пяток лишних килограмм?.. Конечно, тот мрачный тип в магазине предупреждал очень настойчиво … но что такого может случиться, в конце-то концов?.. Какие обычно бывают побочные эффекты у лекарств?.. Тошнота, рвота, головные боли, понос и всё такое.
Разве завистливые взгляды подруг не стоят такой малости?..
В воскресенье состоялась очередная ежемесячная вечеринка у Славика. В прошлый раз Ольга долго колебалась, прежде чем принять приглашение — она всегда чувствовала себя на таких мероприятиях неловко. Очень уж неприятно было ощущать на себе все эти жалостливо-брезгливые взгляды.


Но в этот раз она не сомневалась ни секунды! Пускай смотрят, теперь-то ей стыдиться нечего!
Однако на неё почти не обратили внимания. Сначала Ольга удивилась, даже слегка обиделась, а потом сообразила — её же попросту не узнали! Со времени предыдущей вечеринки она так разительно переменилась, что сама себя узнавала с трудом.
Так что для многочисленных родственников и знакомых Славика она стала всего лишь ещё одной приглашённой гостьей, ничем особо не выделяющейся на общем фоне.
Как же долго она об этом мечтала!
— Добрый вечер, милочка.
— Вечер добрый… — повернулась Ольга, — …Евгения Борисовна. Вы совсем не изменились…
— А вот вы изменились, — улыбнулась Евгения Борисовна. — Очень даже изменились. Последовали моему совету?..
— Да, рискнула.
— И как, довольны?
— В принципе, довольна… — напустила на себя безразличный вид Ольга. — Но что же вы, дорогая моя, не предупредили, что это так дорого? За те же деньги я могла бы сделать пластическую операцию!
— Ну и зачем? Думаете, результат был бы лучше, если бы вас искромсали ножами?..
— Может, и нет… Но к хирургам у меня как-то больше доверия. А этот ваш странный антиквар… кстати, кто он вообще такой?
— Таинственная личность, верно? — криво усмехнулась Евгения Борисовна.
— Скорее, жуткая.
— Да, этого у него не отнять. Но в «Семёрке пентаклей» можно найти такие вещицы, каких больше нет нигде… Там торгуют такими униками… вы даже не поверите, если расскажу.
— Например?
— Например?.. Знаете, милочка, я обращалась туда трижды. Всякий раз — с такой проблемой, за которую больше не брался никто. Впрочем, что я вам рассказываю, вы уже сами убедились… Если в кошельке у вас есть деньги, там продадут что угодно — хоть живого барабашку в клетке.
Ольга невольно вспомнила диковинных зверюшек, увиденных в том крохотном магазинчике.
— Подозрительный тип всё-таки… — вслух произнесла она. — Может, сделать про него репортаж?..
— Не рекомендую, — спокойно покачала головой Евгения Борисовна. — Насколько я поняла, он очень не любит рекламу. Тем более такую сомнительную.
— Мою рекламу никто не любит, — самодовольно усмехнулась Ольга.
— И всё же лучше прислушайтесь к моему совету. Просто вспомните хорошенько его лицо и подумайте — хотите вы с ним поссориться?..
По спине Ольги пробежала холодная дрожь. Перед глазами появилась клубящаяся тьма под засаленным капюшоном и жёлтые костлявые руки, а в уши прокрался кошмарный свистящий шёпот…
— Скажите, Евгения Борисовна, а вы ведь тоже принимали такую красно-белую пилюлю, верно? — сменила тему она.
— Да, именно её. Эффективная штучка, правда?
— Эффективная… Дорогая, правда, до чёртиков, но эффективная… А антидот?.. Антидот вам тоже велели принять не позже двадцать второго дня?..
— Да, кажется… Я уже плохо помню, три месяца прошло.
— И вы приняли на двадцать второй день?
— Что вы, милочка, нет!
— Нет?.. — облегчённо выдохнула Ольга.
— Нет, конечно! Раньше! Гораздо раньше! Я выпила ту жёлтенькую таблеточку уже через две недели.
— Почему?
— Милочка, если бы я дожидалась этого двадцать второго дня, я бы стала похожа на узника Освенцима, — насмешливо улыбнулась Евгения Борисовна.
Ольга помрачнела. Всё понятно — у её визави проблема была куда менее серьёзной, чем у неё. Скорее всего, она весила где-то около центнера, и двух недель ей хватило за глаза…
А что же делать ей?! Ей бы не помешала и четвёртая неделя…
— Мне надо выпить, — вслух произнесла Ольга.


Окончание вечеринки она не запомнила. В голове остались только сменяющие друг друга бокальчики с разноцветными жидкостями и — непременно! — с витыми соломинками. Бармену Славика пришлось потрудиться…
Большинство этих коктейлей были довольно слабенькими. Но зато очень, очень, ну просто очень много! Аппетит Ольги никуда не исчез — сосущее чувство в животе сегодня усилилось особенно сильно, превратившись в настоящий ураган.
Наутро хозяйка «Опаньки!» проснулась совершенно разбитой, с больной головой. Язык распух и онемел, во рту царил вкус пыльной тряпки, а в голову настойчиво колотилась одна и та же мысль — она что-то забыла…
Неожиданно резануло живот. Ольга едва не скатилась с постели на пол — боль была такая, как будто её распиливали напильником!
Громко прокляв всё и всех, она неожиданно всё вспомнила. Сегодня уже двадцать третий день.
Она опоздала.
Боль в животе не прекращалась. Только усиливалась, с каждой минутой становясь всё мучительнее. Теперь-то Ольга поняла, отчего хозяин «Семёрки пентаклей» так настойчиво требовал принять антидот не раньше двадцать второго дня… Ну неужели нельзя было объяснить словами, какая пытка её ждёт в противном случае?!
Решив, что ещё пара потерянных килограммов не стоят таких страданий, Ольга на подкашивающихся ногах побрела к домашней аптечке. Баночка с одинокой жёлтенькой пилюлей стояла на самом видном месте.
Как только антидот оказался в желудке, всё тело прорезал особенно сильный импульс — теперь уже не напильник, скорее бензопила! Но он продлился какую-то минуту, а потом пришло блаженное успокоение и тишина…


И одновременно — сильнейший позыв в туалет. Сфинктер требовательно возвестил, что если ему сейчас же не предоставят необходимые условия, он всё равно сделает своё чёрное дело! На работу Ольга сегодня не пошла, сказавшись больной. Собственно, так оно и было. Понос продолжался несколько часов, не давая лишний раз шевельнуться.
Но постепенно сигналы кишечника затихли. Совершенно опустошённая девушка устало прилегла на диван и закрыла глаза. Что ж, фигура фотомодели ей не светит — если, конечно, не разориться на ещё одну красно-белую пилюлю…
С другой стороны, семьдесят три килограмма — вес очень даже приятный… По сравнению со ста сорока — так просто великолепный…
С этими мыслями она и уснула.
Проснулась Ольга от резкой боли. В животе снова творился кавардак. Вернулось то сосущее чувство, что преследовало её все три недели, но теперь — усиленное в несколько раз!
И в этой новой форме оно стало по-настоящему болезненным…
Остаток ночи несчастная каталась по мокрой от пота простыне, тихо постанывая — на большее у неё не хватало сил. Для Ольги уже стало ясным — задержавшись с приёмом антидота, она совершила серьёзную ошибку.


За окном забрезжил утренний свет. Превозмогая мучительную боль, Ольга дотянулась до телефона и вызвала такси.
Через полтора часа она с великим трудом вплелась в крохотный магазинчик, заставленный ветхими шкафчиками. Живот уже не просто болел — он буквально разрывался изнутри! Приложив ладонь, Ольга явственно чувствовала толчки — если бы она не знала точно, что это невозможно, то подумала бы, что у неё начинаются роды.
На неё уставилась чернота под засаленным капюшоном. Хозяин «Семёрки пентаклей» несколько секунд молчал, пытливо взирая на вернувшуюся клиентку, а потом еле слышно прошептал:
— Вижу, вы похудели.
— Да… — кое-как выдавила Ольга. — Но я… у меня… помогите…
— Позвольте, я сам догадаюсь, — сухо предложил продавец. — Вы не приняли вовремя антидот.
— Да… пожалуйста…
— Очень сожалею. Но вы навредили себе так, что поправить что-либо уже невозможно.
— По… почему?.. Что слу… случилось?..
— Видите ли, та красно-белая таблетка содержала гаструлу червя-аскарея. Это искусственный вид, полученный путём скрещения генов солитёра, трихины, свайника двенадцатиперстной кишки и… и ещё одного паразитического животного. Гибрид этот чрезвычайно опасен и прожорлив — он буквально высасывает своего хозяина изнутри, благодаря чему великолепно играет роль своеобразной «диеты». Если вовремя принять антидот, аскарей просто погибает, очень быстро разлагается, и его останки выходят наружу вместе с калом. Но на двадцать третий день после попадания в организм носителя аскарей порождает потомство. Видите ли, этот гибрид существует в двух чередующихся поколениях. Первое поколение является паразитом и живёт внутри крупного млекопитающего. Второе же поколение — самый обычный хищник. После рождения он просто пожирает всё вокруг себя, постепенно выгрызая путь наружу. Выбравшись, он ползёт к ближайшей воде, где и живёт всю жизнь, откладывая новые яйца, из которых развиваются новые гаструлы для первого поколения. Чтобы из гаструлы вырос зародыш, она обязательно должна попасть внутрь крупного млекопитающего — например, будучи случайно проглоченной вместе с водой. Или выпитой специально, как сделали вы. Проблема в том, что принятый вами антидот не действует на второе поколение аскарея. Поэтому этот паразит сейчас жив, здоров и поедает вас изнутри.


Ольга поняла едва ли половину сказанного. Она с трудом удерживалась на ногах, держась за вздувающийся живот.
— Однако очень хорошо, что вы успели добраться до меня, — вышел из-за прилавка продавец.
— Вы… поможете?..
— Да, помогу. Только не вам.
Ольга непонимающе моргнула. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Кожа на животе лопнула, и оттуда высунулась крохотная склизкая головка. Корчась от непереносимой боли, девушка упала на пол.
Продавец терпеливо дождался, пока она не перестанет дышать, а потом спокойно и методично разрезал ей живот, голыми руками выпотрошил кишечник и извлёк всего червя целиком — длинного, склизкого, пульсирующего, буквально раздувающегося от жира.
— Неплохое пополнение, — задумчиво прошептал хозяин «Семёрки пентаклей», выпуская молодого аскарея в аквариум к сородичам.

Автор: Александр Рудазов


Источник: Мракопедия

Показать полностью
1809

Почему мёртвые не разговаривают


Моя тётка была аферисткой, и всему, что она знала, она научилась у своего собственного отца. Пусть дед никогда и не проворачивал больших схем, зато на жизнь ему всегда хватало, и его ни разу не замели, чем он очень гордился. Не высовывайся  —  тебя и не поймают, вот каким принципом он, скорее всего, руководствовался.

Мама же в семейное дело не включилась  —  вместо этого она увлеклась религией и вышла замуж за бухгалтера. Это больше похоже на анекдот, но это чистая правда, и папа здорово помогал мне с домашкой по математике, в то время как на протяжении всего моего детства маминых колоритных родственников держали от меня на расстоянии пушечного выстрела. Ещё бы  —  родители опасались, как бы меня не наставили на неверный, но интересный жизненный путь.

Тётке Кэсси, однако, удалось просочиться в мою жизнь. Благодаря диплому психолога она считалась чуть респектабельней других маминых родичей, но использовала своё умение разбираться в людях совсем не так, как учили в её университете.

Тётка Кэсси была гадалкой.

Она держала лавку, и всё такое. Кристаллы, травы, свечи. Всё, что требовалось для того, чтобы заполнить таинственную пустоту в вашей жизни, можно было купить за приемлемую цену в её магазинчике. Тётка даже устроила уединённую комнатку для предсказаний и спиритических сеансов.

Поскольку оба моих родителя работали, меня частенько оставляли в лавке, где я помогал тётке Кэсси в её маленьких представлениях. Я отвечал за техническую часть  —  за все спецэффекты, от моргания света до стука в стены. Термостат я до сих пор считаю одной из лучших своих идей  —  посетители приходят за тем, чтобы у них холодок по спине пробежал, правда? Так почему бы им его и не обеспечить?..

Неудивительно, что именно Кэсси взрастила во мне мой нынешний скептицизм. Она показала мне всё, что оказывалось за кадром, всю эту ловкость рук. Мы смотрели дневные ток-шоу про экстрасенсов и магов, и Кэсси объясняла мне каждое действие  —  как создать видимость того, что ты знаешь о человеке больше, чем на самом деле, как вычислить в зале «подсадную утку», и многое, многое другое.

После одного особенно убедительного эпизода я задал вопрос, который возник у меня естественным образом  —  может ли хоть что-то из показанного на экране быть реальным? Ну вдруг? На самую малость?.. В конце концов, в мире столько ещё непознанного…

Но ответ тётки был категоричен.

«Мёртвые не разговаривают, малыш. Любой, кто утверждает обратное, пытается тебя облапошить».

Она сказала это так уверенно, что я тут же ей поверил.

Тётка Кэсси работала со всеми, кто приходил к ней, и был всего один клиент, кому она отказала. Я помню, что он был старым, лысым и скрюченным. Снял с головы шляпу, когда вошёл в лавку, и всё мял её в руках, пока говорил. Помню ещё, что Кэсси, только увидев его, тут же напряглась.

Старик сказал, что работал в тюрьме. В отсеке для смертников. Он нёс ответственность за казни самых ужасных преступников на планете. К старости это начало мучить его, снедало и пожирало изнутри. Он хотел, чтобы Кэсси обратилась к душам тех, кого он убил  —  чтобы попросить прощения перед тем, как он к ним присоединится.

В ответ тётка устроила грандиозный скандал  —  и я в жизни не видел её настолько злой! Она буквально рвала и метала, крича, чтобы он заткнулся и немедленно убирался вон.

Я спрятался за прилавком и прижал ладони к ушам, и сидел там, пока не хлопнула входная дверь  —  старик ушёл, а я выбрался наружу, совершенно не понимая, что сейчас произошло. Позже, конечно, я решил, что тётка так отреагировала из-за его работы. Тюремщик  —  ночной кошмар для афериста.

Всё же через какое-то время нашему плодотворному сотрудничеству с тёткой Кэсси пришёл конец, да ещё и по моей вине. Мне захотелось устроить родителям магическое представление, и я не нашёл ничего лучше, чем устроить спиритический сеанс  —  мама очень скучала по дедушке, и я хотел притвориться, что разговариваю с ним. Конечно, это была огромная ошибка  —  мама вышла из себя, сразу же поняла, у кого я нахватался приёмчиков, и категорически запретила мне видеться с тёткой.

Но в лавке осталось ещё несколько моих учебников, так что мне нужно было забежать за ними. Тётка Кэсси даже не спросила, что случилось —  всё и так было понятно по моему лицу. Я обнял её и со слезами в голосе попрощался с ней, и напоследок она открыла мне одну тайну.

«В нашей семье, малыш, есть проклятие, которое передаётся, как эстафета. Я молюсь любым богам, чтобы оно не перешло к тебе, когда я умру».

После этого мы не разговаривали больше девяти лет. Затем появился фейсбук, и даже родительский запрет не смог бы удержать меня от возобновления общения с тёткой. Вышло неловко. Дела у Кэсси шли плохо, ей поставили диагноз  —  шизоидное расстройство, и это лишило её бизнеса. Чтобы сводить концы с концами, она устроилась на «нормальную», обывательскую работу, и вместе с её лавкой её покинул весь задор и вкус к жизни.

А однажды я вернулся домой и обнаружил на автоответчике сообщение, которое заставило моё сердце ухнуть в пятки.

«Я люблю тебя, малыш. Помни, что я тебе говорила».

Я набрал её номер, еле сдерживая слёзы. Никто не брал трубку. Я набрал снова, и снова, и снова…

Я был слишком опустошён, чтобы сказать маме. Это за меня сделала на следующий день полиция. Дорожное происшествие. Пьяный водитель.

Похороны прошли для меня как в тумане. Родственники, которых я ни разу не видел вживую, заполнили церковь. Я сидел между мамой и папой в первом ряду и ломал голову над последней фразой, сказанной мне тёткой  —  что же я должен помнить?..

Мы последовали за катафалком на кладбище в абсолютной тишине. Священник прочитал несколько молитв, и затем я остался в одиночестве у её надгробия, всё ещё пытаясь вспомнить. До меня доносились обрывки разговора моих родителей. О, если бы последние слова Кэсси были бы не столь загадочными…

«…не ждала, что будет так мало народу. Очень жаль».

Мало народу? Я удивился. На службе народу набилось чуть ли не под самый потолок. Я обернулся, чтобы возразить, и тут до меня наконец-то дошло.

За моими родителями была целая толпа, все стояли и смотрели прямо перед собой, но для родителей они будто и не существовали. Священник пробормотал последние соболезнования, откланялся, и поспешил прочь, прямо сквозь толпу, но никто не обратил на него внимания.

Во главе толпы стояла Кэсси, выглядящая ровно также, как в последний день, когда я видел её. Все эти «покойся с миром» никак бы ей не помогли. Её рот был открыт широко, очень, очень широко. Тут я понял, в чём заключается семейное проклятие. Я понял, почему мёртвые не разговаривают.

Потому что они кричат.

Показать полностью
1071

Ипотечный вопрос

"и живые позавидуют мертвым" *

Санек прошелся по комнате, любовно дотрагиваясь руками до стареньких обоев с ромбиками, кружочками и треугольничками, уселся на полинялый диван цвета гнилой вишни, увернулся от выглядывающей из-под обшивки пружины, удовлетворенно потянулся и закинул руки за голову.


Теперь у него была своя собственная квартира.


Да, пусть не самая большая, пусть в стареньком доме, пусть с осыпающимися потолками и санузлом, похожим на Карфаген после третьей Пунической войны, но зато - своя. К тому же доставшаяся за смешные, по московским меркам, деньги - четыре с половиной миллиона. На вопрос Санька о том, почему квартира так дешево стоит, риэлтор смущенно отводил глаза и бубнил что-то про отсутствие консьержки, протекающий кран и сломанную ножку стула. Санек в ответ лишь ухмылялся - он-то знал, благодаря предусмотрительным переговорам с соседскими бабульками, что квартира, как говорится, "с душком". Нехорошая вроде как. Что за последние два года в нее пытались въехать четверо жильцов - и ни один дольше недели не продержался. Что иногда в квартире сам собой включается и выключается свет. Что по ночам в окнах появляется зыбкая полупрозрачная тень...


Санька это вполне устраивало. Предрассудков и суеверий он не признавал.


В первый же день Санек распределил по одному шкафу и двум тумбочкам свое нехитрое хозяйство; помылся, с трудом освоив управление латунными кранами антикварного вида; сварил и поел пельмени, уселся на единственный диван и стал наслаждаться жизнью.


Внезапно свет в квартире пару раз моргнул; стало как будто темнее. Санек встал с дивана, подошел к выключателю и пощелкал кнопкой. Ничего не изменилось. Санек пожал плечами, развернулся обратно - и застыл, как вкопанный.


Посреди комнаты, между диваном и древним черно-белым телевизором "Рубин", темнел зловещего вида силуэт.


- Твою ж так налево, - прошептал Санек, - не обманули бабки...


Силуэт поднял голову, разинул черный рот в беззвучном крике и протянул руку к Саньку.


Тот помялся несколько секунд, затем невозмутимо прошел мимо призрака (а в том, что это был именно призрак, сомневаться не приходилось), достал из-под стола свою сумку, извлек оттуда несколько листов бумаги и бросил их на стол.


Призрак в недоумении следил за этими действиями, но руку на всякий случай не опускал.


- Егор Тихонович, если не ошибаюсь? Умерший в этой квартире три года назад, да? Меня Сашей зовут, - представился Санек и снова опустился на диван, - да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вы, наверное, удивлены: думали, что я вот сейчас, когда вас увижу, умру со страху или дёру дам...


Призрак кивнул: именно так, мол, и полагается нормальным людям реагировать на привидение.


Санек грустно усмехнулся:


-Вот, посмотрите, я тут бумаженции припер. Не то чтобы особо верил, но так, на всякий случай... Так вот, это, - потряс Санек перед лицом призрака одним листом, - это моя зарплатная квитанция. Должность: штатный программист. Зарплата: шестьдесят три тысячи шестьсот двадцать рублей в месяц. Видите, да?


Призрак Егора Тихоновича все-таки опустил руку, вгляделся в листок и кивнул.


- А вот это, - продолжил Санек, взяв в руки стопку листов, скрепленную степлером, - мой договор с банком. На ипотечный кредит на сумму три с половиной миллиона рублей. Сроком на десять лет. С платежом пятьдесят четыре тысячи сто пять рублей в месяц. Видите? Получается, что миллион я уже внес - между прочим, три года копил, пока снимал комнату, - а теперь из шестидесяти трех тысяч зарплаты пятьдесят четыре я должен отдавать банку. Вот это - действительно страшно... Так что вы уж извините, но вас я бояться не собираюсь, а уезжать из этой квартиры - тем более...


Призрак развел руками и беззвучно вздохнул.


Так началась совместная жизнь Санька и призрака Егора Тихоновича. Старичок, опять же по рассказам соседских сплетниц, при жизни характера был вполне мирного, однако родня его не любила за то, что слишком долго не отдавал Богу душу и занимал ценную московскую жилплощадь. От чего Егор Тихонович все-таки умер - остается загадкой (вполне вероятно, считал Санек, не без помощи внучат), но по какой-то сверхъестественной прихоти Всевышнего и после смерти жилплощадь не освободил. Так и обитал здесь, из вредности пугая всех заселяющихся жильцов, пока не объявился Санек. Последний ничего не имел против соседства неупокоенной души Егора Тихоновича, поскольку никаких комиссий, к счастью, за наличие призрака банк не взимал.


Шесть дней в неделю Санек исправно ходил на работу; уезжал рано утром и возвращался ближе к ночи - уставший и голодный. Во время ужина рассказывал призраку Егора Тихоновича все свежие новости, а когда сил на разговоры (точнее, монологи, потому что речь призрака Саньку никак не удавалось расслышать) уже не было, просто включал "Рубин" и предоставлял духу наслаждаться излюбленным времяпровождением всех российских пенсионеров. В единственный выходной Санек высыпался, читал книжки, сидел в "Фэйсбуке", но больше всего времени посвящал вычислению суммы оставшегося долга за квартиру - постоянно что-то прибавлял, вычитал, умножал, хотя толку от этих вычислений, разумеется, не было. Кроме того, Санек развесил по всей квартире распечатки календарей на ближайшие десять лет и с нетерпением ожидал окончания текущего месяца, чтобы твердой рукой вычеркнуть его из плана.


С личной жизнью у Санька не складывалось - друзей было мало, а на девушек не оставалось ни времени, ни денег. Как-то раз, впрочем, Санек познакомился с одной экстравагантной особой, участницей сатанинской секты "Хелл Машрумс", которая уверяла, что может испытывать настоящий оргазм только в домах с привидениями. Санек договорился с призраком Егора Тихоновича, чтобы тот как следует ее пугнул, но в момент предполагаемой близости все-таки удалился бы на время, иначе Санек стеснялся. Поначалу все шло как по маслу - Санек привел девушку домой, слегка поднапоил дешевым подмосковным кальвадосом, а когда та направилась в ванную попудрить носик, в дело вступил призрак Егора Тихоновича: он состроил гримасу пострашнее и показался в зеркале. Любительница острых ощущений, завидев настоящее привидение, испустила душераздирающий вопль, обмочилась и грохнулась в обморок. Как результат - вместо того, чтобы наслаждаться любовными утехами, Саньку пришлось провести вечер, отпаивая дрожащую экстремалку валерьянкой (из старых запасов Егора Тихоновича) и стирая ее обвешанные цепями джинсы. Больше подобных экспериментов он не ставил.


За время совместной жизни призрак Егора Тихоновича в подробностях узнал все нюансы российского кредитования, поскольку это было излюбленной темой саньковых монологов. Аннуитетные и дифференцированные платежи, страховка имущества и работоспособности, разного рода комиссии, заморозки, досрочное погашение - во всем этом призрак разбирался теперь не хуже офисного работника иного банка. Иногда Санек рассказывал призраку Егора Тихоновича душераздирающие истории об ипотеке, подслушанные у знакомых или вычитанные в Интернете:


- А вот еще одна пишет, - говорил Санек, уставившись в экран ноутбука, - взяли ипотеку на молодую семью, а жена узнала, что муж изменяет... И не разведешься ведь - и деньги пропадут, и квартира... Каково, а, Егор Тихонович? Видите, как ипотечный кредит укрепляет взаимоотношения в семье, хахаха?


Призрак Егора Тихоновича в недоумении пожимал плечами: всю жизнь, мол, изменял безо всякой ипотеки - и полный порядок...


А на третий месяц, когда на календарях оставалось всего сто семнадцать незачеркнутых квадратиков, пришло письмо из банка. Санек уселся на все тот же поскрипывающий диван, из которого теперь торчало уже две пружины, распечатал письмо и стал читать. Любопытный призрак Егора Тихоновича примостился рядом и беззвучно зашевелил губами.


"Согласно пункту тридцать два договора... в связи с обостряющимся экономическим кризисом... повышение ставки Центробанка... падение курса рубля... проценты по Вашему кредиту были изменены... платеж составляет 71542 р./мес."


Призрак Егора Тихоновича с сочувствием покачал головой, посмотрел на Санька - и в ужасе отпрянул. Широко распахнутые глаза, остекленевший взгляд, жуткая судорога на лице, скрюченная рука у горла... Александр Петрович Гномов, счастливый обладатель московской "однушки" площадью тридцать два квадратных метра, скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг.


Его дух - зловещего вида темный силуэт - оторвался от тела, дернулся было вверх, но где-то в районе потолка завис - и медленно опустился обратно на диван, рядом с телом.


- Хрен я отсюда съеду, - мрачно сообщил призрак Санька удивленному призраку Егора Тихоновича, - не дождутся.

* Первоисточник цитаты точно не известен, однако она вполне могла встречаться в средневековом трактате немецкого философа Апфеля Штруделя "О жилищных кредитах и иных бесовских способах отъема денег у честного люда".

Автор: Дрожжин Олег Андреевич


Источник

Показать полностью
92

Деревня Светлая

Так уж сложилось, что «по долгу службы» я часто бываю в разных, зачастую достаточно глухих, местах. Но благодаря этому у меня появилось хобби — в свободное время я езжу на мотоцикле по окрестностям и рассматриваю округу. Иногда мне попадаются «достопримечательности» весьма необычные и интересные. Впрочем, случившееся со мной не так давно происшествие полностью отбило охоту к такому времяпровождению.

Было это в Алтайском крае, в местах, где начинается Горный Алтай. Когда я несколько разгреб завал рабочих дел и решил посвятить немного времени своему хобби. Меня уже давно интересовало одно направление — это была грунтовая дорога, отходившая от трассы неподалеку от поселка, где я остановился. Она была довольно укатанной, но при том я проезжал мимо неё по нескольку раз каждый день — и ни разу не видел, чтобы кто-то на неё съезжал. Около въезда на дорогу лежал в траве старый дорожный знак — «Деревня Светлая, 1,5 км». Никто даже не удосужился его заменить или хотя бы поставить на место. Вела эта дорога к хвойному леску, и в нем и терялась, разглядеть, куда она ведет дальше, было невозможно. Короче, туда я и отправился, решил посмотреть на эту Светлую.

Какие-то нехорошие ощущения у меня появились, еще когда я проезжал лесок: хотя погода была пасмурная, было довольно светло, среди деревьев же царил полумрак, при том, что неба они не закрывали. По выезде оттуда, впрочем, обратно стало светло — но предчувствие чего-то не того осталось. Невдалеке виднелось несколько строений, я направился к ним.

Увиденное меня не особо воодушевило — заросшие травой кирпичные остовы, наполовину ушедшая в землю ржавая детская карусель, а также довольно большое, но недостроенное здание. Стройка явно уже несколько лет как прекратилась, уже возведенное так и осталось на растерзание стихиям. Но тревожащим было не это. А несколько брошенных здесь автомобилей, включая самосвал. Стояли машины тут уже пару лет, серьезно заржавели и развалились, все, представлявшее ценность, из них явно уже давно извлекли. Но что заставило людей бросить тут свои транспортные средства? Узнать это на собственной шкуре мне как-то не захотелось, так что, хотя та деревня уже виднелась невдалеке, решил я пока вернуться в поселок.

Вернувшись, я расспросил нескольких людей об этом странном месте. Отвечали они неохотно, впрочем, как и всегда — особым дружелюбием местные жители не отличались. Выяснилось, что деревня Светлая практически заброшена, осталась там всего пара стариков. А та стройка и развалины — когда-то здесь, еще при советских временах, был небольшой санаторий. Потом, в начале девяностых, он был заброшен, а недавно один бизнесмен решил на той же территории построить пансионат. Но в один прекрасный день рабочие со стройки собрались и спешно уехали на одном микроавтобусе, побросав остальные машины, вещи и оборудование. Попыток возобновить стройку почему-то не было.

Ответы, в общем, мало что прояснили, но зато наполнили ситуацию некой мистикой. Стоит признаться — у меня всегда была слабость к мистике, так что это добавило той деревне прелести в моих глазах, и я решил обязательно вновь попытаться посетить её, когда будет время.

Через несколько дней у меня снова появилась возможность предаться своему хобби — и я немедля отправился обратно к деревне. Погода стояла прекрасная, солнечная и теплая, ничего плохого она не предвещала. Но при проезде через лесок и возле развалин санатория у меня снова появилось какое-то странное чувство — ненормальности происходящего, что ли? Хотя, казалось бы, ничего странного и сверхъестественного не было.

Когда я подъехал к деревне, мне уже явно стало не по себе, безо всякой видимой причины. Ну деревня, ну почти заброшена — бояться все равно было нечего. И тут мое предчувствие начало оправдываться. Около въезда мне попался человек. С лицом, покрытым толстым слоем земли. Он посмотрел на меня и глупо улыбнулся. Я подумал: «Ну, ненормальный, бывают такие». Но когда следующий встреченный мною человек вдруг упал в траву и начал рвать её и кусать зубами, это уже заставило меня серьезно усомниться в нормальности происходящего — про Ok Hello:
множество сумасшедших в деревне никто из моих собеседников не упоминал.

А дальше начался натуральный кошмар. Помнится, я увидел нескольких бабок, сидящих на лавочке возле одного из немногих относительно целых домов. Я что-то хотел у них спросить, и когда подъехал к ним — они синхронно улыбнулись. Ровными белоснежными улыбками. И начали поднимать с земли камни. Тут я сразу понял — нужно сваливать, и поскорее бы. Вот только, оглянувшись, я увидел, что въезд в деревню перекрыло неведомо откуда взявшееся упавшее дерево. Полетели первые камни со стороны «бабок», один больно ударил меня в спину. Я тронулся и поехал к противоположному краю деревни — там виднелся еще один въезд. Наперерез мне рванул человек в смирительной рубашке, но я успел свернуть в сторону. Сзади полетел еще один залп камней, но я уже уехал достаточно далеко оттуда. Деревенская улочка внезапно наполнилась людьми, и каждый пытался помешать мне. Но я уже был почти возле выезда.

Вот только когда я до него доехал — никакого выезда там уже и в помине не было.

Впрочем, исчезли и люди, а в придачу — прежний выезд. Деревня, которая вначале была совсем маленькой, теперь серьезно выросла — а я, очевидно, был в самом её центре. Меня охватила паника, я начал судорожно ездить по деревне, пытаясь найти выход, но везде были только улицы и заброшенные деревянные дома. Каждый силуэт, каждая тень казались мне людьми, готовыми наброситься на меня. По прежнему был день, ясное небо, но напоминало это какой-то ужасный ночной кошмар.

В одном из окон мне привиделся силуэт ребенка — я посмотрел и увидел манекен. Когда я начал от него отворачиваться, он показал на меня пальцем и засмеялся. На цепи возле дома сидела собака, но, когда я подъехал ближе, это оказался лежащий на земле гниющий труп. Уезжая, я слышал лай с его стороны. Несколько человек шли по улице, смеясь и разговаривая, а у их ног ползали по земле голые, покрытые слизью тела, откусывая плоть с их голеней.

Когда я в очередной раз притормозил, за мной последовали те бабки, с которых все и началось. Мотоцикл же как назло заглох и отказывался ехать. Я бросил его и побежал...

И тут я очнулся. Я сидел на мотоцикле, рядом с въездом в деревню. Ко мне шел человек. Его лицо было покрыто толстым слоем земли, и на нем красовалась глупая ухмылка.

После чего я погнал назад и не останавливался, пока не доехал до трассы. Не знаю, что это со мной произошло возле въезда в деревню, но, кажется, я осознал, почему рабочие так спешно покинули стройку — если им привиделось примерно то же, что и мне..

И, думаю, вы вполне понимаете, почему я больше не испытываю желания изучать окрестности очередного места, в которое меня занесла моя профессия.

-------------

Первоисточник, увы, не знаю. Здесь рассказ не видела, поиск дубликатов тоже ничего не показал.

Показать полностью
1285

Веретено

Про избу, что на отшибе стояла, недоброе говорили. Да и про хозяйку саму - не меньше. Что, мол, если забредет на огород ее какая-нибудь скотина, коза, там, или корова - непременно потом заболеет. Ребятня босоногая за подвиг почитала ночью через плетень перемахнуть да заглянуть в окно, а то и до утра просидеть под ним, в три погибели скорчившись. А потом рассказывать, что до рассвета лучина горела, мол, да жужжало колесо прялки.


Но если приключалась с кем хвороба, немочь нападала - все одно, за Белый Яр шли да уже от калитки начинали кланяться и просить:


- Не оставь, Меланья, помоги! Занедужил дед, не встает с полатей!


Никогда еще хозяйка не отказывала. Бывало, и дело на середине бросала - хлеб недопеченный, скотину недоеную, избу неметеную - так и шла сразу.


Придет, травок заварит, побормочет что-то - глядишь, и отступит хворь.


Те из просителей, кто поумней, сразу предлагали в ответ воды наносить, или дров нарубить, или порог покосившийся поправить. На пироги зазывали, угощали лесными ягодами и медом.


Меланья подарки с поклоном принимала, за услуги благодарила - и расходились все друг другом довольные.


Но стоило кому-нибудь о плате хоть словечко проронить или кошель с медью сунуть, сразу хмурились брови, губы в нитку поджимались:


- Ничего мне не надо. Смогла - помогла. Все ж люди...


Словом, хоть и говорили разное, но любили хозяйку, а за глаза звали - наша Мила, и в обиду чужим не давали. А летом и осенью, когда муж ее в дружине за князя воевал, частенько заглядывали - по хозяйству помочь.


Так и жили.

***

Лето в этот раз выдалось сухое, дымное, заполошное. Поговаривали, пшеницы мало уродилось, яблоки в садах еще в завязи наземь попадали, грибов в лесу - тех и туеска не наберешь. Но белоярских напасть миновала. В низине земля не так уж сохла, а может, пряжа, в колодец брошенная, Мокоши подношение, помогла... Кто знает. Все одно - голода не боялись.

Но то у Белого Яра.


В других местах куда хуже было. Кое-где, слухи ходили, и вовсе дома по сухому времени от искры или молнии, как пакля, заполыхали - целыми деревнями выгорало. Кто выживал - в город тянулся, там всяко работа есть, а значит, и крыша над головою, и миска похлебки. Иные же, которые к зверям поближе, в кучи сбивались и грабить шли своих же соседей, что поудачливей. К таким вот волчьим стаям порой вожаки примыкали - люди лихие, разбойные.


Хоть и были такие подорожные вольницы небольшие, человек по десять, но боялись их похлеще мора.


Потом, правда, полегче стало. Сжали пшеницу, в снопы связали, смолотили... Как урожай отпраздновали-отгуляли - дожди полили. Белоярские больше по избам сидеть стали, кроме Меланьи. Она-то, почитай, каждый вечер на дорогу выходила, с холма глядела, милого своего ждала. Что дождь, что ветер - ей все одно.


Потому-то первая незваных гостей и заметила.


...Эта "волчья стая" не такая уж и большая была, всего-то пять человек, да больно вожак оказался грозен. Хоть и седой, а при сабле, через всю рожу рубец страшенный - с таким и мать родная не узнает. А глаза-то... Как колодцы с гнилой водой. Сразу видно - такому человека загубить, что комара прихлопнуть. Да и остальные ему под стать - злые, но тихие, едут на лошадях молча, только сбруя бряцает.


И зоркие.


Хоть и дождь лил, а все ж девичью фигурку у камня заметили.


- Ты чья будешь? Белоярская?


Голос у вожака хриплый оказался - будто ворона закаркала. Так бывает, коли горло в драке перешибут, но не насмерть, а так, чтоб зажило потом.


- Белоярская.


Сощурился вожак, знак своим прихвостням сделал. Тронули они поводья - лошади встали полукругом. Позади - камень холодный, впереди - конское дыхание шумное. Тут и парнишка-то не проскользнет, не то, что девка с юбками до земли, в платке намокшем. Однако ж стоит - глаза не прячет, только губы побелели.


- Коли белоярская, может, и дорогу к деревне покажешь? Погорельцы мы, люди бедные. А у вас, говорят, богато живут... С каждого двора по горсти серебра - авось не обеднеете. Так?


Говорит с издёвкою, глумливо. И эти, рядом, ухмыляются. Самый молодой еще и взглядом под платок норовит забраться. А в деревне хоть и не бедствуют, а лишнего мешка зерна нет, не то, что кошеля с серебром. Где-то свадебку по осени играть собрались, где-то дети малые...

Меланья голову подняла, прямо в глаза вожаку взглянула.


- Отчего не показать. Покажу. Только с утра. Дорогу размыло. И пеший ноги переломает, по темноте-то, а уж конный...


Оглянулся вожак, привстал в стременах. И правда, солнце-то уже садится, а дорога вниз идет. Коли здесь под копытами месиво, то что там-то будет?


- С утра, говоришь... - щерится. - А сейчас - назад поворачивать прикажешь?


Думал - стушуется, а она только плечами пожала.


- Зачем же сразу - поворачивать. Моя изба на отшибе стоит - вон, у леса, по тропе. Коли дров нарубить поможете, в сарай пущу на сене переночевать.


Захохотал вожак:


- Может, и накормишь еще?


- Накормлю, ежели щами постными не побрезгуете.


Тут уж задумался седой. На юродивую девка не похожа, а живет на отшибе - видать, не любит деревенских, да и они ее тоже. Может, отомстить кому хочет? Али не понимает, кто пожаловал?

Потом рукой махнул. Никуда деревня не денется, а ночью на колдобинах и впрямь можно ноги коням переломать. А девку на ночь связать можно, чтоб не побежала к своим, не предупредила.


- Уговорила, - усмехнулся. - Показывай дорогу, - и кивнул своим дружкам.


Думал вожак, заведет их девка в болото, однако ж не обманула она - в избу зазвала. Коней под крышу пристроила, к своей скотине. В печь сунулась - и вправду горшок щей вытащила.


Вожак удивился:


- Надо же, не соврала!


- А чего врать-то? - девка все так же плечами пожала. - Вас я накормлю, глядишь, и мужа моего на дальней стороне куском хлеба не обделят.


"Так вот оно что, - смекнул вожак. - Суеверная. Боится за благоверного, потому людям не отказывает". А вслух сказал:


- Как звать-то тебя, блаженная?


- Меланья я. Деревенские Милой кличут.


Ровно ответила - хоть бы раз голос дрогнул.


Поела вольница подорожная - и повеселела. Это на ветру, на дожде легко вид суровый держать, а попробуй в тепле и сытости хмуриться. Разговорились, конечно. Кто-то байки травит, кто-то хохочет, кто-то на Меланию глаз положил - фигура-то у нее видная. Да и сама она, верно, хозяйка хорошая - в избе порядок, чистота, прялка - и та затейливо украшена. Только веретено старое, потемневшее.


- Так как - дров не нарубите?


Вожак про себя усмехнулся - и не боится спрашивать. Вот ведь смелая! Или глупая?


- Вот вернемся из деревни завтра - и нарубим, - хохотнул. - А покуда радуйся, что хоть тебя не тронули.


Пугает - а ей хоть бы что. Только косу потеребила черную.


- Благодарствую и за это. Коли сами работать не желаете - мне-то хоть дозволите? - и на прялку кивнула.


Шайка хохотом грохнула. Ишь, работящая! А вожак только рукой махнул.


- Иди, пряди. Кто ж тебя не пускает.


Села, по кудели рукой провела... Колесо крутанула тихонечко - нить потянулась. Молчит Меланья, трудится, будто никого больше вокруг и нет. Только напевает вполголоса, а что - не разобрать. То ли причитает по-своему, по-бабьи, то ли просто бормочет, что в голову взбредет.


Тянется нитка длинная,
Тянется ночка долгая,
Ай, госпожа небесная,
Выгляни из-за тученьки!
Ты из недобрых помыслов
Нити прядешь шелковые,
Сны навеваешь горькие,
Веки смежаешь дрёмою.
Али ты младшей дочери
Нынче откажешь в помощи?
Али ты сны тяжелые
Злым не навеешь ворогам?

Долго ли, коротко ли - стих дождь. Разбежались тучи, посеребрила луна листья мокрые, траву и плетень дальний. Нахмурился вожак: хоть пили все простую воду, но захмелели, как от вина. Один глаза закрыл, сонный. Следом за ним другой на руки сложенные голову уронил. А Меланья знай себе нить из кудели тянет... Отяжелели у вожака веки, свинцом тело налилось. Лунный свет из-за ставней в глаза бьет, и чудится разбойнику, что распустились у хозяйки косы, до самого пола свесились волосы. Веретено растет, все больше и больше оно, скоро уж в рост человеческий сделается...


Встала Меланья с лавки, подошла к тому разбойнику, что у самого края спал - и рукой по голове ему провела. Потянулась к веретену тоненькая ниточка. Закрутилось оно снова, да только уже не кудель прядет - плоть человеческую.


Распахнулось окошко, лунный свет заливает горницу, будто молоком. Тихо поет хозяюшка...


Тянется ночка долгая,
Тянется нитка длинная,
Ладно работа спорится,
Будет обнова милому.
Кожа и кудри буйные
Мягкою станут пряжею -
И рукавицы на зиму
Сделаю я любимому.
Белые кости прочные
Нитками станут крепкими,
Буду я ткать без устали,
Кунтуш сошью для милого.
Нити из плоти мягкие,
С шерстью овечьей схожие.
Коль полотно я сделаю -
Только кафтан получится.
А напоследок милому
Выпряду я из кровушки
Алого шелка яркого,
Будет рубаха к празднику.

Спряла одного разбойника - к другому обернулась... Последним вожак остался. Зацепила от него нитку хозяйка - и вздохнула.


- Что ж ты пошел за мной, человек? Али не видел, что тени я не отбрасываю? Али не заметил, что под дождем на мне платье сухое было, только платок вымок? Зачем тебе злоба и жадность глаза застили? Не ходить тебе по деревням больше, не требовать серебра, не пугать чужих жен. Радуйся, что не сестре моей под руку попался - та и вовсе заживо прядет.


Сказала так - и рукой по глазам его провела. Уснул вожак вольницы подорожной, спряла его хозяйка - а он и не почуял.


Ночь миновала, утро и день. А вечером пастушок в деревню вернулся радостный - лошади на луг забрели. Без сбруи, без подков - совсем ничейные. Долго спорили, что с находкой делать, да потом староста велел Меланью позвать. Ее, мол, дело сторона, как скажет - так и будет. Только раз она глянула на лошадей и посоветовала:


- Продайте и деньги поделите, что тут судить...


А как грянули морозы, инеем ветки расписали - воротился муж Меланьин, любимый да ненаглядный. Многим друзьям чужеземные гостинцы привез, а самые богатые - жене своей верной.


Да только она сама его встречать с подарками вышла. А он смотрит, обнимает ее и смеется:


- Краса ты моя ненаглядная! Хоть сирота, а такая рукодельница - как ни вернусь домой, каждый раз меня обновкой радуешь!

Автор: Ролдугина Софья Валерьевна

Показать полностью
586

Нечистая просека

Как-то давно приехал погостить в деревню, к родне. В речке купался, грибы собирал, в бане парился. И меня родня упросила в соседний поселок сходить, документы там отдать надо было. И с транспортом была там проблема, автобусы не ходили, а машин не было. Туда идти 3 часа, а обратно на машине обещались подвезти.


И там была просека такая, через перелесок, можно было путь срезать. Но в деревне она считалась нехорошим местом, болото там было какое-то, да и крики иногда оттуда всякие слышались. Короче, местные эту зону стороной старались обходить.


Я в эти бабкины сказки не верил и решил путь срезать.


Через час дошел по дороге до просеки, свернул в нее. Видно, что место нехоженное, но идти можно, вполне комфортно. Было уже день, даже ближе к вечеру.


Иду, птички поют, деревья шумят, сучки под ногами хрустят. Небо заволокло, комарье жужжит, ветерок дует. Где-то в лесу ветки ломаются, как будто ходит кто. Но вроде медведей и волков нет в этих местах.


Прошло может минут 15. Тут смотрю и вздрагиваю. Какие-то две фигуры в лесу среди деревьев, метрах в 10 от просеки, вроде мужики. Думаю, грибники скорее всего, а может лесничие.

Чувствую на себе посторонее внимание. Ну, я глаза в землю и иду своей дорогой. Тут окрик раздается "Иди сюда, помоги нам!"


Я смотрю повнимательней. Мужик стоит, здоровый такой, бородатый, в вязанной шапке, лица не видать и в темных очках. Второй мужик тоже нехилый и почему-то спиной стоит. Оба стоят неподвижно, как вкопанные.


Я нехотя останавливаюсь, кричу "Чего?". Пауза. Бородатый опять говорит громко "Иди сюда, помоги нам". Я такой: "Чего помочь то?". Опять пауза. Бородатый все так же "Иди сюда, помоги нам"


Ладно, решаю подойти. Захожу в этот лес, ветки по лицу бьют, паутина всякая. Двигаю к ним. Мох растет всякий, трава, пеньки.


И тут может метров 5 до них осталось. Я смотрю такой, е-мое, как будто голова чья-то рядом с ними из-за дерева на мгновение показалась. Как-будто кто-то посмотрел и тут же голову убрал. Я остановился в непонятках. И тут смотрю, там кто-то прячется за деревом, фигура чья-то угадывается.


Я встал остолбеневший. Думаю, не, не, мужики, что-то тут дело нечисто. Холодок по спине побежал неприятный и предчувствия нехорошие поползли.


А бородатый уже злобно так "Иди сюда, помоги нам". Но я уже назад пячусь, к просеке выбираюсь и смотрю на них вполоборота. На дорогу вышел, выдохнул. Ну да я боксом занимаюсь, отбиться бы смог от мудаков всяких, да и нож в кармане лежит в случае чего.

Тут за деревом опять движение какое-то. И тут оттуда выходит на четвереньках человек непонятный. Он в просторной куртке из кожзама, голову втянул и ее в куртке прячет. То есть, головы не видно и он так быстро на четвереньках ползает возле тех двух бугаев.


И тут безголовый как закричит. Причем крик какой-то нечеловеческий, визгливый, утробный и резкий, прямо по нервам бьет. Кричит "Иди сюда, помоги нам!". У меня от этих криков мороз по коже побежал.


Я пошел быстрым шагом побыстрее от этого места. Успокаиваю себя тем, что это местные алкаши белую горячку словили или наркоманы. В кармане нож сжимаю потной ладонью.

Слышу, сзади ветки хрустят. Оборачиваюсь и вздрагиваю - за мной идут, суки. На просеку не выходят, ломятся через деревья и ветки. Бородатый идет какой-то неестественной походкой, как будто за крюк подвешенный. Тот, что спиной стоял - спиной вперед идет! Сам как на шарнирах, движения в разные стороны. А этот безголовый на четвереньках бежит, такими дерганными движениями. Мне от этого вида поплохело.


Тут я подумал, что им что-то мешает и не дает на просеку выйти. Они так и ломятся через ветки, метрах в 10. Хруст стоит, деревья трещат.


Когда они начали в три глотки орать свое "Иди сюда, помоги нам" я думал с ума сойду. Я не выдержал и перешел на бег. Бегу, оборачиваюсь, а эти уроды тоже бегут да еще так быстро, ветки прямо разлетаются.


Я думал, крышей двинусь. Не помню как добежал до конца просеки. Помню, что вышел на нормальную дорогу и дышал как конь, в ушах все звенело. Кошмар долбанный. Очухивался уже на ходу.


Кое-как в себя пришел, дошел до пункта назначения, отдал, что нужно. Председатель вызвался меня на машине обратно довести. Когда мы проезжали мимо этого долбанного перелеска, то оттуда доносились душераздирающие крики. Председатель качал головой и говорил, что там гиблое место и деревенские его стороной обходят.

Показать полностью
194

Похороны куклы

Когда я пытаюсь воскресить в памяти детские воспоминания, всплывает не так и много: длинный темный коридор, в котором мы с сестрой играли в догонялки, тарелка манной каши, где я уныло ковыряю ложкой, совершенно лысое дерево во дворе, круглый год без листьев. Но лучше всего я помню бабушкину квартиру, где мы жили в детстве, и то, как мы с моей сестрой играли в похороны.


Мои родители работали вахтовым методом где-то на Севере, и мы проводили по полгода у нашей бабушки, Бабочки, как мы ее называли. В моих воспоминаниях она скорее напоминает мотылька, закутанного в шали, как в яркие крылья. В молодости она была балериной, и поэтому квартира у нее была весьма примечательной: огромные пятикомнатные хоромы на набережной Мойки, заставленные чудом уцелевшей антикварной мебелью, скульптурами и светильниками. В квартире почему-то все время было темно, скудный свет лился из старинных окон, завешенных алыми шторами, из-за чего вся обстановка купалась в холодных красноватых тенях.


Бабушка постоянно развешивала и перевешивала зеркала по всей квартире. Не знаю, зачем ей было это нужно, но в одном коридоре висело два, отражая друг друга из разных концов коридора, отчего он казался еще длиннее. Возможно, она просто была коллекционером, сейчас уже не спросить. На меня эти зеркала наводили страх. Я жаловалась на то, что из них на меня кто-то смотрит, что кто-то шепотом переговаривается за темными рамами и внимательно слушает каждое слово. Но бабушка от меня отмахивалась и говорила, что зеркала еще никого не обидели. Я старалась не отражаться ни в одном из них, просто так, на всякий случай.


Наша любимая комната была бабушкиной гардеробной, где хранились ее наряды. Можно только представить, какое любопытство и восторг вызывали у двух девчонок аккуратно развешенные в мешках балетные пачки, корсеты и болеро. Трогать это нам, разумеется, было категорически запрещено, но мы часто тайком пробирались в эту комнату и играли то в принцесс, то в цыганок, то в русалок.


Наибольшее любопытство и вместе с тем смутный страх вызывал у меня громадный дубовый комод с зеркалом, на потемневшем боку которого были вырезаны тончайшие деревянные лилии. Как мне потом объяснили, это называется трюмо. В потемневшем от времени зеркале отражалась хрупкая сине-желтая ваза с бежавшей по ней трещиной и стеклянными венецианскими цветами в ней, флакон остро пахнувших духов с вытертой надписью и лакированный сундучок с нарисованными черноволосыми женщинами, державшими веера в тонких руках. Лишний раз я к трюмо подходить боялась, к тому же, моя сестра Лиза каждый раз говорила, что если я посмотрю в это зеркало, ко мне придет злой Молох и утащит меня в Зазеркалье.


На мой день рождения бабушка, поискав в своих запасах, подарила мне куклу, которую покойный дедушка привез с заграничных гастролей (он был концертмейстером). Это было настоящее чудо старинной красоты: хрупкое фарфоровое личико, огромные голубые глаза, каштановые кудри из настоящих волос, шелковое платье и шляпка на завязках. А еще у нее была настоящая деревянная кроватка, крохотное одеяльце и сменная сорочка. Для ребенка, чье детство пришлось на середину девяностых, это было что-то невообразимое, будто случайно попавшее из другого мира, словно я оказалась в каком-то старом заграничном фильме.


Моя сестра тогда сказала, что в этой кукле нет ничего особенного, что мама с папой привезут ей десять таких и что только такие наивные дурочки, как я, могут радоваться такой ерунде. А вечером она предложила мне поиграть в похороны Катрины, как я ее назвала. Я, разумеется, с возмущением отказалась и поставила кроватку с куклой около своей, чтобы Лизка не вздумала по своему обыкновению что-нибудь учудить. Но как я ни пыталась бодрствовать, сон оказался сильнее меня.


Когда я проснулась утром, рядом со мной стояла пустая кроватка с разворошенным бельем. Вы и сами можете себе представить, что чувствует человек, которого лишили любимой вещи. Я рыдала и билась на полу, а Лиза смеялась. Бабушка накапала мне валерьянки и отправила Лизу в угол, но, разумеется, это ни капельки не помогло. Я ругала сестру самыми злыми словами из всех, которые знала. А Лиза сказала, что она ни при чем, и что куклу утащил Молох, как только я уснула. Она сама видела огромного дядьку, всего изогнутыми шипами, с двумя рогами и огромными круглыми зелеными глазами, светившимися в темноте. Когда он вошел в комнату, она не смогла пошевелиться от страха, и сама видела, как он вытащил Катрину из кроватки, задушил своими костлявыми пальцами с длиннющими когтями и унес ее в зеркало в трюмо.


Разумеется, я не поверила в эту ложь. Вырвавшись из бабушкиных объятий, я вцепилась Лизе в волосы и потребовала вернуть куклу. Та тоже завизжала и сказала, что я сама скоро увижу, как приходит Молох, а если я ей не верю, то мне нужно заглянуть в зазеркалье, только как бы я от этого с ума не сошла. Бабушка тогда насилу нас разняла, а я проплакала весь вечер и всю ночь у нее на коленях.


Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила Катрину в кроватке, накрытую крохотным пуховым одеяльцем, а рядом сидела Лиза. Я подумала, что моя сестра сожалеет о том, что сделала, и обняла ее, но она зашептала мне в ухо: «Соня, Соня, твоя Катрина умерла. Молох задушил ее и принес тело, и теперь нам точно придется ее похоронить».


Я отстранилась, не понимая. Тогда Лиза объяснила мне, что нашла куклу на трюмо, но она не дышала. Молох убил мою Катрину и забрал ее душу. Понятия не имею, откуда она это взяла. Должно быть, она вычитала это в какой-то книге из бабушкиной обширной библиотеки…


Теперь нам предстояло совершить погребальный обряд. Лиза объяснила, что для того, чтобы Катрина воссоединилась со своей душой, нам нужно осветить комнату свечами, открыть дверцу трюмо, положить туда зеркальце, прошептать волшебные слова, похоронить куклу в вещах, сложенных в ящике, а потом обязательно запереть дверцу на ключ, который Лиза стащила у бабушки, и погасить все свечи. Мне было жаль закапывать мою Катрину в ящике, но я очень переживала за ее бессмертную душу, поэтому покорно согласилась участвовать в Лизиной игре.

Дождавшись ночи, мы прокрались по коридору к комнате-гардеробной, где стояло трюмо.


Квартиру укутывала полнейшая темнота и тишина, прерываемая иногда скрипом бабушкиного дивана. Мы зажгли свечу, которая выхватила из тьмы потемневшее зеркало, резную дверцу гигантского платяного шкафа и несколько хрусталиков на люстре, отозвавшихся тихим звоном на наши легкие шаги. Мне казалось, что кто-то смотрит на нас внимательным и строгим взглядом из самого темного угла.


Когда мы отперли старое трюмо, оскалившееся на нас своим темным зевом, на нас пахнуло заплесневелыми апельсиновыми корками, нафталином и пылью. Мы стали в нем копаться, находя то какие-то мотки шерсти, то непонятные стекляшки, то щетки для одежды. Я с опаской положила свое карманное зеркальце на дно трюмо, а Лиза поднесла Катрину на вытянутых руках.


Я произнесла волшебные слова, которые Лиза заставила меня выучить.


– Прах к праху, земля к земле. Наша бедная Катрина умерла такой молодой. В эту ночь мы предаем ее тело земле. Воссоединись с телом, душа, и упокойся с миром. Да обретет она дверь райскую, и покаяние, и оправдание. Возьми ее, да не бери нас, будь к нам милостив.


Это было больше похоже на ритуальное жертвоприношение, о котором я слышала в какой-то передаче по телевизору, но Лиза утверждала, что это молитва. С окончанием моих слов она положила Катрину в ящик, накрыла ее пыльным отрезом шелковой ткани и закрыла дверцу. Я снова горько заплакала, и Лиза стала меня убеждать в том, что Катрина сейчас в раю.


Из ящика раздались странные шорохи, и он стал слегка трястись на месте. Меня тоже затрясло. Лиза держала меня, чтобы я не могла убежать, и заставляла смотреть. Зеркало звякнуло, и по нему побежала трещина.


Лиза отвела меня спать и полночи утешала меня, то нося мне воду, то вытирая мои слезы. Мне казалось, что она была очень довольна ролью утешительницы, которую взяла на себя. Она даже улыбалась, когда отворачивалась от меня, и думала, что я не видела.


Когда я утром встала и прошла по коридору, я увидела, что дверь в комнату-гардеробную приоткрыта. Лиза в одной ночной рубашке разобрала все трюмо, и вещи лежали на полу. Никаких следов Катрины видно не было. Зеркало тоже было целым.


– Ты ищешь Катрину? – спросила я ее. – Она же в раю.


– Она должна быть здесь, ты же понимаешь, что мы просто играли. – Лиза криво улыбнулась.


– Разве Молох не задушил ее и не унес с собой ее душу? – наивно спросила я.


Она злобно и нервно рассмеялась.


– Только такая дурочка, как ты, могла поверить в это! – бросила она.


– Я все расскажу! – закричала я.


– Не расскажешь, иначе я отдам Молоху и тебя! – огрызнулась она. Я продолжала на нее наседать.


– А если он заберет и тебя? – спросила я. – Если он забирает одну душу за другой?


Мы стояли и спорили, злобно смотря друг на друга, пока на шум голосов не пришла бабушка, которая разняла нас и повела умываться. Весь завтрак мы кидали друг на друга гневные взгляды. Потом я ушла в гости к своей подружке, а Лиза выбежала за порог и сказала, что больше я ее не увижу. Я сказала, что хотела бы, чтобы ее тоже забрал Молох.


Вечером я подошла к бабушке и рассказала ей про куклу. Наша любимая добрая Бабочка обняла меня, и я положила голову ей на колени, всхлипывая. Она тогда пообещала найти мою Катрину. Тогда я спросила, почему она не накажет Лизу. Бабушка тяжело вздохнула и сказала, что уже пробовала, и тогда моя сестра озлобилась еще сильнее. Тогда она убежала из дома, и ее не было двое суток. Она посоветовала мне помириться с сестрой.


Я заглянула в гардеробную. Лиза принесла туда множество зеркал и расставляла и развешивала их по стенам, так что они составляли бесконечные коридоры и дорожки. Сама она была одета в старинное бальное платье из бабушкиного гардероба, и в волосах у нее был старый цветок, который уже порвался.


– Что ты делаешь? – спросила я ее.


- Пытаюсь попасть в Зазеркалье, - сказала она. – Чтобы забрать оттуда твою куклу. Ты же тогда не расскажешь ничего бабушке? Про то, что я сделала?


- Я уже рассказала, - горестно прошептала я. – А как ты туда попадешь?


- По зеркальному коридору. Я уже была там, когда пропадала на два дня, - буркнула она, зажигая свечу.


- А тебя не унесет Молох?


- Может и унесет. Я хочу вернуть тебе Катрину.


- А можно я посмотрю, как ты пойдешь? – спросила я.


- Ну смотри, - разрешила она.


Лиза погасила люстру, и только свет из окна и крохотный огонек свечи отражался то в одном зеркале, то в другом, словно умноженный в сотни раз. Зеркала начали тихонько позванивать, будто переговаривались друг с другом. Раздался тихий гул и скрежет стекла о стекло. Лиза встала в середине комнаты, взяв в руки свечу. Сначала ее лицо смотрело отовсюду: и из трюмо, и из зеркала во весь рост из комнаты, и из двух зеркал, раньше висевших в коридоре, и из круглого зеркала из нашей комнаты, и из зеркала в тяжелой раме из бабушкиной спальни, и из наших маленьких карманных зеркалец, прислоненных к комоду. Я на секунду закрыла глаза, а когда открыла их, моей сестры в комнате больше не было. Ее лицо исчезло из всех зеркал, как будто выключили несколько телевизоров сразу.


Сначала я решила, что это очередная злая и глупая Лизина шутка, и даже была готова к тому, что сейчас она вылезет откуда-нибудь из шкафа, но ее в комнате не было. Я позвала ее, но ответа не было. Я искала ее по всей квартире, но найти не могла. Я бегала и звала ее, но она так и не появилась ни в тот день, ни в какой-либо из следующих, словно у меня никогда не было сестры.

Я пыталась спросить что-то у бабушки, но она отказывалась со мной говорить на эту тему. Я попыталась втолковать ей то, что сестра ушла по коридору из зеркал. Не говоря ни слова, бабушка завесила все зеркала, что убедило меня в том, что я была права. Но тогда я решила, что с Лизой случилось что-то такое, что опасно упоминать, и хранила эту тайну всю жизнь.


Сейчас мне двадцать пять лет. Недавно я набралась смелости и спросила у мамы, что же тогда случилось на самом деле, и где Лиза? Мама странно на меня посмотрела.


- Я думала, ты все помнишь, - холодно протянула она.


- Помню что, мама?


- Как умерла Лиза, разумеется.


Я пристыжено замолчала. В моей памяти отпечаталось, что она убежала в коридор из зеркал. Но как двадцатипятилетняя девушка может продолжать в это верить?


- Не хочу вспоминать это. Как будто переживаешь снова и снова, - сказала мама, отпив вина из бокала. – В тот день Лизу нашли мертвой в подвале. Маньяк-убийца, восемь доказанных эпизодов, Лиза последняя. Неужели ты забыла?


Я молчала. Что я могла ответить на этот вопрос? Мама тем временем продолжала. Я разворошила осиное гнездо воспоминаний.


- Нас с отцом тогда вызвали с Севера, но сама понимаешь, пока дали телеграмму, пока доехали. В опознании участвовала бабушка, она же ее и хоронила. Она потом рассказывала, в каком виде ее нашли. А еще рассказала, что в тот день, когда она пропала, вы сильно поссорились, и ты сказала, что надеешься больше никогда ее не увидеть. Прости, Соня, – прибавила она, - я тебя нисколько не виню.


Мы красноречиво промолчали. Она помнит о том, что Лиза поссорилась со мной, через столько лет.


- Когда мы приехали, ты играла в похороны со своей куклой, Катриной ты ее, кажется, назвала? Когда я увидела это, я, честно признаться, спрятала твою игрушку. До сих пор жалею об этом. Если хочешь, ты можешь ее найти в бабушкином комоде.


На следующий день ты зачем-то утащила все зеркала из квартиры, развесила их в костюмерной и вглядывалась в них. Ты тогда сказала, что твоя сестра пропала в зеркалах. Мне ничего не оставалось, кроме как молчать и никак не опровергать твою легенду.


Я молчала. Картины в моей голове мелькали с ужасающей быстротой. Реальные воспоминания заместили ложные. Когда я смотрела, как Лиза исчезает в зеркалах, ее уже не было в живых. Я вспомнила и горе родителей и то, что бабушка, крепкая еще пожилая женщина, сгорела от горя, как свечка.


А что Лиза? Она действительно утащила мою куклу, и ее тело нашли с ней в руках.

Зеркал и коридоров я, кстати, до сих пор немного побаиваюсь.

Автор: Клара Эверт

Показать полностью
29

"Доживающая деревенька" (рассказ)

Совсем скурвилась наша деревня. Раньше спокойно было, светло. Выйдешь за околицу, ступишь в поле, трава голые ступни щекочет, ветер волосы ласкает. Ни змей поганых, ни волков оголодавших, ни иной какой дряни.

Да только кончилось все. Ладно бы бесенята или другая дворовая нечисть, к этому делу мы привычные. Знаем, как отвадить, как привадить. Кому что шепнуть, куда кинуть, какой веткой отстегать.


Да только что-то чёрное ползёт. По земле, по дороге, по стенам избушек. Выйдешь на раздолье, а за ногу ухватит что-то и держит. Присмотришься, то ли корень, то ли змея обвилась. Стоишь, замерев. Дай Бог, чтобы отпустило быстро, иногда ведь и по часу держит.

А бывает, идёшь до отхожего место ночью, глянешь за забор, а возле дороги стоит кто-то. Высоченный. Контуры не разобрать, лица не видно. Но чувство, словно отвернут он от тебя. Хочешь окликнуть, да чуйка держит. Кажется, сейчас позовёшь и домой уже не воротишься.

Так однажды дядя Паша, из города который, по пьяни начал кричать этому гостю что-то. Тот медленно развернулся и побрел. Вроде бы идёт прочь от зовущего, а приближается.

Я тогда у яблони стоял, в листву вжался, чтобы не видно меня было. Так оно и прошло мимо, только головой в мою сторону дёрнуло. А голова, словно в капюшоне каком. Ничего не разобрать.

Оно когда отошло, я осмелел, выглянул из-за забора. Смотрю. А ноги-то человеческие, только идут они в обратную сторону. Словно кости обратно вывернуты.

Я-то домой убежал. Всю ночь уснуть не мог. Ждал, что он за мной так припятится. А дядю Пашу не нашли. Совсем. С милицей, с собаками. Те, когда двери его избушки обнюхали, заскулили и на землю легли.


Детей из деревни увозят. И правильно. Кто-то сказал, что это все из-за старой ссоры ведьм. Жили тут на разных краях деревни нашей. Да только умерли давно. Может, только сейчас колдовство в силу вошло? Кто знает. Сидим на чемоданах, как когда-то. Ждём. Дорога совсем плохая стала. По одной семье, а то и по половине, отправляем.

Водитель говорит, из леса на обочину странные люди выходят. Стоят, смотрят, иногда пальцем показывают. Каждый раз на шаг ближе к дороге.

Признаётся, что хочет отгул взять и облегчить душу дважды. Сначала - в церкви, потом - в стакане.


Я вот что думаю, может, взять Витальку и Максима да сходить днём в лес? Глянем хоть, что за люди там жить решили...

217

Древесные грибы

Как-то летом собрались мы с дружбанами на природу, втроем. Как бы грибов пособирать, ягод, а на самом деле просто побухать)). В общем сели на пригородную электричку, затарились всем необходимым и поехали в ближайшую деревенскую местность. Там и пляжи неплохие были и места шикарные красивые, в общем, живописная местность.


Расположились на одном пляже , там и песок и зелени полно, все просто шикарно. Купались, выпивали, закусывали, народу вообще никого. Сидим на полянке под деревьями, расслабляемся.


Тут, смотрим, местный дедок идет с парнем каким-то, с удочками и снастями, видать, на рыбалку. Дедок нас увидел, заулыбался, видимо общения захотел.


- День добрый, молодые люди! Табачку не будет??


Ну, у нас настроение хорошее, чтобы и не пообщаться. Один дружбан, Ваня, был курящим и деда тоже угостил сигареткой.


Дед затянулся - "Ох, блин, какой табак то хороший, я такой и не пробовал никогда". Ванек действительно покупал какой-то элитный табак и сам делал самокрутки, короче, тонкий ценитель. Ну, короче, разговорились с дедком. Оказывается, дедок с племяшом на рыбалку собрались.


- А вы чтой, ребят, погостить к нам приехали?? - спрашивает такой. Мы говорим, мол, за грибами-ягодами, да и просто на природу.


- Грибы эт дело хорошее, тут если речушку переплыть, на той стороне грибов много, просто тьма. Разных полно, подберезовики, сыроеги...


Тут дедок внимательно уставился на что-то позади нас.


- Грибов много разных и вот таких, окаянных, тоже полно!


Мы сначала не поняли о чем речь.


- Вон, посмотрите, на березах? Видите, наросты такие?


На березах позади нас действительно были какие-то наросты. Как их там называют, чага, вроде, древесные грибы...


- Да не, не чага! - засмеялся дедок. - Чагу то я знаю, из нее настойка хорошая. У чаги цвет древесный, а эти, посмотри, синюшные и с прожилками.


Грибы, действительно, производили неприятное впечатление. Синюшный омертвелый цвет, какие то извилины, которые казались пугающе живыми и напоминали кровеносные сосуды...


- И сюда добрались, треклятые! Раньше только за речкой обитали, теперь и сюда полезли...

Дедок взял небольшую лопатку (такими червей копают для рыбалки) и, крякнув, рубанул лезвием по одному грибу. Тут же брызнула какая-то красная пенящаяся жидкость. Мы отпрянули.


- Ого, на кровь похоже! - удивился я.


- Так это и есть кровь ихняя - засмеялся дедок. - Живые, гады, спасу от них нет.


Мы удивленно и ошарашенно переглянулись. Спятил дед, что ли... Какой то бред несет.


- Вы, ребятки, главное, под деревьями с такими грибами спать не ложитесь. Они ж перемещаются, ироды, на голову залезут, корни пустят и пиши пропало.


Мы хмыкнули. Эх, дед, пропил ты все мозги свои и крышей двинулся...


Тут дед позвал своего спутника:


- А ну-к, Егорка, иди сюда! Это племяш мой, родный.


Парень был явно умственно отсталый и передвигался как дцпшник. По глазам и лицу было понятно, что он инвалид. Несмотря на то, что стояло лето, он был в вязанной шапке.


- Сними-ка шапку, покажи им!


Егорка снял и показал нам свою голову с немытыми волосами. Мы присмотрелись и не поверили своим глазам.


Из затылка парня торчал кусок чего-то непонятного, как будто вросшего прямо в череп. Этот инородное тело имело такой же синюшный цвет как и у грибов на деревьях.


Нас передернуло и лица вытянулись от шока. Что это такое??


Дедок радостно заулыбался:


- Ну как, видели? Прошлым годом пошли мы на рыбалку, Егорка под деревцем заснул, я прихожу, а эта дрянь то уже в голову ему вросла. Ох мать честна! Я говорю, побежали к врачу вырезать, а он плачется, не надо, мол, дядь Коль, в мозг это проросло, умру я, если операция будет, сердцем чую!! Подумали мы, это ж врачам деньги платить, там еще полиция нагрянет разнюхивать...


Пускай все будет как есть!


Мы переглянулись, не зная, ужасаться или крутить пальцем у виска. Наверное, опухоль какая-то у бедолаги в голове, а дед тут насочинял небылиц.


- Ну и что это за грибы такие, дядь Коль? - иронично спросил Ванек.


- Известно что. Почитай, из других галактик. - отвечает дед.


Ну, думаем, дед... Тебе бы книги писать да сценарии к фильмам.


Дед продолжал:


- Из других галактик, да... С галактики Андромеда, по нашенски. Через несколько милльярдов лет наши галактики столкнутся и в одну сольются. А планета у них уж не помню какая.. что-то там Р200 Зет чего то там... Живут они там в недрах планеты, в черном подземном океане, из кислоты... За нами они уж давно наблюдают.


Мы были в шоке, не зная, как реагировать.


Ваня тут спрашивает:


- А от нас то им чего надо?


- Как чего? ДНК нашу изучают, клонов делают там у себя, хотят людскую природу постичь... Ну и знания наши им нужны, накопленные человечеством. Они ж через мозг одного человека ко всему полю мозговому подключаться умеют.


Тут дедок понял, что мы ему не верим.


- Ох, ребяты, не верите вы мне... Вы вроде мозговитые, вот поспрошайте Егорку про что-нибудь умное... Вопросы там позадавайте, про физику-математику...


Ванек учился на радиофаке и скептично хмыкнув спросил:


- Скажи-ка нам, Егорка, значение числа Пи в десятичной системе счисления, первые 12 знаков.


Егорка, закатив глаза к межбровью и по дебильному гыгыкая, сказал:


- Это, бл..ть, число Пи то гы-гы.... 3,14159265358


По ошалелому лицу Ванька, мы поняли, что Егорка ответил правильно. Мы остолбенели.


- Егорка, что такое точка Фейнмана?


- Хы, это ептить... последовательность из шести девяток, начинающаяся с 762-ой цифры десятичной записи числа Пи.


Ванек только прошептал:


- Да, верно.


Мы стали задавать вопросы наперебой:


- Что такое бозонная теория струн??


Егорка снова закатил глаза и монотонным режущим голосом, похожим на робота ответил:


- Процедура квантования действия Полякова приводит к тому, что струна может вибрировать различными способами и каждый способ её вибрации генерирует отдельную элементарную частицу.


- Что такое технологический утопизм?


- Технологическая утопия является идеальным обществом, в котором законы, государственные и социально-бытовые условия работают исключительно на благо и материальное благосостояние всех своих граждан.


- Кто такой Курт Бадински?


- Немецкий военачальник, генерал-лейтенант вермахта, командующий несколькими пехотными дивизиями во время Второй мировой войны.


Тут Егорка страшно замычал, застонал и повалился на колени, схватившись за голову. Из глаз и носа пошла кровь. Егорка трясся как эпилептик, на губах выступила кровавая пена.


Скрюченными пальцами он рвал волосы на голове.


- Ну, хватит, ребяты... Нельзя ему долго говорить, да и не любят они, когда вопросы ради потехи задают. Вставай, Егорка!


Дед достал из кармана какой-то бутылек и начал капать красной жидкостью на затылок Егорке. Егорка сразу успокоился, повеселел и встал.


- Они человеческую кровушку любят, ну да мы их иногда свиной и коровьей потчуем, тоже хорошо. - Дедок, как ни в чем не бывало, спрятал флягу в карман.


Мы стояли с отвисшей челюстью. Это просто нереально. Страшный бред какой-то...


Стрельнув еще сигарет, дедок начал прощаться и приглашал еще в гости. Мы сказали, что подумаем, а сами начали собираться домой - подальше от этого странного пугающего места.

Показать полностью
165

Сынок

Мы определенно зря переехали. После того, как моя жена упала с лестницы и разродилась килограммовым мертвым ребенком, нам пришлось продать загородный дом, где это произошло, и купить квартиру в городе. Квартира нам досталась большая, в старинном доме конца XIX века. Это только звучит романтично, а по факту это просто неухоженная развалюха с остатками былой роскоши в виде лепнины на потолке и ванны на львиных ножках. Все остальное больше напоминает декорацию к фильму о войне: все рушится, отваливается и трескается.


После тишины наших маленьких угодий у озера шум машин и трамваев под окнами по-настоящему угнетает. К тому же, нам пришлось покупать квартиру без ремонта, и мы месяц жили в пыли, грязи и постоянной ругани. Кто делал ремонт, легко может представить, как он крушит быт, бюджет и семейные отношения. Но нам уже было все равно – Оля меня не замечала, а я устал пытаться заговорить с ней. Ее молчание для меня каждый раз как ледяной душ. Как будто это я виноват, что лестница в нашем доме была такая высокая и крутая…


Ближе к концу ремонта мы начали ругаться. Когда Оля назвала меня сраным долгоносиком за то, что я никак не мог прикрепить шкаф к стене и все время сверлил стены не в тех местах, я почувствовал себя, как будто сбросил тяжелую ношу с плеч. Я сказал ей взять в руки шуруповерт и работать самой, а она пообещала просверлить мне вторую дырку в заднице. Тогда мы рассмеялись, но вскоре Оля снова надела свою маску презрения. Но лед в наших отношениях, несомненно, тронулся.


Когда мы вешали светильники, мы практически полностью помирились. Конечно, о том, чтобы вместе лечь в постель, речи не шло, но я вполне неплохо чувствовал себя и на диванчике-полуторке в зале, несмотря на то, что он был полностью покрыт строительной пылью. Мы ели за одним столом, обменивались дебильными шутками, почти как раньше, делили пополам все тяготы капитального ремонта, одним словом – жили как добрые друзья, которые вместе снимают квартиру.


Пока однажды я не нашел кое-что.


Я разбирал стену между ванной и туалетом, чтобы объединить санузел, и обнаружил в нем нишу размером с коробку от мужских ботинок. Меня разобрало любопытство, и я вскрыл ее. Сначала я подумал, что кто-то зачем-то хранил в ней кошачьи кости, пока не разобрался – череп размером с два моих кулака, тонкие ребрышки и хрупкий позвоночник принадлежали новорожденному ребенку. Судя по серо-желтому цвету, он лежал здесь примерно с век.

Моей первой мыслью, честно признаться, было сразу замуровать нишу обратно, но моя жена имеет чудесную особенность появляться в самый неловкий момент.


- Слава, это что? – спросила она. Черт, а я и не заметил, что она уже стоит надо мной.


Я молчал. Что я мог ответить?


Сидя на корточках к ней спиной, я мог видеть, как из ее огромных зеленых глаз льются слезы. Я молча стал замуровывать нишу цементом, но она отобрала у меня шпатель и ведро, оттолкнула меня и склонилась над костями. Я решил не трогать ее и ушел курить на лестничную клетку.

Когда я вернулся, я незаметно заглянул в ванну. Оля сидела над нишей и что-то тихо в нее говорила. Покачав головой, я отправился в свою берлогу коротать свой одинокий вечер, а именно, пить пиво и смотреть какие-то дурацкие фильмы на старом маленьком ноутбуке. Лучше уж прослыть бесчувственным циничным сухарем, чем влезть грязными сапогами в женские чувства. За три года брака я как следует усвоил это правило.


Я проснулся в три часа ночи, одетый и с банкой выдохшегося пива в руке. Ведомый желанием отлить, я отправился в отхожее место и застукал там Олю, до сих пор сидевшую там на коленях разговаривавшую со скелетом.


- Ты мой хороший, ты мой маленький, - бормотала она, склонившись над нишей. На ней были тоненькая полупрозрачная маечка без лифчика и трусы с птичкой на попе. В лучшие времена я бы возбудился. Сейчас со стороны она выглядела так, будто она поклоняется гофре унитаза. – Тебе тут жестко спать, наверно. Ну ничего, зайка, нам скоро папа кроватку купит, будешь на матрасике спать…


- Оль? Ты чего тут делаешь?


- Я? – Да так, ничего. – Она испуганно посмотрела на меня.


- Можно я в туалет схожу?


- Да, конечно.


Она повернулась и вышла. Сделав свои дела, я нашел ее у окна в кухне. Не зажигая свет, она смотрела в окно, как будто увидела на нашей улице что-то необычное.


- Оль? Может спать пойдешь уже? Поздно… - робко начал я.


Неожиданно она ответила:


- Да, Славочка, конечно, - сказала она ласковым голосом.


Она всегда называла меня Славочкой, когда хотела подбесить. Я молча вышел из кухни.

Встав с утра на следующий день, я принялся красить стены в коридоре. Оля опять пошла в туалет и вскоре вышла оттуда с чем-то, завернутым в желтое шерстяное одеяльце. Я сразу узнал его – это был подарок от ее тети для нашего будущего ребенка. В одеяло были завернуты кости из ниши. Сверток был обмотан голубой лентой с пышным бантом.


- Смотри, Слава, это Денис, наш сын.


Стоя в коридоре с валиком в руке, я немного растерялся. На моем лице появилась идиотская улыбка.


- Смотри, как он похож на тебя.


- Да, очень. – Выдавил я из себя, глядя в пустые глазницы черепа без зубов. Что мне было еще сказать?


- Пока положу его спать со мной. Я уже заказала кроватку и коляску.


Сияя улыбкой, она понесла свой сверток в комнату. Я не оправдываю себя, я поступил по-идиотски, но я обрадовался, увидев, как улыбается моя жена. В последний раз она так улыбалась на УЗИ, когда нам сказали, что у нас будет мальчик.


Когда я проходил мимо комнаты, я увидел, как Оля приложила скелет к груди. И опять я не нашел в себе моральных сил вызвать скорую психиатрическую. Лицо моей жены сияло, а глаза ее лучились нежным светом молодой мамы.


На следующий день привезли кроватку и коляску. Дрожащими руками я молча расплатился и также молча смотрел, как Оля с любовью и материнской заботой стелила белье с Винни Пухом в светлую кроватку с ортопедическим матрасиком. Потом она положила желтые кости под одеялко и стала тихо напевать колыбельную, укачивая то, что она считала своим ребенком.

Я ушел в зал.


- Слава, может, придешь ко мне спать? – тихо спросила Оля, неслышно подойдя ко мне сзади.


Я дернулся. Потом осознал, что мне предлагают снова соединиться с моей женой. Я обнял ее и поцеловал в висок.


- Конечно, любовь моя.


Эта ночь была сказочной, мы словно вернулись в студенческие годы, только что кровать не скрипела. Мы также старались вести себя как можно более тихо, чтобы не разбудить Дениску. Несмотря на то, что стоны и крики давились о подушку, я чувствовал, что моя жена раскрылась, как никогда раньше ни до, ни во время беременности. Под утро она прошептала, что любит меня, и я уснул, гладя ее по светло-русым мягким волосам.


Со следующего дня Оля стала выгуливать скелетик в коляске, при этом он издавал легкое постукивание. Она где-то нашла старую детскую ванночку и купала его, тщательно вытирая полотенцем с зайчиком. Она регулярно звонила своей маме и рассказывала о газиках и коликах, хотела позвать подругу Свету на крестины. Стоит сказать, что к моменту нашего знакомства Оля была круглой сиротой, а Света разбилась на машине три года назад.


Я сказал ей, что ребенка лучше никому не показывать, потому что все нам завидуют, а такого красивого и здорового сына могут очень легко сглазить. Глядя на то, как Оля достает погремушки одну за одной и пробует заинтересовать ими начинающий рассыпаться череп, я считал до десяти и думал, в какой цвет лучше покрасить стены в кухне. Оля на полном серьезе рассказывала мне, что пустышки вредны для прикуса. Я поддерживал все эти разговоры. Она делала ему массаж, потому что вычитала, что это снимает тонус мышц.


Я понимал, что надо прекращать балаган с ношением скелета на руках и пением ему детских песенок, но как отреагирует Оля? Я не хотел терять ее. Если ее увезут в психушку, а так, скорее всего, и случится, то мы никогда больше не сможем быть вместе.


Наши ночи становились все более сказочными, а дни были наполнены улыбками, смехом и радостью. Скелетик по имени Денис теперь сидел с нами за столом на стульчике для кормления, и Оля давала ему кашу с ложечки. Она каждый раз сокрушалась, что он плохо ест, звонила маме и спрашивала совета. Я чувствовал себя то счастливым отцом, то психиатром в дурдоме «Ромашка». И еще кое-что глодало меня: у Оли уже два месяца как не было менструаций, я понимал это, потому что все эти дни мы занимались сексом, как сорвавшись с цепи.


Однажды утром я заговорил с ней об этом. Она расплакалась и сказала, что тест подтвердил беременность, но Оля говорила с Дениской, и он не хочет ни брата, ни сестру.


Ловушка захлопнулась. Дав Оле возможность наслаждаться своим психотическим трипом, я лишил нас возможности родить настоящего ребенка.


- Но Оля… - Начал я. – Почему бы нам не попробовать родить второго ребенка?


Клин клином вышибают. Может, настоящая беременность поможет ей вылечиться?

Она улыбнулась.


- А и правда, почему бы нам не превратить троих в четверых? Я попробую поговорить с Дениской, может, мне удастся его переубедить? Я поднял ее на руки и отнес в спальню. Дурак, тогда я надеялся, что все обойдется.


Ночью я встал попить воды и увидел, что в туалете горит свет. Заинтригованный, я встал у двери.


- Дениска, - говорила жена. – Это же твоя сестренка, почему ты такой эгоист?


Скелет был разложен у ванны на ярком детском коврике. В руках Оли что-то сверкало в свете тусклой лампочки.


- То, что она родится, не значит, что мы с папой перестанем тебя любить.


Пауза.


- Это неправда, папа тебя очень любит!


Пауза.


- Мы будем любить тебя по-прежнему.


Пауза.


- Денис, хочешь на ручки?


Пауза, сопровождаемая перестуком костей.


- Денис, пожалуйста! Я не хочу ее убивать.


Пауза.


- Хорошо, если ты действительно хочешь быть единственным сыном.


Вжжих. Звук, как будто режут мясо.


Я распахнул дверь и подбежал к жене, но было уже поздно. Розочкой от бутылки шампанского она уже распорола себе живот сверху донизу, и оттуда стекала густая алая кровь, заливавшая пол и скелетик, который она держала на руках.


- Оля, нет!


- Слава, это ты во всем виноват, - прошептала она и потеряла сознание. Мне нечем было ей возразить.


Сейчас я дожидаюсь суда в деле о доведения до самоубийства и оставления в опасности моей жены, Громовой Ольги Павловны. У меня хорошие адвокаты, да и с юридическими тонкостями я знаком, так что суд должен проявить ко мне снисхождение. Пока оглашают мой вердикт, скажите, любящие мужья и отцы, а как бы поступили вы на моем месте?

Источник

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: