122

Советский Союз глазами очевидца (70-80-е годы) - 12

В предыдущих сериях я рассказал о нехватках качественных товаров в СССР, о дефиците, о причинах и следствиях этих явлений. Должен заметить, что тогда нас это не очень раздражало. Привыкли, ибо так было всегда, мы среди этого родились и выросли, поэтому, воспринимали происходящее, как должное.


Если вас ударят в глаз,

Вы, конечно, вскрикните.

Двинут раз, ещё раз...

А потом привыкните.


Но иногда раздражение, таки, вспыхивало. Это происходило, когда ВДРУГ выяснялось, что наши люди на нашем оборудовании ОКАЗЫВАЕТСЯ могут делать отличные вещи. Я расскажу о нескольких поводах для раздражения, которые засели в памяти.


Однажды в обувных магазинах родного города появились шикарные женские босоножки.  Изящная форма, великолепная цветовая гамма - они и сейчас разошлись бы влёт. Ну а уж в те времена народ, конечно, принялся хватать. СтОили они подороже остальных, но они того стОили! Прошёл день, второй, третий - босоножки не кончаются. Купили все, кто хотел. Тем летом не встретить в городе женщину в этих босоножках было невозможно. Но самым удивительным было то, что сшили их на местной обувной фабрике. На той самой фабрике, продукция которой всегда была откровенным дерьмом. Любую их обувь - летнюю, зимнюю, мужскую, женскую - покупали только от безысходности, когда уж совсем припрёт. Включая и женские босоножки. Не радовала глаз эта обувка - тусклая, безвкусная, корявая...


Что же произошло?


Оказывается, эту партию шили на экспорт и почему-то она не ушла за рубеж. Возможно, заказчик забраковал. Вот тут и вспыхнуло - так, значит, всё же могут нормальную обувь шить?! Но какого ж хрена только на экспорт?! А для своих?! Честно говоря, я до сих пор не понимаю причин этого сволочизма.


С автомобилями происходило нечто похожее. Люди были счастливы, когда им попадался "экспортный" вариант, например, Жигулей. Это были те же Жигули, но более качественно собранные. А на внутренний рынок они попадали потому, что не проходили ОТК (отдел технического контроля). Т.е. для экспорта они были плохи, а для советского потребителя - счастье. Подумаешь, обивка кривовато в уголке натянута, или свет в салоне не зажигается... Зато, с остальным проблем нет! А свет сами исправим.


В любимой тогда Литературной газете я прочёл статью об АвтоВАЗе и там встретился такой эпизод: в цеху загорается табло "Внимание! Работаем на экспорт!" и все рабочие на конвейере сразу подтягиваются, начинают работать более внимательно и тщательно. И (о, чудо!) с того же самого конвейера идут качественно собранные автомобили! И руки, оказывается, не из жопы растут... Опять зло взяло - а для своих почему нельзя так же работать?


Расскажу, как я покупал свой первый цветной телевизор. Это уже в 80-е годы происходило, в то время телевизоры уже не были диковинкой, в магазинах стояли свободно. Только брать их не спешили. Во-первых, цена размером в 3-4 месячных зарплаты не стимулировала спрос, а во-вторых, качество. Чтоб телевизор достать из коробки, включить и смотреть - такого, вообще, не бывало. Его нужно было ещё настроить - вертикальная и горизонтальная развёртки, сведение лучей, баланс цветности... Да и кинескоп размагнитить не мешало бы... До идеала довести изображение было невозможно в принципе, покупали аппараты с ПРИЕМЛЕМЫМ изображением. А с неприемлемым, не поддающимся уже никаким настройкам, так и стояли на витринах годами.


И вот как-то узнал я, что завтра привезут новую партию телевизоров, т.е. можно будет выбрать. УРА! Позвал друга (телевизор-то под 60 кг весил, а доставка - вертись, как хочешь) и пришли мы с ним в магазин. Для начала пересмотрели и покрутили настройки у всех телевизоров в торговом зале, штук 10-12. Нееее... На такое изображение смотреть - сбесишься. У продавца спрашиваю, мол, должны же были новую партию подвезти... Она говорит, что подвезли, но грузчиков свободных нет, чтобы их выставить в зал. БИНГО! Я ПЕРВЫЙ!

- Какие грузчики, красавица?! Вот же мы, богатыри, перед тобой! Давай вытащим!

Короче, стали мы один за другим таскать телевизоры со склада, подключать и настраивать. Один-второй-третий... Хреново показывают. Четвёртый-пятый-шестой-седьмой-восьмой... Кончились новые телевизоры. Пришлось брать один из ранее забракованных потому, что остальные были ещё хуже. А у этого только в уголке изображение чуток кособенилось. Нормально. Погрузили мы агрегат на саночки и увезли. Дело перед Новым Годом происходило, очень хотелось посмотреть Голубой огонёк в цвете. Ой, радости было... )))


Со временем, конечно, что-то там перегорело, потом ещё перегорело...  Дело привычное - руки кривые, бракованные комплектующие, проектировщики хреновые... Но, в общем, мне с телевизором повезло. Но когда я узнал, что наши телевизоры В ПРИНЦИПЕ не могут толком показывать и не могут не выходить из строя - вот тут припекло. 


В той же Литературке прочёл о том, что часть элементов в наших телевизорах вообще не приспособлены для работы в заданных условиях. Т.е. проектировщики-то не виноваты, они рисуют нормальную, работоспособную схему, но тут засада - некоторых деталей с нужными параметрами (ламп и полупроводниковых элементов) наша промышленность не выпускает. Что делать? Брать то, что есть с близкими параметрами и сооружать из них хренотень, которая хоть как-то заработает. Вот так и делали. Поэтому, советский телевизор, даже идеально собранный из идеальных деталей не мог выдать идеального изображения и не мог не перегореть. Дык чё ждать от элементов, работающих на запредельных режимах?

И ещё вопрос - как при такой концепции разрабатывать действительно новые, улучшенные модели? А никак, будь ты хоть гением электроники. Да наши разработчики телевизоров, может, и были гениями - на такой элементной базе хоть что-то умудрялись сооружать.


Понятно, что это касалось всей бытовой электроники и электротехники.


Всё, притомился писать.

Потом расскажу о вредительстве под названиями "Секретность" и "Плановое повышение эффективности".

И это будет продолжением рассказа о том, как тупорылыми долбоклюями гробился потенциал советской науки и промышленности.

Дубликаты не найдены

+14
Честно говоря, я до сих пор не понимаю причин этого сволочизма

Ни какого секрета тут нет, на экспорт приходилось делать качественно, иначе ни кто бы не покупал, а валюта власти была очень нужна, для своих же делали "на отьебись" потому  что "и так схавают".

раскрыть ветку 21
+5

Это понятно. Непонятно, почему, зная о недовольстве народа качеством отечественной продукции и "преклонении перед Западом", не приняли мер для изменения ситуации. При том, что и затрат-то особенных не нужно было, всё ж уже есть - оборудование, материалы и квалификация. Осталось только кулаком по столу стукнуть.

раскрыть ветку 20
+8

Где-то читал историю: "Попал как-то директор завода, выпускавшего всякую светотехнику, на выставку в Европу. Увидел на той выставке настольную лампу - самую обычную, без свистелок/перделок. Но, черт подери, лампа была удобная, легкая и красивая. Потратив энную сумму в валюте, директор привез образец на завод. Собрал совещание - всех начальников цехов и проектного отдела. Поставил лампу на стол и говорит - сделать мне вот такую же, 1 в 1, без улучшений и рационализаторства. Через месяц чтобы был опытный образец. Все взяли под козырек и пошли работать. Через месяц - снова совещание. Выставляют нашенский образец - страшный, неудобный и весит как наковальня. Директор орет - вы чего мне притащили??? Я что говорил сделать??? И тут началось - ну, понимаете, у нас вот таких патронов не делают, только вот такие здоровые - пришлось абажур переделать и крепеж усилить, выключатель кнопочный только со здоровенной кнопкой, провод - только вот такой, жесткий и страшный, и вилка - только черная или белая, красных нету. В итоге плюнул на все это директор и завод продолжил выпускать старую линейку продукции". Как уже говорилось - даже при современном уровне развития вычислительной техники запланировать все и вся нельзя. Вот и получилось, что в потребительском секторе СССР выпускал жуть какую-то.

+8

Удовлетворять потребности народа не входило в цели и задачи власти. А постольку поскольку народ и так хавал, хотя и кривя морду, это было вполне разумно - держать народ в чёрном теле. Ну не было в Совке ресурсов для нормального производства товаров потребления, а те, что были уходили на оборонку и другие ура-проекты. Примерно тоже самое сейчас в Сев Корее, с поправкой на их скудные ресурсы.

раскрыть ветку 7
0

Зачем такие сложности? Недовольство легко устранить с помощью посадок( в крайнем случае отстрелов). Вспомните новочеркасские события.

раскрыть ветку 7
-1
Отсутствие качественной продукции внутри страны делает подпольную торговлю импортом прибыльной, как торговлю наркотиками. Поэтому не исключаю сговор управленцев заводов и подпольных торгашей.

А государство уже давно работало в интересах этих теневиков, которым для полного счастья не хватало только реставрации капитализма, чтобы вести свои дела на законных основаниях. Дефицит хороших продуктов и продуктов вообще - прекрасный фон для пропаганды рыночной экономики.

Есть свидетельства того, что дефицит продуктов в конце восьмидесятых был создан сознательно - годные продукты нагло вывозили гнить подальше от людей.
раскрыть ветку 1
-1

А какой телек то был?  у нас был Темп цветной, нормально отработал лет 15 точно

+13

Видела я как-то туфли славной фабрики "Скороход", от одного названия которой обычно ноги пытались спрятаться в задницу, сложиться как телескопическая удочка. Но эти туфли были как раз из тех, экспортных. Так я вам скажу. Кто там был любимым обувщиком у Кэрри Бредшоу? Маноло Бланик? Пффф! При виде экспортного варианта туфель от "Скорохода" этот самый Бланик удавился бы от зависти и навсегда забросил своё обувное дело. Это были не туфли, а верх совершенства, на мягкой стельке которого гордыми золотыми буквами красовались английские буквы названия фирмы.

Мда... Ну а во всех питерских магазинах, от обычных районных до отделов в "Гостинном дворе", при этом стояли привычные глазу баретки, больше похожие на средневековый пыточный инструмент "испанский сапожок". Причём и по ощущениям ног, обутых в эту "обувь", тоже. Не зря же они от одного слова "Скороход" пытались в заднице спрятаться ))

+7

Горькая правда(

Вспомнил тестирование партии из 12 видеомагнитофонов ВМ-12.

итоги:

работоспособных -5

без дефектов-1.

+6

В этой простой житейской истории по сути раскрыты истинные причины гибели "великой" советской промышленности наступившей с переходом к рыночной экономике:(

раскрыть ветку 1
0

И это даже хорошо, удар рублём по промышленности, зато научимся делать что-то качественно.

+5
А, помните, не рекомендовалось покупать технику, выпущенную "с конвейера" в конце месяца?
Потому что рабочие "гнали' план и в процессе могли нагнать браку.
раскрыть ветку 4
+10

И ко всему прочему ОТК снижал требования: если агрегат прям сразу не развалился - сойдёт. Тут уж о качестве речи не было, нужно было количество дать.


Кстати, анекдот на эту тему.

Помер мужик, в рай ему попасть не светило, но предложили ему на том свете выбор - ад социалистический или капиталистический. Мужик интересуется:

- А разница в чём?

- В капиталистическом аду жизнь, в принципе, нормальная. Как на Земле. Но каждый день в задницу забивают здоровенный гвоздь. А в социалистическом жизнь потяжелее - очереди, партсобрания, субботники...

- А наказание-то какое?

- Такое же - гвоздь в задницу ежедневно. Но, сам понимаешь, социализьм. То черти пьяные, то гвоздей не подвезли, то все на уборочной...

Мужик обрадовался:

- В социалистический ад хочу!!!

- Ты не торопись, подумай. В конце-то месяца все 30 гвоздей в заднице будут.

+1
Работал тогда,в конце 80х на конвеере.Делали блоки для цветных телевизоров. Никакой разницы в начале месяца,в конце не было.Всегда всё одинаково.Контроль качества был постоянным.Выборочно,раз в смену кажется брали первый попавшийся блок с упаковки и на стенд.Вибрации, температура,влажность.Правда сама конструкция телека устаревшей была к тому времени и детали с огромными допусками по точности.Те что военным не подошли.Про военное производство особая песня.В конце конвейера 2 приёмки- гражданская и военная.За каждую операцию монтажники расписываются в сопроводиловке на каждую плату.Плата не пошла на стенде-всю продукцию смены под гусеницы трактора, остальное даже не проверяли.Радиодетали - как сейчас колбаса в магазине.Срок хранения прошел- прямо в упаковке под трактор... Сам лично всё это видел.
+1

В конце месяца ещё ничего. В конце квартала или года, вот где старались не брать.

раскрыть ветку 1
+1
Да, да я об этих сроках думала, когда писала, просто сейчас работаю на заводе и важен ежемесячный план, поэтому про квартал и конец года я забыла.
+5

Телевизор "Электрон 738" покупал в 79 г. В кредит естественно. Проработал он до 93-го года, пережил замену кинескопа и замену почти всех радиодеталей. Ломался регулярно, раз в 2-3 месяца. Ремонт особо не напрягал -  поскольку знания в электронике были, но не было в нашей провинции запчастей. С посылторга детали шли по месяцу.

+4
Это уже в 80-е годы происходило, в то время телевизоры уже не были диковинкой, в магазинах стояли свободно. Только брать их не спешили. Во-первых, цена размером в 3-4 месячных зарплаты не стимулировала спрос, а во-вторых, качество.

В начале 80-х были УЛПЦТ которые стоили около тысячи рублей т.е. 7-8 средних месячных зарплат(а зарплата санитарки в больнице или нянечки в яслях тогда была около 60 рублей, медсестры/воспитательницы/учительницы начальных классов - 80). Были эти УЛПЦТ действительно тяжеленными гробами т.к. лампово-полупроводниковые с трансформаторным блоком питания, но главный их недостаток - частый выход из строя блока строчной развёртки и самовозгорания. Я в 80-90-х занимался ремонтом и "тюнингом" телевизоров - устанавливал декодеры PAL, видеовходы, дистанционное управление итп, про УЛПЦТ хорошего сказать не могу хотя отдельные экземпляры ухитрялись отработать лет по двадцать.

раскрыть ветку 5
0

УЛПЦТИ стоили 590 руб, с блоком ДМВ -620 руб. В БР пробивали строчные трансформаторы (приходилось перематывать ) и из за потери (-) на сетке выходила из строя лампа (страшный дефецит). В моём телевизоре успешно работала ГУ-50.

А вот следующая модель ( с тиристорной разверткой на КУ221) была ещё более неудачной.

раскрыть ветку 4
+1
УЛПЦТИ стоили 590 руб, с блоком ДМВ -620 руб.

Это уже ближе к концу 80-х, когда УЛПЦТ на некоторых заводах не стали заменять на УСЦТ, а модернизировали и снизили цены.

раскрыть ветку 3
+5

ну прямо скажем, при таком подходе ссср был не жизнеспособен. мы могли делать великие вещи, нотсозидать по мелочи не могли.

раскрыть ветку 2
+3

Так поэтому он и помер, а вовсе не Горбачёв развалил по заказу ЦРУ.

+2

С телевизорами тоже как с босоножками. Где-то в 89-м завезли наши телевизоры. Сейчас уже не помню, то ли Рубин, то ли Витязь с кинескопами нового типа. Работал безукоризненно 15 лет. Единственно, что пришлось шаманить, это ставить декодер PAL-Secam и вход для компа ZX Spectrum. Но это уже был полностью полупроводниковый телевизор. Сам до дома в руках донес. А так до середины 80-х в продажу гнали ламповые, тяжелые, что ими кнура убить можно было.

раскрыть ветку 3
+3
Хуй его знает чё так хуево делали, купили мы в 99 году телек LG, за все время один конденсатор сменил за 10 рублей и штук 5 пультов. А до этого электрон был 82 года, ремонтировали стабильно раз в полгода. До сих пор пашет, сволочь все никак не сдохнет.
0
С квадратным кинескопом и панелью внизу? Это Рубин, долго работал и к нему даже пульт ДУ знакомый мастер приделал.
раскрыть ветку 1
0

Ага, он самый.

+2

у меня и в 90е и самом начале 2000х лучшие ботинки были местной фабрики. которые из партий для германии предназначенных были.

+2

Да все просто. Люди тогда были сволочнее и бесстрашнее.


Не требуют - нехер и напрягаться, поговорки про "тащи с работы каждый гвоздь", мемасы про советских буфетчица.

Ну и плановая экономика. Хоть никак не развивайся, заводу загнуться естественной смертью не дадут и людей не уволят.

+2
Очень занимательно, пишите ещё, пожалуйста.
+1

Почему только СССР? А современные изделия? Прогресс все таки есть, конечно. Но при возможности выбора люди всегда возьмут вещь, сделанную в Европе/США/ Японии потому что знают, что будет качественней, удобней и надежней

+1

Подход к производству (со стороны работников) ничуть не изменился, кстати... Меня всегда раздражали такие люди - "сам буду делать через жопу не напрягаясь, и буду дико возмущаться, когда другие будут делать так же".

раскрыть ветку 1
+1

Тоже заметил. Работают не для того, чтобы удовольствие от качественной работы получить, работают,  чтобы начальство оть...лось. тяп-ляп, лишь бы, лишь бы. И так везде. А потом удивляемся, что Мерседес лучше Лады. Что же вы хотели при таком подходе к работе? Единицы людей, готовых качественно делать свою работу

+2
Какую страну просрали
раскрыть ветку 38
+4

просрали страну, неспособную создать нормальный телевизор.

раскрыть ветку 37
+6

Зато мы делаем ракеты и в области балета...

раскрыть ветку 4
-1

Процентов 90 стран, даже очень развитых и с высоким уровнем жизни и сейчас не могут сделать нормальный телевизор, и что?

раскрыть ветку 15
-2

На счет телевизоров пиздеж, Когда Спрут с Каттани начали показывать (1986 вроде, а может чуть позже) отец мой купил телевизор таурус цветной полупроводниковый и телик проработал лет 7-8 без ремонта, потом сосед в нем запаял чего-то и ещё лет 5-6 работал. И притом охуенно показывал. Правда стоил 900 рублей.После восстанавливал кинескоп на фирме какой-то, в общем, в 2009 он ещё работал, только в зеленом цвете.

раскрыть ветку 15
0
Странно проетировали советские инженеры. Закладывали в схемы телевизоров несуществующие в реестре детали.
раскрыть ветку 1
0

Ну почему же? В схиму они закладывали существующую элементную базу, но некоторые элементы схемы изначально были обречены на работу с нагрузкой, отличной от номинальной.

0
Блин, никто не упомянул про телевизоры альфа
-4

Жесть!!! Про босоножки ничего не скажу, но про табло "Внимание! Работаем на экспорт!" и про телевизоры  - жесть, нет - ЖЕСТИЩЕ!!!  Я понимаю - "Не наврать - истории не рассказать", - но меру надо знать.

раскрыть ветку 20
+1

Имеете что-то опровергнуть?

раскрыть ветку 19
0
В технике молодёжи читал. Совершенно обратную информацию. И да, давайте обсудим какое издание более авторитетное.
раскрыть ветку 3
0

Угу имею. Про конвеер ВАЗа сказать не могу, а вот на ГАЗе точно не было, по крайней мере, когда я работал( перед армией). А вот про телевизоры - отдельный разговор. Настройка гетеродина - АПЧГ, настройка кадровой и строчной развертки - модуль синхронизации и сигналы синхронизации. Размагничивание кинескопа - это только дельтообразные пушки ( нарушение сведения лучей, даже при переносе телевизора в другое место ), но это не проблема советской техники, а проблема именно этого типа кинескопа. В начале 80 - ых появились планарные кинескопы ( с самосведением )и проблема исчезла. Выпускались УЛПЦТ ( ламповые,60 -70 с дельта кинескопом), УПИМЦТ ( полупроводниковые 70 - 80 годы ), УСЦТ 3,4,5,6 (планарный кинескоп, полупроводниково - интегральные 80 - 90 годы). Ну а про радиотетали - посмотри в справочниках.

раскрыть ветку 13
-1
Про телевизоры вы пиздите. Все детали которые там использовались были разработаны для телевизоров. Мало того, система секам, которая использовалась у нас была намного лучше по цветам и четкости, чем система пал. Другое дело что детали хранились на дырявых складах и были окислены, поэтому не припаивались как надо. Потом в гражданку шли детали которые были отбраковкой от военки. Ну и кинескопы делать не научились, потому как было распиздяйство. Хотя в нашей Радуге 719 он проработал 10 лет. А в 90 кинескопы и года не работали. Я в прошлом году выбросил холодильник Бирюса 2 74 года выпуска только потому, что сгнило днище и пластик пожелтел. А так он вполне исправно работал. 43 года, Карл!
Похожие посты
80

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.2.

Начало : «Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1.

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.2. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Все помчались к месту происшествия. Я, запыхавшись, добрался позже всех. Экипаж на земле, все живы-здоровы.


А самолёты?


У Ту-16 часть крыла оторвана. Ли-2 с поломанной стойкой шасси накренился. Потом обнаружили задиры на лопатках турбин…У всех настроение шоковое…


Ну а дальше, когда все понемногу пришли в себя, по свежим следам (в прямом и переносном смысле слова) – разбор полётов с выявлением причин и назначением виноватых.


И командир корабля (полковник Алехнович А.А., командир полка), твердо заявляет о неудовлетворительном состоянии полосы как причине выкатывания самолёта за границу ВПП.


Дескать, левое шасси сразу со старта попало на неуплотнённый снег (эта версия нашла отражение в публикациях газеты «Советская Беларусь»), а он сам – ну просто не смог справиться с неожиданно возникшей мощной тягой влево. Никто из присутствующих это заявление не осмелился оспаривать в данный момент.


Ну, всё, товарищи аэродромщики, виноватые есть – сушите сухарики!


Но, несмотря на авторитет (командир полка, Герой Советского Союза!) мы, аэродромщики, решили побултыхаться, как лягушка в сметане – авось выплывем… Для начала вместе с членами комиссии идём по трассе движения самолёта, где нам командир пальцем показывает «глубокую» колею от левого шасси.


Действительно, такой факт имеет место, как говорят. Расшифровываю этот тезис. Уже говорилось, что имел место небольшой ветер 5 - 7 метров в секунду.


Этот ветер породил позёмку, которая, в свою очередь, намела небольшие свежие наносы снега шириной 5 - 8 метров. В результате прохода шасси по этим наносам образовалась, действительно, колея – колея просто «впечатляющая»!


Высота бортиков вдоль колеи достигала аж 10-12 см. Но что примечательно – направление движения колёс под действием этих самых «сугробов» не изменилось! Вот эту картину мы, аэродромщики, быстренько с помощью рулетки замерили и нанесли на миллиметровку.


В дальнейшем схема положения самолета на старте и трасса его движения сыграла решающую (во всяком случае, для нас) роль в анализе причин происшествия.


А вот о «плохо замёрзшей промоине с солёной морской водой», в которую якобы угодило шасси, или о «гигантском ледяном катке», по которому «тормоза бесполезны» (см. «Советскую Беларусь», где есть эти выдумки ), тогда и разговора не было…


О дальнейших перипетиях этого дня. Когда, будучи ещё на полосе, все уже наговорились, но нашей «оправдательной» схемы ещё не было, в связи с чем версия о неготовности полосы как-то витала в воздухе, я выбрал момент и, с разрешения начальника, осмелился задать вопросы командиру корабля.


Вот коротко, почти стенографически, воспроизвожу их и ответы на них.


1-й вопрос - ответ:

- «Тов. полковник, можно узнать, почему Вы пошли на взлёт, находившись левее оси полосы на 7 метров ?»

- «Это не имело и не имеет никакого значения».


2-й вопрос - ответ:

- «Тов. полковник, направление самолёта перед разбегом было со смещением от курса взлёта влево – это могло повлиять на траекторию движения?

- Ответ был несколько раздражённым и в духе ответа на первый вопрос.


3-й вопрос - ответ:

- «Тов. полковник, можно узнать, почему Вы взлетали с попутным боковым ветром, а не отрулили в другой конец полосы?»



Разъясняю для непосвящённых важность данного обстоятельства: во-первых, в авиации всегда стараются взлетать с встречным ветром; во-вторых, боковой ветер слева, воздействуя на хвостовое оперение (киль) Ту-16, разворачивал его опять-таки влево.


- Ответ был чрезвычайно раздражённым, примерно таким: «Если Вы, старший лейтенант, не понимаете, то разъясню: не отрулил потому, что надо экономить топливо (в то время такие слова вызывали у авиаторов лишь улыбку) и время – Вы видите, что над нами кружат ещё два самолёта?»


А дальше он просто сорвался: « Да и вообще, Вы что – пытаетесь учить меня, Героя Советского Союза с 1944 года, освоившего за свою жизнь (не припомню цифру, вроде бы около 30-ти) типов самолётов и т.д. и т.п. – целая тирада!». В общем, отделал он меня «под орех». Всем было понятно, что это был явный нервный срыв.


Я не хочу приводить слухи о дальнейшей его судьбе, о том, как он пострадал по служебной и по партийной линиям в связи с этим происшествием. Но приведу информацию, которая поможет понять состояние этого человека в тот торжественный момент и приблизить нас к пониманию причин происшедшего.


Вот что говорил мне, характеризуя его, бывший сослуживец, воевавший вместе с ним, т.е. хорошо знавший его: «Лётчик от Бога, но имелась в нём червоточинка: достаточно его похвалить, особенно, публично, и человек терял контроль над собой. Хвала и слава опьяняли его. Об этом мы ему говорили и по-товарищески и по партийной линии, но…».


Видимо это качество и сыграло роковую роль в этой истории, хотя быть мне судьей неположено. Ведь при поздравлении экипажа с успешной посадкой, как мне рассказывали, генерал Рейно Л.Д. публично пообещал представить его ко второй Звезде Героя и выделить в личное пользование «Волгу» (в то время это значило многое), что вызвало, очевидно, бурный восторг.


И в таком состоянии эйфории, не выправив самолёт по курсу, не учтя действия попутного боковика слева и проявив поспешность, Алехнович А.А. рванул по газам и, не успев, как говорится, оглянуться, оказался на краю полосы. По существу можно было исправить сложившееся положение, прервав разбег. Да, это была бы задержка, но разумная, вынужденная.


Однако гордыня командира не позволила останавливаться. Всё это и привело к печальному финишу…


Вот такое моё видение свидетеля и участника происшедшего.


Свой взгляд на эти события изложил другой свидетель происшествия – начальник 4-й смены СП-6 Н. Брязгин, (его рассказ изложен в вышеупомянутой статье «Секретный объект СП («Северный Полюс»)-совместное предприятие военных и учёных» в журнале «Власть» №46(397) от 21.11.2000г.).


Изложено это происшествие упрощенно и неточно, в частности даже неверна фамилия нашего командира и прочее.


Но статья в журнале интересна тем, что в ней помимо рассказа Н.Брязгина приводится текст совершенно секретного донесения в ЦК КПСС о прилёте самолёта-разведчика.


Описания неудачного взлёта Ту-16, сделанные другими авторами (разумеется, в лучшем случае со слов участников) отличаются ещё большими искажениями фактов.


В газете «Советская Беларусь» подробно описывается лётная жизнь Алехновича А.А., как лётчика выдающегося ( хорошо рассказано и о подготовке самолётов и экипажей к планируемой операции) – и это соответствовало тому, что я лично слышал от его сослуживца со времён войны, но обстоятельства и причины происшедшего изложены, как говорят, с точностью до наоборот.


В «Военных мемуарах» Касаткина Л.В. повторяются недостоверные сведения из «Советской Беларуси» с дополнительной выдумкой о том, что иностранный самолёт был типа летающей лодки «Каталина» (?).


Само «мероприятие» в этот день закончилось тем, что двум другим бортам, барражирующим над нами, была дана команда возвращаться на базу. Комиссия и экипажи двух повреждённых самолётов через некоторое время покинули нас.


А Ту-16 и Ли-2 остались на льдине.


Несколько слов о судьбе этих «пострадавших» самолётов. Однажды, вскоре после происшедшего мы услышали шум моторов, хотя заявок на посадку ни нам, ни соседям не поступало. Все высыпали на улицу а затем, в течение почти часа, наблюдали за непрошеным гостем.


Некий иностранный двухкилевой винтовой 4-х моторный самолёт стал кружить над нами сначала на большой высоте (рассматривали его в бинокли), потом стал резко снижаться, т.е. почти пикировать, что вызвало у нас весьма неприятные ощущения (ведь это были годы «холодной» войны).


Тут уж мы в подробностях рассмотрели и сфотографировали его, но определить принадлежность не смогли, не хватило определённой подготовки. Увидели, что двери и всякие люки открыты, в них установлена какая-то аппаратура (конечно же – фото!), даже рассмотрели лицо пилота, махающего нам ручкой.

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.2. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Мы сначала тоже махали, потом опомнились, что на наших шапках военные кокарды, а наша миссия ведь секретная…! Начальник штаба дал команду для маскировки срочно повязать головы полотенцами. Комедия?


Вдруг видим, что самолёт выпустил шасси и заходит на посадку. По команде несёмся (на ПЭНе за трактором, ПЭН – это металлический лист для перевозки грузов) в сторону ВПП с задачей брать в плен «гостей». Но не успели – самолёт, как видно удовлетворившись собранной разведывательной информацией, покачал нам крылышками и был таков.


Дальше – ещё один небольшой юморной момент. При подготовке донесения о данном событии пришлось долго описывать все надписи и опознавательные знаки на борту иностранца, но, правда, только до того момента, пока сержант не принёс нам учебник младшего командира с таблицей опознавательных знаков иностранных самолётов, из которой мы, наконец, узнали, что это был канадец.


А вот ещё один момент. В ответ на наше донесение о визите непрошеного гостя получаем указание замаскировать Ту-16.


Мы запрашиваем соответствующие материально-технические средства. Ответ: «Изыщите средства из местных ресурсов». Каково?


Но, кстати, всё-таки нашли: наморозили газеты на фюзеляж и крылья, красную звезду на киле закрыли простынями. Всё – теперь ни один разведчик не опознает объект и состояние его боеготовности!


Ну и, наконец, что же стало с нашим «авиапарком»? Его история развивалась в жанре трагикомедии, порождённой нашим стремлением рапортовать о героических достижениях и досрочном выполнении заданий.


Вернёмся к моменту старта Ту-16. Самолёт только тронулся с места, а в «верха» уже полетела реляция о благополучном взлёте. А тут как назло – ЧП! Что делать? Доложили о задержке. «В связи с мелкой поломкой».


И эту версию, для смягчения гнева «вышестоящих», были вынуждены поддерживать довольно длительное время.


В подтверждение её стали забрасывать на льдину ремонтную бригаду со всем необходимым оснащением, которая приступила к имитации восстановления повреждённой техники.


Условия полярного дня с одной стороны позволяли работать по жёсткому графику, а с другой – под действием солнечного излучения снежное покрытие полосы теряло несущую способность, т.е выходило из строя, что затрудняло материально-техническое обеспечение работ.


Тем не менее, самолётом Ту-4 привезли турбину взамен вышедшей из строя, для разгрузки которой из бомболюка в связи с её большими габаритами пришлось выдалбливать во льду специальную яму.


Работа кипела, но на наш вопрос, когда и чем привезут другой, ещё больший негабарит, а именно крыло, никто нам, любопытным, ответить не мог. Вот почему я и назвал эту операцию имитацией – самолёт в наших условиях восстановлению не подлежал.


Полярное лето заканчивалось, ночью, при морозе -35 градусов и ниже, много не наработаешь. Бригаду «временно» со льдины сняли, а для охраны самолёта оставили техника лейтенанта Ревмира Кагирова.


А конец истории такой: в следующее лето льдину быстро понесло в сторону тёплых течений, что вызывало расколы плавучего острова, всех полярников стали с неё снимать.


Возник вопрос: что делать с боевым секретным самолётом? Единственно правильное в этой обстановке решение – облить керосином и сжечь.


Так и сделали, а остатки (или «останки»?) постарались сбросить в океан.


Кроме Ту-16 и Ли-2 похоронили там ещё один самолёт, а именно, Ту-4. Остался он на льдине в связи с дефектом (или разрушением?), возникшим на этот раз при неудачной посадке.


При внезапно осложнившейся видимости лётчик долго шёл над полосой на низкой высоте, не чувствуя «земли», потом самолёт, потеряв скорость, как-то грубо плюхнулся на полосу.


В результате удара кабина, являясь длинной консолью, «клюнула», да так, что повело заклёпки на фюзеляже.


Это повреждение заметил бортмеханик в самый последний момент перед вылетом, когда весь экипаж занял свои места, когда прогрели все 4 движка, а он уже убирал колодки из-под шасси.


По его сигналу вышел командир, увидел злополучные заклёпки, схватился за голову, дал команду глушить моторы. В полёте эта ситуация могла обернуться трагедией. Экипаж слил антиобледенительную жидкость (спирт) и в ожидании специального самолёта мужики несколько дней обмывали своё второе рождение и одновременно – прощание с родным бортом.


Вот такой финал. Жаль, конечно, что хорошая задумка, несмотря на огромную подготовительную работу, не была реализована так, как ожидали.


Все объективные условия для благополучного завершения были созданы, но подвёл человеческий фактор…



Воспоминания Соколова Г.И. Март 2010 г.


http://chetbor.livejournal.com/11098.html

Показать полностью 1
71

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1.

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Северный полюс-6 (СП-6) — советская научная дрейфующая станция. Открыта 19 апреля 1956 года. С мая 1958 по май 1959 на ней была воинская часть 06742 для содержания аэродрома.


Уместно сначала напомнить, в двух словах, политическое положение того времени и стратегическую обстановку в данном регионе. 1958 год. Разгар «холодной войны».


Американцы предпринимают активные действия по освоению центральной Арктики. Регион интересен с военной точки зрения тем, что через северный полюс проходит самый короткий воздушный путь до наших границ.


С нашей стороны стали срочно приниматься ответные меры, в частности, по созданию аэродромной сети, в первую очередь, для Дальней Авиации.


Учитывая сжатые сроки и сложные климатические условия, на первом этапе стали строиться так называемые сезонные аэродромы подскока.


Располагались они по побережью Ледовитого океана, на островах и в порядке эксперимента на дрейфующей льдине.


Учитывая режим «холодной войны», характеризующий наши отношения в эти годы с США и вообще с западным миром, важность таких мер трудно переоценить. (О военных аспектах освоения Арктики, в частности, о двойном назначении полярных дрейфующих станций, а также о некоторых интересных событиях в данном регионе можно почитать в Журнале «Власть» №46 (397) от 21.11.2000г. «Секретный объект СП («Северный полюс»)-совместное предприятие военных и учёных»), где приводится рассказ полковника медицинской службы Воловича В.).

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

В этих условиях и была сформирована воинская часть 06742 с задачей строительства и эксплуатационного содержания аэродрома на дрейфующей льдине, на которой уже была размещена дрейфующая Научно-исследовательская полярная станция СП-6, созданная Ленинградским Арктическим Научно-исследовательским Институтом в 1956 году.



Житие – бытие на льдине.



По своим размерам (14х11 км) ей больше подходило название ледяной плавучий остров. Обнаружили её лётчики Полярной Авиации в районе острова Врангеля.


А к апрелю 1958 года она продрейфовала в северо-западном направлении уже более 5000 км и значительно уменьшилась в своих размерах, а именно до 8,3 х2,0 км.


Военный городок построили в непосредственной близости от станции СП-6 и состоял он из нескольких сборно-разборных домиков, в каждом из которых размещались офицеры (по 4 человека) и солдаты (по 8-10 человек).


Командир части – майор Тишковец М.А., заместитель по аэродромной службе – ст. лейтенант Соколов Г.И., только что закончивший факультет «Строительство и эксплуатация аэродромов» Военно-воздушной инженерной Академии.


К этому времени ВПП была уже построена, а именно: участок льдины размером 3000х60 метров выровнен, снег на ней уплотнён до установленных нормативов. Представление о том, что поверхность льдины изначально была ровной и готовой к приёму современных бомбардировщиков, ошибочно.


В подготовку ВПП вложен огромный солдатский труд, в частности, по срезанию ледовых бугров (с помощью маломощной ледово-фрезерной машины, подрывных и других методов), по бурению скважин и по заливке низких участков морской водой. (Автор публикаций в газете «Советская Беларусь» №211 и №230 по неосведомлённости пишет, что подготовкой полосы занималась гражданская полярная станция СП-6).

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Казалось бы, в выполнении таких работ должна быть задействована достаточно мощная строительная техника? Но, увы, имелась только пара маломощных тракторов.


Маломощных потому, что для перевозки на льдину грузов и, в частности, тракторов использовались, в основном, самолёты только типа Ли-2 и Ил-12.


Трактора вынуждены были доставлять в разобранном виде с последующей сборкой на месте (на морозе!). Напомню, что в то время таких самолётов, как Ан-12 и, тем более, Ил-76, «Русланы» и «Антеи» не было.


Поэтому более мощную технику забросить на льдину было просто нечем.

Четырёхмоторный дальний бомбардировщик Ту-4 стал использоваться для перевозки грузов только после подготовки ВПП необходимой длины.


Забегая вперёд, расскажу, как применяли Ту-4, когда не было условий для его посадки.


Всё выглядело очень просто: все крайне необходимые грузы сбрасывали с этого самолёта, пролетающего на низкой высоте (30- 40 метров ). Без парашютов, разумеется.


Просто открывался бомболюк и всё, что было в его чреве: дрова, мешки с хлебом, мясом, рыбой и углём (!) сыпалось на снег, после чего весь наш личный состав разбирал «кашу», состоящую из содержимого разорванных мешков, хорошо перемешанного со снегом.


Это было летом 1958 года, когда аэродром вышел из строя.


А в целом, надо сказать, группа самолётов Ту-4 в этот период выполнила огромный объём перевозок.


Работа этих экипажей по обеспечению жизнедеятельности арктических аэродромов подробно и интересно описана в рассказе штурмана Дальней Авиации Захарова Б.З..

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Не хотелось бы принижать заслуг других участников дрейфа, а именно – сотрудников Дрейфующей Научно-исследовательской станции СП-6, наших соседей. О характере проводившихся работ можно прочитать в воспоминаниях начальника 3-й смены СП-6 Серлапова С.Т. -«8700 км на дрейфующем ледяном острове» и Савина В.Г. -журнал «Советский физик», «Северный флот» №47/5761 от 26.02.1959г., статья «Впервые подо льдом Северного полюса».



Само по себе длительное пребывание на льдине, труд в сложных, опасных условиях, вклад в науку вызывают глубокое уважение и достойны высокой оценки.


Но то, что делали военные в тех же географических и климатических условиях, при этом имея намного худшие бытовые условия, более скромное обеспечение продуктами и другими видами довольствия, заслуживали большего внимания со стороны как военного командования, так и советских и партийных властей.


В связи с этим хотелось бы упомянуть об одном событии, как бы направленном на исправление такого неравенства.


По инициативе нашего секретаря парторганизации было написано коллективное письмо в вышестоящий политический орган, а потом, после получения формального ответа – в ЦК КПСС с просьбой как-то выровнять условия оплаты и прочего обеспечения двух коллективов, работающих от разных ведомств, но находящихся в одинаковых климатических условиях.


При этом письмо начиналось такой возвышенной фразой: «Под единым солнцем Сталинской Конституции два коллектива самоотверженно несут службу вдали от нашей Родины …и т.д. и т.п.». Содержание письма, кстати, одобрили и наши соседи, то бишь – учёные.


А кончилась эта затея, можно сказать, трагикомически.


Сначала нам ответили обещанием, что по данный вопрос обсуждается и в ближайшее время по нему будет принято решение. Мы воспрянули духом.


И вот пришло долгожданное решение – решение, согласно которому льготы нашим соседям… несколько урезаются, а о нас – ни слова (ну и слава Богу). Реакция соседей на это сообщение не требует комментариев.


Мы почувствовали себя виноватыми перед ними, т.к. спровоцировали такое действо.


Тем более, что они до этого относились к нам с пониманием наших проблем, помогали нам во многом, проявляли гостеприимство. Взять хотя бы баню – её у нас не было – соседи разрешали пользоваться своей. Много примеров выручки с их стороны. А мы, выходит, свинью им подложили.


Получилось не здорово. Вот такая грустная история…



Теперь о посадке Ту-16 на СП-6. Было принято решение с наступлением полярного дня, а именно, 26-го апреля 1958 года произвести облёт аэродрома с посадкой 3-х самолетов Ту-16. Специально прибывшая комиссия из штаба Оперативной Группы войск в Арктике, возглавляемая генералом Рейно Л.Д., проверила готовность самой полосы и системы посадки к приёмке самолётов.


В связи с тем, что места стоянок самолётов и рулёжные дорожки подготовлены ещё не были, принято было решение приём самолётов производить поочерёдно.


Погода прекрасная: «мороз и солнце, день чудесный…», небольшой ветерок. Все присутствующие: члены высокопоставленной комиссии, личный состав нашей части и сотрудники научной станции находятся в приподнятом настроении.


Ещё бы, впервые в истории авиации тяжёлые реактивные бомбардировщики будут приземляться на дрейфующую льдину!


И вот самолеты над нами.


Первый самолёт бортовой номер 04 с помощью радиотехнических средств заходит на посадку, плавно касается полосы, пробежка до конца полосы, затем самолёт разворачивается на месте на 180 градусов, стоп – всё очень чётко. Ура!

«Северный Полюс-6» Ту-16. Ч.1. Северный Полюс, СССР, Воинская часть, Мемуары, Длиннопост

Я наблюдал посадку, будучи в самом начале полосы, и, таким образом, оказался далеко от стоянки самолёта.


Сразу же ускоренным шагом двинулся по полосе в сторону самолёта, к нему же поспешили и встречающие, чтобы разделить с экипажем радость по поводу успешной посадки.


Моя же главная задача – проверить как полоса «среагировала» на воздействие нагрузки от самолёта. Отмечаю для себя: колеи от шасси нет, видны только отпечатки колёс.


Прошло немного времени, мне удалось пройти лишь не более половины пути, как вдруг турбины взревели, самолёт тронулся – как я предположил, для руления в конец полосы с тем, чтобы взлетать со встречным боковым ветром.


Но вдруг происходит что-то невообразимое: за какие-то секунды самолёт сходит с ВПП и, одной стойкой шасси находясь за боковой границей полосы, т.е. вне уплотнённого снегового покрытия, продолжает разбег вдоль границы полосы. При этом от левой стойки шасси вырываются снежные вихри, шлейфы, двигатели ревут.


Необходимо уточнить для описания сложившейся ситуации.


Прямо по курсу двигающегося в данный момент самолёта сбоку к ВПП примыкал так называемый «пятачок» – выровненная и уплотнённая площадка размером примерно 50х50м., на которой хранились ящики с различным имуществом и… бочки с горючим.


Но самое главное – на ней стоял самолёт Ли-2, с борта которого осуществлялось руководство полётами. Прямолинейное движение самолёта длилось недолго, перед самым «пятачком» его резко разворачивает влево (командир корабля, очевидно, вынужден был прекратить разбег, чтобы избежать лобового столкновения с Ли-2) и он врезается в штабеля ящиков, при этом правым крылом задевает за Ли-2, останавливается.


Взметнулись к небу клубы снега и ещё чего-то…....

Показать полностью 4
197

Как я служил на Кубе. Ч.  7.

Начало : Как я служил на Кубе

Как я служил на Кубе.

Как я служил на Кубе .Ч.5,6.

В бригаде господствовало снисходительно-доброжелательное отношение к местному населению. Жители окрестных городков Нарокко, Сан-Антонио, Манагуа, питая к центру экономический интерес, были заинтересованы в развитии дружеских контактов.


Тем не менее, инциденты всё-таки случались.


Однажды, охраняя парк одного из хозяйств, наш часовой увидел, как трое кубинцев пытаются стянуть брезентовый чехол БТРа. Услышав команду остановиться (команды на испанском языке заучивались наизусть), кубинцы бросились бежать. Двоим это удалось. Третьему пуля попала прямо в темя, когда он уже наклонился, чтобы пролезть под «колючкой».


Убитым оказался учащийся расположенной по соседству школы Фиделя (интернат и ПТУ одновременно).На следующее утро к неогороженной стороне бригады подошла толпа однокашников убитого.


Кубинцы угрожающе размахивали мачете, громко кричали, но подойти не решались. Прибывшие вскоре полицейские выстрелами в воздух разогнали толпу. Часовому наши командиры объявили благодарность и от греха подальше самолётом отправили в Союз.


Под Новый год двое наших, избив старика-кубинца, отобрали у него бутылки с «шилом» (самогоном). Старик пожаловался в штаб. Комбриг выстроил бригаду на плацу и устроил опознание. Негодяев нашли. Старику дали денег и уговорили не поднимать шум.


Вокруг бригады кормилось множество проституток, как местных, так и приезжавших подработать из Гаваны. Поскольку спрос превышал предложение (правда, не на много), цены сексуальных услуг в Нарокко были чуть выше общекубинских. Единичный акт стоил 10 песо или флакон «Шипра», или два бантика, или майка.


Ночь на касе (la casa - дом) - 20 песо. Белые барышни ценили себя в полтора раза дороже. Учительница младших классов, чей гостеприимный дом был рядом с бригадой, брала с клиентов дополнительную плату за знание русского языка.


Рассказывали, что организовывая Учебный центр, Фидель лично интересовался тем, как будет удобнее советским товарищам - бордель внутри части или за её пределами. Наверное, это апокриф, но наличие заведения действительно лишило бы воинов-интернационалистов кучи проблем.


Проститутки охотно отзывались на русские имена - Надька, Валька, Светка. Комбриг как-то жаловался на разводе, что солдаты чаще видят проституток, чем командиров хозяйств. Он думал, что шутит.


Постелью служил заботливо уложенный кем-то в лесу лист фанеры. Проститутка приходила, как правило, в сопровождении ассистента, чаще всего сына. Первому встречному солдату в рекламных целях отдавалась бесплатно. Тот сообщал товарищам о приходе Надьки (Вальки, Таньки). Выстраивалась очередь. Пока барышня обслуживала очередного клиента, помощник сторожил полученную ранее плату.


Интересные отношения сложились у личного состава типографии с проживавшей через дорогу проституткой Танькой. Под забором и дорогой проходила дренажная труба, один конец которой выходил у типографии, другой - у Танькиной касы.


Ширина трубы позволяла, не боясь патрулей, осуществлять коммуникации не только ночью, но и днём. Для семи советских печатников Танька была женой и матерью одновременно. Мужики носили ей продукты, помогали по хозяйству.


Танька стирала, стригла, кормила по-домашнему и никогда ни в чём не отказывала. Однажды слышал, как ругались танькины дети. Старший плюнул в младшего за то, что младший по-русски назвал его ё****м урюком.


Триппер подрывал боевую мощь бригады. Опасаясь позора и возмездия, редко кто из пострадавших обращался к врачам, предпочитая платные услуги фельдшеров срочной службы. На частную практику медицинское начальство закрывало глаза, хорошо зная, насколько ограничен ресурс койко-мест в санчасти.


Главным врагом бригадной медицины был гепатит. Знакомый врач рассказывал, что до постройки мощных кипятилок гепатитом болело до половины личного состава. Сырую воду запрещали пить под страхом смертной кары. Попавшийся комбригу боец без фляжки автоматически арестовывался на трое суток за членовредительство.


Жара и влажность очень способствовали всяким кожным болезням. Стоило два дня не помыться, как в паху и под мышками появлялась «розочка» - пунцовые пятна, доставлявшие острую боль. Вид с трудом переставляющего широко раздвинутые ноги соловья ни у кого не вызывал недоумения. Лечили «розочку» самостоятельно, втирая бензин.


За 200 дней до приказа, как велят воинские обычаи, я подстригся наголо, чем разгневал начальника политотдела. Губы я избежал исключительно благодаря приезду очередной московской комиссии. Однако, миновать этого, самого сурового из предписанных воинским уставом, наказания я так и не смог.


Карнавал на Кубе личным решением Фиделя перенесен с безыдейного февраля (День Святого Валентина) на сознательный июль (День Кубинской революции). В день карнавала в бригаде были выставлены усиленные караулы.


Командиры провели с личным составом беседы, угрожая страшной карой за самовольное оставление части вообще, а 26 июля в особенности.


Однако каждый сознательный воин понимал, что вряд ли судьба подарит еще один шанс увидеть настоящий карнавал в настоящей Америке…


Я был дружен с майором С*****м. Мой однобарочник, он служил в политотделе спецпропагандоном - старшим инструктором по спец. пропаганде и агитации. В военное время он отвечал за моральное разложение противника посредством листовок и призывов сдаваться через мегафон. В отсутствие боевых действий майор обязан был прослушивать вражеские радиоголоса и писать начальнику докладные о содержании подрывных передач.


Многолетнее соприкосновение с потоками лжи и клеветы на социалистический строй сделало майора С*****а ярым антисоветчиком. На меня он смотрел как на человека науки и время от времени заходил ко мне в лабораторию с тем, чтобы узнать, что думают ученые-физики о загадке Бермуд или проблеме НЛО. Узнав о том, что майор едет на карнавал, я попросил взять меня с собой.


Майор С*****в долго мялся, раздираемый конфликтом между офицерским долгом и дружеской приязнью. Я настаивал и, наконец, мы нашли компромисс: майор довозит меня до Гаваны, в бригаду я возвращаюсь самостоятельно, клянусь много не пить и даже под пытками не выдавать С*****а в случае чего.


По Малекону - знаменитой гаванской набережной - непрерывным потоком следуют «эль баркос» - сцепленные грузовики, стилизованные под каравеллы. На кораблях, каждый из которых представляет одну из муниципий (районов) Гаваны, шоколадные мулатки неистово отдаются пламенному богу самбы. Карнавал нельзя смотреть - в нем нужно быть. Быть в нём трезвым и целомудренным нет никакой возможности. Сорбесса - кубинское пиво - продается только литровыми стаканами.


После двух стаканов я позабыл и о майоре С*****е и о первой части обещанного. Корабль, на котором я отплясывая самбу с жаркими мулатками, величаво проплыл мимо гостевой трибуны, с которой через полевые бинокли смотрело на карнавал уже было заскучавшее бригадное начальство.


Как мне рассказал потом С*****в, мы с девочками имели успех.


До бригады я добрался в полшестого утра. Понедельник - командирский день, офицерам полагается являться на службу к подъему. Убедившись, что меня нет на зарядке, комбриг в сопровождении штабной свиты и Рязанцева отправился в казарму с намерением лично покарать оборзевшего бойца по всей строгости устава.


Солдаты на Кубе спят под накомарниками - марлевыми пологами, переходящими из поколения в поколение. Красиво расписанный накомарник дорогого стоил.


Увидев на моем, доставшемся от Сереги, пологе изящной работы картуш с готической надписью «Ниже майора не будить!!!», комбриг велел перепуганному до смерти старшему лейтенанту Хоке одеть свои полковничьи погоны и разбудить меня.


Поднять меня оказалось не так то просто.


Высунув опухшее лицо из-под накомарника, высокого начальства я спросонья не заметил, а вид разгоряченного процессом Хоки в полковничьих погонах показался мне странным:


- Вы шо, совсем ох***и , товарищ старший лейтенант???


- Встать!!!!!!!!!!!!!!!! - не в силах далее сдерживать ярость заорал комбриг. Десять суток ареста!!!!


Отсидеть мне пришлось всего шесть.


Рязанцев исхлопотал у начпо мое досрочное освобождение - было много работы.


Не успел я насладиться обретенной волей - новая беда. Уснув на политзанятиях после ночи, проведенной в лаборатории за работой, я был подвергнут невыносимой пытке - проводивший занятие ответственный секретарь бригадной газеты капитан Кокунин поставил меня по стойке смирно и полчаса рассказывал о полном несоответствии моего морального облика требованиям к таковому, предъявляемыми партией и правительством.


Не стерпев муки, я темпераментно изложил капитану свои мысли о нем, о партии и о правительстве. Капитан, не закончив занятия, побежал стучать на меня начальнику политотдела. Тот вызвал Рязанцева и приказал отправить меня в пехоту.


В ответ на выказанное Рязанцевым недоумение, начпо показал ему толстую пачку рапортов, составленных особистами на основании доносов бывшего клубного художника Алишера. Моя филиппика в честь капитана Кокунина явилась последней каплей.


Пока готовились документы о моем переводе я наслаждался бездельем. Хока меня не трогал и я шлялся по бригаде, навещая друзей. Как-то, проходя мимо штаба, столкнулся с военным прокурором подполковником Романовым. И тут в моей голове родилась интрига, которой я горжусь до сих пор.


Военный прокурор бригады подполковник Р*****в был обладателем редкой по тем временам «мыльницы» и страстным фотолюбителем. Работал он в жанре ню. За отсутствием профессиональных моделей подполковник оттачивал мастерство на жене - тихой полной сорокалетней женщине. Проявлять пленки и печатать фотографии он доверял мне.


Однажды, напечатав очередную порцию изображений голой прокурорши, я бросил их в промывочную ванну и занялся другими делами. Стук в дверь - пришел комбриг за своими семейными фотографиями.


Стоя спиной к промывочному баку (про прокуроршу я забыл начисто) я с изумлением наблюдал за метаморфозами полковничьего лица.


- Это что за порнуха, б*я?????!!! - завопил полковник, ткнув пальцем в бак.


- Это жена товарища подполковника Р*****а…


- Кто??? Где???


- Это искусство, товарищ полковник, это товарищ подпол….


- Пи-и-и-и-****ц!!! - удивился многобразию жизни комбриг, махнул рукой и вышел из лаборатории.


Встретив прокурора, я рассказал ему о своем грядущем переходе в гранатометчики. Как человек искусства, подполковник не мог мне не посочувствовать. В ответ на выказанную готовность помочь, я изложил прокурору стройный план: Р*****в забирает меня к себе, а за оставшиеся до дембеля два месяца я передаю свои фотографические навыки и опыт его секретарю ефрейтору Славику. Подполковник так возбудился идеей полного обладания собственным лаборантом, что тут же побежал просить комбрига о моем переводе в штат прокуратуры.


Что было дальше знаю со слов адъютанта комбрига. Отловив полковника в коридоре штаба, Р*****в завел разговор обо мне: «Отдайте мне бойца, товарищ полковник, ему служить-то два месяца… Парень неплохой, сболтнул лишнего… Пусть у меня послужит, заодно меня пофотографирует, жену на память пофотографирует…» 


Комбриг стек по стене, забившись в агонии. «Хрен тебе!!! Самому нужен!!! Я его полтора года готовил!!!», - в коротких паузах между приступами истерического смеха выкрикивал комбриг прокурору…


Видимо, в награду за доставленное удовольствие и в пику Р*****у, комбриг приказал меня оставить в клубе, но с тех пор иначе, как «антисоветчиком», не называл.


От штабных писарей стало известным расписание «барок» - идущих за дембелями кораблей.


Первая - «Алла Тарасова» уходит 17 октября, пятая - «Тарас Шевченко» - 5-го января. После двух «залетов» я был уверен, что раньше января мне Страну Пребывания не покинуть. Хока взял мне соловья-стажера - старательного паренька, закончившего на гражданке техникум с дипломом «Мастер фотоателье».


Учить его не надо было и я бил балду, смирившись с судьбой «пятибарочника».


Пятым кораблем уходили самые отчаянные залетчики. После ухода четвертого корабля пятибарочников отселяли в джунгли.


Огромный шатер - человек на 100 - больше всего напоминал разбойничий лагерь. Дневальные боялись носить туда еду, оставляя бачки на полдороги. Управы на пятибарочников не было никакой, поскольку с уходом четвертого корабля командование теряло последний рычаг властного управления.


Пятибарочники грабили огороды туземцев и беспробудно пили в ожидании дембеля, который неизбежен.


Однако начпо, решив, видимо, от греха подальше, избавиться от меня побыстрее, включил меня в список уходящих первым кораблем.


На висевшей на стене лаборатории карте Мира я вычертил курс «Аллы Тарасовой», разбил его на 18 равных участков и каждый день отмечал предполагаемое место нахождения лайнера красным флажком.


17 октября в ворота 12-го Учебного центра въехали знакомые японские автобусы затемненными стеклами. Бригада выстроилась для прощания с дембелями.


Одетые в гражданку мы стоим отдельной коробкой. Комбриг благодарит за службу. Слушаем очень внимательно. Взвод за взводом, отдавая честь, проходит перед нами. Мы последними покидаем плац. «Прощание славянки». Комок в горле.


Впечатываем кроссовки в горячий асфальт...


Автобусы трогаются. Высунувшись из окна на ходу жму руки друзей…


«Алла Тарасова» отходит от пирса, с палубы ухожу лишь тогда, когда гаванский маяк - последняя видимая точка Страны пребывания скрывается за горизонтом...

Как я служил на Кубе. Ч.  7. Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

Об авторе : Сергей Максимишин .


Родился в 1964 году. Школу закончил в 1982 году в городе Керчи, Крым. В том же году поступил Ленинградский Политехнический институт на кафедру «Экспериментальная ядерная физика». С 1985 по 1987 служил в Советской Армии фотографом военного клуба Группы советских военных специалистов на Кубе.


В 88-ом году вернулся в институт, совмещал учебу с работой в Лаборатории научно-технической экспертизы Государственного Эрмитажа. С 1996-го по 98-ой год учился на Факультете фотокорреспондентов при Санкт-Петербургском Доме журналистов. С 1999 по 2003 работал в газете «Известия». С 2003 года сотрудничает с агентством "Фокус", Германия.


Публикации:


The Times, Time, Newsweek, Parool, Liberation, Washington Post, The Wall Street Jornal, Stern, Buisness Week, Focus, Der Profile, Corriere della Sera, Известия, Огонек, Итоги, Комсомольская правда, Российская газета, Московский комсомолец и др.


Награды:


2001:


РоссияПрессФото:

· 1-ый приз в номинации «Культура» (одиночная фотография)

· 1-ый приз в номинации «Повседневная жизнь» (серия)

· 1-ый приз в номинации «Повседневная жизнь» (одиночная фотография)

Премия «Золотое перо» санкт-петербургского Союза журналистов

Премия «Фотограф года» журнала «Огонек»


2002:


РоссияПрессФото:

· 1-ый приз в номинации «Природа, экология и окружающая среда»

· 3-ий приз в номинации «Люди»

· 3-ий приз в номинации «Юмор»


Гран-при петербургского конкурса «Лучший фотокорреспондет года»

Премия Российской Академии журналистики «За лучший репортаж года»


2003:


РоссияПрессФото:

· 1-ый приз в номинации "Природа и окружающая среда - одиночная фотография"

· 2-ий приз в номинации "Люди"

· 2-ий приз в номинации "Культура" (фотопроект)

· 2-ий приз в номинации "Культура" (одиночная фотография)

· 3-ий приз в номинации "Новости" (фотопроект)

· Почетное признание жюри


2004:


World Press Photo:

· 1-ый приз в номинации "Искусство - одиночная фотография"


Россия Пресс Фото:

· Первое место в категории "Люди" (одиночная фотография)

· Второе место в категории "Повседневная жизнь" (одиночная фотография)

· Первое место в категории "Культура" (одиночная фотография)

· Первое место в категории "Культура" (прект)


2005:


UNEP International Photographic Competition on the Environmental:

· Почетное упоминание жюри


2006:


World Press Photo:

· 1-ый приз в номинации "Повседневная жизнь"

http://www.maximishin.com/bio.php?lng=ru

Показать полностью 1
176

Как я служил на Кубе .Ч.5,6.

Начало : Как я служил на Кубе

Как я служил на Кубе.

Часть 5

Как я служил на Кубе .Ч.5,6. Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

С уходом ветеранов Карибы кадровый состав Центрального клуба подвергли решительным переменам. На место киномеханика пришёл Витька Воронков, мой однобарочник.


Родом он был из Киргизии. Обилие братьев меньших, бедность, папаша - алкаш и учёба в интернате роковым образом сказались на Витькином образовании. Непременными атрибутами всех его рассказов о «гражданке» были мотоцикл, анаша и менты.


Более всего восхищала в нём патологическая жажда объективного знания. Витька часами слушал мои занудные байки о неисчерпаемости электрона как и атома или видах на открытие монополя Дирака. Больше других поразили Витьку две фундаментальные истины - факт существования асимптоты и принцип запрета Паули.


Опровергнуть их ему так и не удалось, хотя каждое воскресенье предпринимаемые попытки становились всё изощрённее.


Сдружились мы с Витькой сразу. За год службы поругались лишь однажды, когда я, шутки ради, попросил Колю из строевой части внести Витьку в приказ о присвоении звания «ефрейтор». Носить лычки Витька не стал, а на меня сильно обиделся.


Алишеру Хока взял соловья - стажёра Тимура. Тимур, корсак из-под Астрахани, являл собой заторможенное существо, тщательно забитое и запуганное мотострелковой учебкой. Он до смерти боялся Хоки, а ещё пуще Алишера, сразу осознавшего себя матёрым дедом.


На должность водителя Хока привёл ещё одного соловья, уже успевшего вкусить дедовщины в роте материального обеспечения. Новое место боец воспринял как незаслуженный дар судьбы, и, чтобы не гневить Бога, всячески выказывал подобострастие Хоке и глубокое почтение старослужащим. Уговаривать его работать нужды не было, приходилось только остужать излишний пыл.


Меня Рязанцев сделал своим заместителем, сбросив всю заботу о личном составе. В мои обязанности теперь входило получение формы, постановка и снятие с довольствия, выписка сухого пайка, контроль за сменой белья и прочие скучные дела.


С новым назначением я стал и начальником библиотеки. Это повлекло за собой бесконечные тяжбы с дежурными по батальонам, не желавшими поставлять народ для уборки.


Зато появилась возможность, ссылаясь на дела, в любое время исчезать из поля зрения начклуба. Библиотекаршей работала милая лейтенантша, - женщина, приятная во всех отношениях.


Как на самого грамотного Хока свалил на меня бригадную подписку на газеты и журналы. Каждые полгода заполнять длиннющие ведомости, собирать с офицеров деньги было противно. Особенно раздражал меня парторг одного из мотострелковых хозяйств. Из полугодия в полугодие жена этого капитана выписывал на Кубу «Журнал мукомольной, элеваторной и комбикормовой промышленности».


Должность фотографа Центрального клуба предоставляла замечательные возможности для воспитания в себе специалиста широкого профиля. Во-первых, я был фотокорреспондентом. Главное требование - оперативность. Любивший и умевший «прогнуться» Рязанцев время от времени устраивал показательные выступления - отправлял снимать открытие партсобрания, а в перерыве раздавал генералам из президиума ещё тёплые комплекты снимков.


Часто приходилось снимать в поле всяческие бега - тактические учения, командно - штабные учения, стрельбы, сдачу экзаменов. Утром фотографируем - к обеду газета должна уже висеть у штабной палатки. Проявлял и печатал в кунге автоклуба, экономя воду и электричество. Подобные студии способствовали накоплению бесценного опыта военно-полевой фотографии. Думаю, вряд ли кому-нибудь коллег приходилось за отсутствием воды промывать снимки в кофе с молоком или, оказавшись без фиксажа, стабилизировать фотоизображения собственной мочой.


В «мирное» время основным моим занятием были всяческие фотохудожества - оформление средств наглядной агитации: стендов, доски почёта, ленинских комнат, учебных классов, музея боевой славы.


Оформляя ленинские комнаты (а их было штук сорок), приобрёл стойкую неприязнь к кандидатам и членам политбюро ЦК КПСС равно как и деятелям Генерального штаба. Я должен был чутко отслеживать все кадровые метаморфозы этих органов и оперативно заменять фотографии усопших или опальных начальников фотографиями новых. Фотографии партийных деятелей я находил в бережно хранимой «Правде» с материалами последнего исторического съезда. Там на первой полосе были маленькие портретики всего секретариата ЦК.


С военными было сложнее, пока я не нашёл в библиотеке свежий «Военный энциклопедический словарь». Увеличивать газетный снимок 3х4 до размеров 18х24 дело неблагодарное. Во-первых лезет страшных размеров типографское зерно, во вторых, получается грязно-серый фон.


Хока же требовал контрастности. Для достижения её, я, «честно» напечатав первый снимок, аккуратно вырезал из него физиономию вождя и выкидывал. Всё, что оставалось, использовал как маску. Спроецировав при красном свете негатив с портретом лидера на фотобумагу, совмещал маску с контурами лица и, таким образом, защищал фон от паразитного света. Процедура эта требовала несвойственных мне терпения и аккуратности.


Если снимки из первого десятка ещё отвечали анатомическим особенностям модели, то на каждом последующем сходство становилось всё неуловимее. По мере продвижения работы к концу маска ложилась всё менее точно, у деятелей появлялась очень модельная причёска либо исчезала вообще какая-либо вместе с половиной лба, иногда появлялись по две-три пары бледных ушей (чем ниже - тем темнее) и другие неожиданные черты.


Первые десять фотографий расклеивал по ближайшим к штабу ленинским комнатам. Последнюю, самую весёлую, отдавал Алишеру.


Алишер с Тимуром вставляли кошмарика в проектор и, спроецировав его на холст, маслом писали, как умели, портрет вождя размером полтора на два с половиной метра. Портрет выставлялся на плацу, и каждый новый уродец доставлял воинам-интернационалистам пару-другую приятных минут.


К концу моей службы там образовался веселый такой паноптикум - проверяющие из Москвы, знакомые с каноническими изображениями либо с персонажами лично, очень радовались увиденному и просили меня сфотографировать их на фоне особенно приглянувшегося изображения.


Часто приходилось снимать в школе. Дети офицеров учились в соседней восьмилетке, закончив курс которой переходили в посольскую школу. Бригада помогала школам, и съёмки всяких пионерских мероприятий, спорта, портретов отличников и выпускных альбомов входила в мои обязанности. Особенно я любил работать в посольской школе. Уезжал я вместе со школьниками на бригадной развозке. Снимал обычно утром и до конца занятий бродил по Гаване, ни в чем себе не отказывая. Редкое для советского солдата состояние - богатый иностранец.


Самой неприятной из моих обязанностей была криминальная фотография. Приходилось снимать следственные эксперименты, которыми часто заканчивались попытки добыть товар для «ченча». Приходилось снимать и трупы.


За полтора года службы на Кубе в бригаде численностью две с половиной тысячи человек погибло семеро солдат. Трое стали жертвами несчастных случаев. Одного застрелил кубинский сержант - наш боец перелез через «колючку» кубинской части стал навязчиво предлагать стоявшей на посту барышне купить плавки.


Женщина по телефону вызвала разводящего, и тот, не заходя на пост, выстрелил. Под Новый год в камере «губы» повесился на собственных штанах солдат, уличённый в ограблении офицерского магазина. Двоих довели деды.


Дедовщина же, как правило, была причиной побегов. Существовала детально отработанная методика отлова беглецов. Если командир в течение двух часов не мог установить место нахождения своего солдата, он обязан был известить об этом оперативного дежурного. Получив такую информацию, оперативный вскрывал пакет «Буран».


Там находился боевой расчёт и запечатанный сургучом пакет «Тайфун». По боевому расчёту дежурный оповещал всех указанных в нём заранее проинструктированных участников охоты. Говорили лишь одно слово: «Буран». Спешно организуемые по этой команде патрули обшаривали всю территорию бригады.


Услышав в трубке вводную «Буран», я бежал в штаб, где меня уже ждал военный билет беглеца. За два часа, до вскрытия пакета «Тайфун», я должен был переснять фотографии, увеличить и напечатать 50 снимков 9*12. Если через два часа бойца не находили, оперативный дежурный вскрывал «Тайфун». В нём - новый боевой расчёт и пакет «Ураган».


По команде «Тайфун» создавались новые патрули. Оснащённые сделанными мною снимками, они приступали к поискам за пределами центра. Ещё через два часа взламывалась печать пакета «Ураган». По содержавшейся в ней инструкции оповещалась кубинская полиция, совместные группы блокировали порт, аэропорт, дороги.


При мне до «Урагана» дело не доходило, но Серёга рассказывал, что в самом начале его службы некоего бежавшего с АКМом соловья сняли с итальянского судна.


Во время одной из охот я прибежал в штаб и, отдав комбригу 50 еще теплых снимков, узнал, что боец уже найден. Соловей, испугавшись очередной разборки с дедами, спрятался в танке и там уснул. На обратном пути меня догнал майор Рыжих из Особого отдела.


Особый отдел бригады был укомплектован по штату дивизии. Так, если в дивизии один опер приходился на полк, то в Центре - на батальон. Работая с двумя-тремя стукачами (а их было много больше), опер знал всё. Майор Рыжих отвечал за работу с «малыми» подразделениями. Его «вотчиной» были комендантский взвод, клуб, типография, офицерская столовая.


Всего человек 100, но «блатных», - имеющих постоянный выход в Гавану. Майора я знал давно. Он часто заглядывал в лабораторию и заводил разговоры «за жизнь». Общаться с ним было приятно. Рыжих имел имидж мягкого, интеллигентного, всепонимающего старого майора. Неторопливо беседуя, он между делом, как бы от скуки, просматривал стопки готовых фотографий, тактично советовал «запечатывать» бортовые номера боевых машин.


На этот раз опер был особенно любезен. Перекинув логический мостик от пропавшего бойца к побегам вообще, он стал задавать вопросы. За каждым моим «да» следовал новый, уже более конкретный вопрос, ответ «нет» тут же изобличал во мне изменника Родины.


-Послушай, - интересовался Рыжих, - вот, допустим, ты в курилке услышал, что какой-то солдат говорит о том, как хорошо жить в Америке. Что ты будешь делать?


-Как что? Поговорю с ним, скажу, что там человек человеку - волк, попытаюсь объяснить…


-А если он не послушает?


-Ну, тогда подниму вопрос на комсомольском собрании, пусть ему товарищи…


Рыжих решил зайти с другого конца.


-Серёжа, а тебе никогда не хотелось стать разведчиком, собрать вокруг себя врагов, а потом… Я тебе разрешаю говорить всё.


-Да нет, товарищ майор, я на физика учусь.


-Но ты хочешь, чтобы над нашей землёй небо было чистым?


-Хочу.


-А что для этого нужно?


-Нужно, чтобы каждый на своём месте…Вот закончу институт, буду ковать ядерный щит страны…


Между тем, подошли к клубу. Я уж хотел было укрыться в лаборатории, но майор остановил.


-Серёжа, я тебе так скажу. Если у тебя будут проблемы, а они у тебя будут, жизнь есть жизнь, приходи к нам, мы тебе поможем. Ты же хочешь уехать пораньше, первой баркой? И одеться хочется, правда? Короче, думай. Только, если возникнет желание меня увидеть, в отдел не ходи, при встрече дай знак, я тебя сам найду.


Пожав протянутую широким жестом майорскую руку, я ушёл в клуб.


Вечером в гости ко мне зашёл Коля Рыбалка, барабанщик оркестра. Мой рассказ о беседе с гэбэшником его неожиданно и крепко насмешил.


-Про чистое небо спрашивал?


-Ну...


-А ты?


-Пообещал ковать ядерный щит.


-А я ему сказал, что я барабанщик, моё дело громко и в такт стучать.


-А он?


-Он обрадовался. Серёга, - вдруг оживился Коля, - он тебе разрешил говорить всё?


-Разрешил.


-Серёга, давай ты будешь стучать на меня, а я на тебя. Оба уедем первой баркой.


Играть в эту игру мы не стали, хотя соблазн был. С тех пор я избегал встреч с Рыжих, если же встреча была неизбежна, что было сил прижимал руки по швам и упорно смотрел в сторону. Боялся, как бы он какой-либо мой неловкий жест или взгляд не принял за условный знак.


Стукачей хватало и без нас с Колей. Двоих я знал. Одним из них был толстый рыжий танкист Петя, мой однобарочник. О том, что Петя стучит, предупредил меня знакомый водитель начальника Особого отдела. Я и сам подозревал нечто подобное, уж очень настырно Петя лез в друзья. Иногда на правах однобарочника Петя просился на ночь поработать в лаборатории. Утром замечал отпечатки пальцев на плёнке, перепутанные комплекты снимков, перерытые книги.


После очередного Петиного визита обнаружил пропажу часов. Часы были старенькие, их мне на память подарил перед уходом Серёга. Батарейка в часах сдохла, и я бросил их в коробку с кассетами. Пете о пропаже ничего не сказал, понимая, что концов теперь не найти. Недели через три танкист зашёл в лабораторию. Поговорили.


-Который час? - спрашивает Петя.


-Не знаю.


-А где твои часы?


-Какая-то б**дь спёрла.


Помолчали.


-А они вроде у тебя не ходили?


-Нет, - говорю, - не ходили.


Снова пауза, наконец Петя решился:


-А ты не знаешь, почему они у тебя не ходили?


Такой наглости я не вынес и навсегда изгнал Петю из лаборатории.


Вторым достоверно известным мне стукачом был художник Алишер, но об этом я узнал уже после его дембеля.

Часть 6


Куба гордится отсутствием ядовитых змей и крупных наземных хищников, но это несомненное достоинство с лихвой окупается обилием всякой мелкой тропической сволочи. Cамыми доставучими обитателями Острова Свободы являются «эль-москитос» - огромные двухмоторные комары.


В отличие от нашего северного комара, тактично предупреждающего о намерениях писком, этот злодей впивается сразу, всерьёз и надолго, с лёгкостью прошибая казённое хэбэ. Антикомарин способен сдерживать эль-москитосов только два часа, и горе тому, кто, заночевав в поле, поленился через два часа проснуться и повторить намаз. В казарме защитой от супостатов служил накомарник - натягиваемое над кроватью сооружение из марли.


Комары особой породы переносили египетскую лихорадку. Кубинцы утверждали, что их подпустили американцы в качестве увертюры вторжения. Для борьбы с вредителями были созданы специальные подразделения, одетые в форменные рубашки с изображением комара и надписью «Египетская лихорадка» на нагрудном кармашке.


Действовавшая на территории бригады антикомариная группа состояла человек из десяти-двенадцати мулатов и их предводителя, выпускника Ленинградского Сангига. Эти люди, (кстати, единственные кубинцы, имевшие постоянные пропуска на территорию части) собирали пустые полиэтиленовые пакеты, скорлупу кокосов, банки, бутылки, словом, всё то, где могла застаиваться вода. Предводитель специальным шприцем засасывал встречных комаров для последующей лабораторной обработки.


Кубинцы ходили с большими сумками, куда немедленно попадало всё плохо лежавшее.


Тянули всё - от мокрого постиранного хэбэ до открыток с портретами советского Политбюро десятилетней давности. Однажды я выказал своё недоумение начальнику «комариной банды». В ответ услышал: «Компаньеро, это же негры. Ничего не могу поделать, у них это в крови. Если негр не украл, когда вошёл, значит украдёт, когда выйдет». При этом начальник прятал за спину свою, сильно не пустую, холщовую сумку.


Вторым после эльмоскитосов по вредности считался яйцеед - размером с хорошее блюдце, покрытый иссиня-чёрным ворсом паук с толстыми волосатыми ногами. Говорят, что во время гона яйцеед ещё и ядовит. При уничтожении твари раздаётся громкий отвратительный хруст. Плодится яйцеед во множестве. В июне - июле, подметая после фильма кинозал, редко находил их в количестве меньше десятка.


Как-то, печатая снимки, я почувствовал, как по моей босой ноге протопали все восемь волосатых лап - очень сильное ощущение. Отловив особенно крупную особь, воины-интернационалисты тащили её в санчасть, где за небольшую плату фельдшер вводил пауку два кубика формалина.


Далее яйцеед высушивался, покрывался лаком для волос, приклеивался к дощечке красного дерева и считался сувениром. Особенной популярностью пользовалась батальная сцена «бой яйцееда со скорпионом».


Уже перед дембелем, по пути в казарму, я встретил огромного скорпиона. Сделав из нитки удавку, накинул её на хвост и, придерживая зверя палочкой, затянул. Возвращаться в клуб поленился, за ниточку донёс членистоногого до казармы и попросил дневального спрятать до утра. Дневальный - соловей не нашёл ничего лучшего, чем повесить скорпиона на гвоздик, вбитый в верхнюю перекладину дверного косяка.


Ночью меня разбудил белый от ужаса боец, сменщик дневального, и, заикаясь, сообщил, что уязвлён моим скорпионом. Схватив соловья, побежал с ним в санчасть. По пути с трудом разбудил знакомого сержанта-фельдшера. Пока добежали, рука у солдата отнялась по плечо. К счастью, быстро нашлась сыворотка, и бойцу вскоре полегчало.


Седьмого ноября в клубе происходило торжественное собрание. На сцене восседал президиум, сплошь из генералов-советников. Комбриг читал праздничный доклад.


Один и тот же доклад он читал дважды в год - 7-го ноября и в день части. Соловьи впервые присутствовали на исполнении, но незанятый работой соловей засыпает мгновенно.


Деды с черпаками тихо скучали. Я снимал. Вдруг зал оживился. С потолка над сценой, прямо на президиум, мягко опускались лоскутки непонятно чего. Генералы вяло, брезгливо, но с достоинством отмахивались. Похожий на кусок мятого полиэтилена лоскут опустился прямо на трибуну. Прервав чтение, комбриг осторожно потрогал упавшее. В микрофон громовым голосом заорал: «Рязанцев!». Из-за кулис выскочил заспанный Хока.


-Рязанцев! Это что?! - полковник, ухватив нечто двумя пальцами за краешек, поднёс его к лицу начальника клуба.


Тягостная пауза разрешилась дурацким Хокиным смешком.


-Так это гадючья кожа, товарищ полковник. С крыши упала, линяет, наверное, товарищ полковник.


-Рязанцев, даю три дня. Живую или мёртвую! Лягушка-царевна, твою мать!


Торжественность была необратимо утрачена. После собрания в кабинет начклуба зашёл начпо и громко кричал. Я готовился. Проводив начпо, Хока скрылся в кабинете. Минут пять оттуда доносились зловещие быстрые шаги, характерные удары и «П****ц! П****ц!».


Вдруг: «Максимишин, ко мне!».


-Максимишин! Почему у нас удав на крыше линяет?


-Товарищ старший лейтенант, почему у нас, почему на крыше или почему линяет?


-Даю три дня! - и Хока помахал перед моим носом запиской об аресте с уже проставленной в графе «количество суток» цифрой 10.


Опыта ловли удавов у нас не было. Посовещавшись, решили разделить силы. Витька с соловьями отправился на крышу для рекогносцировки. Я пошёл в библиотеку. Алишер сказал, что ему, как деду, ловить удавов западло.


У Гржимека про удавов не нашел ни строчки. Даррел удавов ловил, но подробности держал в секрете. У него же прочитал, что какой-то швед тянул анаконду за хвост, но для него, шведа, это плохо кончилось.


Витька с соловьями принесли несколько обширных фрагментов змеиной кожи. Видели гадину. Подойти побоялись, стали бросать в удава ветками. Удав уполз, удалось засечь, куда именно. Решили, что в гнездо. Соловьи в один голос сказали, что караулить змеюку у логова не пойдут, - страшно. Второй день я провёл на крыше, отважно изучая удавьи повадки. Близко не подходил. На третий день уже засобирался в тюрьму, но тут появилась «комариная бригада».


Ознакомившись с обстановкой, туземцы взялись изловить змея. За работу попросили столистовую пачку «Униброма», упаковку гуаши и моток синей изоленты. Через два часа зверь сидел (или лежал?) в поваленном на спину стеклянном медицинском шкафу.


Удавом оказался тигровый питон два метра двадцать сантиметров длиной.


Вёл себя миролюбиво. За два месяца сорвался и вспылил лишь однажды, когда я в экспериментальных целях показал ему свою кошку Ларису. Ужасное шипение, три ряда похожих на рыбьи кости загнутых под 45 градусов «к себе» зубов произвели на кошку удручающее впечатление. Целую неделю, не вылезая из под стола, Лариса осмысливала случившееся.


Средства, затраченные на поимку питона, быстро окупились. От желающих сфотографироваться со змеем не было отбоя, - я удвоил тариф.


От корма питон отказывался, хотя мы с Витькой честно ловили в Амазонке тропических лягушек «с вертикальным взлётом» (на лапках у лягушек присоски, позволяющие перемещаться по отвесным стенам и даже потолку).


Уже на гражданке узнал, что нужно было ловить крыс - питон ест только теплокровных. Месяца через два змей заметно поскучнел, пятна на шкуре поблекли. Замученный совестью, я отнёс зверя далеко в джунгли и там отпустил. Питон, видимо, решил вернуться на родную крышу. По пути домой его поймали мотострелки, забили камнями и порезали на ремешки для часов.


Отслужив два года в Стране Пребывания офицеры и прапорщики поступали в распоряжение министерского управления кадрами. Люди опытные утверждали, что «хорошесть» места прохождения дальнейшей службы прямо пропорциональны количеству и качеству привезённых офицером в управление сувениров. Сувенирами же подмазывались высокие союзные комиссии.


Флагманом бригадной сувенирной индустрии была центральная сувенирка, подчинявшаяся непосредственно комбригу. Кустарные мастерские были в каждом хозяйстве, но объёмы и качество были не те.


Работало в сувенирке человек 7-8 бойцов комендантского взвода, официально числившихся курьерами и мотоциклистами. По отлаженным каналам в сувенирку свозилось сырьё - моллюски, кораллы, морские звёзды и экзотические рыбы, огромные черепахи и крокодилы, красное дерево.


Что-то добывалось руками специально обученных солдат из Гуанабо, что-то путём санкционированного и подлежащего строгому учёту ченча.


Проблемы были с деревом. Дело в том, что красное дерево на Кубе не растёт. Но ещё в дофиделевы времена кубинцы построили несколько ЛЭП, провода которых крепились на привезённые с Гаити столбы из красного дерева. Видимо, посчитали выгодным ставить дорогие, но не гниющие даже в тропиках опоры. Бригадой снаряжались отряды, с риском для жизни подменявшие драгоценные столбы бельевыми палками, обесточивая, иногда, целые деревни.


Свозимую в сувенирку живность умерщвляли и делали из неё эффектные чучела. Главный токсидермист, он же начальник сувенирки, Саня до армии закончил реставрационное училище. Как-то признался, что на гражданке муху стеснялся обидеть, а вот сейчас, при необходимости, может изготовить чучело хоть их меня, - рука не дрогнет.


Сувениром №1 считался крокодил. Однажды зимой Хока взял меня и Витьку в экспедицию, целью которой было обеспечить каждого офицера политотдела отдельным крокодилом. Рептилиями торговали крестьяне маленькой свайной деревеньки на болотистом берегу Карибского моря.


Цена твёрдая - сантиметр крокодильей длины - песо. Хока выбирал средненьких - метра по два. Туземцы завязывали крокодилам пасти, измеряли и грузили в кунг автоклуба. Ни живого ни мёртвого крокодила без специального разрешения таможня с Кубы не выпускала. Разрешения с печатью министерства сельского хозяйства продавались тут же, 200 песо за штуку. Ехать назад было страшновато. Хока сидел в кабине, а мы с Витькой в кунге обсуждали, что будет, если хоть один из 15-ти крокодилов освободится из пут.


У клуба с сувениркой были традиционно дружественные отношения. Мы им помогали, чем могли, сувенирщики же иногда угощали нас черепаховым супом, отдавали мясо убиенных животных для кормления живущей при клубе собаки Крысы.


Собак в бригаде было много, солдаты их не обижали и прикармливали. Во время очередного развода какая-то маленькая лохматая собачонка имела несчастье выйти на плац. Улегшись в тени трибуны, она принялась лениво выкусывать блох, чем привлекла внимание выстроенного на плацу личного состава. Заметив это, комбриг приостановил разнос, подозвал к себе командира разведроты, приказал выдать роте оружие, всех собак перестрелять, о чём доложить.


К утру в бригаде осталась лишь одна собака - наша Крыса. Витька спрятал её в подвале. Выпускали бедную собаку только ночью. Недели через три, проходя мимо клуба, комбриг услышал лай. Вызвал Рязанцева.


-Чья собака?


-Наша, товарищ полковник, это хорошая собака, она сторожит, мы её…


-Веди сюда!


Рязанцев послал Тимура, тот привёл отчаянно виляющую хвостом Крысу.


-Привязывай, воин, - приказал полковник.


Тимур, плача, привязал собаку. Комбриг с метра дважды выстрелил....


Если не считать «Волги» начпо и «УАЗика» его зама, наш автоклуб был единственным серьёзным транспортом политотдела. Поэтому на Хоке лежала обязанность регулярного снабжения бригадных комиссаров сувенирами, книгами и фруктами.


Частые поездки за фруктами сопровождались массой острых ощущений. Относительно легальным путём добывались лишь ананасы - их ченчили у знакомого сторожа по цене кусок мыла за штуку. Авокадо, манго, бананы, гуайява, кокосы, цитрусовые цинично похищались.


Водитель останавливал машину возле плантации, бортовой номер заранее исправлялся зубной пастой.


От быстроты дальнейших действий зависела целостность кожных покровов - темпераментные крестьяне могли побить. Одна из поездок за авокадо чуть было не закончилась трагически. Из кабины Хока заметил большую кучу собранных и уже уложенных в мешки плодов. Сборщики работали метрах в восьмистах.


Начклуба решил рискнуть. Мотор не глушили. Мы с Хокой в четыре руки закидывали мешки в кунг, Витька принимал.


Уже на ходу захлопывая дверцу машины, я услышал, как об неё ударилось мачете. Ещё одна «мачетка» через окошко для киноаппарата влетела в кунг, краешком зацепив Витьку.....

Показать полностью
230

Как я служил на Кубе.

Начало : Как я служил на Кубе

Часть 3

Как я служил на Кубе. Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

Покинув гостеприимный борт «Балтики», мы узнали, что товарищ Фидель не смог приехать и лично пожать мозолистые ладони старших и младших асов крестьянского труда, зато прислал японские автобусы с затемнёнными стёклами.


Укрывшись за ними, эшелон проследовал через столицу, сбавив скорость, миновал железные ворота «в шашечку» с вывеской «12-й учебный центр», и, проехав ещё метров 800, взобрался на пологий холм, где и спешился.


Не успели мы осмотреться, как оказались выстроенными в три шеренги. Перед строем возник подполковник в кубинской форме. Представившись комендантом учебного центра, поздравил пополнение с прибытием и пригласил обедать. После обеда состоялось массовое переодевание.


Высокие полусапоги на шнуровке, оливковые брюки, ремень с лысой латунной пряжкой, рубаха без рукавов, легкомысленный головной убор, именуемый почему-то «пидоркой», погоны с большими жёлтыми буквами «FAR» (Les fuerzas armadas revolucionarias).


Воспользовавшись суматохой переодевания мы с другом гагаузом Васей отправились осматривать достопримечательности.


Широкая тропа спускалась с холма и терялась в джунглях. Воспитанный на «Клубе кинопутешественников», советский человек без труда поймет охватившее нас чувство нереальности происходящего.


Охая и ахая над каждым новым дивом местной флоры и насекомой фауны, мы и не заметили, как перед нами вырос самый настоящий креол. Чёрный конь, такие же усищи, кожанные штаны, широкополая шляпа, мачете на ремне потрясли даже Васю, незнакомого с творчеством непереведённого на гагаузский язык Майна Рида.


Кубинец спешился.. «О, советико компаньеро! - обрадовался нам туземец и тут же проявил гостеприимство, - нессесарио фоки - фоки?» 


Удивившись нашему непониманию, он темпераментным жестом не оставил сомнения в значении «фоки - фоки». Для вящей убедительности абориген помахал рукой и на тропе чудесным образом возникли две непонятного возраста, толстые, отчаянно улыбающиеся, мулатки. Пока мы хлопали глазами, из леса, ещё пять минут назад казавшегося необитаемым, вышел солдат, в такой же как у нас, но выгоревшей форме.


На языке, равно непохожем на русский и испанский, он перекинулся парой - другой фраз с кубинцем, передал ему пакет с каким - то трикотажем и увёл одну из барышень в лес. Провожаемые презрительными взглядами туземца, его подруги и верного коня, мы с Васей побрели назад в армию.


Как и положено, в 20-00 был ужин, а в 22-00 отбой. Брезентовый шатёр явно не вмещал всех желающих спать. Чмошникам матрасов не досталось, их пинками вытолкали на тёплую землю. Но и на матрасе уснуть было невозможно - страшно болели обожжённые тропическим солнцем до волдырей члены.


Утро началось с массовой прививки от тропических болезней. День прошёл в построениях, устраиваемых с целью выявить токарей, электриков, водопроводчиков, пекарей, музыкантов. Уже вечером перед строем предстал высокий, широкой кости старший лейтенант и предложил «композиторам, художникам, певцам, фотографам и прочей художественно одарённой сволочи, которая служить не хочет», сделать три шага вперёд.


Одарённости в себе я не чувствовал, но и служить не хотелось. Вышедших вперёд бойцов старший лейтенант увёл в сторонку и, отрекомендовавшись начальником клуба, стал группировать по увлечениям.


-Ты кто?


- Режиссер. - очень уж служить не хотелось.


-Больших и малых академических театров?


-В институте был в КВН.


-Студент?


-Так точно.


-Студентов я люблю, сам был студентом. А ещё чего умеешь?


-Ну, фотографировал для себя…


-Постой пока, - сказал старлей и приступил к опросу фотографов - профессионалов.


Последние, все, как один - узбеки, оказались самозванцами, в чём были тут же уличены сопровождающим начклуба солдатом Васей, задававшим соискателям один и тот же вопрос: «Чем отличается унибром от диафрагмы?». Последним на Васины вопросы отвечал я, и, видимо, проделал это успешнее прочих. Старлей записал мою фамилию в блокнот, сказал, что ничего не обещает.


Вечером третьего дня карантина воины - интернационалисты колонной по три спустились с холма и, миновав строгие ряды барачного типа казарм, достигли плаца. Плац оказался самым обычным, всё по уставу. Те же исполненные прихотливой кистью гарнизонного апеллеса члены политбюро, те же флаги братских республик, те же пособия по строевой подготовке. Единственное отличие - вместо бессмысленного «Учиться военному делу настоящим образом» пламенное « Да здравствует нерушимая советско-кубинская дружба!».


Долгое ожидание разрешилось явлением народу огромного полковника со свитой. Дальнейшее напоминало делёж пленных.


-Рядовой Петров.!! ВУС №517!! - страшным голосом объявил полковник, - Кому?


Возжелавший рядового офицер свиты тут же уводил Петрова.


В самом конце списка:


-Рядовой Максимишин!


Из-за спины полковника вынырнул начклуба.


-Товарищ полковник, это фотограф пятого разряда.


-Рязанцев, тебе по штату сколько положено?


-Двое, товарищ полковник.


-А есть?


-Трое.


-Ну?


-Так это же профессионал, в газете «Труд» работал.


Последний аргумент оказался решающим, и я стал фотографом Центрального клуба 12-го учебного центра.


12-й учебный центр являл собой основную убойную силу ГСВСК - Группы советских военных специалистов на Кубе. Кроме Центра главному военному советнику генерал-полковнику Зайцеву подчинялись узлы связи «Финиш» и «Орбита». По слухам, о достоверности которых судить не мне, узлы связи (или один из них) прослушивали телефонные переговоры в США.


По тем же слухам Учебный центр, он же N-я мотострелковая бригада, существовал для того, чтобы по наступлении времени «ч» два часа сдерживать натиск предполагаемого противника. Именно столько времени, утверждали слухи, требуется входящей в состав бригады инженерно-сапёрной роте для уничтожения «Финиша» и «Орбиты».


Учебный центр был образован осенью 1962 года. Рассказывают, что мотострелковый полк Ленинградского военного округа был поднят по тревоге и с полной выкладкой помещён в трюм сухогруза.


О конечной цели путешествия личный состав, включая командира полка, узнал только по прибытии. Рассказывают так же, что встречавшие первых интернационалистов кубинские официальные лица с живым интересом рассматривали лыжи и валенки.


В 1986 году бригада состояла из трёх мотострелковых и одного танкового батальонов, дивизиона гаубичной и дивизиона ракетной артиллерии. На правах частей в бригаду входили всяческие вспомогательные подразделения - рота связи, рота материального обслуживания, взвод химзащиты, комендантский взвод и т.д. Всего примерно две с половиной тысячи человек.


Главные силы учебного центра квартировали в посёлке Нарокко, что в 14 км от Гаваны. Один мотострелковый батальон и гаубичный дивизион располагались в пригороде Торенц. На берегу Мексиканского залива, в городке Гуанабо был ещё один наш «блатной» взвод, занимавшийся охраной и уборкой командирских дач.


Самым маленьким отдельным подразделением бригады был центральный клуб. Под началом старшего лейтенанта Рязанцева культуру в солдатские массы несли киномеханик, водитель автоклуба и художник. Был ещё фотограф, но его за пьянство и нерадивость Рязанцев отправил в пехоту. Место оказалось вакантным, и честь прикрыть эту брешь в обороне кубинской революции выпала мне.


Собственно клубом считалось сооружение в виде сильно вытянутого прямоугольника, крыша которого опиралась на металлические колонны из фановых труб. Между колоннами была натянута заменявшая стены проволочная сетка. С торцевых сторон прямоугольника под крышу жались с одной стороны кинобудка, с другой, прячась за экраном и глубокой сценой, художка, фотолаборатория, радиорубка и кабинет начальника.


Рязанцев привёл меня в клуб, представил новым боевым товарищам и велел выполнять приказы своего заместителя, уже знакомого мне Васи Петрухина.


Сразу по уходу Рязанцева киномеханик Вася в присутствии водителя Геры и художника Алишера провёл со мной установочную беседу. Из неё я уяснил, что:


1. Мне страшно повезло.


2. Вася и Гера - деды (четвёртый период (полугодие) службы), Алишер - черпак (третий период),


3. А я уже не дух (первый период), но соловей (второй, но первый на Кубе).


4. Дедовщины в клубе нет, поэтому деньги и сигареты у меня забирать не будут,


5. но доброе к себе отношение нужно ценить, то есть уважать дедов и подчиняться Алишеру, а так же


6. Не слушать радио,


7. Не читать газет,


8. Не ходить в библиотеку, и, самое главное,


9. Шуршать, как сраный веник (самозабвенно трудиться), иначе я во-первых буду бит, во-вторых стану пулемётчиком, потому, что


10. Хоть Хока (кличка Рязанцева) и начальник, он банан (недавно прибывший на Кубу офицер), а значит, как деды скажут, так и будет.


Профессиональную деятельность я начал с уборки. Наследство мне досталось убогое - разболтанный Зенит - Е, ФЭД-3, дрожащий от ветхости увеличитель «Ленинград», бачок для плёнки, кюветы, кассеты и переходные кольца. Из реактивов - два ящика с жестяными банками, подписи на которых не несли никакой информации о свойствах содержимого - МП-1, МГП, БКФ-2.


Весь этот утлый инвентарь за месяц бесхозности покрылся липкой тропической плесенью. Неосторожно открыв крышку проявочного бачка, я был до дрожи напуган хлынувшим оттуда семейством неправдоподобно больших тропических тараканов. По стенам лаборатории во множестве сновали маленькие, сантиметров 5-7, ящерицы. С обаятельными, в жёлто-чёрную полосочку, гекончиками я бороться не стал, тараканов же изгнал решительно.


Не успел я насладиться чистотой обретённого жилища, как получил первое задание - снимать тактические учения. Манёвры были показные, смотреть их съехались множество кубинских начальников во главе с Фиделем. Приехали и наши советники. Проходили учения под городком Алькисар, где находился один из бригадных полигонов. От жары, экзотики и невиданной никогда ранее концентрации генералов голова у меня пошла кругом. Опыта никакого, последний раз свою «Вилию» я держал в руках на школьном выпускном вечере.


Ночью, вынимая из фиксажа плёнку, был уверен, что ничего не получится. На удивление, плёнка оказалась приличной. И вторая, и третья.


Утро следующего дня было ужасным. Высохнув, плёнки покрылись грязно-белыми пятнами. Трясущимися руками заправил пленку в бачок, долго мыл, снова пятна. Пришёл Хока, удивился, что ещё не готово, велел сделать к обеду. В отчаянии стал протирать плёнки полотенцем. Пятна исчезли, но плёнка покрылась густой сетью жирных царапин. Сел печатать. Не глядя в глаза отдал Хоке снимки. Тот аж посерел: «Я это командиру не понесу, неси сам». Пошли в штаб. Комбриг брезгливо пролистал ещё мокрые (глянцевать не было времени) с рваными краями карточки: «Х****о ты делаешь, мужик. Иди в клуб». Уже за дверью услышал: «Так ты, Рязанцев, говорил, что этот м***к в газете работал?».


По пути в клуб я вдруг понял откуда брались пятна. Их оставляли, высыхая капли жёсткой воды. 2-3 капли кислоты спасли бы меня от позора. Увы. Хока приказал собирать вещи и пообещал самый тяжёлый гранатомёт.


Но перевести меня в пехоту оказалось делом сложным - штаты были заполнены, да и кому нужен солдат с такими рекомендациями. Однако скучать не приходилось. Заботами дедов дни и ночи проходили в ожесточённой пахоте - подметал и мыл кинозал, белил, красил полы и стены, косил траву, чистил крышу. На полевые работы брал с собой «Зенит». Усталость от работы при сорокоградусной жаре и недосыпе усугублялась «кубинкой» - болезнью, симптомы которой суть отвращение к еде и проливной понос.


Болеют этой болезнью лишь новобранцы Страны Пребывания, но болеют поголовно. Нескольких моих однобарочников (так именовалось неформальное комьюнити пришедших одной «баркой») «кубинка» довела до дистрофии, с этим диагнозом они и были отправлены в Союз.


Однажды главный и самый вредный дед Вася Петрухин, обнаружив в кинозале преступно незамеченный бычок, решил подвергнуть меня показательной каре.


Продемонстрировав окурок, Вася приказал одеть ОЗК, взять «мачетку» и отправляться косить Амазонку - мелкий грязный ерик, протекавший за клубом. На мой решительный отказ замначклуба Петрухин предложил спуститься в подвал, видимо с целью нанести мне средней тяжести телесные повреждения. Спустились. Низкий потолок не позволял даже мне, с ростом 164 см, поднять голову. Моему визави тоже мешал потолок. Драка была короткой и странной. Не разгибаясь и почти не глядя, Вася неумело ткнул меня в подбородок. Терять мне было нечего, накопленная за полтора месяца злость распирала. В школе я занимался боксом, особых успехов не достиг, поскольку сильная «плюха» была моим единственным козырем. Пропустив апперкот справа Вася ударился головой об потолок и осел. Вот тут я испугался. Выволок обездвиженного деда наверх и уложил в тень. Оклемавшись, заместитель начальника клуба сообщил, что "теперь тебе точно п****ц" и, пошатываясь, укрылся в радиорубке.


В тот же день Вася настучал Хоке, что я делаю «левые» фотографии. Хока устроил обыск. Ничего серьёзного не нашёл, изъял лишь бумагу и плёнку. Уже уходя, открыл томик «Кобзаря». В книге лежала фотография огромной жабы. Два дня тому назад я косил траву и чуть не разрубил зверюгу мачете. Серо-голубого цвета жабища была размером с ёжика. Земноводное позировало прекрасно, я извёл на него полплёнки. Снимком справедливо гордился.


Обнаружив фотографию, Хока, в наплыве чуств, забегал по лаборатории. Каждый раз, минуя стол, он бил несчастное животное ребром ладони и вопил в такт ударам: «П****ц! П****ц! ».


Вася оказался прав. Я не смог сдержать улыбки. Это взбесило Рязанцева ещё пуще. Судорожно заполнив записку о моем 10 -суточном аресте, Хока побежал в штаб подписывать ее у комбрига. Мне приказал следовать за ним.


«Вот ведь сука какая! - удивился полковник. - Как Фиделя, так одни туфли получились, а как бл****ую жабу, так «Юный натуралист». Пусть, Рязанцев, он у тебя послужит. Один хер его никто не берет…» Фотографию жабы и заполненную, но не подписанную записку об аресте на 10 суток, Хока положил себе под стекло.

Часть 4

Как я служил на Кубе. Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

К тому времени я уже был знаком с основными узлами рязанцевской биографии. Родом из тамбовской деревни, он закончил то ли тамбовский филиал орловского, то ли орловский филиал тамбовского института культуры. Срочную службу проходил в Доме офицеров Таманской дивизии, там же остался служить прапорщиком.


Закончив офицерские курсы, Хока сделался старшим лейтенантом и приехал на Кубу. Чему учат в орловском филиале выяснить, глядя на Рязанцева, мне так и не удалось. Единственное, что он делал мастерски, это танцевал «Цыганочку». Выпив алкоголя, Хока орал: «Васька, давай любимую!». Вася Петрухин пускал через огромные киношные колонки «Цыганочку». Рязанцев заходился на сцене в огненной пляске.


Художественные пристрастия начальника клуба тяготели к тяжёлому символизму. Убойное впечатление производила заказанная им в ремроте монументальная из листового алюминия чеканка для офицерской комнаты отдыха. Зрителю являлся исполненный в натуральную величину конный портрет святого Георгия Победоносца, копьём поражающего дракона.


Дракон символизировал мировой империализм, а Георгий, видимо, мировую революцию, о чём говорила лихо сдвинутая на затылок святого будёновка.


Время от времени Хока уходил в запой. Был женат. Жена родила ему двоих сыновей, одного уже на Кубе. Карьера Хоку заботила мало - «Майора нам всегда дадут». Закончить своё служение Родине Рязанцев мечтал в должности начальника окружного дома офицеров.


Драка в подвале сильно улучшила мои отношения с дедами. Васиным занудным ворчанием по поводу чтения газет и, вызывавшего особую ярость, посещения библиотеки я успешно пренебрегал. Вася регулярно стучал Хоке, но ощутимых результатов это уже не приносило.


Кроме того, я обрёл некоторую уверенность в собственных фотографических силах, снимки становились всё лучше и лучше. Отношения мои с Хокой уж совсем было наладились, но тут случилось беда.


До меня и до солдата, изгнанного Рязанцевым в пехоту за пьянство и нерадивость, фотографом центрального клуба был некто Серёга Филиппов. Он неплохо снимал, обладал добрым нравом и водительскими правами. Редкая комбинация достоинств обратила на себя внимание высокого начальства. Филиппова перевели в Касабланку (район Гаваны, где находился штаб ГСВСК) на ещё более «блатное» место водителя зама главного военного советника по политработе. Беда состояла в том, что не прослужив в Гаване и трёх месяцев, Серёга попал в аварию.


Находившиеся в машине жена и сын генерал-майора сильно покалечились. И, хотя вины солдата в том не было, его с глаз подальше возвратили в бригаду на формально свободную должность фотографа.


Я уже собирал вещи, как вдруг Серёга родил блестящую идею. «Мне скоро на дембель, - сказал он Хоке, - так зачем вам снова искать фотографа? Пусть он (то есть я) будет у меня стажёром, через месяц я из него (из меня) сделаю фотохудожника». Рязанцеву идея понравилась, он тут же изложил её начальнику политотдела, тот комбригу, и я остался в клубе.


Больше всех был доволен Филиппов. Снимал я уже не хуже его, а это сулило Серёге спокойную бездеятельную «старость». Кроме того, уходить на дембель, не подготовив себе замены, в Советской армии было не принято. А тут и готовить не надо.


Серёга сразу захватил в клубе неформальное лидерство. С Васькой и Герой он был дружен, Алишера крепко не любил. Хоку ни в грош не ставил и, бравируя своими высокими связями в Касабланке, всячески это подчёркивал. Ко мне Серёга проникся приязнью, что привело к резкому потеплению неуставных взаимоотношений. С приходом нового деда, вопреки ожиданиям, жизнь стала веселее.


Курс прикладной фотографии Серёга начал с того, что показал потайной чердак, знание о котором переходило от фотографа к фотографу. О существовании чердака не знал не только Хока, но и Вася. Чердак был завален (буквально) фотобумагой и плёнкой всех известных мне сортов, форматов и чувствительностей. Следующей ночью мы с Серёгой через подвал и потайной лаз, известный только Филиппову, пробрались в кабинет Рязанцева. Брать ничего не стали, но факт возможности неограниченного пользования клубными запасами был интересен.


Ознакомив с матчастью, Серёга приступил к основному объёму курса - описанию способов, которыми фотограф Центрального клуба может заработать себе на жизнь.


Здесь самое время дать краткий обзор финансово - экономической стороны жизни 12-го Учебного центра. Главной денежной единицей ГСВСК был кубинский песо (пёс). Единственным легальным источником «псов» была получка - пять с половиной песо в месяц (по официальному курсу 1 песо равнялся 90 коп.). В бригадном магазине на каждого бойца велась карта, в которой фиксировались все его, бойца, трудовые денежные доходы. За 18 месяцев службы солдат получал 18*5,5=99 песо, только на эту сумму он мог купить что-либо в солдатском магазине. Цены в магазине были в 2-3 раза ниже союзных (джинсы стоили 30 песо, кроссовки 9-10 и т. д.), поэтому картой дорожили. Картой, но не получкой, которой не хватало даже на мороженое.


Главным способом добычи денег интернационалистами был «ченч» - продажа чего-либо «за забор». Перечислить объекты «ченча» - дело невыполнимое в силу их многочисленности.


Цены были твёрдыми, демпинг сурово карался. Носки - 5 песо, трусы - 5 песо, мясо - 10 песо килограмм, флакон «Шипра» - 10 песо, котелок жира - 25 песо, мыло - песо за кусок. Добывался товар для «ченча» самыми разными путями - от уголовно-наказуемых до почти легальных.


Так все бойцы обеспечивались табачным довольствием - 18 пачек сигарет «Популярес» в месяц. Все 18 пачек мгновенно уходили «за забор» по твёрдой цене «пёс» за пачку. Некурящему было совсем хорошо, курящий же покупал в солдатском магазине «Яву» по 14 центавос.


В магазине же приобретались одеколон, бельё и другие шмотки для «ченча», но это было не очень выгодно, поскольку приходилось «снимать» деньги с карты. Сплошным потоком из Союза в бригаду шли письма с намотанными на открытку (для жесткости) детскими капроновыми ленточками. Ленточки, в силу полного отсутствия в Стране Пребывания их производства, пользовались большим спросом. Каждая стоила 5-6 песо. «Бантики» ходили в бригаде наравне со «псами».


Широчайшие возможности добычи товаров для ченча имели каптёры, кладовщики, повара, короче - «блатные». Однако, не желая рисковать доходными местами, они по умеренным ценам сбывали товар солдатам «боевых» батальонов - там терять было нечего. По пути на ченч боец мог повстречать патруль, что грозило «губой», поэтому деды редко ходили сами, посылая ченчить соловьёв.


Добытыми «псами» оплачивались товары и услуги, производимые «налево» внутри бригады. Так ремрота производила сувениры, портные подгоняли форму, водители покупали в Гаване шмотки, типография делала «дембельские альбомы».


Мой однобарочник писарь строевой части Коля по 15 песо продавал узбекам подписанные комбригом незаполненные бланки «Благодарственных писем на Родину», в коих командование Центра благодарило родителей Музаффара (Ахмеда, Наримана, Бакыта) за то, что он, Музаффар, «с честью выполняет интернациональный долг в Стране Пребывания». За большие деньги Коля вносил желающих в списки награждаемых кубинской медалью «воин-интернационалист».


Но раздобыть «псы» - только полдела. Нужно их обменять на доллары, поскольку карточная система и убогость кубинских магазинов делает эти деньги бесполезными. Коэффициент обмена - 6-8 песо за доллар, в зависимости от величины суммы. Обладателю «баксов» оставалось лишь попасть в валютный магазин.


Следующей проблемой, встававшей на пути обогатившегося интернационалиста был поиск путей провоза шмоток в Союз. Перед самой баркой комбриг устраивал обыск, выявляя и изымая из чемоданов все откровенно «баксовые» вещи.


Во избежание экспроприации «левые» шмотки складывались в особый чемодан. Чемодан этот по дружбе или за деньги передавался знакомому офицеру, уходящему той же баркой. Уже на борту хозяин с благодарностью забирал свои вещи.


Малый солдатский ченч не шёл ни в какое сравнение с ченчем офицерским. Офицеры, вернее их жёны, имели постоянную клиентуру, приходящую за товаром на дом. Ещё в Союзе офицер закупал массу дефицитного барахла - стиральный порошок, «бантики», детские коляски, кондиционер, холодильник. Зарплату, помимо полного оклада и оклада жены в Союзе, командиры получали в чеках Внешпосылторга. Как правило, все чеки разом выдавались через два года службы, перед отправкой в Союз. Если же офицер хотел получить часть денег ещё на Кубе, они выдавались ему из расчета песо за два чека, что очень невыгодно. Поэтому никто денег не снимал, жили исключительно ченчем - как-то комбриг возмущался тем, что за год с офицерских счетов не снято ни одного песо, но партвзносы у всех исправно уплачены.


Естественно, чем выше должность, тем больше возможностей. Признанным лидером «ченча» был старый (под его началом я служил только первые полгода) начПО (начальник политотдела). После его ухода бригада недосчиталась нескольких машин сигарет.


Клуб считался местом денежным. Самым богатым был художник Алишер - он расписывал по переходившим из поколения в поколение трафаретам кальки «дембельских» альбомов. За альбом брал 30 песо. Вася - киномеханик, делал магнитофонные записи. Кроме того, имея постоянный выход в Гавану (фильмы мы возили из консульства), Вася подрабатывал ченчем клубного имущества. Хока закрывал на это глаза, а иногда, будучи человеком не злым, и содействовал. Серёга Филиппов предоставлял солдатским массам фотографические услуги. Ассортимент включал продажу реактивов и фотоматериалов, проявку плёнки (песо за штуку), печать с чужих плёнок (12 центавос за снимок 9*12), съёмка и печать желающих (15 центавос за тот же формат).


Особенно прибыльным было фотографирование спаянных узами крови землячеств. Приходило сразу человек двадцать узбеков (армян, азербайджанцев). Сеанс происходил следующим образом: под пальмой фотографировался один узбек, потом второй, третий и так далее. Потом по два узбека во всех возможных сочетаниях, потом по три, по четыре… Последний кадр - двадцать узбеков под пальмой. Человек, знакомый с биномом Ньютона, легко сосчитает число возможных сочетаний, и, помножив на 15 центавос, без труда определит размер авторского гонорара.


27 сентября вышел приказ маршала Соколова об увольнении в запас. С этого момента черпаки стали дедами, соловьи черпаками, а мои деды, как , впрочем, и деды всей бригады, удостоились почётного титула «ветеран Карибы». Совместно с ветеранами типографии они, как велят традиции, устроили по этому поводу шикарный банкет, жестоко напоив личный состав обоих подразделений.


Работать ветерану Карибы считалось неприличным. С выходом приказа клубные деды, свято чтившие мудрые воинские обычаи, прекратили всякую общественно-полезную деятельность.


За Васю и Геру работали взятые ими стажёры, за Серёгу работал я. Робкие Хокины попытки припахать ветеранов Карибы разбивались о монолитную стену саботажа. Ветераны готовились к дембелю. Вася и Гера бегали по бригаде в поисках покупателей клубного добра и способа наилучшего вложения вырученных «псов». Хока, справедливо опасаясь тайной распродажи всего клуба, сменил замки, но это мало помогло.


Серёга был выше суеты. Огромный, оснащённый ещё в Гаване, чемодан, наличие карманных денег и стажёра сулили ему безоблачный покойный дембель. Но Серёга затосковал. Целыми днями бродил он, неприкаянный, по центру, тщетно пытаясь найти выход распирающей его энергии, пока богатство и праздность не толкнули ветерана Карибы на роковой шаг. Серёга решил вкатить себе шар.


Для неслуживших и несидевших поясню - «вкатывание шара» есть несложная хирургическая операция, состоящая во внедрении под кожу полового члена плексигласового эллипсоида размером с зёрнышко фасоли. Знатоки утверждают, что женщина, хотя бы однажды подвергшаяся сексуальному воздействию «шара», через всю жизнь пронесёт неувядающее воспоминание об этом событии.


В бригаде существовала отработанная технология производства «шаров». Выточенный из оргстекла эллипсоид тщательно шлифовался всё более и более тонкозернистым абразивом. По достижению идеальных прозрачности и блеска, шар помещался за щёку, откуда извлекался не ранее, чем через две недели (мне, далёкому от медицины, не вполне ясен смысл этого этапа операции). Перед едой шар вынимался изо рта и бережно заворачивался в белоснежный платочек.


К моменту описываемых событий членовредительство приняло характер эпидемии. Практикующие солдаты-фельдшеры из санчасти заколачивали бешеные деньги. На операцию к ним записывались за недели вперёд.


Серёга хватился поздно. Дембель приближался быстрее, чем очередь, и Серёга решил проделать операцию самостоятельно. За пачку униброма получив у знакомого фельдшера подробные инструкции и 300 граммов спирта, он начал готовиться.


Первым делом Серёга заточил и продезинфицировал черенок алюминиевой ложки. Тщательно протёр спиртом молоток. Спиртом же протёр краешек стула, превратив его в операционный стол. Оставшийся спирт он разделил на две неравные части, в меньшую из которых погрузил шар, в большую - объект вмешательства. Оперировать согласился киномеханик Вася.


Покончив с дезинфекцией, Серёга аккуратно положил член на краешек стула. Вася взял в руки молоток и ложку. Тщательно прицелился. Первая попытка оказалась неудачной. Замначклуба ударил слишком слабо, размеры проделанного отверстия оказались недостаточными. Поощряемый мужественным Серёгой, в повторный удар Вася вложил душу… Тут я услышал исключительный по мощи и художественной убедительности вой. Острый черенок ложки просадил кожу, вошёл в стул и отколол от него громадную щепку. Щепка поразила мягкие ткани. Извлечь оттуда занозищу без квалифицированной медицинской помощи оказалось невозможным. На встречу нам, волокущим бледного Серегу со спущенными штанами в санчасть, шли, чеканя шаг, повзводно возвращающиеся с ужина роты…Тот же фельдшер, икая от смеха, извлёк включение и бесплатно (видимо, удовлетворившись полученным удовольствием) вставил шарик.


Жизнь рядового Филиппова обрела цель и смысл. Тщательный уход и ежедневные перевязки способствовали быстрому заживлению раны. Вскоре настал день, когда Серёга и его друг связист Вовка, тоже обладатель «шара», решили приступить к ходовым испытаниям. По их рассказам, проститутки были осчастливлены на всю оставшуюся жизнь.


Через неделю Серёга ощутил в себе гонорею. Барка уже вышла из Ленинграда. Серега коротал время сидя в кинобудке без штанов , опустив хрен в майонезную баночку с крутым раствором марганцовки. Облегчения это не приносило. Серёга снова отправился к знакомому фельдшеру. Уколы стоили дорого. Дембельский чемодан быстро тощал. К отъезду, в отличие от гонореи, он совсем иссяк.


В конце октября лайнер «Тарас Шевченко» привёз первую партию «соловьёв». Через три дня он отправился в Союз с грузом разодетых в пух и прах дембелей. Среди них был счастливый богатый Вася и нищий, печальный и больной Серёга. Зла у меня на дедов не было, прощаться было грустно. Второй баркой ушёл водитель Гера. Я стал «черпаком».

Показать полностью 1
550

Как я служил на Кубе

Автор - Сергей Максимишин.

Как я служил на Кубе Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

Часть 1.


В июне 1985 года за чрезмерное увлечение альтернативным театром Арто и, как следствие, слабую академическую успеваемость, меня выгнали из института.


Всю осень бомжевал, незаконно занимая койко-место в политеховской общаге, кормился нерегулярными шабашками.


К зиме, необратимо запутавшись в долгах, юридическом статусе и личной жизни, решил продать гитару и сдаться властям.


Утром второго декабря я пришёл в Выборгский РВК и потребовал предоставить мне возможность отправления гражданских надобностей. К законному этому требованию в военкомате отнеслись подозрительно - решили, что я скрываюсь от милиции.


Некий прапорщик, не желая брать на себя ответственность, отправил меня к начальнику призывной комиссии майору Забирухину , который по доброте душевной после длительных уговоров выдал мне повестку на медкомиссию.


Пятого декабря ровно в 8-00 меня, лишённого волос и паспорта, грустного и пьяного друзья погрузили в военкоматовский автобус.


Проснулся я на проспекте Обуховской обороны, у городского сборного пункта. Выстроенным в шеренгу призывникам Выборгской стороны предложили вскрыть сумки и сдать ножи и водку. Закончив шмон, нас поместили в кинозал, где уже сидело человек двести и стали показывать мультики. Проснувшись, я обнаружил зал пустым и покинул его. В фойе нашёл прапорщика с бумагами.


- Товарищ прапорщик, вы меня забирать-то будете или потом прийти?


- Фамилиё?


- Чья?


- Твой.


- Максимишин.


- М***к! Я тебя три раза кричал. Вон автобус, куда едет не знаю, там разберутся. Бегом марш!


Автобус вырулил на Московский проспект и уверенно двинулся по нему.


- В аэропорт везут, - огорчились призыники.


Для определённости спрашиваю сопровождающего нас прапорщика-корейца с эмблемами войск связи:


- А куда едем, товарищ прапорщик?


- В жопу.


Напряжённо ожидаемого поворота направо, - в Пулково, не случилось. Прибыли в город Пушкин, на пересыльный пункт п/п 116. Казарма - горчичные своды, коричневые стены, двухъярусные койки без матрасов.


Разлёгшись, будущие воины захрустели целлофаном и запахли куриными ногами. После пьяных проводов есть не хотелось, да и нечего было. Прошёл слух, что будем служить на территории Ленинградского военного округа.


Новость эта порадовала и радовала до тех пор, пока я не обратил внимания на настенную пенопластовую карту ЛенВО. Краснознамённый округ, как оказалось, включал все земли и воды от Бологое до Полюса. Угнетенный этим знанием, я уснул.


Просыпаюсь - опять пусто. Вышел в коридор - стоит строй, человек девяносто. Пристроился сзади. Давешний майор называет фамилии.


- Кого не назвал?


- Меня.


- Фамилия?


- Максимишин.


- М***к! Где был?


- Спал, - не стал лукавить я.


- Ну ты, воин, даёшь! - искренне восхитился майор, - Я думал ты смылся! Твоя команда уже в Мурманске на повара учится.


Смачно ругнувшись, внёс меня в список.


Преодолевая разброд, шатания и курение в строю, наш отряд пересёк город Пушкин, посредством двух электричек и метрополитена достиг станции Левашово и углубился в лес. « Кто умеет паять, - поинтересовался прапорщик-кореец, - три шага вперёд!». Делаю шаг вперед. Через час мы вошли в ворота части.


Встретил нас толи пьяный, толи просто по жизни весёлый обитатель будки КПП, настырно предлагал купить валенки.


Построились на плацу. Время 0-30. Шеренгу тут же окружили дембеля, выпрашивая и выменивая часы и шмотки. Стояли долго. Наконец пришёл прапорщик и, с трудом расшугав навязчивых дембелей, разделил нас на паяльщиков и миномётчиков. Вслед за сержантом семеро будущих связистов последовали в ленинскую комнату второй роты учебного батальона связи.


Там нам была предоставлена возможность доужинать остатки родительских харчей. Время от времени в комнату просачивались заспанные солдатики в несвежем белье.


По рыку сержанта бесшумно исчезали, в случае удачи, унося с собой пирожок или кусок курицы. Наконец - «Отбой!».


Проснувшись, с грустью обнаружил, что всё содержимое моего рюкзака (мыло, зубная паста, бритва, кремы до и после и т. д.) злодейски спёрто однополчанами. На дне ютились зубная щётка, томик Шевченко и пластинка с Гимном СССР и антисоветской шуткой, подаренная при прощании сионистом Шурой Гуровичем.


После зарядки, которой мы, новобранцы в штатском, манкировали, состоялся завтрак. Предложенный котелок перловой каши с салом есть не стали. «Это у вас пирожки мамины в жопе булькают» - пояснил старшина. Он же после завтрака отвёл нас на склад, где обрели мы вещевое довольствие.


Остаток дня просидели в бытовке за рукоделием - пришивали пуговицы, шевроны, погоны. Между делом приходилось отвечать на вопросы начальников, прибывавшими по порядку возрастания чинов для осмотра пополнения. Первым был старшина. Фамилия, имя, год и место рождения, национальность.


- По правде или по паспорту?


- По правде я и так вижу.


- Тогда украинец.


- Гражданская специальность?


- Учился в Политехе на ядерной физике.


Это старшине не понравилось.


Следующим опросу подвергся Мишка Шуба, люмпен-студент, отчисленный, как и я, с третьего курса физфака, только университетского.


- Фамилия?


- Шуба.


- От это класс! - обрадовался старшина, - будешь обмундирование подписывать, а всё шуба. И шинель - шуба, и хэбэ - шуба, и валенки - шуба. Имя отчество?


- Михаил Юрьевич.


- Твою мать! Как Гоголя ! - не переставал удивляться прапорщик.


- Работал кем?


- Учился в университете на ядерной физике.


- П****ц второй роте. Взорвут.



Далее те же вопросы задавал командир роты - по виду, сильно пьющий усталый капитан. Он же сообщил, что нам повезло, поскольку служить будем под Ленинградом, а не на ЗФИ (Земля Франца - Иосифа), но ещё ничего не поздно исправить. «Служить здесь легко, кормят хорошо и часто, да и вообще, много ли солдату нужно, насрал в штаны и радуйся, что тепло».


Потом с вопросами приставал начальник штаба батальона майор Столяров. Он же выступил с короткой зажигательной речью, начав её так: «Вы эти мысли свои е******е из головы повыбросьте!» Последним появился дневальный и по одному вызывал в канцелярию к ротному. Моя очередь. Стучусь, открываю дверь.


- Можно?


- Можно за **й подержаться, - доверительно сообщил капитан, - В армии говорят «разрешите».


Заходи по-новой. Дубль «два».


- Разрешите войти?


- Входи.


- Ну?


- Вошёл.


Ротный эффектно обыграл слово кто куда и как  "вошёл".


- Представляться надо, товарищ курсант.


Дубль «три». На этот раз удачно.


- На Кубу служить поедешь?


- Поеду.


- Пойдёшь в третий взвод.


- Есть.


- Есть, есть… На жопе - шерсть...


К вечерней проверке я уже был экипирован, а через три дня мне стало казаться, что в третьем взводе второй роты я родился и вырос.....

Часть 2

Как я служил на Кубе Куба, СССР, Служба в армии, Мемуары, Длиннопост

Отдельный гвардейский учебный батальон связи входил в состав гвардейской учебной дивизии и состоял из трёх рот - двух учебных и одной постоянного состава, где служили писари, повара, водители, свинари, кладовщики и прочие организаторы учебного процесса.


Каждая из учебных рот делилась на пять взводов, отличавшихся номерами приобретаемого ВУСа (военно-учетной специальности).


Прослужив 6 месяцев в третьем взводе второй роты, курсант обязан был поднатореть в боевой и политической подготовке, а так же приобрести навыки и умения, необходимые для получения звание «рядовой» и ВУСа №504 (радиотелефонист).


В первом, втором и пятом взводах учились будущие начальники радиостанций, в четвёртом - радиомастера. Поскольку для овладения этими специальностями, помимо верности делу КПСС, требовалась ещё и определённая сумма знаний о физическом устройстве мира, взвода №№ 1,2,4,5 состояли в основном из экс - студентов.


Это выгодно отличало их от взвода №3, укомплектованного главным образом неискушёнными книжным знанием хлеборобами целинных и залежных земель Северного Казахстана.


Но не только и не столько этим разительно отличался наш третий взвод от остальных. Мы считались особенными: нам запрещали стричь волосы и прививали трепетную любовь к Кубинской Революции и её лидеру товарищу Фиделю Кастро Рус лично. Дело было в том, что, по окончании учебки, курсанты взвода, получившие ВУС №504, отправлялись исполнять интернациональный долг, состоявший в охране и обороне Острова Свободы.


Такой же особенный взвод был в первой роте, но там всеобщим любимцем был товарищ Менгисту Хайли Мариам, вождь народа эфиопов.


О службе на Кубе ходили самые противоречивые слухи. Кто-то, ссылаясь на письма земляка, рассказывал, что в связистах на Кубе как в сору роются, девать их некуда, поэтому работают они приёмщиками грузов в порту или продавцами в киосках местной «Союзпечати».


Я уже представлял, как в пробковом шлеме, с бичом в руках, стою у дощатого трапа, а по трапу унылой чередой бредут, обнажённые по пояс чернокожие. Но вдруг пришло другое письмо, отправитель которого рассказывал, что в джунглях жить можно, вот только очень достают черви, которых по утрам приходится выковыривать из сапог столовой ложкой. А к ночным бомбёжкам быстро привыкаешь, плохо только, что тростник рубить мешают.


2 мая, овладев нехитрой наукой быстро разматывать и сматывать 500-метровую катушку телефонного провода, терзаемый сомнениями и неопределённостью, в рваных сапогах (свои хорошие подарил за ненадобностью), я вновь вступил на памятный плац П/П №116, что в городе Пушкине.


Регулярность архитектуры казармы под горчичными сводами на этот раз пикантно оттенялась очередью из ста пятидесяти голых мужиков. Дальним концом очередь уходила в маленькую дверь. По обе стороны очереди лежали кучи сапог, кальсон, пряно пахнущих портянок и х/б б/у.


Никто из канувших за дверь назад не возвращался, о происходившем за ней ползли самые разнообразные слухи. Раздевшись и усугубив кучи шмоток своими аксессуарами, пристроился в хвост. За дверью оказался в центре внимания очередной медкомиссии.


Пройдя стандартный набор полковых эскулапов, подошёл к сидевшему последним старенькому хирургу-подполковнику.


«Ну что, боец, показывай своё колумбово яйцо», - скомандовал подполковник.


Удовлетворившись осмотром, он чиркнул размашистое «годен» и отправил меня в следующую комнату анфилады.


Там, заявив себе 48-й размер, я стал обладателем комплекта гражданской одежды, состоявшей из двух пар красных носков, голубых портов, атласной рубашки с таджикским орнаментом (красные ромбы по изумрудному полю) , песочного кримпленового костюма с рельефными хризантемами, галстука в фиолетовый горошек, шляпы в дырочку и синего плаща.


Мои сомнения в комплиментарности галстука и рубашки хозяйничавший в спецраспределителе прапорщик решительно отверг, послав к такой-то матери. И я прошёл в следующую комнату, где присоединился к некогда голым, а теперь сиявшим оргиастическим великолепием подаренных министерством обороны тряпок, мужикам.


На утро мы были объявлены эшелоном. Состоялось назначение временного младшего командного состава.


Как самый образованный, я был назначен заместителем командира взвода. Взвод состоял из четырёх однополчан - связистов и двадцати шести узбекских мотострелков. После обеда состоялся строевой смотр. Командир эшелона - капитан первого ранга - довёл до личного состава приказ, предписывающий совершить марш по маршруту п/п 116 - город Пушкин - город Ленинград - Страна Пребывания, и призвал к торжественному маршу по ротно с равнением на трибуну.


Чеканя шаг во главе взвода, я мучительно вспоминал, разрешает ли устав отдавать честь в движении, имея головным убором шляпу в дырочку.


Не прерывая торжественного марша, эшелон направился к стоявшим на некотором расстоянии от п/п «Уралам». Встреченные по пути пушкинские обыватели были повержены в изумление видом полутора сотен юношей, шагающих по мирному городу в дивных одеждах, венчаемых одинаковыми перфорированными шляпами.


Уже под вечер «Уралы» достигли порта. В там я покаялся в обладании радиоприёмником «Россия» и в полном отсутствии изделий из драгоценных металлов.


13 мая в 21-00 во главе взвода узбекских автоматчиков я пересёк государственную границу СССР и вступил на борт трансокеанского лайнера «Балтика» - того самого корабля, посредством которого Никита Хрущёв нанёс исторический визит Соединённым Штатам Америки.


К сожалению, описываемый рейс оказался последним для славного судна. По прибытии в порт приписки оно было отправлено на слом.


Ровно в 22-00 того же дня «Балтика» оставила город Ленина. Предоставленная судоходами жилплощадь приятно удивила.


Поселились мы, пятеро связистов и один узбек, в четырёхместной каюте туркласса. Имея уже некоторое представление о нравах Вооружённых сил, я ожидал провести круиз в трюме. (И не слишком ошибался. Устная традиция утверждает, что воинов - интернационалистов первых лет доставляли на Остров Свободы именно в трюмах транспортных судов).


Каюта наша представляла собой пенальчик площадью ровно в четыре матраса. Меблирована была двумя двухъярусными койками, двумя брошенными на пол тюфяками, иллюминатором, репродуктором и запиской, запрещающей производить с иллюминатором и репродуктором какие-либо действия.


Через час после отплытия милым женским(!) голосом репродуктор сообщил, что младших специалистов приглашают на ужин в ресторан «Нева». О том, что на время следования эшелона мы становимся младшими специалистами по сельскому хозяйству нас проинструктировали ещё в Пушкине. Офицеры по праву считались старшими специалистами той же отрасли.


Отправляясь в ресторан, прихватил с собой предусмотрительно заначенную в хлеборезке пачку рафинада. Получился серьёзнейший конфуз: уж и не знаю, что обо мне подумала молоденькая официантка, поразившая нас ассортиментом и доступностью забытых блюд.


К несчастью, скоро еда, не став хуже перестала радовать. Началась качка, и мощь её возрастала по мере продвижения «Балтики» на Запад.


У меловых скал Кале четыре балла сразили моих узбеков, не имевших развитых навыков мореходства. У берегов Испании младший специалист, нашедший в себе мужество посетить ресторан, по праву мог рассчитывать на 3-4 порции павших товарищей.


У Азорских островов качка достигла 7 баллов и было мучительно больно поедать завтрак только для того, чтобы по пути в каюту выплюнуть его в набежавшую волну.


Обидно было и то, что как только «Балтика» проходила на виду у обитателей суши, репродуктор настоятельно рекомендовал младшим специалистам покинуть палубу и укрыться от недружественных взглядов иностранных разведок в каютах. С этим злом я научился бороться. Методику борьбы опробовал ещё в Датских проливах - заслышав зловещий голос, бежал на палубу, где , осматривая заграницу, через каждые полторы минуты орал: «Третий взвод, всем по каютам!»


В Саргассовом море качка кончилась. Воинством овладела скука и томительное чувство неопределённости грядущего.


Моряки, имевшие многолетний опыт перевозки интернационалистов туда и обратно, пугали рассказами о царящей в Стране пребывания дедовщине. Не способствовал пробуждению радостного ожидания и найденный под матрасом конверт, адресованный «духам от ДМБ-86».


Конверт содержал банкноту в 10 песо с надписью «душарам на мороженое», а так же листок в клеточку с изображением виселицы и призывом «Духи, вешайтесь!».


Уже ближе к Америке приключился первый из виденных мною инцидент на почве межнациональной розни. Гигантский армянин Володя Оганесян, оскорблённый видом нагло гуляющей по палубе пары азербайджанцев, вступил с ней, с парой, в пререкания.


Оганесян пообещал выкинуть азербайджанцев в океан и тут же приступил к решительным действиям. Спасли азербайджанцев проходившие мимо узбеки, поднявшие шум, на который сбежались старшие специалисты.


Приказом командира эшелона армянина арестовали. «Балтика» не отличалась развитой пенитенциарной системой, поэтому узника заточили в подсобку для хранения спортивного инвентаря. Кормление арестованного возложили на вверенный мне взвод.


На полноценный уход за армянином со стороны ослабленных качкой моих подчинённых рассчитывать не приходилось, поэтому каждый акт кормления несчастного приходилось контролировать лично. Этим я заслужил признательность Володи, а в последствии и всего армянского землячества Кубы, крёстным отцом которого вскоре стал Оганесян.


На восемнадцатый день плавания, чудом избежав встречи с неведомым у Бермуд, эшелон увидел Гавану.

Показать полностью 1
75

Горячая земля Вьетнама

Автор : Юрин Виктор Алексеевич

Горячая земля Вьетнама СССР, Вьетнам, Специалисты, Мемуары, Длиннопост

Родился 27 февраля 1938 г. в с. Любимово Долматовского р-на Курганской области.


Военное образование: Ярославское военно-техническое училище войск ПВО в 1960 г., пятимесячные ЦОК ЗРВ ПВО в 1971 г.


Прохождение военной службы в ВС СССР: с 09.09.1957 г. по 19.04.1984 г.


Наименование должностей:

- курсант с 09.09.57 г. по 19.08.60 г.

- ком.стартового взвода 1293РБр КБО ПВО 10.10.60 г. по 11.02.67 г.

- ком.стартовой батареи 1293РБр КБО ПВО 11.02.67 г. по 16.09.75 г.

- начальник штаба ТДН1293РБр КБО ПВО 16.09.75 г. по 19.04.84 г.


Место дислокации: АзССР.


Участие в боевых действиях во Вьетнаме: с 27.05.72 г. по 20.01.73 г. Награжден орденом Красная Звезда и вьетнамской медалью «Дружбы».

Далекий год 60-й. Мы, курсанты выпускного курса Ярославского военно-технического училища войск ПВО, 1 мая маршируем на центральной площади города в парадном строю.


Под Свердловском в это время ЗРДн майора Воронова сбивает самолет-разведчик «Локхид» U-2. Мы были очень горды, что наш зенитно-ракетный комплекс С-75 преградил путь американскому шпиону Пауэрсу.


Через 12 лет в небе ДРВ я своими глазами увижу весь «ассортимент» авиации США в действии: штурмовики всех мастей, разведчики, истребители, вертолеты, стратегические В-52.


Визуально изучу способы их действий, узнаю, что такое группировка («армада») авиации из десятков самолетов, эшелонированная по высоте и фронту.


В конце 1971 г. я вернулся на место службы из г. Костерево после пяти месяцев повышения квалификации на должность командира ЗРДн.


За спиной десяток стрельб на полигонах Ашулук и Капустин Яр, получение новых комплексов, смена стартовых позиций, постоянная готовность к пуску дежурных ракет, строительство сооружений для содержания ракет промежуточной готовности, строительство капониров для укрытия ИА, заготовка картофеля для частей округа, помощь народному хозяйству СССР в уборке урожая («целина»), получение призывников из различных регионов Союза для комплектования частей округа.


01.01.1972 г., будучи в отпуске, получаю команду прибыть в штаб части для оформления документов в спецкомандировку.


26.05.1972 г. большая группа СВС ПВО вылетела из Москвы, после посадок в Ташкенте, Бомбее, Калькутте, Вангуне, Вьентьяне, 27.05.1972 г. приземлились в Ханое.


В гостинице Кимлиен мы прожили два дня, а на третий нам дали ГАЗ- 69 для следования в 4-ю военную зону, южнее г. Винь.


В наш газик надо было разместить шесть человек. Не получилось. Меня оставили с нашими чемоданами. В период ожидания машины пережил воздушную тревогу в номере гостиницы, т.к. не знал где убежище, а движения по коридору не было, чтобы с кого-то взять пример.


На другой день был вызван к полковнику Суслову Павлу Ивановичу заместителю по политчасти старшего Группы СВС в ДРВ. Он по-отечески, не высокопарно разъяснил реальную ситуацию в регионе, дал рекомендации по выживанию, назначил «комиссаром» группы, написал рекомендательное письмо старшему группы СВС при 263 ЗРП ВНА подполковнику Филиппову Виктору Ивановичу.


Для упрочения связей с местным населением нагрузил меня портфелями, тетрадями, карандашами, всевозможными значками, журналами на вьетнамском языке (подарки от наших школьников детям Вьетнама). После такого сердечного приема потеплело на душе.


04.06.72 г. на газике отправился на место дислокации 263 ЗРП ВНА. После 19-й параллели ехали ночью, по чащобе. Под гул самолетов останавливались; впереди по высокой траектории – трассы ракет или снарядов со стороны моря (звука не слышно) с интервалом около шести секунд.


Пытаюсь закурить, переводчик дает понять - «нельзя, опыт войны!».


Машина освещает тропу лампочкой в консервной банке, закрепленной под мотором. Что видит водитель тов. Туэн - не понять. Через промоину проложены два бревна, переезжать очень опасно, выходим, водитель едет на них; пытаюсь вмешаться, чтоб машину нацелить соосно бревнам, звучит опять уверенный голос: «Не надо, опыт войны».


Все получилось и 06.06.72 г. я уже был в своей группе.


Группа – это подполковник Филиппов Виктор Иванович, старший группы СВС при 263 ЗРП ВНА, из казаков, рост около 190 см, характера не занимать, возраст 34 года, прибыл в должности заместителя командира ЗРП из-под Архангельска. В настоящее время – генерал-лейтенант.


Майор Горохов Николай Михайлович – начальник инженерно-ракетной службы Красноводского ЗРП (прошел по службе через все системы), заочно закончил академию, из волжан, очень крепко сложен, спокоен, собственноручно лезет в любую систему ЗРК, ищет, устраняет, настраивает. Возраст 34 года. Филиппов признает в беседе: «Хотел бы я иметь в своем ЗРП такого инженера по ИРС».


Капитан Чуприн Андрей Николаевич – начальник I отделения, офицер наведения 128 ЗРБр Бакинского округа ПВО, опыта по своей системе не занимать, трудяга, по своему характеру не способен жаловаться на тяготы и лишения службы. Совместим с любым коллективом, крепок как скала, родом из кубанских краев. После Вьетнама – командир ЗРДн, подполковник. Возраст около 30 лет.


Капитан Иван Ильич Щеклеин – начальник II отделения, служил в Литовской ССР. Он из тех, кого в детстве называют «самоделкиными». Мастер на все руки, из тех, кто по телефону может сказать своему оператору, что надо сделать в аппаратной кабине на любой системе для настройки ее в допуск; он же фотограф, он же киномеханик, он же моторист. Характер «нордический»; не пугай – не побежит. В убеждениях тверд. Возраст около 30 лет.


Остальных специалистов группы за давностью (прошло более 35 лет) могу назвать лишь по именам: старший лейтенант Александр «большой» - ст. техник кабины «П», лейтенант Александр «маленький» - ст. техник кабины «А», капитан Харин Петр – начальник СРЦ. Старший лейтенант Геннадий – специалист технического дивизиона, капитан Виктор – наш доктор («бахчи» по-вьетнамски).


Коллектив был абсолютно совместим, отмечаю это потому, что мы были удалены от центрального руководства СВС во Вьетнаме, никто нас не контролировал, не оказывал «помощь», жили автономно.


Один раз в месяц капитан Харин ездил в Ханой, отвозил доклад о проделанной нами работе, привозил письма, сигареты, новости, т.к. наш радиоприемник ВЭФ-202 по-русски не говорил, за исключением 30 минут радиостанции «Атлантика» по заявкам рыбаков из Владивостока.


Жили в бунгало, в которых:

«Стена – плетенка,

Дверь – дыра,

Пола нет, нет потолка,

Вместо окон лишь решетки из бамбука…»


Бунгало – в один ряд между деревьями на дамбе, с одной стороны канал около 10 м шириной, с быстрым течением и красной водой, с другой – рисовое поле (по-нашему – болото). Со стороны «болота» заглублены две тары №2 (упаковка от крыльев и стабилизаторов ракеты). Это наши укрытия – по 5 человек на тару, на дне по щиколотку – вода, если сесть на каску, то можно впритирку, по-братски переждать бомбежку.


В бунгало жили по пять человек, из мебели – раскладушка и тумбочка, освещение – китайский фонарик с рефлектором. Перевернутым на 180°, под такой лазерный луч перечитывали письма, изучали, что подано на ужин в столовой – это наш 3-й бунгало, он же красный уголок и санчасть.


Лечились в основном детской присыпкой, смешанной со стрептоцидом, помещенной в пластиковый баллончик с «ситечком» в пробке, и китайской «тигровой мазью от всех болезней сразу».


На земле под раскладушками – лягушки до десяти штук, замолкают, когда заползает змея, и громко пищат, когда она начинает их заглатывать. Основная гадость в бунгало – это муравьи, залазят даже в банку с арахисом, подвешенную на нитке к балке под крышей, в банку с окурками (на черный день) под кору деревьев. Ствол существует как бы отдельно от коры, а крона живет, зеленеет.


Баня по-вьетнамски – это колпак от тары №1 (упаковка для 2-й ступени ракеты), углубленной в землю, его надо заполнить водой из рисового поля, чтоб она отстоялась, залить ее в котел, нагреть, а когда вернутся те, кто был на выезде в ЗРДн, потереть им спинку, подсказать, где есть признаки потницы, распылить смесь присыпки на эти места, избегая контакта, т.к. кожи там нет.


Питание: рис с камушками, если зубы не сжимать, то можно сохранить; мясо из престарелых кур, бывает свинина; с хлебом напряженка: в октябре 1972 года стали давать колобки (в середине что-то сырое), при свете фонарика углядели – там мошки, крылышки, в борще то же самое.


Подполковник Филиппов выразил претензии личного состава нашему бюро обслуживания.


Приказал мне и доктору перед обедом вылавливать мошкару из котла на кухне. Вместо хлеба стали давать китайский «сухпай» – это брикет размером в пачку «Казбека» серо-зеленого цвета, во рту рассыпается; периодически были бананы, иногда дольки ананаса, зеленый чай.


На досуге помогали членам нашего «Бюро» ловить со дна канала ракушек, для этого нам не нужно было нырять, ногой нащупаешь и поднимешь в их корзину. Таким образом «поймал» пиявку между пальцев ног, два дня не мог понять, что там за «помеха», разобрался, удалил, сомневался – всю ли (склизкая – не ухватишь).


За питание платили 210 донгов, говорят, что у товарища Ле Зуана оклад был 120 донгов.

Культурно-просветительная работа – новости от капитана Харина после его возвращения из Ханоя, ежемесячно.


В конце октября 1972 г. было доверено мне съездить в Ханой, прозондировать, какое мнение о нашей группе сложилось у командования СВС ПВО в ДРВ.


Встречался с полковником Сусловым, его отношение к группе было очень благоприятным, на очередном совещании с представителями всех групп СВС во дворе посольства он пригласил меня в президиум. Выслушал, дал понять, что боевые действия к концу года могут прийти к желанному результату.


Через несколько дней был вызван к вьетнамскому представителю по культурным связям между ДРВ и СССР, его интересовали только наши отношения с местным населением. Остались довольны друг другом. Кино. У нас был один фильм «Свадьба в Малиновке», несколько раз прокручивали. Экран порван, не убирается в трубу, для транспортировки при переездах неудобен. Разобрал, сшил леской, отрезал нужную ширину, отпилил ножовочным полотном трубки, собрал, закрутил втягивающую пружину. Заработало, компактно, по масштабу бунгало и кузова машины.


Партийно-политическая работа в основном сводилась к приколам. Это поддерживало настрой в группе, сплачивало коллектив. Главным юмористом был майор Горохов, основными лозунгами у него были «Еще не вечер!», «Прорвемся!», «Ох, сегодня мне ножки присыпало!» 


Объектом шуток чаще всего был Харин: он сам анекдотчик, любил потравить, быть в центре, где смеются.


Официальная часть ППР свелась к оформлению «красного уголка»: столик, где можно написать письмо, на стенках - Политбюро СССР, верховное командование ВС СССР, стопки брошюр. Пригодилась та же леска, ножовочное полотно, которые я прихватил из Союза.


Дни рождения отмечали дарением альбома с памятной надписью и бутылкой водки (на 5 человек одна). Подполковник Филиппов это узаконил, так же как то, что в столовую ходить только по форме – в рубашке и шортах.


В небе полное господство авиации США. Педантично, еженедельно штурмовая авиация бомбила пятачок земли за каналом не дальше 300 м от нас.


Первый бросает бомбы с «фитилем», остальные c разворота (мы в центре этого виража) идут в пике и сыплют по одной, по две, по три фугаски весом 250 кг, при выходе из пике рев двигателей, и так пока каждый не сбросит свои 12 бомб. Земля под нами «дышит».


26.07.72 г. сценарий изменился: два «Фантома» из-под нашей кромки туч, правее чем обычно, с высоты 500 м на вираже, в пологом пикировании миновали точку, с которой можно было бы смести наши бунгало и залпом разгрузились в рисовое поле в 100 м от нашей дамбы. Группа была на выезде. Мы с подполковником Филипповым не успели даже залечь где-нибудь. В поле работали люди…


На рваный осколок от бомбы, длиной не менее 40 см, который попал к нам, я наклеил бумагу и написал красным шариком: «Ну, Никсон, погоди!» Вся группа расписалась на осколке, позднее, когда нас уже с другого места базирования отозвали в Ханой, этот осколок я подсунул в чемодан капитана Харина, но он почувствовал лишний груз и выкинул.


С 29 на 30.07.72 г. группа переехала ближе к КП 263 ЗРП. Бунгало – на краю общины, через дорогу рисовое поле, на восток метрах в пятидесяти – озеро.


06.08.72 г. ночью над головами появился самолет, на малой высоте кружит над нами, вскоре появляется второй, через некоторое время включают фонари, доносится хлопающий звук, над головами с запада на восток проплывает вертолет с включенными огнями, над озером зависает и уходит в сторону моря. Кого-то подобрал. А мы с Щеклеиным и Чуприным днем там купались, делали заплывы вдоль береговой растительности.



Работа на стартовой позиции


Стрельбы проводились, как правило, ночью. Взаимное прикрытие ЗРДн полностью отсутствует. 05.10.72 г. все готово к пуску ракет, Филиппов трогает меня за плечо: «Идем посмотрим общую воздушную обстановку на СРЦ» - в кабине «У» ВИКО нет.


Выходим в темноту, впереди переводчик и гид Там, Виктор Иванович, сзади я. С трудом угадываю их силуэты. Вдруг слева огненный смерч, куски горящего пороха, грохот – это 600 кг пороха ПРД тягой 50 т сорвали ракету при пуске со стрелы ПУ. Это не взрыв 250-килограммовой бомбы, а горение за 2,5 секунды порохового снаряжения ПРД ракеты; голова при этом «горении» вибрирует, как осиновый лист.


05.11.72 г. стартовая позиция, вечер, «полковая стрельба», наблюдаем с переводчиком, как две ракеты из разных ЗРДн идут к цели, автоматически веду отсчет секунд, если подрыв БЧ будет в пределах 50 секунд после старта, то цель поражена. Получилось! Радуемся, возможно, это будет 4000-й сбитый самолет США, тем более через день 65-я годовщина ВОСР.


Вскоре появляются Чуприн и Щеклеин, они приехали в ЗРДн по команде Виктора Ивановича, чтобы с утра довести комплекс до ума.



06.11.72 г. с утра работаем. Я мучаюсь с синхронным кабелем, измочаленным в районе электроразъема ПУ. Командование ЗРДн беспокоится, т.к. из-за одного паяльника расходуется ресурс работы ДЭС-75 (дизельная электростанция), он на вес золота – дублера нет. К 14-00 заканчиваем, идем к машине, а над головами на малой высоте проносится четверка штурмовиков. Их план предельно понятен.


Вышли на ЗРДн, с завидной точностью занимаем место в шалаше из бамбука, обсыпанном землей. Ощущение гнусное, грохот, треск, земля ходуном и так примерно 30 минут. Результат: ЗРДн разбит, ДЭС-75 горит, строения двора, где стоит шалаш, иссечены, порушены, в углу двора котлован от фугаски, второй котлован в шести метрах от ПУ со стороны газоотражателя, а ракета стоит на месте, наш газик иссечен, как решето, водителя нет… («Он показывал кулак пикирующим штурмовикам», - сказал переводчик).


Вьетнамская община, среди которой маскировался ЗРДн, вся в дыму. После выхода из общины привели себя в порядок. Впереди 30- километровый марш-бросок, у Чуприна кеды без стелек и жмут, поменялись с ним на мои «шраки» (вьетнамки). К вечерним сумеркам я отказался шагать. Ступни ног распухли, наполнились водянкой, ватные тампоны из перевязочного пакета не помогли. Ночь провели в какой-то общине, а утром мне подали новенький велосипед, в каждой общине его меняли. Переводчик Там был в изумлении: «Витя, как вьетнамец, сел и поехал».



07.11.72 г. к 14-00 мы уже были «дома». Подполковник Филиппов, увидев нас живыми и здоровыми, облегченно вдохнул, до этого он не имел внятной информации от командования 263 ЗРП ВНА о том, где мы и что с нами.


В столовой были накрыты два столика, на каждом по 0,5 «Московской» с зеленой этикеткой, которые я привез из Ханоя. Так закончилась наша борьба за 4000-й сбитый самолет США. Им оказался F-111, сбитый в северных провинциях ДРВ и засчитанный женскому подразделению ПВО. «У нас война народная, все формирования должны иметь на счету сбитый самолет…» – так разъяснил нам товарищ Там.



«Переправа, переправа, берег левый, берег правый…»



Понтонный мост собирается из тар №1 от ракет и бамбуковых снопов (вперемешку). Наводится только на ночь. Дорога перед мостом забита транспортом, не обгонишь, если перед тобой идут два ЗИЛа, по бокам у них сварные короба («амфибия» по-вьетнамски), на каждой яме короба цепляются за землю, а на горе уже замигали фонарики. Налет. Слева болото, справа тоже.


Только в колонне – на понтоны.


САБы ромбами уже висят. Рев самолетов, взрывы, шквал трасс от зениток, если влип в колонну, да еще на переправе, единственная мысль - зацепиться за другой берег и вырваться из пробки. После хочется присесть где-нибудь и прийти в себя, но сзади с таким же желанием надвигается колонна.


Опять «опыт войны»: чтоб снова не влипнуть в пробку, надо быть впереди.


На кратковременных остановках подходят вьетнамки, которые засыпают землей воронки от бомб или несут на бамбуковых коромыслах плетенки с рисом в сайгонские края, улыбаются, берут за руку повыше локтя, интересуются возрастом, составом семьи, иногда просят закурить, не отпускают руку, пока не трогается газик. Мужчины рис везут в мешках на велосипеде, при этом управляют рулем через палку, привязанную в левой части руля, а в районе сиденья вертикальная палка, чтоб правой рукой толкать и удерживать велосипед в вертикальном положении. Отношение к нам очень доброжелательное от всех категорий населения.


Все повторяют: «Льен со, льен со» (советский).



15.11.72 г. неожиданно для нас и командования 263 ЗРП ВНА получили приказ убыть в Ханой. На двух ГАЗ-69 и грузовом ГАЗ-63 17.11.72 г. прибыли в гостиницу Кимлиен.


Группу расформировали. Я попал под Хайфон, старший группы подполковник Кривохижа. Бытовые условия, питание прекрасные. Во дворе есть кран с водой, бомбоубежище настоящее - бетонированное, просторное, над головой около пяти метров скального грунта, правда, от грохота взрывов и гула восьми движков В-52 не изолирует.


Гул от В-52 заполняет все пространство, идет со всех сторон, даже через землю, но и они не боги. По данным наших СМИ, некоторые командиры В-52 предпочли идти под трибунал, нежели входить в воздушное пространство ДРВ… На счету 263 ЗРП ВНА за время нашего пребывания уничтожено более двадцати самолетов США (из них четыре В-52).


Генерал-полковник А.И. Хюпенен в своих воспоминаниях пишет: «Можно отметить группу, где старшим был подполковник Филиппов В.И., в этой группе все специалисты были отмечены правительственными наградами СССР и ДРВ».



Выписка из личного дела:


«Задание КПСС и Советского Правительства и свой интернациональный долг капитан Юрин В.А. выполнил с честью.

Ст.гр. СВС при 263 ЗРП ВНА подполковник Филиппов В.И.

Ст.гр. СВС ПВО в ДРВ полковник Бабенко К.С.

Ст.гр. СВС в ДРВ генерал-майор Хюпенен А.И.».



Мы не прислугой были каким-то господам,

А Родине служили в те прежние года,

Не лезли по макушкам на первые ряды,

Все делали как надо, как просто мужики.


Нам состоянье риска так знакомо,

Когда у некоторых падают штаны,

А мы боялись «Шрайков» и «Фантомов»

Гораздо меньше собственной жены.


Минули дни, свой Долг исполнив,

К семье вернулись и друзьям,

Но никогда мы не забудем,

Тебя, воюющий Вьетнам!


P.S. «Мы должны признать, что американская армия не может контролировать Азию, об этом свидетельствует тот позор и унижение, которое мы испытали во Вьетнаме»

Американский обозреватель У. Липман.



Чтобы получить такое признание, потребовалось уничтожить 4 181 самолет США за период с 05.08.64 г. по 31.12.72 г. Пилотами в них были профессионалы высочайшего класса.


На своих штурмовиках, нагруженных под завязку бомбами, они показывали такую слаженность на предельно малых высотах, такой расчет взаимодействия по времени, которые возможны разве только среди фантастических летающих тарелок.



31.12.1972 г., понеся такие тяжелые потери (за последние 12 суток декабря 1972 года уничтожен 81 самолет, в т.ч. 34 шт. В-52 и 3 шт. F-111), США отказались от продолжения боевых действий, а 27.01.73 г. подписали в Париже Соглашение «О прекращении войны и установления мира во Вьетнаме».



Вьетнамский народ выстоял, не встал на колени перед могуществом заокеанского «монстра».



«…Советские военные специалисты блестяще выполнили свою задачу. Своим ратным трудом они создали возможность и проторили дорогу к установлению хороших дипломатических отношений с ДРВ. Теперь должны работать экономические связи…» И.С. Щербаков, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в ДРВ. Февраль 1973 г.



20.01.73 г. закончилась наша командировка, мы погрузились в самолет и через 28 часов были в Москве… Память обо всех, с кем свела меня военная судьба во Вьетнаме, сохранится навечно.


Екатеринбург, 2008 г.

http://www.nhat-nam.ru/vietnamwar/spravka.html

Юрин В.А. в заливе Халонг в апреле 2010 г.

Горячая земля Вьетнама СССР, Вьетнам, Специалисты, Мемуары, Длиннопост
Показать полностью 1
70

Приказано уничтожить...

Автор : Николай Гречаник , статья написана на основе воспоминаний его отца Николай Лукича Гречаника.

Приказано уничтожить... Куба, СССР, Карибский кризис, Специалисты, Мемуары, США, Длиннопост

Николай Лукич Гречаник, 1930 года рождения, закончил Харьковское авиационное училище, проходил службу в Приволжском, Уральс­ком, Дальневосточном, Белорусском и Прибал­тийском военных окру­гах. Вовремя Карибско­го кризиса награжден боевым орденом Крас­ной Звезды за участие в уничтожении американ­ского самолета-развед­чика.


Был лично знаком - с Фиделем Кастро и его братом Раулем. Службу закончил в Риге в 1975 году. Умер в январе 2003 года.



За прошедшее время  года по поводу случая, о котором пойдет речь, высказаны десятки версий. Наиболее рас­пространенная — само­лет-шпион сбит кубинс­кими зенитчиками. Президент США Джон Кеннеди был убежден, что самолет сбит по приказу Никиты Хруще­ва.


Но это не соответ­ствовало действительности.

Интернациональная помощь



В июне 1961 г. Москва приняла решение оказать военную помощь правительству Фиделя Кастро. Цель - предотвратить американское вторжение на Кубу. Генеральный штаб Вооруженных сил СССР раз­работал операцию по переброске воинских частей и ракет средней дальности Р-12 и Р-14 на остров.


Командующим Группы советских войск на Кубе был назначен гене­рал армии Исса Плиев.


В числе прочих туда отправились и 6 зе­нитных ракетно-артиллерийских полков, сведенных в две дивизии.


В то время мой отец проходил службу в Ульяновске. В августе 1962 года ночью их подняли по тревоге и отправили в Феодосию.


Оттуда на гражданских судах, груженных сельскохозяйственной техникой (ею маскировали ракеты), через Чер­ное и Средиземное моря — на Кубу.



Из шифрограммы в Москву из Гаваны: «Начиная с 23 октября с.г. участились случаи вторжения аме­риканских самолетов в воздушное пространство Кубы и их полетов над территорией острова на раз­личных высотах, в том числе и на высотах 150—200 метров. Только за 26 октября совершено более один­надцати таких полетов.


Кубинские друзья считают, что неминуемы вторжение и бомбар­дировка военных объектов.


26.10.62 г. Резидент Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР».



Американские летчики запраши­вали свои командные пункты о вре­мени начала бомбардировки от­крытым текстом. И тогда Фидель Кастро отдал приказ своим воору­женным силам сбивать без пре­дупреждения все военные самоле­ты противника, появляющиеся над Кубой.


Об этом был поставлен в известность генерал Плиев. По­здно вечером 26 октября он принял решение: в случае ударов амери­канской авиации по советским вой­скам применить все имеющиеся средства ПВО.


И направил соответ­ствующую шифрограмму министру обороны маршалу Родиону Мали­новскому. В Москве это решение утвердили.

Приказано уничтожить... Куба, СССР, Карибский кризис, Специалисты, Мемуары, США, Длиннопост

27 октября 1962 года



Зенитчики ракетного дивизиона, которым командовал майор Иван Герченов (а отец был замполитом), несли боевое дежурство под силь­ным тропическим ливнем в районе города Банес, в 180 км от вышестоящего командного пункта.


Из дневниковых записей отца: «Накануне мы получили секретную шифрограмму: быть готовыми к ведению боевых действий, ожида­ется американское вторжение. Нам разрешалось выходить в эфир, включать станции. Все чувствова­ли: возможна война. В районе де­сяти часов по линии радиотехни­ческих войск мы получили данные, что с американской базы Гуантана­мо в нашем направлении движется американский самолет — цель но­мер 33. Станция тут же обнаружила его. На сигнал «свой-чужой» ответа не последовало. Высота — 22 кило­метра...


Тишину прервал голос майора Герченова: «Что будем делать? Стрелять?» Посмотрел на меня (как-никак отвечать будем вместе...). Далее держали связь с КП части, запросили его, будет ли команда на уничтожение.


«Ждите, команда вот-вот посту­пит, — и тут же: — Уничтожить цель номер 33, тремя, очередью».


Это значило: три ракеты должны уйти одна за другой через шесть се­кунд.


У нас получилось иначе.


Ряпенко доложил: «Первая, пуск». Стартовала первая ракета. Есть зах­ват. Опять тишина, которую нару­шил голос офицера наведения: «Цель — встреча». А цель летит. И тут Герченов спохватился: вместо трех мы выпустили одну, начали стрелять одиночными. Стартовала вторая ракета. На экране радара видно, как сближаются две точки — ракета и цель. Вот они слились в одну...


Новый доклад Ряпенко, на этот раз радостный: «Вторая -подрыв, цель уничтожена, азимут 322, дальность 12 километров». Впоследствии анализ показал, что самолет был подбит первой же ракетой в 9 часов 20 минут, но еще продолжал планирующий полет. От второй ракеты У-2 развалился на мелкие куски».


На место падения самолета вы­ехал мой отец как замполит диви­зиона.


Район уже патрулировался кубинскими военными. Передняя часть У-2 с мертвым пилотом упала в районе Банеса, на поле сахарного тростника, а хвостовая — у побере­жья, в запив. Отцу по его просьбе передали кусок фюзеляжа с номе­ром (он и сейчас хранится в части, которая сбила этот самолет).


Через день-два получили нео­жиданное известие: есть телеграм­ма министра обороны о том, что самолет сбит преждевременно...

Приказано уничтожить... Куба, СССР, Карибский кризис, Специалисты, Мемуары, США, Длиннопост

Кем же принималось решение?



Вопрос риторический. В армии все расписано, но в случае с унич­тожением У-2 над Кубой, судя по всему, вышла неувязка.


Одни участники кубинских собы­тий считали, что решение принято на КП Группы войск в Гаване, а именно заместителем командую­щего ПВО генерал-лейтенантом Степаном Гречко.


Вторые утверж­дали, что Гречко проявил нереши­тельность и цель приказал уничто­жить командир 27-й дивизии ПВО полковник Георгий Воронков.


В арсенале доказательств обеих сто­рон - память, а она, как известно, бывает и подводит.


Тем более спу­стя столько лет...


По долгу службы отцу приходилось общаться практически со все­ми начальниками — как нашими, так и кубинскими. Судя по его за­писям и рассказам, события раз­вивались так.


Когда утром 27 октября на КП Группы войск прибыл заместитель командующего войсками на Кубе по боевой подготовке генерал-май­ор Леонид Гарбуз, радиотехничес­кий центр уже вел самолет-раз­ведчик. Работой боевого расчета руководил Степан Гречко.


Он сооб­щил Гарбузу, что несколько раз звонил Плиеву, однако тот не отве­чал.


(Плиев в это время, скорее всего, находился у Фиделя Кастро, они были хорошими друзьями.) После очередного запроса опера­тивного дежурного КП дивизии Гречко был склонен к тому, чтобы уничтожить цель.


Он узнал мнение первого заместителя командую­щего генерал-лейтенанта Павла Данкевича, начальника штаба Груп­пы войск генерал-лейтенанта Пав­ла Акиндинова и генерал-майора Леонида Гарбуза. Все они выска­зались за уничтожение цели, и Гречко отдал приказ.


Но так ли это?



Приказ полковника Воронкова



На КП 27-й дивизии ПВО, кото­рый располагался на окраине го­рода Камагуэй, что в 600 км от Гаваны, сокращенный боевой рас­чет возглавлял заместитель началь­ника штаба по боевому управле­нию - оперативный дежурный май­ор Николай Серовой.


По его словам, а они довольно-таки убедительные, события раз­вивались следующим образом.


«Я заступил на боевое дежурство в 9 часов утра 26 октября. Дежур­ство несли в режиме радиомолча­ния. Вечером по телефону со мной связался командир дивизии пол­ковник Георгий Воронков. Он пере­дал следующее: «Получена шиф­ровка. Завтра с рассветом — вой­на. Приводи части дивизии в бое­вую готовность, но скрыто».


В готовности к боевым действиям мы провели на дежурстве всю ночь с 26-го на 27 октября. В восьмом часу поступила еще шифровка. Нам предписывалось перейти на дежур­ство сокращенными расчетами и открывать огонь только при явном нападении противника.


В девятом часу утра 27 октября на планшете общей воздушной об­становки планшетисты стали нано­сить высотную цель, которая дви­галась над кубинской территорией в направлении Гавана — Сантьяго-де-Куба. Маршрут полета и высота (более 20 км) позволяли сделать вывод, что это самолет-разведчик США У-2 и что он фотографирует наши боевые порядки.


Командиры зенитных ракетных полков стали настоятельно запрашивать у меня решение на открытие огня, дока­зывая, что это и есть явное нападе­ние.


Другие считали, что развед­чика с данными наших позиций выпускать нельзя... (К тому момен­ту все мы были настроены на отра­жение нападения.)


В течение более 30 минут шли беспрерывные дебаты между КП зенитных ракетных войск, нашим КП и генералом Гречко: открывать огонь или нет, явное это нападение или нет, какие последствия для наших войск могут быть потом?.. Генерал Гречко советовал не торо­питься, подождать — дескать, не дозвонюсь до командующего.


А У-2 уже приблизился к юго-восточной части острова, городу Сантьяго-де-Куба, где стоял полк, которым командовал полковник Ржев­ский. Я попросил полковника Але­шина доложить по телефону обста­новку командиру дивизии, но тот в ответ: «Вам это сделать уместнее».


Я набрал номер телефона и доложил в штаб: «Над Кубой самолет-развед­чик У-2, фотографирует боевые по­рядки наших войск. Командиры частей настаивают на открытии огня по нему, считают это явным нападе­нием. На КП Группы войск решения нет, более 40 минут не дозвониться до командующего».


После неболь­шой паузы, видимо, взвесив все «за» и «против», полковник Георгий Воронков приказал уничтожить са­молет-разведчик и добавил, что не­медленно едет на КП.


Решение командира 27-й диви­зии ПВО я тут же через офицеров направлений передал в зенитные ракетные части и сообщил об этом на КП Группы войск генералу Греч­ко, но тот ничего не ответил. Тем временем У-2, пролетев над Кубой более 600 км, удалился в сторону моря, и наши средства обнаруже­ния его потеряли.


Что делать?


Я передаю команду в полки: «Быть готовыми открыть огонь по У-2 в случае его повторного захода». Че­рез несколько минут самолет обна­ружили вновь. Мои предположе­ния сбылись: разведчик возвра­щался для повторного фотографи­рования наших позиции. В 9 часов 20 минут дивизион майора Герче­нова уничтожил цель неподалеку от города Банес.

Приказано уничтожить... Куба, СССР, Карибский кризис, Специалисты, Мемуары, США, Длиннопост

Вскоре прибыл полковник Во­ронков и взял управление расче­том в свои руки.


После 30—40 ми­нут затишья с КП Группы войск начали запрашивать, уточнять, кто сбит, где упал самолет и т.д.».



А теперь вернемся в Гавану. Гене­рал армии Плиев воспринял док­лад о уничтожении самолета-раз­ведчика спокойно. Он только отдал приказ ускорить сбор данных и под­готовить шифрограмму министру обороны.


На основе ее Малиновс­кий 28 октября в 10.45 отправил официальный доклад Хрущеву.


28 октября начальник штаба груп­пы войск генерал-лейтенант Павел Акиндинов ознакомил всех прича­стных к уничтожению У-2 с шиф­ровкой, полученной от министра обороны. Она состояла из двух фраз: «Вы поторопились. Намети­лись пути урегулирования».


В штабе ожидали более строгих телеграмм, но их не последовало.


Кубинское же руководство воспри­няло факт пресечения полета вос­торженно — впервые американцы были наказаны за хозяйничанье без спроса в небе Кубы.

https://www.sb.by/articles/pikazano-unichtozhit-neizvestnye-...

Показать полностью 3
95

Гольяны

Гольяны Рыбалка, СССР, Мемуары, Воспоминания из детства, Длиннопост

"Голья́ны[1] (лат. Phoxinus) — род мелких, размером не более 20 сантиметров, пресноводных рыб семейства карповых". Сухие строчки из Википедии прочитаны, как нечто, имеющее место быть.. Но куда им до человеческой памяти! Разве справочник поможет представить маленькую рыбку с мельчайшей радужной чешуёй, бьющуюся в твоей ладони...


Вы помните советские дачи? Те самые, знаменитые 6 соток, чтобы народ немного разжился огурчиками, помидорками, клубникой, но слишком не разжирел. Дачный участок получил дед. Человек он был уважаемый - фронтовик, партийный, зам. начальника треста по производству промышленной вентиляции. Незадолго до выхода на пенсию он решился на "карьеру" дачника, и получил замечательный участок прямо на берегу довольно дикого в то время озера, в котором по вечерам раздавались всплески играющей рыбы, и расходились по спокойной вечерней воде медленные круги.. От забора нашего участка до берега было метров сорок, а в заборе была калитка - когда в летнем водопроводе не было воды - дед ходил с ведрами к озеру.


На дачу меня отправили вместе с моим двоюродным братом, мы и в городе в соседних домах жили, а на даче просто - вместе. Мне - 8 лет, ему - 7. Помощи в огороде, или строительстве от нас ждать было бесполезно, не тот ещё возраст, а копаться в куче песка с пластмассовыми солдатиками и машинками нам быстро надоело.


Кому пришла в голову идея сходить на рыбалку - сейчас уже не вспомнить, но заводилой обычно был я. В общем, пристали мы к деду, чтобы он нам сделал удочку. Он сначала отнекивался, мол, некогда, работы много, а потом согласился, наверное, чтобы отстали.


Первая моя удочка была прекрасна! Длинная кривая черемуховая ветка, изогнутая на конце дугой - удилище, крючок и леска были одолжены у соседа, вместо поплавка была привязана деревянная щепка, а вместо грузила привязана маленькая гайка. Черви накопаны, вперед!


И вот, открывается волшебная калитка, двое мальчишек бегут к берегу, дед напутствует строго: "Чтобы тут сидели, никуда не уходить, чтоб я вас видел!", но мы не слышим, мы бежим..


Никто не показывал мне, как размотать леску, как насадить наживку, как забросить удочку, никто. Наверное, хорошо, что на берегу рядом не было взрослых рыбаков. Сперва крючок зацепился за штанишки-треники, но - вытащили сами. Потом поплавок упал совсем близко к берегу, и лишь на третий, волшебный раз леска, свистнув в воздухе, упала на положенное место.


Азарт и нетерпение! Когда же, когда, когда клюнет рыба? И вот, деревянная щепка поплавка, в ответ на наше желание, начала мелко дрожать, а потом поплыла в сторону. Подсечка! Двумя руками с трудом поднимаю тяжеленное кривое удилище, и ловлю ладошкой маленькую, сверкающую всеми цветами радуги рыбку! А потом еще, и еще, и еще! Мы складывали их в двухлитровую банку, в которую налили воду, и рыбок становилось всё больше и больше. К нам подошел прохожий, удовлетворительно сплюнул, спросил: "Чо, пацанва, гольянов ловите? Молотки!", и не ожидая ответа пошёл себе дальше.


Вернулись мы, гордые уловом, и показали банку, в которой плавало с 4 десятка гольянов. Дед хмыкнул, похвалил нас, и сказал, что купит настоящие удочки. Обещание сдержал, вскоре мы получили по маленькому бамбуковому удилищу, и набору лесок, крючков и грузил. Гольянов он пожарил сам, в большой сковородке, залив яйцами, и вкуснее ни я, ни мой брат в жизни не пробовали, а уплетали так, что только ложки мелькали! И сам дед, наш суровый и сдержанный в чувствах дед нас похвалил!


Потом в моей жизни было много всяких рыбалок, наполненных приключениями, весёлыми и грустными событиями, но эта, первая, самая яркая и запоминающаяся. Навсегда.


Было это в лето от рождества Христова 1974-е.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: