59

Слюни ( Part I, 18+)

+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++


Полина не хотела переезжать. То, что отцу предложили работу, почему-то должно означать, что и она вынуждена терять друзей, компанию, менять школу, привыкать к новому городу и вообще — зачем уезжать из Москвы? Но аргумент был железный — шанс возглавить Краснодарский офис «Сантранса» выпадает не каждый день, и пренебрегать такой возможностью было никак нельзя.


Интернет к переезду подключить еще не успели, и Полина, устроив громкую истерику по этому поводу, хлопнула дверью в свою новую комнату. Завалилась в кровать прямо в одежде и спряталась от внешнего мира в объятиях больших, тугих наушников — Scullcandy – подарок на прошлый, пятнадцатый день рождения и предмет гордости для девочки, которую многочисленные друзья в интернете знали под именем «*КоРиЦа*».


«Черно-белые дни» успешно заглушали разговоры родителей за стенкой. Тонкие, покрытые омерзительными старыми обоями в цветочек, эти стены пропускали и звуки смываемого унитаза в туалете соседей, и гул дороги под окном. Новая комната Полины была ей неприятна — чужая, будто принадлежащая какой-то далекой престарелой родственнице, без любимых плакатов «Jane Air” и «Психеи», без огромного плюшевого медведя, осевшего где-то на глубине так и не разобранных коробок, без привычного широкого подоконника, на котором Полина так любила сидеть и смотреть на дождь с кружкой какао.


Баланс на телефоне был на нуле и цветочек «Аськи» издевательски пялился на девочку жутковатым красным глазом с желтым зрачком — дьявольский символ оффлайна. Почти пол-ночи она не могла уснуть, ворочаясь на непривычно жесткой постели, а завтра ей предстоял первый день в новой школе.


***


- Сегодня, дети, к нам присоединяется новая ученица — Полина Зяблицкая. Она приехала из Москвы, совсем новенькая в городе, так что будет рада, если вы проявите дружелюбие и гостеприимство, примете ее как свою, - пока пожилая учительница, чьего имени Полина не запомнила, гладила ее по плечу, по девушке ползали настороженные, враждебные и безразличные взгляды будущих одноклассников, словно скользкие, гадкие слизни, - А сейчас Полина расскажет немного о себе. Ну же, Поля, познакомься с классом!


Учительница присела за стол в пол-оборота и воззрилась на девочку поверх толстых стекол очков. Полина замялась — надев свои клетчатые сникерсы и напульсники с логотипами любимых музыкальных групп, она думала, что вызовет интерес и восхищение, но вместо этого встретила глухую стену непонимания. Она почти физически ощущала, как парни в каких-то безликих толстовках и девчонки в колхозных платьях с недоверием и презрением оглядывают бритвенное лезвие на шейной цепочке, выкрашенную в розовый челку и увешанную значками сумку. Откашлявшись, девочка все же решилась заговорить:


- Здравствуйте, меня зовут Полина и я — алкоголик, - произнесла она на одном дыхании и неловко улыбнулась. Шутку, похоже, никто не оценил. Особенно осуждающе посмотрела на нее учительница, с непониманием переглядывались новоиспеченные одноклассники. Нависшую над классом тишину нарушил голос с задней парты — говорил крупный блондинистый парень с кривыми зубами и сильным украинским акцентом:


- Ты шо, неформалка? - спросил он без экивоков.


- Ну, я… - замялась девушка, - Да,я интересуюсь эмо-культурой, слушаю Amatory, Оригами и…


- Поня-я-ятно, - протянул блондин с разочарованием и принялся что-то обсуждать с соседом по парте, тут же потеряв интерес к новенькой.


- Спасибо, Полина, думаю, у тебя еще будет возможность познакомиться со всеми лично. А пока — присаживайся, куда тебе захочется, - поспешила учительница закончить неловкую сцену.


В конце ряда парт было два свободных места. Одно — за пустой партой, другое — только что освободил от торбы с эмблемой «Cannibal Corpse” какой-то парень в косухе с длинными, выкрашенными в черный патлами. В обычной ситуации Полина предпочла бы сесть одна, но тут стоило перешагнуть через свои привычки — в конце концов, этот одноклассник хотя бы не будет шарахаться от ее внешнего вида. От взгляда девочки не укрылось, что учительница с неодобрением посмотрела в их сторону, точно была недовольна ее выбором.


Начался урок алгебры. Новый класс Полины отставал по программе на пару месяцев, поэтому она вскоре заскучала и принялась вертеть головой по сторонам. Украдкой, она не упустила шанс рассмотреть соседа — тощий, длинноволосый, в косухе не по размеру, он выглядел большим уязвимым птенцом-переростком. «Гады» на его ногах были заношены почти до белизны, а под антрацитовыми прядями, свисавшими на лицо прятались многочисленные угри и поблескивали беспокойно мышиные карие глаза. Уловив ее взгляд, он смутился, завертелся на месте, а вскоре вырвал тетрадный листок и принялся в нем что-то черкать. Закончив, он протянул бумагу Полине:


«Я — Носферат. А как зовут тебя?» - тетрадный листок был осторожно подвинут ей под локоть тонкими пальцами соседа по парте. Нестриженые ногти в окружении заусенцев были неумело заострены.


Взяв черную и красную гелевую ручку, Полина погрузилась в долгое и старательное рисование. Когда листок перекочевал обратно, на нем красовалось изукрашенное колючей проволокой, сердечками и лезвиями скачущее «*КоРиЦа*».


***


Они переписывались почти целый урок. Подслеповатая Ольга Ивановна даже пару раз прикрикивала на Полину и ее нового знакомого, но они затихали лишь на минуту, чтобы вновь продолжить переписку. Скучающая по «Аське» девушка даже принялась подписывать каждую свою реплику никнеймом и временем отправки. Носферат же писал отрывисто, резко, царапая бумагу своей обгрызенной, самой обыкновенной синей ручкой. Парень оказался весьма сведущ в неформальной культуре, хотя и охарактеризовал музыкальные вкусы новой знакомой как «говно сопливое». Сам же он был ярым фанатом “Сhildren of Bodom”, “Burzum” и «Berzerker”, смотрел исключительно фильмы ужасов и мечтал стать художником для обложек рок-альбомов.


Голос его Полина услышала лишь под конец урока. Неформал подбежал к учительнице, буркнул что-то про младшего брата и маму, которая задерживается на работе. Получив неодобрительный кивок, он выбежал из класса. Ломающийся и подвывающий, его голос наводил на мысли о голодном медвежонке, зовущем мамку. Полина с трудом сдержала смешок, пока парень покинул класс. Учительница же восприняла это по-своему.


Когда девушка уже выходила на перемену, морщинистая мягкая рука схватила ее за запястье — там, где руку обтягивал плюшевый напульсник в черную и розовую клетку — и Ольга Ивановна тихонько попросила ее задержаться. Дождавшись, пока все остальные ученики уйдут, учительница кивнула на парту перед собой, приглашая Полину присесть, сама же облокотилась на краешек преподавательского стола.


- Какая-то проблема? - спросила Полина с вызовом, уже ожидая, что ее будут, как всегда, отчитывать за внешний вид, уговаривать перекрасить челку и вынуть булавку из брови.


- Полина, пойми меня правильно, - вздохнула Ольга Ивановна, будто набираясь сил для непростого разговора, - Ты — умная, приличная девочка из хорошей семьи. Я общалась с твоим отцом, видела твои оценки — думаю, с тобой у нас проблем возникнуть не должно. Но вот Зизюк…


- Кто-кто? - едва не расхохоталась Полина, услышав столь забавную и необычную фамилию.


- Ну Назар Зизюк… Мальчик, с которым ты сидела за одной партой, - смущенно и одновременно с надеждой произнесла учительница, - Так вы даже не познакомились?


- Ну так, - неопределенно ответила Полина. Разговор этот начинал ей надоедать.


- Знаешь, Поля… Есть знакомства, которые не принесут тебе пользы. И, боюсь, Назар — тот самый случай. Не подумай, я не пытаюсь его как-то очернить, но… - Ольга Ивановна пожевала губами, подбирая слова, - Назар из неполной семьи. Его мама вынуждена работать в две смены, чтобы обеспечивать его и брата, который серьезно болен. Как понимаешь, некому было уследить за Назаром и… Он связался с дурной компанией. Кто они — сатанисты или просто какие-то хулиганы — я не знаю. Но твои одноклассники — хорошие ребята, между прочим — неоднократно видели его со спиртным и сигаретами.


- Ну, в конце концов, это же всего лишь алкоголь! Даже я пробовала вино и коктейли! - соврала Полина. На самом деле, единственным ее опытом в вопросах спиртного так и оставались символические пол-бокала шампанского на Новый Год.


- И еще… - совсем понизив тон, зашептала Ольга Ивановна, - До меня доходили слухи, что он со своей компанией проводит время на кладбище и… оскверняет могилы. Переворачивает кресты, рисует на фотографиях усопших. Понимаешь, что это значит?


Пожилая женщина машинально потянулась куда-то к груди, где, видимо, под блузкой и серой шалью прятался нательный крестик. Девочка с вызовом пожала плечами, будто ей это было неинтересно и, похоже, тем самым не на шутку расстроила учительницу.


- Хорошо. Знаешь, это, конечно, твое дело. Я не собираюсь на тебя сейчас наседать, - сухо, с горечью проговорила Ольга Ивановна, - Ты, конечно же, вправе общаться, с кем тебе хочется. Я, как классный руководитель, лишь считаю своим долгом тебя предостеречь.


- Ладно, я учту, - Полина поднялась со стула и направилась к двери, когда учительница окликнула ее по имени, - Что-то еще?


- Да. Поля, могу я тебя попросить одеваться не так вызывающе? - с нажимом спросила Ольга Ивановна, - Все эти странные браслеты, лезвия, булавка в брови… Может быть, в Москве это было уместно, но здесь тебе будет непросто завести друзей, если ты не научишься быть скромнее. Мы договорились?


Закатив глаза, девушка кивнула и вышла из класса. Некоторые вещи не меняются.


***


Дома, как и вчера, царил разгром. Отец рылся в коробках в поисках галстуков, мать металась по комнате, поочередно прикладывая платья к груди и вертясь перед зеркалом.


- Что за паника? - со смешком поинтересовалась Полина, но не была удостоена ответа — все были слишком заняты своими делами. Пожав плечами, она ушла к себе в комнату — нужно было еще самой разобрать вещи и сделать домашние задания. С алгеброй девушка справилась, не напрягаясь, а вот параграф про излучение в учебнике физики заставил ее зарыться пальцами в угольно-черные волосы с нежно розовой, цвета жвачки, челкой. За этим ее застала мама — забежав в комнату, даже не взглянув на дочь, она проследовала к маленькому зеркалу над кроватью, продолжая красить губы на ходу. Расстегнутое платье топорщилось на спине, а высокая прическа сильно пахла лаком.


- Ну что, дочь, как первый день в школе? - не отворачиваясь от зеркала, спросила она.


- Нормально, - с легким раздражением бросила Полина. Рассказывать о конфликте с учительницей она не собиралась. Вопреки обыкновению, мама не стала расспрашивать, лишь удовлетворенно кивнула.


- Слушай, солнце, у отца сегодня торжественное открытие офиса, мы можем задержаться допоздна. У тебя есть деньги на телефоне?


- Нет. Я без связи уже второй день, если что, - с претензией бросила девочка.


- Извини, мы совсем замотались. Я оставлю тебе рублей двести на тумбочке, закинь тогда, терминал, думаю, найдешь сама, - мама закончила краситься и теперь картинно чмокала губами на зеркало, смешно вертя головой, будто курица, - В морозилке пельмени, свари не забудь поесть.


- Мам, ну почему опять пельмени? Неужели нельзя было приготовить что-то нормально? - Полина капризничала по привычке, зная, что все равно ничего не изменится.


- Поля! - с нажимом ответила женщина, - Ты уже слишком взрослая для этих закидонов. Нас не будет допоздна — отцу нужно познакомиться с коллегами и собственниками. Побудь большой девочкой и пойми, что все это — для нас, для нашей семьи. Лучше разбери пока свои коробки.


Выпорхнув в дверь комнаты, мама отправилась в коридор. Стучали туфли по паркету — та одевалась. Вскоре, из прихожей раздались звуки открывающейся двери, раздалось дежурное:


- Люблю тебя! Веди себя хорошо!


А следом за родителями Полины закрылась дверь, и та осталась в полном одиночестве. Окинув взглядом ненавистную комнату, картонные коробки у стены, набитые одеждой и плюшевыми игрушками, девушка вновь открыла тетрадь по алгебре и пролистала ее до последней страницы, где покоился убористо исписанный двойной листок. Одним из последних сообщений, оставленных Носфератом было:


«Если хочешь — могу тебя познакомить со своей компанией. Подходи сегодня к ларьку на Северной, напротив стройки часам к восьми. Мы там собираемся»


Картинно обмахнувшись тетрадным листком, Полина достала косметичку и принялась краситься.


***


Это было странно и глупо. Очень глупо. Шум стройки пробивался даже через хваленые Scullcandy, внося еще больше диссонанса в ситуацию, так что наушники пришлось снять. Полина давненько ни с кем не ходила гулять — сначала школа, потом переезд, потом этот дурацкий отпуск в Архипо-Осиповке, где на много километров вокруг ни одной живой души, поэтому сегодня она решила выглядеть настоящей королевой. Глаза накрашены густо и небрежно, как у Аврил Лавинь в клипах. Теплые сентябрьские вечера позволяли надеть топ с открытым пупком, в котором болталась сережка в виде обычной швейной булавки. Короткие джинсовые шорты, полосатые гетры и стильно драные «Конверсы» довершали образ.


Стоя посреди Северной рядом с каким-то грязно-белым, будто собранным из использованных пластиковых стаканчиков, ларьком на фоне гремящей даже вечером стройки, девушка чувствовала себя невероятно глупо в таком наряде. Мимо прошли двое парней в спортивных костюмах, один агрессивно присвистнул, и Полина вздрогнула.


- Видал, какая соска? Я бы с нее эти шмотки…


Конец фразы девушка не услышала. От тени забора неожиданно отделился Носферат. Оглянувшись по сторонам, проводив с опаской взглядом прошедших мимо парней, он расправил плечи и приблизился к Полине.


- Пришла? - коротко бросил он и замолк, будто не зная, что сказать.


- Ну да. Мы же договорились, - кокетливо ответила Полина, - Кто-то еще подойдет?


- Ну да, пацаны собирались… А вот же они! - с каким-то облегчением воскликнул парень и поднял над головой ладонь в беспалой перчатке из кожзама.


Действительно, со стороны сквера к ними приближались двое. Один — тощий, в короткой для него косухе с длинными, как у обезьяны, руками и сальным болтающимся черным ирокезом, больше похожим на казачий чуб. Он неловко, будто пьяный перебирал ногами в огромных, увешанных цепями, клепками и шипами «гриндерах». Второй — высокий, широкоплечий, в черном кожаном плаще, с длинными и вьющимися, почти девчачьими волосами. Брови вразлет, огромные зеленые глаза и пухлые чувственные губы делали его похожим на эльфа из «Властелина Колец» или на какое-то скандинавское божество. Затягиваясь длинной черной сигаретой, он, щуря глаза, беззастенчиво и оценивающе скользил взглядом по Полине. Та почти ощущала эти незримые прикосновения, отчего ее сердце затрепетало, а по коже побежали мурашки, несмотря на теплую погоду.


Когда те подошли, Носферат сделал шаг навстречу и первым делом поприветствовал высокого, схлестнувшись с ним руками и стукнув друг друга кулаками в плечо. Взгляд же парня в плаще не отлипал от Полины. Сверлящий, прямой, он будто проникал в самую душу, от чего девушке сделалось неловко — на секунду она даже почувствовала себя будто бы голой.


Следующим Носферата поприветствовал панк, визгливо и надрывно:


- Всем хой в этом захолустье!


Обратив внимание на Полину, обезьяноподобный без обиняков откомментировал:


- Зачетная розетка, Назар! Какими судьбами?


Назар-Носферат даже не успел среагировать — подзатыльник, от которого голова панка мотнулась из стороны в сторону, был молниеносным.


- Тебе стоит поучиться вежливости с дамами, Скальп, - голос высокого парня в плаще был глубоким и бархатным, обволакивал и заполнял голову Полины гулкой ватой, в которой метался, затухая. Внизу живота сладко заныло, когда длиннопалая бледная рука схватила девушку за запястье и губы парня влажно коснулись ее кисти, - Меня зовут Астарот, прекрасная леди, и я к вашим услугам. А это невоспитанное животное мы называем «Скальпель» или сокращенно — Скальп.


Панк, ничуть не смутившись, тряхнул хаером и протянул Полине ладонь в грязной шипастой перчатке. Осторожно пожав протянутую руку, девушка поспешила представиться:


- А я — Корица.


- А я тогда — Ванилька,например, - расхохотался панк, но не получил поддержки от товарищей. Астарот нетерпеливо оглядывался по сторонам, будто кого-то искал, после чего небрежно бросил:


- Сегодня как обычно?


- Я на мели, - с легким смущением отозвался Носферат.


- Тащемта как всегда! У меня ни копья! - гордо объявил Скальп, сплюнув какой-то густой желчью на асфальт, от чего Полина скривилась — панк ей нравился все меньше. Вдруг, будто вспомнив о чем-то, она извлекла из сумочки две сторублевые бумажки, оставленные мамой на пополнение мобильного счета.


- У меня тут вот немного есть, - неуверенно пробормотала она, вертя купюры в пальцах.


- У-о-о-оп, гуляем! - радостно протянул Скальп.


- Леди желает проспонсировать вечер? - грудным тяжелым басом уточнил парень в плаще, и Полина, не в силах сопротивляться этому голосу, сама протянула деньги. Астарот осторожно принял сумму, нежно погладив ладонь девушки двумя пальцами, будто ненароком. Пихнул сторублевки в грудь Носферата и, уже как-то гнусаво, произнес, - Малой, сгоняй до ларька. Как обычно.


- А если мне не продадут?


- Все тебе продадут. Скажи, что от меня.


- От Астарота? - недоуменно переспросил Назар.


- Ебнулся что ли? Пиздуй уже, - эти грязные слова не вязались с внешностью их произносившего, отчего Полине стало неуютно. Носферат обиженно взглянул на товарищей, после чего, обеспокоенно — на девушку, и поспешил к ларьку, - Скальп, сходи с ним, а то еще нахуевертит.


Панк кивнул и послушно рванул следом.


Астарот же довольно потянулся, вынул очередную сигарету откуда-то из-под полы плаща, подкурил ее от предыдущей и лишь тогда вперился внимательным взглядом изумрудных глаз в Полину. Выдохнув густые клубы дыма в темнеющее небо, он, наконец, обратился к девушке с легким пренебрежением:


- Так ты, значит, эмо?


- Ну да, - неопределенно взмахнула она рукой, демонстрируя плюшевый напульсник.


- Понятно, - протянул он, будто потеряв интерес.


- А это плохо? - тут же переспросила Полина.


- Это неважно. Вы слишком много внимания уделяете самоопределению. Атрибутика, музыка, все эти ваши понятия — настолько это все детское.


- Детское?


- Ну да. Взять того же Скальпа — выглядит как чучело и наслаждается этим. Носферат смешон донельзя — верит, что его жизнь и моральные принципы определяет музыка, которую он слушает. А знаешь, какова причина вашего выбора на самом деле?


- Какова же? - с вызовом спросила девушка. Слушать этого, отдаленно похожего на Брэндона Ли, парня было интересно, но вот то, к чему он вел, Полине решительно не нравилось.


- Ваша неустроенность. Вы выпадаете из социума, проваливаетесь в трещины общества и пытаетесь найти там себе хоть кого-то близкого по духу, чтобы было не так страшно в одиночестве, - произносил он с горечью, выплевывая дымные кольца между фразами, - Вас слишком сильно пугает жизнь в этом мире, особенно в одиночку. Это компенсация — вы пытаетесь найти в себе что-то особенное, какую-то функцию, нечто, позволяющее вам возвыситься над своей ситуацией, отдалиться от нее.


- От какой ситуации? - не поняла Полина.


- Ну смотри —, принялся красавчик загибать пальцы, - Носферата чморит вся школа. Чтобы купить косуху, ему пришлось таскать коробки на рынке два месяца. Его мать херачит буфетчицей на вокзале в две смены, а дома у него сидит брат-олигофрен и пускает слюни. После школы Назар пойдет не в институт, а охранником в супермаркет или продавцом в пивной ларек. Лет через десять-двадцать, думаю, он повесится, когда поймет, что дальше будет только хуже. Скальп — работает санитаром на скоряке, там же ночует, потому что, когда появляется дома — его пиздит синий батя до кровавых соплей. Так он и будет глушить медицинский спирт и вытаскивать торчков из-под кустов, пока не сдаст печень.


Астарот все время, пока говорил, вдохновлено смотрел в небо, и лишь сейчас посмотрел на Полину:


- Ну а ты…


- Ну-ну? - с интересом подзадорила его девушка.


- Из неполной семьи, скорее всего живешь с матерью-одиночкой. Гуляешь тайком, пока мать вкалывает где-нибудь на рынке… Хотя, сейчас уже поздно, значит, скорее, медсестрой или официанткой. Ты — троечница, деньги таскаешь из маминой сумки, на них же и покупаешь все эти шмотки. Или воруешь в магазинах. Но у тебя больше шансов вырваться из этого порочного круга.


- Да неужели? - скептично улыбаясь, поинтересовалась Полина, хотя в носу почему-то отчаянно щекотало от обиды.


- С такой внешностью, как у тебя, можно выйти замуж за богатого папика и уже ни о чем не париться. Главное — забудь обо всем этом твоем неформальном дерьме, ты все равно это носишь только, чтобы выделяться в толпе.


- А ты? - спросила девушка с интересом.


- Я — особенная статья. Да, я не цивил, но я и не неформал. У меня своя точка зрения.


- Поделишься?


- Как-нибудь потом, - уклончиво ответил парень, - Ну что, я угадал?


- Не совсем, - улыбнулась Полина, мысленно радуясь тому, что на самом деле, ничего общего с нарисованной Астаротом картиной у нее нет, - Мой отец — глава офиса крупной компании, мама — домохозяйка. Я сейчас перешла в новую школу, но пока училась в Москве — у меня были одни пятерки. Одежду мне покупает мама, она же дает деньги на карманные расходы. И, не знаю, как насчет богатых папиков, но папа обещал мне учебу в Оксфорде, если я закончу школу с золотой медалью, так что, думаю, на жизнь я себе заработать смогу и сама.


Тут Полина, конечно, немного приврала — на самом деле, папа обещал ей лишь языковые курсы в Лондоне на пару месяцев, но ей уж очень хотелось отдалиться как можно сильнее от озвученного циничным красавчиком образа.


- Вот как! - черные брови парня сошлись на переносице, да так там и остались. Затянулся он сигаретой на этот раз как-то особенно ожесточенно, - Что же, значит, некоторым по жизни просто больше повезло.


Как раз в этот момент вернулись Носферат и Скальп с увесистым, звенящим пакетом.


- Все на мази, можем выдвигаться тащемта.


- Куда пойдем? - поинтересовалась Полина, желая поскорее перевести тему.


- На кладбище, - излишне драматично провыл все еще ломающимся голосом Носферат.


***


Продолжение следует...

Автор — German Shenderov

#ВселеннаяКошмаров

https://vk.com/vselennaya_koshmarov
Слюни ( Part I, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, Неформалы, 2007

Найдены возможные дубликаты

+2

Сентябрь горит) прям 2007) только мне были ближе гооооты

Как же это все давно было то)

0
А хорошо! Держи + )
Подпишусь на продолжение...
раскрыть ветку 4
+1

все уже здесь

раскрыть ветку 3
-1
Как все, а продолжение?
А одолжить пару литров крови у девственной отличницы, чтобы открыть портальчик в адик?
А найти мегаружжо и отстрелить сатане хвост?
А превозмогая невзгоды, демонов и кладбищенского сторожа закрыть портальчик в адик и вкачать в отличницу кровь обратно?
раскрыть ветку 2
-1

@MOZGOEB  крипота от Товердевила продолжение в профиле

Похожие посты
236

Рефлексы

На тот момент я учился в коллежде в другом городе, где снимал комнату в квартире, где помимо меня жил еще мужик лет сорока́. В один из будних дней я, как обычно, пришел на пары, зашел в аудиторию и сел за парту рядом со своей подругой.
- Привет, Ника, - сказал я. - Ну что, посмотрела тот фильм? Как тебе?
- Привет, да, нормально, - сказала она с улыбкой глядя на меня. Этот разговор я вряд ли бы запомнил, если б не одна деталь. Ника вдруг резко дернула правой щекой, от этого движения ее глаз, будто подмигнул мне.
- Что такое? - спросил я. - Кольнуло что-то?
- Ты о чем? - она непонимающе взглянула на меня, а через секунду широко улыбнулась, обнажив зубы. После этого она, как ни в чем не бывало, дальше смотрела на меня, ожидая ответа. Это произошло настолько быстро, что я в прямом смысле мог не заметить этого, если б в тот момент моргнул.
- Что ты делаешь?
- Ничего не делаю, - в ее голосе промелькнули нотки раздражения. - Я не пойму, о чем ты.
- У тебя глаз дернулся. И ты очень быстро улыбнулась сейчас. Зачем?
- Не смешно, - Ника отвернулась от меня и начала рыться у себя в сумке.
- Я серьезно, - сказал я. - Просто это странно, но ладно.

Через минуту прозвенел звонок, и началась пара. Преподаватель объяснял что-то, рисуя схемы на доске, и тут его свободная рука резко дернулась. Он продолжил, не обращая на это внимания. Я посмотрел на Нику и на остальных - они будто не заметили этого. Преподаватель тем временем начал рассказывать нам какую-то историю из жизни, отойдя от темы урока. Во время того, как он говорил, он вдруг резко открыл рот и глаза настолько широко, насколько это возможно, и через миг после этого его лицо приняло привычный вид.

Я с удивлением смотрел на него, и через некоторое время он опять на мгновение скорчил это лицо, продолжив говорить после этого, будто ничего не было. Я огляделся и посмотрел на всех сидящих в аудитории - никто не подавал виду, что произошло что-то необычное, пусть даже и такое незначительное и кратковременное.

- Что это с ним? - шепотом спросил я Нику, так как видел, что она смотрела прямо на него и должна была заметить это.
- А что с ним?
- Как он еще рот не порвал от такого?
- Опять начинаешь, - она разозлилась на меня. - Ты уже надоел!
Больше я не пытался спрашивать ее об этих странностях, но за время, проведенное в этот день в колледже, замечал такое еще несколько раз у разных людей. К сожалению кроме меня на это никто не хотел обращать внимания.

После того, как пары кончились, я попрощался с Никой и другими одногрупниками и пошел на съемную квартиру. По пути я встретил женщину, идущую куда-то по своим делам, которая во время ходьбы резко дернулась в сторону и спокойно пошла дальше. Я начал думать о том, что могло быть причиной всех этих вещей.
"Может, это болезнь? - подумал я. - Вроде эпилепсии или Синдрома Туретта..."

Это показалось мне наиболее логичным объяснением. Когда я пришел на квартиру и зашел в свою комнату, я начал искать в интернете о подобных случаях. Однако, найти что-то похожее я не смог.

И вот, я уже готовился к тому, чтобы ложиться спать, как услышал, что мужик, проживающий в соседней комнате, что-то моет на кухне.
"Ну и пусть себе моет", - подумал я и постарался уснуть. Но сон никак не шел, мысли об этих странных дерганных движениях не давали мне покоя. Я ворочался уже где-то часа полтора, и все это время из кухни раздавались звуки бегущей в раковине воды и каких-то полосканий.
"Что там так долго можно намывать?" - подумал я, тихо встал и подошел к двери из комнаты. Не открывая ее, я прислушался к тому, что там происходит.

По звукам было похоже, что он набирает в кружку воды и выливает в раковину. Набирает и выливает... Постоянно, без остановки.
"Ну мало ли, чем он там засрал свою кружку", - подумал я и решил, что скоро он закончит домывать посуду и пойдет спать. Но заканчивать он, похоже, не собирался. Прошло еще минут 15, и за это время он даже ни разу не замешкался, пока занимался этим делом.
"Что-то тут не так", - подумал я и открыл дверь из комнаты.

В этот момент вода сразу же перестала течь, все звуки стихли и наступила полная тишина. Я стоял на месте и думал, стоит ли крикнуть ему что-нибудь или нет. Спустя полминуты я услышал, как на кухне со скрипом открылся шкаф для посуды. А через секунду захлопнулся. Снова открылся и захлопнулся. Это повторялось снова и снова.
- Хорош дверцами хлопать! - закричал я, не понимая, что этот мужик творит. В голове была мысль, что он напился до беспамятства, но я в этом очень сомневался.
- А, это ты, - раздался его голос с кухни. Он прозвучал вполне тревзо и нормально. - Ты уже дома, да?

Я начал было успокаиваться, подумав, что у него там свои дела, но последний вопрос меня немного насторожил.
- А где мне еще быть ночью? - спросил я, не выходя из комнаты. - Мне завтра на пары, а ты тут шумишь, дверями хлопаешь.
- А, - услышал я его голос, с точно такой же интонацией. - Ты уже дома, да?
Мне стало совсем не по себе. Страх начал нарастать.
- Тебя заело что ли? - сказал я, надеясь услышать хоть какой-нибудь другой ответ.
- А, это ты, - услышал я его голос, после чего из кухни раздались шаги. Я махом закрыл дверь и пододвинул к ней кровать.
- Что за хрень, - прошептал я и сел на кровать. Я думал, возможно, стоит позвонить в полицию или скорую. Решил, что если он начнет буянить, то я сразу же позвоню.

Из коридора раздались шаги, звуки которых прекратились возле двери в комнату. Затем шаги начали отдаляться от меня и затихли где-то на кухне. Потом снова приближаться... Он ходил туда-сюда от кухни до комнаты без остановки. Я начал ломать голову над тем, что вообще происходит и что мне делать в этой ситуации.

Когда он в очередной раз подошел к двери я ожидал услышать, как он идет назад, но тут раздался громкий удар в дверь. От неожиданности я вскочил с кровати.
- Твою мать, - непроизвольно сказал я.
Последовал еще один громкий удар, а затем еще один. Я достал телефон и начал звонить в полицию.
- Отделение полиции, что у вас случилось? - сказали на том конце.
- Сосед по комнате неадекватно себя ведет и пытается меня убить. Мне нужна помощь, приезжайте скорее!
- Диктуйте свой адрес, - услышал я спокойный голос и сразу же сказал им, где я нахожусь.
- Что у вас случилось? - внезапно сказали на том конце. - Отделение полиции.
- Что? - я не верил своим ушам. - Я же говорю - мне нужна помощь!
- Отделение полиции, - раздался монотонный ответ. - Что у вас случилось?

В этот момент вместо одного стука в дверь прозвучало сразу несколько, которые произошли настолько быстро, что, казалось, даже отбойный молоток работает медленнее. От этого деревянная дверь затрещала и потрескалась.

Я отошел от двери к окну и подумал, что могу спрыгнуть вниз, так как здесь только второй этаж. Последовала еще одна серия слишком быстрых ударов, от которых в двери образовалась щель. Спустя пару секунд мой сосед уже пролез в эту щель и стоял на кровати в моей комнате.
- Уже дома, да? - сказал он все те же слова, и на его лице на миг появилась большая широкая улыбка, которая тут же исчезла. Я кинул в него свой телефон, но промахнулся. Он должен был пролететь мимо, но рука соседа резко дернулась в сторону и почти незаметным движением поймала телефон.

Я спрыгнул в открытое окно со втрого этажа и приземлился на землю, но не слишком удачно. Я разбил себе нос, ударившись им об свою ногу. В тот момент это меня совсем не волновало, я поднялся на ноги и посмотрел в окно, из которого выпрыгнул. Там никого не было. Я быстро пошел вдоль улицы. В моей голове постоянно всплывали вопросы: "Куда теперь бежать? А если все люди такие? И что теперь делать?"

На дороге я увидел машину, которая должна была проехать мимо меня. Выбежав на проезжую часть, я начал махать руками и кричать. Автомобиль проехал мимо, но затормозил. Дверь открылась, оттуда выглянул мужил лет тридцати и крикнул:
- Садись быстрее!

Я быстро подбежал, открыл переднюю дверь и сел рядом с ним, захлопнув за собой дверь.
- Меня пытались убить! Поехали быстрее! - крикнул я.
- Спокойно, - мужик внимательно посмотрел на меня. - Только без паники.
Мы поехали вперед по безлюдной улице. Вокруг не было ни людей, ни других машин.
- Значит, ты тоже от них удрал? - спросил меня водитель, не отрывая взгляда от дороги.
- Да, - ответил я. - Что это такое? Что произошло с этими людьми?
- Пока не знаю, - задумчиво сказал он мне. - Возможно, какой-то вирус или еще что... Ты видел, как они двигаются? Как они говорят и ведут себя?
- Да, жуткое зрелище...
- Я не об этом, - он посмотрел на меня и снова сосредоточился на дороге. - Сначала они начинают слегка дергаться, но сами этого не замечают. Потом их речь становится очень странной. Знаешь, как будто на автомате... Как если ты сильно занят каким-то делом, тебе задают разные вопросы, а ты, не задумываясь отвечаешь "да, конечно, хорошо". А сам даже не знаешь, о чем там тебя спрашивали... Вот и тут также. Они говорят одни и те же фразы, неосознанно повторяя их в ответ на любой твой вопрос.

Мой собеседник ненадолго замолчал, а потом продолжил:
- И все действия они совершают, будто на автомате. Могут проделывать одно и то же много раз, но... Я заметил, что они пытаются при этом сделать еще кое-что... Убить других.
Я вспомнил, как сосед разломал деревянную дверь несколькими ударами. Могу дать гарантию, что я бы никак не смог сломать эту дверь, если бы захотел. Водитель продолжал:

- Я видел, как один из них вонзил нож в нормального человека. Со стороны кажется, будто рука резко дернулась... Ну, знаешь, как когда прикасаешься к горячей сковородке. Но тут это не совсем так... Дернулась может и также, но точно не случайно... Нож вошел прямиком в глаз, а тот, кто это сделал спокойно пошел ко мне, как будто ничего и не было. Не знаю, что это за хрень делает их такими, но все они пытаются убить нормальных людей. Вон, смотри стоит, похоже, один из них.

Водитель показал пальцем на человека впереди, который стоял на обочине. Его голова время от времени дергалась. Когда мы проезжали мимо него, он вдруг резко дернул рукой. Камень, пробивший боковое стекло, попал водителю в голову, после чего тот упал на руль. Нас начало заносить в сторону, от неожиданности я не сразу понял, что мы вот-вот врежемся. Я постарался повернуть руль, но было поздно и машина, протаранив небольшой забор, заехала на газон и застряла колесом в яме.

Водитель был без сознания, а, возможно, даже мертв. Я выбрался из машины и увидел, что в мою сторону в темноте идет фигура человека. Под словом "идет" я подразумевал то, что вместо шагов он совершал какие-то дерганные движения, мотаясь из стороны в стороны. Увидев это, я побежал прочь оттуда, закрывая голову руками, потому что думал, что в меня тоже сейчас прилетит камень. Я бежал настолько быстро, насколько мог, и увидел открытый подвал одного дома.

Решив спрятаться там, я забежал внутрь и прислушался. Кроме моего тяжелого дыхания ничего больше не было слышно. Одна из комнат была приоткрыта, я зашел туда и нашарил рукой выключатель. Зажегся свет, осветив грязное пыльное помещение. Я захлопнул за собой дверь, закрыв ее на щеколду. Наверное, кто-то открыл этот подвал, а потом из-за событий, происходящих сейчас в нашем городе, убежал отсюда.

Я начал осматриваться в поисках предметов для самообороны. Столько событий произошло, а я еще и не спал, от этого мои мысли стали путаться. Я старался сосредоточиться на поиске возможного оружия, но моя голова сильно болела. Мне нужно было отдохнуть... Я сел и попробовал сконцентрироваться на поиске, но мне очень сильно хотелось спать. Это нормально, когда мысли путаются, если долго не спишь.
- Эй, тут есть кто-нибудь? - услышал я голос из-за двери. Я в этот момент задумался совсем о другом, поэтому как-то на автомате ответил:
- Да, сейчас открою.
Я был полностью сосредоточен на мыслях о том, что теперь делать, поэтому сам не заметил, как начал открывать дверь. Также, как и не заметил, что повторил человеку за дверью:
- Сейчас открою.

Я обрадовался, когда понял, что наконец нашел оружие для самообороны. Посмотрев на свои руки, я обнаружил, что держу в руке топор. "Теперь я могу защищаться", - пронеслось у меня в голове, и я улыбнулся. В этот момент я решил, что странно улыбаться в такой ситуации и резко убрал улыбку со своего лица. А потом моя рука вдруг сама по себе дернулась...

Показать полностью
121

Тьма русских лесов

Посмотрел тут на днях, по совету из комментов к прошлому посту, первый сезон нетфликсовской тьмы, очень доставило. Вдохновился ночными блужданиями героев по лесу, и решил что-то похожее поснимать.

Снято на Redmi Note 7 через Gcam, обработано в десктопном Lightroom.

Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост
Тьма русских лесов Фотография, Крипота, Ужасы, Лес, Ночь, Длиннопост

Да, шумновато, знаю. Не особо представляю, чем подавить, что бы не потерять детализацию, поэтому оставил, как есть.

Показать полностью 3
70

Если меня приснят

Сразу признаюсь, что рассказываю эту историю из чисто эгоистических соображений: есть гипотеза, что меня немного попустит, если я сделаю эту фантазию некой внешней, отдельной от меня, вещью. Вот и проверю.


До недавнего времени я работал на предприятии, производящем, предположим для конспирации, фингербоксы. Товар это ходовой, людям нужный, так что производство всегда обеспечено заказами и приносит неплохую прибыль. Да только мало что из той прибыли перепадает простым сотрудникам: если ты не относишься к числу нескольких "небожителей" из начальства, или не являешься кем-нибудь из их холуев, то даже весьма невысокую зарплату тебе будут отдавать очень неохотно, используя все более или менее законные возможности хоть немного задержать выплаты. Понятия не имею, чем это объяснить. О премиях, снабжении необходимым для работы и другом "нерациональном" расходовании средств и говорить не приходится – начальство собаку съело на затягивании поясов. Поясов рядовых сотрудников, конечно. В общем, начальство там "любят". Это для того, чтобы вы лучше представляли атмосферу предприятия и антагонизм классов.


Но в остальном мне грех было жаловаться. Работал я в административном крыле, и моя работа предполагала, что я в любой момент мог находиться где угодно на территории предприятия – начальник отдела не следил за мной, удовлетворяясь только вовремя сделанной работой. Разумеется, я злоупотреблял таким положением дел, растягивая перекуры иной раз до получаса. Курить я ходил не в нашу курилку для "белых воротничков", а на Бродвей – так у нас называли внутренний проезд к складам в дальней части здания. По сути прямо в стене здания установлены большие ворота, через которые грузовики (и даже фуры) заезжают в высокий пятидесятиметровый коридор, и в нем загружаются не имеющими аналогов фингербоксами, или выгружают сырье. Вот этот коридор-проезд и называют проспектом, бульваром или Бродвеем. Вокруг расположились цеха и машинные залы, снизу зловеще гудит насосами огромный подвал, а в самом коридоре недалеко от ворот – ниша со скамеечками и ведром в центре. Курилка на Бродвее. По проезду снуют водители, рабочие, инженеры, заглядывают на пять минут в курилку, наспех курят и/или обмениваются сплетнями, снова исчезают в круговороте производственных и логистических процессов. Истинный центр предприятия!


Разумеется, есть и постоянные посетители. В их число входил и, назовем его так, Петрович – замдиректора, редиска, западлист, баба базарная и, по слухам, стукач. Как видите, характеристика крайне неприглядная. Но были у Петровича и положительные черты! Был он очень харизматичным человеком, прекрасным рассказчиком и единственным начальником, который не строил из себя небожителя – на моей памяти, ни один другой гусь в пиджаке не входил под высокие своды нашей ниши, не садился на скамеечку рядом с простыми парнями и не заводил с ходу: "Влади-и-мир, ну что, головушка после вчерашнего бо-бо, да? А-ха-ха!" Он всех называл на "вы" и полным именем, зачастую умудряясь совмещать в одной фразе вежливость и трехэтажный мат. Знал он великое множество историй обо всем на свете, на все имел свое довольно дилетантское, но твердое мнение; были у него и характерные жесты и мимика. До сих пор перед глазами стоит картина, как он эмоционально хлопает себя по бедрам, подходя к кульминации очередной истории. Так что, хоть и успел он сделать немало дерьма обитателям Бродвея, но все же был желанным гостем. Главное было не распускать язык о состоянии дел на родимом предприятии, а то вдруг и вправду – стукач?


А почему "был", "было"? Вот послушайте.


В последний раз, когда я видел Петровича, на перекур пришел подсобный рабочий, допустим, Вася. Петрович весьма любил подкалывать и задирать его, не опускаясь, впрочем, до оскорблений. И вот Вася, подкурив сигаретку и хитро посмотрев на замдиректора, сказал:


"Ух, какой мне недавно сон приснился, целый триллер про чудовище, ну, как там еще Чужого по-научному называют, чупакабра..."


"Ксеноморф!" – подсказал я.


"Да, про ксеноморфа. И вы тоже там были, Петрович", – с недоброй улыбкой закончил вступление Вася.


Петрович, конечно, тут же высказался, что молодой гетеросексуальный парень во снах должен видеть телок (пардон, дамы, с чужого голоса пою), а не пожилых мужчин.


Вася никакого внимания на подколку не обратил, и продолжил:


"Приснилось, в общем, что за какой-то надобностью занесло меня в административный корпус, и вдруг там громкоговорители на стенах ожили! Все вокруг струхнули, все-таки, никогда эти раструбы не работали, все уже думали, что только в случае ядерной войны по ним что-нибудь передадут..."


"Х..ево вы думали, Василий. Ядерная война – слишком слабый повод; там как минимум Сам должен помирать, чтобы директор раскошелился на починку", – политика была одним из коньков Петровича, даже более любимым, чем половой вопрос.


"Ну вот, а вышло еще круче: передали, что по кабинетам гуляет космический монстр, и все должны выполнять какой-то протокол. Не знаю, что за протокол, но люди куда-то разбежались, а в кабинетах я нашел только несколько жутко истерзанных трупов", – продолжил Вася.


"А дирека тоже схавали?" – со странным вожделением спросил один из присутствующих слесарей.


"Не знаю, помню только, что так драпал оттуда, что кажется, будто телепортировался прыжками. Ну, во снах так бывает, все лучше, чем бежать как в молоке. И вот забежал я на какой-то балкон, а там девка из бухгалтерии стоит..."


"Я бы вам, Василий, сказал, что у нормального парня должно стоять наедине с девкой из бухгалтерии!" – не преминул вставить свои пять копеек Петрович.


"Вы не портите мой рассказ, – с укором глянул Вася. – В общем, показала она мне узкую длинную коробку и предложила в нее спрятаться. Сел я на четвереньки, она залезла мне на плечи, а сверху надела на нас коробку".


Тут, вполне ожидаемо, Петрович зашелся смехом на весь Бродвей, застучал себя по бедрам, и популярно объяснил незадачливому Василию, что такая диспозиция означает с точки зрения фрейдизма – в его, Петровича, понимании, конечно.


Вася, впрочем, не смутился и продолжал:


"А вот оказалось, что правильно все я сделал! Только спрятались, как рядом раздался шум, а потом стало светло. Поднимаю я голову, а большей части коробки уже нет, и девушки тоже нет, только следы когтей на цементе".


"Ну а кровь? Монстр бухгалтершу утащил, или задрал?" – не удержался я от вопроса.


"Не знаю. А потом откуда-то снаружи на балкон вылез Петрович и принялся рассказывать, как в прошлый раз ксеноморф приходил и что творил. И так вы, Петрович, во время рассказа смеялись и хлопали ладонями, что я от страха голоса лишился. Все-таки, рядом монстр ходит, того и гляди услышит, а прятаться больше негде!" – у Васи аж глаза округлились, как будто он до сих пор переживал этот кошмар.


"И как, пришел монстр?" – спросил я.


"Без понятия. На этом месте я понял, что сплю, и пожелал проснуться. И проснулся", – тут он повернулся всем корпусом к Петровичу и неприятно-зловеще процедил: "А вы, Петрович, там остались".


Я посмотрел на Петровича, и мне стало тревожно. Никак он не прокомментировал последнюю часть Васиного рассказа, и лицо у него было бледным, а рукой он как-то нехорошо, беспокойно теребил под пиджаком нагрудный карман рубашки.


То было в пятницу, а в понедельник эксцентричный замдиректора не появился на Бродвее. Позже я узнал, что на выходных у него стало плохо с сердцем. Не откачали.


Народ еще неделю посудачил о безвременной кончине Петровича, да и все, круги по воде разошлись и затихли. Только вот у меня из головы не шла та картина: "вы там остались" и бледный Петрович, обративший расфокусированный взгляд куда-то мимо. Уже не здесь...


Конечно, всего этого явно недостаточно, чтобы занимать ваше внимание. Так было потом еще кое-что!


Вскоре я после работы отвозил на поезд жену и мать ее, ну, в смысле, свою тещу. А вернувшись домой поздно вечером, извлек из недр книжного шкафа заначенную бутылку виски. Алкоголь я не жалую, но женатые читатели прекрасно понимают, как порою мужчине хочется хоть на несколько дней снова стать беззаботным холостяком! В общем, приземлился я на кухне с широкодонным стаканом и вискарем, приобщился к чуждой буржуазной культуре, полистал в телефоне новостную ленту, ничего, впрочем, не читая, да и одолела меня тяжелая сонливость. Надо перекусить, надо сходить в ванную, надо постель поменять. Но это подождет еще пять минут, а сейчас у меня есть время отодвинуть в сторону стакан и лечь лбом на стол, подложив в качестве подушки собственную руку. Просто немного полежать, поискать порядка в мыслях.


Спустя вечность или мгновение я обнаружил себя в узкой комнате с высоким потолком, с цементным полом и зеленой краской на стенах. Вдоль одной длинной стены стоял массивный пыльный стеллаж с какими-то приспособлениями и деталями, на противоположной стене замызганный плафон лампы дневного света освещал пару постеров с красавицами из 90-х. В дальнем торце комнаты всеми четырьмя расшатанными ножками цеплялся за жизнь видавший Брежнева стул. А я сидел на полу в другом торце, возле двери. Оглядевшись вокруг, я пришел к выводу, что занесло меня в одну из кандеек близ Бродвея – я был из административного, но общий, с позволения сказать, стиль наших производственных помещений узнал.


И на стуле том я в какой-то момент увидел Васю.


"Ты что здесь делаешь?" – как мне показалось, с досадой спросил Вася.


"Ну вот, свою-то с тещей на поезд проводил, теперь превращаюсь в обезьяну обратно, – честно признался я. – Ну а ты чего на работе так поздно?"


"Да понимаешь, я теперь каждый вечер перед сном изо всех сил представляю себе того ксеноморфа и кого-нибудь из неприятных мне людей, чтобы проснуться и оставить их наедине. А тут ты влез, но ты ведь парень нормальный. Уж не обессудь, ошибки всегда возможны", – отвечал Вася.


"Тогда не буду тебе мешать", – сказал я, встал и повернулся к двери. А руку к дверной ручке протянуть не могу. Не чувствую руку!


Тут я заметался, пробиваясь сквозь слои душной тьмы и вдруг ощутил боль во лбу, проехавшись им по чему-то чужому, бесчувственному. Я проснулся, резко выпрямившись на кухонной тахте. Саднил належанный лоб, начинало покалывать потерявшую чувствительность руку, от прежней неудобной позы болели ноги. А я все не мог отделаться от ощущения, что сейчас где-то там Вася продолжает сидеть в пыльной кандейке, пытаясь затянуть к себе жертву. Вторую жертву.


Вы, наверно, ждете, что я напишу, будто бы у нас начали помирать начальнички-ворюги, а Вася при встрече сделал жирный намек, что мы встречались по-настоящему в тех сонных эмпиреях? Вынужден вас разочаровать, ничего подобного не было. Я все реже ходил на Бродвей, потом вовсе бросил курить и перестал прошляпываться в курилках. А несколько месяцев назад нашел себе работу получше.


Так о чем история? Не знаю. Об идее фикс, наверно. Просто чтобы вы понимали, я не верю в мистику-шмистику, не верю в экстрасенсорные способности, да и вообще я скучный материалист. Я прекрасно понимаю, что Петрович мог маяться сердцем уже давно, а Вася приукрасил свой сон ради эффектного рассказа. И тогда, в последний рабочий день Петровича у него сердечко екнуло – и Васин рассказ тут не при чем; Петрович, скорее всего окончание уже не слушал, и Васино выступление было зазря. Ну а сны – иногда это просто сны.


А все равно я подспудно старался избегать встреч с Васей, пока работал на фингербоксовом заводе. Просто не хочу, чтобы он меня помнил. И сейчас стараюсь не думать обо всем этом на сон грядущий. И все чаще задумываюсь, не обидел ли я кого за день? А то мало ли, во что я там не верю. Можно не верить и гордиться этим, но что я буду делать, если меня приснят и не отпустят?



Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)


ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Показать полностью
27

Горькие звезды. Глава 6/7

Горькие звезды. Глава 6/7 Авторский рассказ, Темная романтика, Литература, Научная фантастика, Космическая фантастика, Инопланетяне, Ужасы, Хоррор стори, Мистика, Графоманство, Длиннопост, Крипота

Продолжение. Предыдущие главы: Первая, Вторая, Третья, Четвертая и Пятая.


6 Горькие звезды


Трудно было поверить в успех. Некоторое время эшмалеф не могла совладать с собой. Она действительно только что отправила сообщение, или ее истерзанному лишениями разуму это просто пригрезилось?


Немного отдохнув, она решила почитать логи передатчика, благо к регистратору вела отдельная нервная цепь, уцелевшая при всплеске нечестивой энергии. Из-за передачи в нештатном режиме записи состояли по большей части из предупреждений и бессмысленного мусора, но немного повозившись с фильтрами, эшмалеф получила довольно много полезных данных. Компьютерная грамотность и глубокие познания в теории межзвездной связи среди ее достоинств не числились, так что ей понадобилось много времени на чтение и перепроверку данных. Однако, ее усилия были вознаграждены сполна: по всему выходило, что с помощью груды железяк ей удалось отправить правильный сигнал, который будет обнаружен и распознан станциями связи.


С облегчением она отсоединила передатчик, втянула хоботок в защитную полость, и, насколько это было возможно, расслабилась. Даже такая приятная штука как эйфория может сейчас слишком дорого обойтись ее истощенному телу.


Но мощная волна ликования все равно медленно, но неумолимо затапливала ее сознание.


Она спасена!


Как только Звездное Войско получит сигнал, за ней отправят корабль. Более того, сейчас она находилась далеко впереди линии фронта, в пространстве, куда ни дэвы, ни эшмалеф не должны были добраться ранее пары сотен лет, если бы события развивались обычным порядком. Обнаружение обитаемой планеты так глубоко в неосвоенном космосе – огромное достижение! Основав здесь форпост, к приходу дэвов Звездное Войско будет иметь мощнейшую цитадель, возможно, даже целый кластер защищенных систем. Это укрепит позиции эшмалеф на этом участке фронта, повысит шансы Вселенной пережить дэвов.


Но что еще приятнее, это будет ее достижение! Ей дадут имя, имплантаты и новые органы высшего класса, повысят до младшей королевы. Она получит право на гвардейский отряд, на целый десяток, или даже – давайте мечтать нескромно! – сотню лучших воинов.


И дальше, наконец, начнется настоящая жизнь...


Замечтавшись, послушница сама не заметила, как стала погружаться в сон. Лунное притяжение усиливалось; ее единственная подруга, много лет напоминавшая своим вечным танцем, что эшмалеф еще не мертва, искрилась в свете звезд, улыбалась позолоченным лимбом. Так бы и кружиться с ней друг напротив друга, пока какой-нибудь большой красивый капитан с мужественными педипальпами не явится за ней в пещеру. Хорошо, что кираса послушницы осталась при ней – хоть видно будет, что здесь своего спасителя дожидается не девка простая, а благородная дева. А потом... настоящая королева должна уметь благодарить...


Эшмалеф резко проснулась с ощущением, будто забыла о чем-то важном. Благодарить, спаситель, благодарить... Человек!


О, Соборная душа, что за дура! Ксеносапиенс куда более хрупки, чем эшмалеф, нельзя их надолго оставлять в беспомощном состоянии.


Послушница лихорадочно выбросила хоботок и осмотрела пещеру. Ее помощник лежал там же, где она его оставила – на краю грязевой лужи. Она решила быстро осмотреть его, прежде чем будить. А то вдруг с его телом что-то не так, и его пробуждение будет болезненным? С добрыми помощниками так не поступают.


Человек неглубоко и редко дышал, пульс был слабым и нестабильным. Обеспокоенная эшмалеф проверила на вкус его кровь, и обнаружила, что та сильно загустела. Похоже, земляне довольно быстро теряют воду. Послушница спешно приготовила и влила человеку в рот немного слабого водного раствора солей – каковую жидкость обычно и предпочитают сухопутные разумные.


Вода оказала свое благотворное действие, тело явно стало оживать. Несколько дней без пищи вряд ли существенны даже для таких хрупких созданий. А вот с теплом были проблемы – температура тела человека была на несколько градусов ниже, чем ранее. Впрочем, эшмалеф быстро придумала выход, подключившись к нейрочипу помощника и заставив его скелетные мышцы сокращаться с высокой частотой. Спустя некоторое время человек согрелся. Послушница как раз успела проверить его раны, дабы убедиться в отсутствии нагноений.


Кажется, все в порядке, пора будить. Человек хорошо ей послужил, теперь пусть пойдет, проветрится, приведет себя в порядок, заодно поищет еды для нее. А как найдет еду, надо будет его отпустить, вдруг у него остались нерешенные человечьи проблемы, не возвращенные долги – пускай гуляет, а то скоро будет поздно. Для всех землян скоро будет поздно...


Эшмалеф подала соответствующие команды на нейрочип.


Человек не проснулся.


Стараясь не паниковать, эшмалеф ударила помощника электричеством. Ничего. Химические стимуляторы в кровь. Без эффекта. Электрошок через нейрочип. Выделил жидкие экскременты, но не проснулся.


На некоторое время послушница отсоединилась и стала обдумывать ситуацию. Что же это такое может быть? Его тело относительно здорово, от нескольких дней голодного сна еще никто не умирал. Особых признаков лучевой болезни не видно. Головой не бился... Вот оно! Когда человек вернулся с задания, она извлекла из его черепа неглубоко засевшую свинцовую дробь, продезинфицировала и заклеила раны. Только вот ранение в туловище, и ранение в голову – очень разные вещи.


Снова подключившись к нейрочипу, она запустила наиболее обширное сканирование нервной системы и стала проращивать внутрь мозга углеродные трубочки для биохимического зондирования. Поддерживающий имплантат хоботка запротестовал, но сейчас ей было не до того. Вскоре худшие опасения послушницы подтвердились: с одной из дробинок какая-то микроскопическая мразь проникла внутрь черепной коробки и нашла путь в мозг. Инфекция вызвала обширную энцифалопатию, в несколько дней разрушившую всю переднюю часть коры мозга.


Теперь она могла будить его сколько угодно: некого больше будить. Пока она занималась своими космическими делами, помощник просто тихо умирал у нее под боком.


Позволив медимплантату определить тип инфекции и закачать через хоботок антибиотики, эшмалеф отсоединилась и потерянно замерла. Будь у нее конечности – опустила бы их.


Что же за бестолковая дура! Угробила на ровном месте уже второго человека. Они на нее как на богиню смотрели, а она – такое ничтожество. Вроде бы все шло хорошо, судьба благоволила ей, но она все равно нашла, где облажаться. И, главное, как же это было на нее похоже...


Всю жизнь у нее все получалось хуже, чем у других, любое дело давалось труднее, чем другим. Не мудрено, что все удивились, когда она дэвам не ведомым образом смогла пройти отбор в монастырь боевых королев. А уж там она получала по первое число как будто по расписанию. До сих пор остается загадкой, как она вообще дожила до выпуска и даже получила сертификат кандидатки на должность капеллана Звездного Войска.


И, правды ради, даже обнаружение отличного места для форпоста нельзя назвать ее личным достижением. Хотя бы потому, что она выжила и подала сигнал, попутно провалив свое первое задание: вместо того, чтобы принести мобильный передатчик королеве, отвечавшей за транспортировку послушниц, она просто юркнула в автомат выброса планетарных дронов, как только все пошло в раздрай. Можно сколько угодно оправдываться, что тем самым она придала смысл подвигу безымянных навигаторов, в считанные секунды почувствовавших обитаемую планету, когда пожираемый дэвом корабль совершал невозможный прыжок через пространство. Но факт есть факт – ее заслуги в этом нет.


Если же говорить совсем честно, то она не может и утешаться, что принесла спасение землянам. Знай они, какое это спасение... разбомбили бы ее дэвову пещеру до литосферных плит. Вместо быстрой легкой смерти, которую им подарили бы дэвы, они теперь проведут тысячелетия в жестоком рабстве у военной машины эшмалеф. Дэвы убили бы... сколько там вообще землян?.. миллиард от силы. Но под властью эшмалеф родятся и погибнут в атомном огне миллиарды миллиардов. И вряд ли эти будущие винтики системы будут рады, что вообще родились и хоть немного пожили: всем разумным трудно и обидно быть дешевым органическим аналогом роботов.


И, главное, был бы еще во всем этом смысл. Ведь эшмалеф все равно никак не могут победить. Реальность обречена, и все они проводят свои единственные жизни не так как следовало бы. Она хотела бы просто спокойно жить где-нибудь на дне родного улья, делать то немногое, что у нее хорошо получается – вышивать золотые литании и петь старинные песни. Но в этой вселенной такое невозможно. Говорят, принять бесконечность войны, значит, избавиться от душевных метаний. Она приняла – и получила только боль.


Волны черной меланхолии захлестывали послушницу с головой, материализовались, тугими узами сжимали ее сердца́. Луна, ее бывшая подруга, насмешливо кружила вокруг нее, будто рисуя в пространстве круг страданий, из которого живым не дано вырваться. Луна – мертва, и мертвым не больно. Лживая, ложная подруга.


Жизнь – это ад.



Продолжение следует.



Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)


ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Показать полностью
50

Наследство

Глава пятая. Заключительная.

Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Глава третья - Наследство

Глава четвертая - Наследство

Обеденное солнце выглядывало из-за темных и тяжелых штор гостиной. Денис смотрел в окно уже несколько часов. У него созрел план мести, в котором он в красках представил себе картину расправы над ненавистными родственниками. Его самого немного пугало понимание того, что он не чувствует жалости к этим людям. Только одно смущало его - как доставить бабку к ним. Так как ответов на эти вопросы у него не находилось, он направился в комнату, в которой обитала старуха. Денис не испытывал желания общаться с этим существом и с большой неохотой отправился по коридору уже опротивевшей ему квартиры. Бабка сидела на кровати с широко раскрытом ртом и закинутой назад головой, только в этот раз она не издавала звуков. Денис приблизился к ней, вид у старухи внушал ему ужас, он не мог привыкнуть к этому зрелищу. Глубоко вздохнув, он сказал: "Я знаю кого тебе скормить. Только туда нужно ехать. Как мы туда доберемся?" Бабка вернула голову в обычное положение, при этом закрыв рот. Она вскочила с кровати и быстро переставляя ноги, оказалась возле старого лакированного шкафа с ключом в правой двери. Она повернула ключ и шкаф распахнулся. Из него вывались несколько денежных купюр различного номинала. "Как? Такси возьмем", - с усмешкой ответила старуха.

У Дениса было ощущение, что все происходящее происходит не с ним. Таксист молча вел автомобиль и Денис видел его профиль с переднего пассажирского сидения. Солнечные лучи припекали, а прохладный воздух, который врывался в салон через окно, приятно охлаждал кожу. Сзади сидела бабка и пялилась в окно, периодически щелкая языком. От нее исходило нетерпение. Парень старался гнать мысли от себя о том, как череп собирается питаться. Но в голове упорно всплывали представления о вампирах, и о том как они впиваются в шеи своих жертв.

Такси уже ближе к полуночи въехало в городок, в котором вырос Денис. Знакомые улицы были объяты тьмой, но легко угадывались юношей. Старуха начала подпрыгивать на заднем сидении, и таксист с раздраженным видом посмотрел на Дениса. Тот только в ответ пожал плечами. Парень понимал, что не стоит пытаться угомонить то, что сидит сзади.

Возле подъезда пятиэтажки остановился автомобиль. Из него вышли двое: паренек и бабушка. Они подошли подъезду и парень ключом, который он достал из кармана открыл дверь. Уже подымаясь по ступенькам лестницы, Денис увидел, что у бабки из рта высовывается длинный язык, он был черного цвета и покрыт волдырями. У парня скривилось лицо от увиденного. Стоя у входной двери в квартиру, Денис начал тяжело дышать, ему казалось, что он потеряет сознание, но старуха громко щелкнула языком, тем самым приведя в чувства парня. Звук от поворота ключа в замочной скважине, казалось, отдавался эхом по всему подъезду. Денис втянул голову в плечи. "Можно я тебя здесь подожду?" - шепотом спросил он у старухи, которая тем времени уже начала стягивать с себя маску. Черные шарики вместо глаз смотрели на паренька. "Ну ладно, я справлюсь", - с нескрываемым возбуждением в голосе сказал череп. Он открыл дверь в квартиру и просочился внутрь. На полу подъезда осталась лежать маска. За дверью послышал шум и даже грохот. Первым послышался женский крик, через секунду он стих. Тишина длилась не долго. Следующий крик был подростка. "Леня", - подумал Денис и открыл дверь в квартиру. На полу коридора лежало два тела. У обоих были свернуты шеи, парень это понял по неестественному положению голов. Денис услышал возню в спальне опекунов. Издавалось сдавленное хрипение, и снова тишина. Из комнаты показалась спина бабки. Она тащила по полу тело дяди Игоря. Череп был отделен от тела, но витал в воздухе рядом с плечом старухи. Он облизывался своим длинным языком. Денис обратил внимание, что в полости рта монстра нет зубов. Бабка бросила тело мужчины рядом в шеренгу с телами остальных. "Неси ведро", - пыхтя сказал череп Денису. Юноша, стараясь не наступить на мертвецов на цыпочках пробежал в ванную и схватил пластмассовое ведро. Вернувшись в коридор, он увидел как бабка сидит рядом с телом двоюродного брата и гладит своей костлявой бледной рукой его волосы на голове. Парень подошел и поставил рядом ведро. В одну секунду рука старухи оторвала голову от тела, и взмыла в воздух, держа убитого вверх ногами над ведром. Кровь очень быстро начала наполнять емкость. Дениса начало тошнить, но он стерпел позыв. Старуха пару раз встряхнула труп за ногу, желая получить оставшуюся кровь из тела. Как только капли стали очень редкими, она бросила мертвеца на пол в угол, как выжатый пакетик чая. Опустившись на пол бабка взяла ведро, а череп встал на место головы старухи. Существо подняло "стакан" над собой и начало жадно причмокивая пить кровь. Капли падали на пол и, казалось, весь коридор был в крови. Закончив свою трапезу, череп улыбаясь сказал: "Хорошо, еще этих допью и идем". Дениса трясло. Череп проделал все манипуляции с оставшимися двумя трупами. Парень испытал удовлетворение, при виде, как старуха отрывает голову дяди Игоря и кидает ее в сторону. Денис не смотрел на то, как череп выливает кровь из тела дяди, он пялился на широко открытые глаза его мучителя. В них отражался ужас. Юношу, даже посетила мысль забрать с собой голову, но мысль о том, как ее прятать, а тем более хоронить, отбила данное желание. "Ну всё. Пошли", - произнес череп, отбросив дядю в кучу из тел. Они вышли в подъезд и череп поднял маску и натянул на себя. Денис понял, что стоит еще глубокая ночь - за окном на лестничном пролете было темно. Выйдя на улицу, Денис в абсолютной тишине слышал, как стрекотали сверчки. Рядом стояла старуха на удивление спокойная и тихая. "Домой? Будем ловить машину?" - спросил Денис и для себя отметил, что голос у него бодрый.

Они достаточно долго стояли на остановке, ловя машину. Видимо вид этой парочки смущал водителей. Но им повезло, замедлился, а затем и остановился "жигуленок". Когда Денис подбежал к пассажирскому окну, и крикнул в салон: "Подвезёте до Саратова?". В ответ пожилой сухенький старичок кивнул. "Я как раз туда", - выкрикнул он в ответ, стараясь перекричать, работающий двигатель автомобиля.

По пути домой бабка спала. Всю дорогу ее не было слышно. Старичок рассказывал Денису истории, и даже парочка из них заставили его смеяться. Уже во дворе дома, когда Денис начал искать по карманам деньги, чтобы расплатиться, водитель спросил: "А мне показалось, что ты с бабушкой?" Денис застыл и обернулся на заднее сиденье. Он не верил своим глазам. Вместо морщинистой старухи перед ним сидела молодая девушка, на вид лет семнадцати. Миловидная брюнетка с яркими жгуче-черными глазами. "Спасибо", - улыбнулась красавица и толкнула дверь "жигуленка".

Денис шел за ней и не заметил, как они уже оказались дома. Парень проследовал на захламленную кухню, в которой стояла девушка. Он внимательно ее рассматривал. На ней был тот же ситцевый халат и те же коричневые старушечьи ботинки, как и старухи когда они вчера покинули квартиру.

- Это ты? - тихим голосом спросил Денис.

- Конечно, а тебя удивил мой вид? - улыбаясь обворожительной улыбкой ответила девушка.

- Ты вообще кто?

- Я? До конца сам не знаю. Но более всего я похож на вампира. Пью кровь, жить могу только если со мной кто-то живет и находит мне пропитание.

- А сам почему ты не находишь ну... еду? - помявшись спросил Денис.

- Я пытался несколько раз, но ничего не вышло. Вообще-то твой отец мне кровь приносил, мне не нужно было даже убивать жертву, - ответила мне девушка.

- А ты женщина или мужчина?

- Я ни то и ни другое. Это лишь оболочка, когда я насыщаюсь кровью, она восстанавливается. Мне теперь надолго хватит, на месяц точно.

- А почему мой отец тебя кормил?- спросил парень.

- Да очень просто, он боялся меня. Я же напал на твою бабку, только убить сам так и не смог. Она сама от страха умерла. А я уже в свою очередь до смерти напугал твоего отца. Но ты не думай если решишь уйти от меня у тебя ничего не выйдет, - у девушки заблестели глаза.

- Почему? Ты же не сможешь меня убить?

- Да и не надо. Если попытаешь убежать, сам поймешь.

Красавица поправила густую копну волос и отправилась к себе. Денис молча смотрел в пол. Глубоко вздохнул и быстрым шагом пошел к выходу из квартиры. Вот он уже выбежал на улицу, но его остановила отдышка. Он согнулся пополам и начал глубоко дышать, лишний вес давал о себе знать. Как только он выпрямился, что бы продолжить свой путь, у него начало жечь руки. Боль становилась сильнее, он посмотрел на кисти своих рук и увидел, что они покраснели и начали покрываться пузырями. Боль становилась нестерпимой. Денис сделал несколько шагов назад к подъезду, и ему стало легче. Он отправился назад в унаследованную им квартиру. В дверях его ждала улыбаясь все такая же прекрасная девушка. "А если я не буду тебя кормить?" - корчась от боли спросил Денис. Девушка развернулась и опять пошла в свою комнату. "Свою кровь мне сам отдашь", - выкрикнула девушка из комнаты.

Уже поздно вечером Денис, сидя за просмотром телевизора подумал: "За один присест он убил троих и этого хватит ему на месяц, а одного на сколько же? На неделю приблизительно. Где же следующего взять?"...

Конец.
Показать полностью
63

Наследство

Глава четвертая.


Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Глава третья - Наследство

Врач внимательно посмотрел на Дениса и достал из кармана телефон. "Я не трогал ее. У нее шизофрения, есть справка", - сбивчиво сказал Денис. Быстрым шагом он направился в гостиную на поиски своего рюкзака. Врач, который попросил позвонить в полицию, жестом дал понять, что нужно повременить со звонком и направился за парнем. Денис судорожно искал листок, затерявшийся в недрах подкладки рюкзака. "Вот нашел, держите", - и он протянул заключение, отданное нотариусом. Врач в свою очередь бегло прочел содержимое и вернул справку Денису. "Понятно. Бабуля с нами поедет!" - крикнул врач своему коллеге, который оставался в комнате со старухой. В ответ молчание. Парень и врач переглянулись. "Пульс не прощупывается!" - послышался голос из комнаты. Денис остолбенел, а работник «скорой» бросился назад в комнату. Когда Денис нашел в себе силы вернуться к старухе, то увидел ее, лежащую на кровати. Рядом с ней медработники вели осмотр. "Всё. Умерла. Нужно констатировать смерть", - произнес врач, смотревший заключение о шизофрении. Денис подошел ближе к кровати. Бабка лежала спокойно, руки были сложены на груди. Лицо имело умиротворенный вид и неестественную бледность. У Дениса сложилось впечатление, что ее посыпали белой пудрой, и не только лицо, но и руки, и ноги. Глаза старухи были закрыты. Юноша кончиком указательного пальца дотронулся до ее руки, кожа оказалась ледяной. Мужчины в белых халатах ушли из квартиры за носилками в машину скорой помощи. Денис не смог оставаться с умершей в одной комнате и вышел в коридор. "Она просто умерла. Всё закончилось", - юноша смотрел в одну точку и улыбался. В его голове пронесли мысли о том, как он начнет жить здесь один. Зачатки надежды на счастливую беззаботную жизнь поселились в его душе. От его размышлений отвлекла бригада «скорой», которая вернулась в квартиру за старухой. Они принесли какой-то черный мешок. Денис проследовал за ними в комнату. Один из врачей расстелил мешок на полу. Второй посмотрел на парня и махнул ему рукой. Денис повиновался и подошел. Врач показал на ноги бабки и вместе с тем взялся за простынь, заправленную в кровать. Парень взялся за лодыжки покойницы, они были очень костлявые и холодные. Врач покачал головой и кивнул в сторону простыни. Денис сообразил и тоже схватился за края простыни, на которой лежала бабка. Вдвоем они подняли старуху и перенесли ее на мешок. Врач ловко застегнул «молнию» и бабка исчезла из виду. Юноша вздохнул с облегчением. Врачи уже сами без участия Дениса понесли труп к выходу из квартиры. "Она будет в морге шестой городской", - крикнул один из бригады уже в подъезде у лифта. Врачи вместе с трупом скрылись в лифте. Парень задумался, о том как они втроем там поместились и ему представилось перед глазами, что бабка сложенная пополам в этом мешке едет в лифте, придерживаемая двумя работниками скорой. Он вздрогнул от этой картины.

В эту ночь Денис спал без задних ног. Он проснулся только к обеду. От ощущения одиночества в этой квартире, ему дышалось легко и свободно. День предвещал хлопоты, связанные с уборкой захламленной квартиры, походом в магазин и проведением приятного вечера в компании телевизора. Денис предвкушал свободу и безмятежность. Весь день, проведя за домашними делами, юноша чувствовал счастье, последний раз оно посещало его в глубоком детстве, еще при жизни с мамой. В приятных заботах время пролетело незаметно. За окнами стемнело, в квартире уже стало чище и уютней. Денис испытывал удовлетворение от проделанной работы. Он сделал себе пару бутербродов с колбасой и сливочным маслом, и расположился в кресле за просмотром фильма. Сюжет картины не особо ему был интересен, он получал удовольствие от того, что ему не нужно ничего опасаться, никого бояться. Все люди, которые ему причиняли боль, страх и обиды в прошлом. Денис понял, что мобильник он не включал весь день, и ему не нужно бояться расправы или наказания. Даже если опекуны попытаются забрать его, он расскажет соцработникам о мерзком поведении дяди Игоря. О чем, кстати, Денис предупредил его, на случай если тот явится и решит забрать парня назад к себе в их семейку.

Безмятежность и нагрузка за день сделали свое дело и Денис заснул в кресле. Во сне парень увидел цветущий сад, с выложенными плиткой дорожками. Узорчатые лавочки, залитые лучами солнца, манили присесть на них. Прогулка по этому саду сопровождалась пением птиц, которые перескакивали с ветки на ветку в кронах деревьев. Денис остановился напротив большого цветущего дерева. На нем было множество беленьких маленьких цветов. Рассматривая красивые ветви этого дерева, он заметил, как одна ветка начала двигаться. Движения ее были медленные и извивающиеся. Приглядевшись, Денис понял, что ветвь отлична по цвету от остальных. Как вдруг ветка скрылась из его поля зрения. Денис начал искать ее глазами, и в момент перед ним выскочила змеиная голова. Змея уставилась на него и выгнулась перед прыжком. Она широко открыла свою пасть и щелкнула языком. Парень распахнул глаза и не мог поверить в то, что увидел. Прямо над ним стояла согнувшись старуха, та которую вчера отвезли в морг. Она щелкнула языком, так же как и змея во сне. "Что? Этого не может быть! Ты же умерла!" - вскакивая с кресла вскрикнул Денис. "Я смотрю ты не особо горюешь", - хихикая сказала бабка. Денис помчался от нее в сторону выхода из квартиры, но не смог выбраться. Замок двери не поддавался. "Помогите!" - закричал паренек. Но почувствовал, что его схватили за ухо и с огромной силой дернули от двери. Денис упал на пол, а над ним висела в воздухе бабка. Она была обмотана белой простыней. Кожа ее тела была такой же бледной, как и простынь на старухе. Денис начал часто дышать. Черные неестественные глаза бабки неморгая смотрели на парня. И тут он увидел, что ее кожа на лице, словно отошла от ее черепа. "Это что? Маска?"- пронзила юношу ужасающая мысль. В это мгновение старуха раскрыла рот из него начала сочиться кровавая слюна. Денис почувствовал, что его сейчас стошнит. Бабка потянула к нему свои тощие костлявые руки, обтянутые белой кожей. Ужас окутал парня и он отключился.

Сколько времени Денис провел без сознания и, что в это время с ним творила старуха он не знал. Очнувшись, он обнаружил, что бабка сидит рядом с ним нога на ногу и сверлит его все тем же не моргающим взглядом. "Что ты хочешь?" - хныкая произнес Денис. Она поднесла костлявые пальцы к своему лицу и почесала его. Вместе с почесываниями кожа лица двигалась. Старуха сжала всё лица в кулак и сбросила его на пол. Денис взвизгнул. На месте лица старухи остался череп без носа с движущимися черными шариками вместо глаз. Череп её был покрыт черной кожей с волдырями. Существо захихикало. Парень зажмурился, но приоткрыв один глаз, увидел, что череп остался на месте. "Кто ты? Моя бабушка?" - со слезами спросил Денис. Череп широко открыл рот и расхохотался. "Считай я - твое наследство. Меня тебе передал твой папаня. Я с ним жил последние пятнадцать лет. А твоя бабка умерла в один день с мои появлением. Он был хороший мужик. Но помер, а теперь ты мой кормилец", - череп отделился от тела бабки и поднялся под потолок. Тело осталось сидеть на стуле. Денис попытался встать с кресла, но рука тела без головы усадила его место. "Если ты думаешь, что сможешь от меня убежать, то даже не старайся. Теперь мы неразлучны. Кстати, я очень голоден", - после того, как череп произнес эту фразу, он щелкнул языком. "Чем же ты питаешься?" - промямлил Денис. Череп приземлился обратно на шею старческого тела. "Кровь. Тебе будет просто ее добывать. Она есть у каждого", - захихикал он. Парень сглотнул слюну. "Лучше, конечно, молодая кровь и здоровая. В идеале детская", - продолжил череп. Денис увидел в окне рассвет. Череп проследил за взглядом юноши, увидел поднимающееся солнце, поднял с пола лицо и натянул обратно. Бабка уже в обычном виде, поднялась под потолок и двинулась в сторону своей комнаты. Денис тихонько заплакал. Одномоментно рухнули планы и исчезли мечты. Пришло понимание, что жизнь превратилась ещё в больший ад. Ему на глаза попался его мобильник, и Дениса осенила идея. "Так я и поступлю..." - прошептал парень себе под нос.

Конец четвертой главы. Продолжение следует...
Показать полностью
64

Наследство

Глава третья.


Глава первая - Наследство

Глава вторая - Наследство

Раннее солнце, которое взошло в районе четырех утра, обрадовало Дениса. Он лежал, вжавшись в диван всю ночь, и так и не смог сомкнуть глаз. Ужас от вида его бабушки не отпускал его. Он даже не мог собраться с силами, чтобы дойти до туалета, а желание помочиться было нестерпимым. Юноша собрал всю волю в кулак и быстрым шагом направился к выходу из квартиры. Замок не сразу поддался, пальцы не слушались и от этого у Дениса все похолодело внутри. Как только дверь открылась, он рванул в подъезд. Пробежал все лестничные пролеты, и как только оказался на улице, еле сдерживая нужду, пристроился к ближайшему дереву. После того как он облегчился, понял, что назад идти он не может. Растерянный он присел на ближайшую лавочку. Двор был пуст и освещен первыми лучами солнца. Оно уже припекало, что обещало днем жару. Денис взял тонкую веточку, лежащую рядом со скамейкой и начал рисовать на земле. В детстве он любил рисовать такие узоры. Это занятие успокаивало и отвлекало от переживаний. Веточка следуя, его движениям изобразила круги от них линии. В итоге вышел рисунок, напоминающий солнце. Денис увидел, как капля упала возле рисунка. Это была его слеза. Разочарование и безысходность посетили его душу и разум. Он совершенно не знал, что ему делать и куда идти. Но точно понимал, что назад в эту квартиру он не вернется. Чувство голода начинало развиваться в его желудке и перерастать в боль. Денис решил, что голодным он точно ничего не придумает. Оглядев двор, парень направился к центральной дороге. Ему встретился человек, который выгуливал собаку. «Извините, подскажите, пожалуйста, где находится ближайший круглосуточный магазин?» - спросил он у собачника. Прохожий махнул рукой в сторону, видневшегося перекрестка. Денис направился в указанном направлении. Показавшийся торговый центр, с вывеской, гласящей о режиме работы в двадцать четыре часа, безмерно обрадовал парня. Он шагнул в пекарню с торца здания. Там пустовали столики, и пахло свежей выпечкой. Лицо Дениса коснулась улыбка. Приветливая девушка приняла заказ и отправилась к кофемашине, а парень ,усевшись за один из столиков, стал ожидать свой завтрак. Он полез в свой рюкзак за пакетом с купюрами, но наткнулся на визитку, воткнутую во внутренний карман рюкзака. Денис достал ее, и его посетила мысль. Визитка была на имя нотариуса, который исполнял волю его умершего отца. Именно этот человек нашел Дениса и рассказал ему о наследстве. После того, как нотариус оформил все документы на наследование, он оставил Денису свою визитку. На ней были указаны его данные, в том числе и адрес места работы. Решение поехать к Андрею Юрьевичу, так звали нотариуса, было принято немедленно. Денис смёл все с тарелки и осушил чашку кофе, но чувство насыщенности не наступало. «Нет, я не хочу есть, я просто нервничаю», - пояснял себе мысленно Денис свое состояние. Осмелившись обраться к девушке за прилавком пекарни с просьбой вызвать такси, юноше сделал первый шаг в поисках выхода из сложившейся ситуации.

Офис нотариуса находился в пятиэтажке жилого дома. Денис приехал рано еще до открытия и решил подождать. Он расположился на лавочке возле входа в контору. Ожидание было томным, но не долгим. На горизонте показалась знакомая фигура Андрея Юрьевича. Нотариус размеренно шел с автомобильной стоянки к входу своего офиса. Парень и нотариус поравнялись. Поднятые брови юриста выдали удивление от визита Дениса.

- Здравствуйте, мне нужна ваша помощь, - без лишних предысторий начал юноша.

- Здравствуй, пойдем в кабинет. Я рад тебя видеть, - с улыбкой поприветствовал его Андрей Юрьевич.

Они зашли в светлый и уютный офис. Прошли мимо стойки секретаря и направились в кабинет на двери, которого висела табличка «Нотариус. Бахтеев Андрей Юрьевич». Сам кабинет был просторным и светлым. Денис сел в удобное кресло напротив стола, за который сел его собеседник. Юрист сложил ладони домиком, а локти его уперлись в стол. Такая поза говорила о том, что он готов слушать. «С моей бабушкой что-то не так. Возможно она сумасшедшая. То как она себя ведет, пугает меня, и я не могу с ней жить. Что мне делать? Может у вас есть варианты?» - поведал Денис свою проблему. Нотариус встал из-за стола, подошел к металлическому шкафу. Открыл один из ящиков и ловким движением пальцев достал бумажную папку. Натянув очки на нос, он начал бегло просматривать страницы в папке. Денис наблюдал и напряжение нарастало. «Я знаю. Я понял, что мы будем делать. У меня есть заключение психиатра о заболевании твоей бабки. Но эта болезнь не опасна для окружающих. Чтобы ты смог ее положить в больницу на принудительное лечение тебе требуется вызвать санитаров, когда у нее будет припадок. Они зафиксируют ее приступ и оставят на лечение», - с довольным видом выпалил Андрей Юрьевич. Парень помолчал, а потом произнес: «То есть мне придется с ней жить?» Юрист снял очки и кивнул в ответ. «Денис, ты не переживай. У тебя есть мой номер, звони в любое время. Твой отец был моим другом. У него были причины не забирать тебя. Он ведь все время о тебе говорил. У него были проблемы со здоровьем ,возможно которые ему передались от его матери. Твой отец всю жизнь лечился и проходил терапию. Вот держи заключение психиатра, в нем диагноз твоей бабушки», - нотариус протянул ему листок формата А4. В заключение были указаны данные бабушки и прописан диагноз «параноидальная шизофрения».

Денис вышел из нотариальной конторы ощущения были неоднозначными. С одной стороны он получил вариант выхода из сложившейся ситуации, а с другой стороны ему придется побыть с бабкой до ее приступа. Солнце уже поднялось высоко. Парень знал, что это означает обеденное время. Ему хотелось попасть в квартиру до наступления темноты. Денис быстрым шагом направился в сторону видневшегося такси. «Эй, жирный!» - услышал парень звонкий мальчишечий крик. Денис обернулся и увидел, как двое мальчишек кидают мелкие камешки в пухлого мальчика. Тот только пытался сжаться и прикрыть голову от летящих в него снарядов. В памяти Дениса всплыла похожая ситуация. Он вспомнил, как бежал из школы, а за ним гналась троица его одноклассников. Они харкали в его спину на портфель. Отвешивали подзатыльники и оскорбляли Дениса. Он вспомнил, как забежал домой и захлопнул за собой входную дверь. Ему навстречу вышел дядя Игорь. С нахмуренным лицом он подошел к мальчику и спросил: «Что это с тобой? Почему такой красный и запыхавшийся? Фу, у тебя вся спина в харчках. Знаешь, что с такими как ты делают на зоне? Я знаю, ведь я там работаю. Снимай свой рюкзак и иди в ванную»,- мужчина подошел к Денису и силой взял его за шею. Мальчик не мог сопротивляться, ему было всего девять лет. Дядя Игорь завел мальчика в ванную комнату, заставил раздеться и лечь в ванную. Затем он помочился на ребенка. Денис плакал, просил этого не делать, но тот не останавливался, а лишь ухмылялся. Дальше случилось, то после чего мальчик потерял сознание. В его памяти отложился лишь момент, как дядя Игорь взял его волосы на затылке и потянул их назад с такой силой, чтобы ребенок не смог закрыть рот. Денис видел, как его дядя взял в руку свой половой орган и начал запихивать ребенку в рот. После этого Денис отключился. Таких моментов домогательств со стороны педофила было еще множество, но тот к счастью Дениса, был импотентом, и так и не мог осуществить свои больные фантазии.

Денис очнулся от своих воспоминаний, а мальчишки уже пропали из его поля зрения. Парень поспешил к такси. В своих размышлениях он и не заметил, как оказался у двери квартиры. Ключей у него не было, пришлось звонить в дверь. Старуха так же, как и вчера показалась в щели дверного проема. Затем она распахнула дверь перед своим внуком. Она хихикала и внимательно рассматривала Дениса. Парень прошел в квартиру и почувствовал, что запах тухлятины стал сильнее. Бабка посеменила в свою комнату. Денис не решился идти за ней, а отправился в гостиную. Он обнаружил свой мобильник, включил его. Посыпались сообщения. Юноша удалил их не читая, он знал, что все они от одного «Урода».

Денис весь вечер пытался вникнуть в суть телепередач, но ничего так у него и не получилось. Бабка не заходила к нему комнату и вела себя тихо. Парень, было, успокоился и решил, что сегодняшняя ночь пройдет без происшествий, но услышал неприятный звук. Он напоминал гортанные хрипы. У Дениса застыла кровь в жилах от ужаса. Он очень не хотел идти и смотреть на то, что делает бабка. В этот момент его озарила мысль. Он схватил телефон, набрал номер 112. «Диспетчер службы спасения слушает. Что у вас случилось?» - спросила девушка на той стороне трубки. «У моей бабушки приступ, она хрипит, помогите, вызовите психбольницу», - почти шепотом говорил Денис. «Продиктуйте ваш адрес», - ответила диспетчер. Паренек продиктовал и положил трубку. Звук из комнаты старухи был монотонным. Денис вслушивался, как вдруг хрипы стали приближаться. Денис рванул к двери комнаты и подпер ее собой, сев на пол. Он весь покрылся потом. Гортанные хрипы доносились прямо из-за двери. Бабку и Дениса разделяла межкомнатная дверь. Удар, еще удар. Бабка стучала обеими руками симметрично по двери в комнату. «Перестань», - выкрикнул Денис. Все резко закончилось. Не было слышно ни хрипов, ни стука, ничего. Денис услышал звонок в домофон и вскочил. Распахнул дверь он замер от ужаса. Старуха висела под потолком. Ее широко расставленные ноги, обтянутые белой кожей были усеяны венами. Парень осознал ,что она стучала не руками по двери, а этими ногами вися под потолком. Он поднял взгляд и увидел, ее черные, сверлящие глазенки. Они были неживые. Старуха щелкнула языком, и не спеша повернулась, все так же в воздухе, и направилась в свою комнату. При этом ее ноги были широко расставлены и она ступнями терлась о стены коридора. Старуха улетела к себе в комнату, а Денис подбежал к домофону и нажал кнопку с замком. Люди в белых халатах зашли в квартиру. «Где больная?» - сухо спросил санитар. Денис молча махнул в сторону комнаты. Бригада направилась по коридору вглубь квартиры. Юноша поплелся за ними. «Что беспокоит?» - подойдя к сидящей бабке на кровати, спросил один из врачей. «Она хрипит и ведет себя странно», - промямлил Денис. «Молодой человек, почему у нее вся шея в красных полосах? Вы кем ей приходитесь?» - рассматривая бабку, спросил все тот же врач. «Я ее внук. Я не знаю, что у нее за полосы», - ответил юноша. Врач подозрительно посмотрел на него и сказал своему коллеге: «Звони в полицию. Пусть разберутся».

Конец третьей главы. Продолжение следует...

Показать полностью
72

Наследство

Глава вторая.

Глава первая - Наследство

Автобус приближался к городу .Чем быстрее сокращалось расстояние до пункта назначения, тем больше Денис нервничал. Он понимал, что никто не встретит его на автовокзале. Потная ладонь сжимала листок с адресом в кармане. Мысли в голове сбивались. Для Дениса любая поездка была в новинку, и алгоритм действий выстроить самостоятельно являлось сложной задачей. Парень увидел за окном указатель с названием города, и у него сильно забилось сердце. Необъяснимая радость , смешанная с волнением переполняли Дениса. В окне автобуса пестрели здания с вывесками магазинов, аптек, торговых центров. Ему казалось, что улицы кишат людьми, что автомобили двигаются хаотично. Взгляду открывался большой город, намного больше, чем тот, который видел Денис раньше. В его, как он считал уже прошлом мире, не было такой динамики вокруг, не было таких высоток. Завороженный происходящим за окном, Денис не обратил внимания, как люди в автобусе начали собираться и вставать со своих мест. Движение остановилось, картинка за окном тоже. Денис оглядел салон и понял, что нужно подниматься и идти к дверям, но ноги были ватные, и встать с места оказалось трудно. Парень спустился со ступенек и почувствовал твердый асфальт под ногами. Теплый воздух обдал его лицо и он глубоко вздохнул. С собой у Дениса на плечах был дорожный рюкзак и в нем поместились все его вещи. Парень проследил за толпой людей, с которыми он ехал. Все они шли к высоким воротам, он двинулся вслед за толпой. Выйдя за ворота, Денис увидел автомобили с шашками такси. «Подойду и попрошу довезти меня до адреса», - думал он, вытащив листок из кармана.

- Здравствуйте, вы можете меня отвезти на этот адрес?, - обратился Денис к нескольким таксистам, стоящим возле одной из машин.

- Да, малец, поехали, - заглянув в листок, сказал высокий седой мужчина с усами. Денис кивнул, и внутренне обрадовался, что все просто складывается.

С заднего сиденья Денис изучал здания, перекрестки и удивлялся тому, как люди живут и ориентируются в этом мегаполисе. Путь казался длинным и извилистым, парень почти не запомнил маршрута, которым добирался до дома, где теперь будет жить. Его такси заехало во двор и остановилось возле девятиэтажки. «Приехали, с тебя пятьсот рублей», - не поворачиваясь, озвучил стоимость поездки таксист. Денис залез в рюкзак достал прозрачный пакет, в котором аккуратно были сложены купюры и расплатился с водителем. Такси покинуло двор, а парень стоял возле подъезда и не решался подойти к домофону. Вокруг бегали дети, они играли на огороженной современной детской площадке. Денис посмотрел на них с сожалением, ведь у него не было ни такой детской площадки, ни друзей. Из двери подъезда вышла молодая женщина, и Денис проскользнул внутрь. Он еще раз посмотрел на листок, на нем был указан шестой этаж. Уже в лифте он начал перебирать фразы, с которыми поздоровается с новоиспеченной бабушкой. Двадцать третий номер квартиры украшал обтянутую бордовым дерматином входную дверь. Денис нажал кнопку звонка. В эти секунды он слышал собственное дыхание. Замок повернулся, и из щели в дверном проеме виднелась металлическая цепочка, а под ней часть лица пожилой женщины. Ее глаз был темно-карий , почти черный, густая седая бровь и растрепанные седые волосы.

- Кто? - старческим скрипящим голосом произнесла она.

- Это я - Денис. Я – твой внук, - запинаясь, ответил парень.

- Внук? Я тебя первый раз вижу, но с удовольствием посмотрю, - сказала она, закрыв дверь и снова отворив ее уже нараспашку. Перед Денисом стояла худощавая старушка, в засаленном махровом халате такого же цвета, как и входная дверь. У нее было морщинистое лицо и шея. Она была седая с белой кожей и два черных глаза очень выделялись, они были похожи на пластмассовые, как у советских мягких игрушек. Она шагнула назад, и Денис войдя в квартиру, ощутил неприятный запах чего-то тухлого. Полы были выложены кусками старого линолеума, который уже давно не мыли. Бабушка посеменила вглубь квартиры. Денис скинул рюкзак на пол, разулся и отправился исследовать жилище. Первый делом он попал на кухню, там беспорядок был исключительным. Вся столешница кухонной стенки была уставлена грязной посудой, пакетами с макаронами и рисом. Он присвистнул. Следующая комната представляла собой гостиную. В ней находился старенький телевизор, вытертый диван и два кресла. Все было в коричневых тонах, даже ковер на стене. В одном из кресел сидела бабушка. Она молчала. Вдруг резко щелкнула языком и включила телевизор. Но не повернулась к изображению на экране, а продолжала смотреть на Дениса, а даже не смотреть, а сверлить его глазами. Парень вышел из комнаты, ему стало не по себе. После осмотра оставшейся квартиры он заключил, что спать будет в зале на диване, так как обе комнаты явно занимала бабка. Ее вещи валялись в обеих комнатах на полу и на кроватях. Поняв, что готовить ему придется самому, он отправился на кухню посмотреть, что же есть в холодильнике. На его удивление ,там был приготовленный куриный суп, и даже кусок вареной колбасы. Пока он осматривал содержимое холодильника, почувствовал у себя на спине взгляд. Похожие ощущения у него были в квартире тети Оксаны. В дни, когда он не мог заснуть и шел перекусить к холодильнику, в его спину пялился дядя Игорь. Он делал это молча. Дядя представлял собой здорового лысого мужика с пустыми змеиными глазами. Его внешность вызывала отвращение, а голос напоминал Лорда Во́лан-де-Мо́рта из фильма про Гарри Поттера. Денис, увидев этого персонажа, сразу узнал в нем дядю Игоря. «Жрешь?»- тихо спрашивал он. Денис съежился. Ему было тогда около десяти лет. «А пососать не хочешь?»- разразился дядя Игорь идиотским смехом.

У Дениса участилось дыхание, и он резко повернулся к бабушке. Она стояла очень близко, настолько близко, что паренек почувствовал ее запах. «Какой ты толстенький», - писклявым голосом сказала старуха. И потрясла живот Дениса ладонью. «Ты кушай, если хочешь», - с задором предложила бабка и быстро покинула кухню. «Мне просто нужно к ней привыкнуть», - попытался успокоить себя Денис.

Вечер наступил быстро. Денис нашел на полках в коридоре постельное белье и постелил себе на диване. Лежа он смотрел телевизор и щелкал каналы пультом. Бабка сидела в кресле, и Денис знал, что она смотрит на него. Несколько раз он пытался завести разговор, но она странно хихикала. Его это даже немного пугало. Когда она покинула комнату и направилась спать, Денис поставил телефон на зарядку и увидел пропущенные вызовы с неизвестных номеров. Он заподозрил дядю Игоря и решил выключить телефон на ночь. Заснуть быстро не получалось. Денис прислушивался к шорохам и вглядывался в темноту, но усталость берет свое и подросток провалился в сон. Во сне он качался на качелях так высоко, что голубое небо можно было потрогать рукой. Но вдруг качели начали скрипеть. Звук стал неприятным и будоражащим. Денис распахнул глаза. И услышал, что скрип продолжается из другой комнаты. «Это не сон», - подумал он. Денис сел на диван и прислушался. Скрип был явственным и монотонным. Он решил пойти посмотреть на источник звука. В темном коридоре скрип казался поглощающим воздух в квартире. Денису становилось тяжело дышать. Он остановился на распутье между двух комнат и четко понял, из какой идет звук. Он заглянул за угол. В открытой двери комнаты он увидел освещенную лунным светом кровать, заваленную барахлом. На ней сидела старуха, ее голова была закинута назад. Из широко раскрытого рта вырывался этот ужасный скрип. С каждым выдохом из ее груди звук заполнял квартиру. Денис замер и наблюдал, как вдруг она резко повернула голову в его сторону, уставилась на него своими черными глазами. «Закрой дверь!» - невероятно зычно вскричала бабка. Денис послушно пошел в сторону двери, и тут старуха спустилась с кровати и уже стояла напротив парня. Он не решился сделать еще шаг. Денис начал отступать и отправился к себе на диван. Перед тем, как лечь запер за собой дверь. И услышал тишину. «Как же это? Как она так делает? Что же теперь будет?»…

Конец второй главы. Продолжение следует.

Показать полностью
65

Наследство

Глава первая.

Из приоткрытого люка междугороднего автобуса Денис чувствовал приятный и ласковый воздух, присущий концу августа. Вдоль трассы за окном сменялись, как кадры на убыстренном видео начинающие желтеть деревья. Чистое небо и яркое солнце ослепляли и заставляли щуриться. В это время года ощущается, как природа начинает обновляться. Деревья готовятся скинуть листья, почва отдает всё то, что созрело за лето, солнце перед холодами ярче светит. Денису всего шестнадцать, и эти впечатляющие его за окном природные изменения, подкрепленные опьяняющими запахами ранней осени, зарождали в его душе надежду, а так же ощущение свободы. Путь на этом автобусе для него - это целое путешествие. Это первый выезд из дома тети, у который он рос. Денис ждал этого дня последние десять лет. Конечно, неизвестность пугала, но юность обладает даром - с радостью и воодушевлением идти к неизведанному.

Жизненные испытания, выпавшие на долю этого парня, научили его нескольким простым правилам. Все эти правила помогали ему жить в доме. С самого детства, как только он оказался под опекой тети Оксаны, он понял, что нельзя выражать свои желания или протесты. Лучшая позиция - как можно дольше оставаться невидимкой. Если никто не обращает внимания на тебя, значит нет причин тебя наказать. Мама Дениса была замечательной женщиной, которая безмерно любила своего сына. Она растила его одна. Воспоминания до его шести лет были наполнены счастливыми моментами, такими как поцелуи и объятия мамы, ее смех, улыбка, длинные сказки на ночь и колыбельная, которую мама пела своему сыну на ночь. Когда Денису ставилось сильно и горестно, и безысходность застилала глаза слезами, он напевал у себя в голове:

"Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь."

Иногда это помогало успокоиться.

Денис лишился матери в возрасте шести лет. Прекрасная и молодая женщина скончалась от рака. Болезнь убила ее за считанные месяцы. Мальчик бы остался сиротой, но под свою опеку его забрала к себе его тетя. Тетя Оксана была родной сестрой матери. Отличались они друг от друга разительно. Тетя Оксана представляла собой полную женщину с приятными чертами лица. Природа наделила ее яркими голубыми глазами, аккуратным вздернутым носиком и полными губами. Мама Дениса в его воспоминаниях была высокой стройной женщиной с ослепительной улыбкой и заразительным смехом. До смерти мамы Денис очень редко видел свою тетю, буквально несколько раз. Будучи совсем малышом, он начал жить в семье тети Оксаны.

В его памяти день знакомства сохранился частями. Он помнит, как открылась дверь в квартиру, в которой он прожил следующие десять лет. Тетя легонько подтолкнула его сзади, чтобы он вошел в квартиру. Ему навстречу выбежал двоюродный брат. Они были ровесниками. Денис помнит, как надеялся, что будет жить с братом в одной комнате, но ему постелили в зале на диване. Этот диван так и остался спальным местом для Дениса на все оставшиеся годы. Ему было очень некомфортно в ту ночь, он не мог заснуть. Диван был старым и продавленным, от него пахло пылью. Комната была темной из-за больших цветов в горшках на подоконнике. Эти цветы почти полностью закрывали окно. Денис помнит, как смотрел в потолок и тихо плакал от тоски по маме и от одиночества. На второй день в его семье ему разъяснили правила проживания, из которых он точно понял, что ему нельзя опаздывать. А опаздывать нельзя на все приемы пищи за общим столом, иначе останешься без еды вовсе. Так же нельзя приходить домой позже шести часов вечера, это правило для Дениса сохранилось и по сей день, именно поэтому он и не смог завести друзей. Смотреть телевизор было разрешено только в присутствии взрослых. Книг в доме было очень мало, а настольные игры были только в комнате Лёни -так звали его двоюродного брата.

Первые пару месяцев Денис привыкал к тому, что ему нельзя первым обращаться к людям, говорить только тогда, когда к нему обращаются. Привыкал к тому, что заставляли доедать всю порцию еды, даже если уже болел желудок. Иногда пищеварительная система не справлялась, и Дениса выворачивало прямо около стола. Как только рвотные массы заканчивали извергаться из ребенка, к нему подходил его дядя Игорь - муж тети Оксаны. Силой усаживал Дениса на стул и давал несколько пощечин, обычно ограничивался тремя. От ударов у шестилетнего мальчика сводило скулы. После того, как дядя Игорь заканчивал свое наказание, он заставлял Дениса идти в ванную комнату за половой тряпкой и ведром. Ребенок ползал под столом вымывая пол от того, чем его вытошнило. Во время уборки Дениса могло еще пару раз вырвать. Он отлично помнит дрожащие руки, возившие половую тряпку, которая пропитана его рвотой. Денис помнит тошнотворный запах, так же крупные соленые слезы на своем лице. Никто из родственников не собирался ему помогать, они даже не прерывали свою беседу за столом. Единственно, Лёня вставал и уходил когда был сыт. Ему было позволено не опустошать тарелку. В результате таких издевательств над желудком Дениса, он начал страдать от ожирения. И через год из худенького жилистого пацаненка он превратился в толстяка с отдышкой. Однажды Денис выполнял задание тети Оксаны и разбирал ящики в советской стенке, которая занимала место в коридоре. Наткнувшись на ветхий в кожаном переплете альбом с фотографиями, он начал его рассматривать. Фотографии были черно-белые, вставленные в рамочки из картона. Внимание привлек снимок детской новогодней елки. На нем была запечатлена тетя в платьице, украшенном новогодней мишурой. Денис обратил внимание, что она была очень полной девочкой. С фотографии на него смотрела малышка лет семи, он поразился внешнему сходству с тетей Оксаной. "Если на меня надеть платье я буду такой же как она", - с горечью подумал он.

С первого класса Денис познал все возможные вариации оскорблений толстяков. Кроме как "свинота", "жирдяй" и "сало" к нему никак не обращались. Он знал, что не у кого искать защиты и защититься он сам не мог. Оставалось только терпеть.

"У меня наконец-то будет своя комната. Да, что там комната, своя квартира", - мысленно разговаривал сам с собой Денис. Счастье свалилось на него в виде наследства, которое оставил ему его родной отец. Наследство состояло из пары сотен тысяч рублей и трехкомнатной квартиры, в которой осталась жить его бабушка. Денис знал о ней только то, что она престарелая мать отца. По условиям наследования Денис должен заботиться о старушке, но при этом имеет полное право жить в этой квартире, а после ее смерти он остается единственным наследником.

Денис держал путь в абсолютно незнакомый ему город, к людям, которых он не знал. Но это мысль его не особо стращала, так как город, в котором он рос и люди, окружавшие его, были либо ему незнакомы, либо будь у него выбор, он бы выбрал вовсе с ними не знакомиться.

В кармане ветровки завибрировал стареньки Nokia. Денис вытащил мобильный телефон и на экране увидел название контакта "Урод". Таким именем прописал он своего дядю Игоря. Денис нажал на кнопку сброса вызова. Его затрясло. В тот же момент парень испытал сильное чувство голода, оно накрывало его, как только он начинал нервничать. Решив утолить голод водой, Денис полез в рюкзак. Пока он копошился в поисках бутылки, почувствовал вибрирование телефона в кармане. Он наткнулся на бутылку воды, спешно ее схватил, открутил крышку и жадно начал пить. Струи воды текли по его подбородку. Телефон не прекращал вибрировать. Глубоко вздохнув, Денис вытащил телефон из кармана и там высвечивался всё тот же "Урод".

- Да, - резко и громко ответил Денис, нажав кнопку приема вызова.

- Привет, - послышался голос в трубке. Он был тихими и омерзительным одновременно.

- Не звони мне никогда, тварь. Я добавлю тебя в черный список, - разъяренно говорил Денис.

- Ну, успокойся. Что ты так раскрылился? Разве тебе было плохо? Я думаю нам обоим было хорошо, - ухмыляющийся голос, пронизывал сквозь кожу - ненависть начинала наполнять Дениса. Ему казалось, что даже кровь в жилах начала кипеть. Отключив вызов, парень начал искать в меню "Черный список". У него тряслись руки и он с трудом сдерживал слезы.

"Я хочу, чтобы ты сдох", - прошипел сквозь зубы Денис…

Показать полностью
92

Агния 1. Часть седьмая, последняя

1-я часть

2-я часть

3-я часть

4-я часть

5-я часть

6-я часть
Агния 1. Часть седьмая, последняя Рассказ, Дача, Дети, Ангел, Крипота, Вселенная кошмаров, Ужасы, Длиннопост

Ванна была наполнена теплой водой, на поверхности колыхалась ароматная пена. Девочку раздела Женя раньше, чем та успела возразить. Книгу она попыталась взять с собой, но мать удивленно воскликнула:

— Она же испортится от влаги! Мы же уважаем книги! Я положу ее на полку, а ты выйдешь из ванной и заберешь, идет?

Агния с явной неохотой кивнула. Владимир, набиравший до этого воду, демонстративно отвернулся, когда Женя скинула с девочки халатик и посадила ее в ванну.

— Ну что, малышка, посидишь… — ее прервал полный боли стон, раздавшийся из комнаты напротив. Скрипнув зубами, она договорила, — Посидишь с папой, пока я готовлю блинчики?

— Хорошо, — с охотой кивнула Агния, уже успев нырнуть в воду, отчего светлые волосы потемнели, налипли на плечах. Сейчас, когда ее хрупкое детское тельце пряталось под слоем пены, а снаружи торчала лишь голова с серьезным, взрослым лицом, она вполне могла сойти за весьма юную, но уже сформировавшуюся женщину или, как минимум, подростка. Испытав мгновенный неконтролируемый укол ревности, Женя постаралась как можно более естественно выпорхнуть из ванной. Удачно, что Агния не вспомнила — ингредиенты для блинчиков закончились еще вчера.

Молнией девушка метнулась к своей сумке, стоявшей на полке в спальне. Пошерудив там как следует, она вытряхнула косметичку на кровать — посыпались тушь, помада, тени, пара тампонов, пудреница, расческа с зеркалом и тонкая блестящего металла зажигалка. «Весело погудим» лежала здесь же рядом, на полке. Схватив книжицу, Женя ринулась по лестнице вниз, к металлической раковине. По пути из-под обложки выпала какая-то страничка, но Жене было не до этого.

— Папочка? — голос, отдавшийся эхом от кафельных стен ванной, вырвал Владимира из его невеселых размышлений. — А кого ты больше любишь, маму или меня?

— Не знаю, солнышко, — ответил он задумчиво, — Наверное, одинаково.

— Совсем-совсем одинаково?

— Да, — кивнул тот, — Да, пожалуй, одинаково.

— Хорошо. Я очень хочу, чтобы ты любил меня так же, как маму.

Что-то в этой фразе заставило его поднять голову, оторвав взгляд от темных перекрестий кафельных стыков. Мелодичная капель и уже знакомое гудение намекали на то, что ему предстояло увидеть.

Агния стояла в ванной в полный рост. Вода доходила ей до колен, струйки сбегали по плоской девчачьей груди, на бедрах оседала пена, пухлые красные губки надуты, точно девочка чем-то обижена. Гудение прекратилось, губы разомкнулись в предвкушающую развратную улыбку.

— Я красивая, папа?

— Пре… — попытка что-то извлечь из себя провалилась. Легкие сдавило будто бы железным обручем. Он попробовал было встать с низкого пластикового стульчика, но ноги точно приросли к кафелю. Одного брошенного вниз взгляда хватило, чтобы увидеть, как потекший, жидкий точно ртуть кафель наполз на голые ноги и застыл как свечной воск. Руки отяжелели, прилипли к штанинам, буквально приросли, и он чувствовал, как тянутся трикотажные нити под кожей, опутывая вены и сухожилия.

— Так я красивая, папа? — уже с нажимом спросила Агния. Явно подсмотренным в каком-то фильме маневром она по-стриптизерски извлекла ногу из воды, вытянула ее и осторожно коснулась штанины Владимира, оставляя мокрые следы. Сантиметр за сантиметром ее нога поглаживала отца по бедру, подбираясь все ближе к паху.

Попытки выдрать ноги из кафеля были встречены неодобрительным цоканьем. Агния кратко не то простонала, не то прогудела — и кафель вгрызся в стопы еще сильнее, сдавливая их точно «испанский сапожок».

— Теперь нам никто не помешает, — с придыханием говорила его дочь, и от этого внутри все переворачивалось. Гаже и хуже всего было то, в глубине души машинально, автоматически на долю секунды шевельнулась похоть. От бессилия и омерзения к себе Владимир завыл сквозь зубы, которые, похоже, слиплись, срослись в какую-то единую пластину, а его Принцесса продолжала шептать. — Я так люблю тебя, папочка. С первого же дня нашей встречи, с тех пор, как увидела тебя, я хочу, чтобы ты принадлежал только мне, только мне…

Тонкие ручки с короткими, состриженными до основания ногтями тянулись к его лицу, когда носик Агнии вдруг сморщился, точно она унюхала что-то неприятное. И действительно, к пушистому и влажному аромату лаванды прибавился запах… гари? Но откуда? Что в доме, лишенном всех источников открытого огня, могло гореть?

— Решили перехитрить меня? — сказала она уже без всякой нежности, отняв руки от небритых щек Владимира. Девочка вылезла из ванной и, не озаботившись полотенцем или халатиком, прошлепала к выходу из ванной, оставляя за собой мокрые следы.


***


— Разве не ты учила меня уважать книги, мамочка?

Женя обернулась на голос — на краю лестницы стояла Агния. Она спустилась совсем бесшумно и, приди на секунд пятнадцать раньше, пожалуй, даже бы успела. Но сейчас от «Весело Погудим» осталась лишь удивительно крепкая, когда-то желтая, а теперь покрытая сажей обложка и горстка пепла в кухонной раковине.

— Все, Агния! — голос Жени дрогнул, она подпустила в него строгости, — На этом игры закончены. Иди и оденься, мы сейчас же едем в больницу — твоему брату нужна помощь. Ему и тебе.

— Какая ты глупая, мамочка! — красная, разгоряченная после ванной Агния выглядела совершенно бесстыже в своем костюме Евы, а взгляд совершенно не вязался с телом маленькой девочки, — Ты ведь знаешь, я быстро читаю. И все, что нужно, я уже прочла.

Женя вздрогнула, услышав гул. Он приближался со всех сторон, точно окружая ее. Неожиданная резь в животе заставила ее согнуться пополам. Желудок от боли вывернуло, по губам прокатилась едкая жгучая желчь…


***


Нечеловеческий, полный боли визг заставил Владимира дернуться. Он попытался подскочить на месте — раз, другой, и, наконец, кафель лопнул, выпуская стопы из тисков. С руками было сложнее — воя сквозь сросшиеся зубы, мужчина по сантиметру отрывал предплечья, приросшие к штанам, чувствуя, как с каждым движением трикотажные нити покидают его плоть, мокрые от крови. Обмотавшиеся вокруг лучевых костей и сухожилий, они натягивались и обрывались, причиняя жуткую боль, точно кто-то вытягивал хирургическую нить из свежезашитого шва. Наконец, материя с треском надорвалась. Часть треников осталась лохмотьями свисать с собранной «гармошкой» кожи предплечий. Все стопы были исколоты кафельным крошевом, щиколотки казались раздробленными в труху, зубы все еще склеены каким-то непостижимым образом, но он был свободен.

Осколки кафеля напомнили о себе на лестнице. Один неудачный шаг, и Владимир рухнул всем своим весом на деревянные ступеньки, стукнулся подбородком и ребрами, съехал, как и в схватке с отцом почти до самых гардеробных «крючьев», лишь чудом не выколов себе глаза.

Крики с кухни усиливались, нарастали, точно кого-то выворачивали наизнанку, и кишечник, желудок, легкие выходили через пищевод отвратительным комом, прибавляя к задушенному визгу влажное бульканье. Владимир вскочил было на ноги, но взгляд его упал на маленькую, будто бы скотчем заламинированную страничку, написанную тем самым «трафаретным» почерком. Недолго думая, он схватил ее, сунул в карман многострадальных треников, прежде чем подняться и побежать на помощь своей жене. Если еще было, кому помогать.

Картина, представшая перед ним на кухне заставила мужчину окончательно потерять рассудок. То, что происходило с Женей было против морали, законов природы, законов физики и всего, что он раньше знал о мире.

Агния стояла к нему спиной, увлеченная своим занятием. Гудение наполняло дом, точно в стенах, за каждой доской, за каждым перекрытием пряталось по целому улью шершней. Голая, все еще мокрая после ванной, его дочь водила пальцем над головой, точно что-то рисуя, а вокруг люстры каталась Женя.

Прижав руки к животу, корчась от боли, она сопровождала свои перемещения непрекращающимся воем. Вися вниз головой, она была прижата ягодицами к потолку и каталась кругами, точно собака, что пытается избавиться от глистов. Ее халат неприлично распахнулся, белые трусики были бурыми от крови, которая стекала по бедрам, а на потолке расплывался замысловато нарисованный цветочек. Вот, Агния крутанула пальцем еще разок, и Женю протащило от антресолей к вытяжке, а гигантская кровавая роза разжилась еще одним лепестком.

Наверное, это решение было принято Владимиром еще утром, когда он заходил в гараж. Неосознанное, еще не оформившееся после «разговора» с отцом, после прочтения его медкарты, эта мысль оставила свои следы в голове и в доме. Лопате совершенно нечего делать за комодом, ей там совсем не место. Не задумываясь, Владимир потянулся за лопатой с слегка изогнутым древком и удобной оранжевой ручкой. Перехватив садовый инвентарь поудобнее, он, стараясь не думать о том, что делает, саданул самым краем лопаты по белокурой головке своей Принцессы.

Та мгновенно рухнула, как подкошенная, следом с потолка на обеденный стол свалилась и Женя, расколотив несколько чашек и вазу с давно сгнившими фруктами, но она едва обратила внимание на падение — лишь выла, прижимая руки к животу.

Белокурая головка поднялась не сразу. Зеленые глаза блестели яростно, запредельно, не-по-земному. Упираясь ручками в пол, Агния медленно пыталась вернуть себе вертикальное положение, яростно шипя:

— Так-то ты любишь меня, папочка? — в голос уже начинали вплетаться знакомые гудящие нотки, заставляющие саму ткань реальности дрожать в предвкушении грубого насильственного вмешательства. — Я ведь не хотела навредить маме, только немножко нак…

Второй удар нанести оказалось легче. Владимир не думал. Он просто колотил по тому самому темени, которое так часто целовал перед сном, пока кровь не брызнула на голые ноги, а круглая белокурая головка не превратилась в окровавленный блин. Несколько ударов пришлось в шею, отчего та стала тоньше и длиннее, местами проглядывал позвоночник. Если бы кто-то спросил Владимира, что он чувствовал в тот момент, то ответ был бы «Ничего». Он просто хотел все это прекратить. Прекратить эту бесконечную череду смертей, прекратить эту боль, это вынужденное заключение на чертовой даче и, наконец, прекратить это хриплое, еле слышное, но бесконечно жалобное:

— Больно, папочка… Больно… Хватит...Больно…

Даже когда что-то хрустнуло, и из-под волос поползло что-то розовато-серое и густое, увещевания не прекратились, наоборот, наполнили все своей жалобной безысходностью. Наконец, лопата выпала из ослабевших ладоней, и Владимир рухнул на колени, оглядывая дело рук своих, кровь от крови своей, свое почившее дитя, которое навсегда поселилось в его голове протяжным «Больно, папочка», которое он продолжал слышать и поныне.

Женя видела все, что сотворил Владимир с ее дочерью, с малышкой, которую она носила под сердцем, но не могла пошевелиться от боли. Ощущения были, точно во влагалище ей загнали бутылку, допинали до самой матки, а следом — разбили и битое стекло хищно впивается в мягкие ткани. Голова страшно кружилась. Чтобы понять, что она потеряла много крови, достаточно было лишь взглянуть на огромную кровавую розу, нарисованную ее искалеченным телом вокруг люстры. Плохо ошкуренные доски на потолке также внесли свою лепту — все бедра были в занозах. Но просто лежать и ждать помощи было нельзя.

Они видела лицо Владимира, застывшего над трупиком, продолжавшим скрипеть «Больно!» и понимала, что если сейчас не оттащит его прочь, то уже никогда не спасет рассудок любимого мужа. Если его и можно было чем-то вернуть к реальности, отвлечь хоть ненадолго, так это мольбой о помощи.

— Володя! Володя, помоги… Я… Не могу встать… Володя…

Мужчина встрепенулся, вскочил на ноги, точно очнулся от долгого сна и посмотрел на Женю, но будто бы не узнал ее.

— Володя… пожалуйста… Я потеряла много крови… Все горит…

— Угу, угу... — мычал он отрывисто, но не смотрел в ее сторону, а оглядывал кухню, точно что-то искал, — М. Угум.

— Милый, нам надо в больницу. Мне и Артему. Срочно. Ты все сделал правильно. А теперь нам надо идти, — странным образом Женя почти не испытывала жалости к собственной дочери, которая теперь сломанной куклой хрипела в половицы. Слишком много зла та причинила. Слишком много боли. — Володя, пожалуйста, пойдем…

— Угу-угу... — наконец, мужчина нашел искомое. Им оказались короткие кухонные ножницы — из тех, которыми вскрывают брюхо дичи и курице. Осмотрев их, точно видел в первый раз, он опустился на колени и грубо, в несколько надрезов отчекрыжил красную от крови прядь волос у собственноручно убитой дочери, спрятал в кулак… Или не убитой?

— Ты… кха… все ешшо люишь меня па-а-апчк… — шипело создание, открывая рот поперек — ровно по трещине в челюсти, а из остатков носа бил маленький фонтанчик крови. Сплющенная ударами лопаты голова деформировалась, лоб наполз на глаза, сломались надбровные дуги, и Агния слепо водила башкой из стороны в сторону, пытаясь найти родителя. — Вы… Не мжете бросить мяо… Я — твоя плиншешша…

Это стало последней каплей. Владимир ринулся к Жене, схватил ее на руки, готовый уже вынести в дверь, когда та остановила его:

— Артем. Мы должны забрать Артема.

— Угу…

Бережно посадив жену на краешек стола, предварительно стряхнув осколки, он рванулся наверх, так, будто за ним гнались все легионы ада.

Артем завыл от ужаса, увидел полуголого, окровавленного отчима с плотно сжатыми челюстями, замахал руками, пытаясь забиться в угол, подальше от этого жуткого дикаря, но Владимиру было не до заигрываний. Сросшиеся зубы ныли, собранная гармошкой кожа на руках кровоточила, каждый шаг разбитыми стопами был как удар ножом в пятку, но хуже всего было неотвратимое осознание того, что он натворил, и нужно было успеть увезти всех прочь, прежде, чем он поймет, что же он сделал.

Схватив Артема поперек талии он, не обращая внимания на пинки, тычки и страдальческий вой пацана, потащил его вниз по лестнице, как куль с картошкой. Но…

На нижней ступеньке его встречала Агния. Она плохо стояла на ногах, опиралась на перила, вися на них, как обезьяна. Голова ее была расколота надвое, створки черепа разошлись, демонстрируя кашеобразную устрицу мозга. Один глаз вывалился и теперь болтался на ниточке нервов, другой же смотрел куда-то под потолок, но по ее позе, по какой-то ауре власти, окружающей ее было понятно, что Агния смотрит на них.

— А-а-а… — из открывшегося рта выпало два зуба, третий прилип к окровавленной губе, — А-а-атём накажан… Он ниуда не па-а-адет…

— Пойдет, сука ты избалованная! — раздалось из-за спины искалеченной девочки, и чья-то окровавленная тонкая рука запихнула кухонное полотенце ей прямо в глотку, превратив любой гул в сдавленное мычание. Агния бессмысленно махала руками, тянулась к лицу, пока Женя мстительно, засунув руку девочке в рот почти по самое запястье, продолжала вталкивать в него смешное розовое полотенце с кроликами. Уголки рта дочери уже порвались, челюсть «сошла с петель», но женщина явно не собиралась сдаваться, намеренная протолкнуть ткань в самую трахею.

— Бегите к машине! — рыкнула она на застывшего Владимира с Артемом на руках. — Ну же! Быстрее!

Тот, понимая, что даже секунда препирательств может стоить кому-то жизни, ушел вместе с пасынком на улицу, к гаражу, и Женя осталась с дочерью наедине.

Та вяло сопротивлялась, но электронож быстро справился с тонкими детскими запястьями, на которых до сих пор остались царапины, нанесенные несчастным бельчонком. Куда быстрее, чем с говяжьими ребрышками. Окровавленные ручки отправились в духовку первыми. Несмотря на кровопотерю, Жене хватило сил скрутить маленькую дьяволицу и утрамбовать ее в духовку. Лишь включив режим «двести градусов, интенсивный нагрев» в хваленом «Боше», она позволила себе взглянуть на собственную дочь в последний раз. Разорванный рот, расколотый надвое череп, пустая глазница и беспредельная злоба в единственном, направленном куда-то вверх, сохранившемся глазе. Кивнув сама себе, Женя отвернулась от духовки и побрела в сторону выхода из дома, стараясь не обращать внимания на требовательный стук по стеклу.


***


На этот раз участок без экивоков выпустил семью наружу. Ни руль не превратился в прямую кишку, ни водохранилище не оказалось за воротами. В последний раз Владимир оглянулся на дом своего детства. Из окна кухни валил черный дым. Женя тронула мужа за плечо, и тот утопил гашетку в пол, уезжая прочь.

Лишь через несколько километров проселочной дороги он, будто что-то вспомнив, вынул из кармана длинную, в запекшейся крови, белокурую прядь волос. На кончике пряди явственно болтался кровоточащий кусочек кожи, хотя Владимир точно помнил, что отрезал только волосы. Скривившись от омерзения, он опустил окно и выкинул последнее, что связывало его с Агнией в придорожную пыль.


***


Комната для допросов не отличалась приветливостью — щербатые стены, низкий потолок, излишне яркая голая лампочка и полное отсутствие окон. Все, чтобы подавить волю допрашиваемого. В ней Владимир проводил все время — с момента пробуждения и до самой ночи. Иногда ему казалось, что он сидит здесь сутками. В больнице ему распилили сросшиеся зубы, но немалая поверхность осталась без эмали, из-за чего даже дыхание причиняло боль. Жене пришлось не лучше — ее матку разрезали и извлекли по частям из-за многочисленных костных осколков, которые проросли из таза и обломились внутри, причиняя страшную боль. Детей Женя, конечно же, больше иметь не сможет. Впрочем, Владимир подозревал, что такое желание у нее, скорее всего, никогда больше не появится. Артему пришлось извлечь все зубы и часть костной ткани из-за начавшегося некроза. Врачи сказали — еще пара дней, и парень бы погиб от сепсиса. Что случилось с Агнией… Не знал, по большому счету, никто.

Железная дверь скрипнула, на пороге появился следователь — пожилой усатый дядька, почему-то с полковничьими погонами. Он постоял в проходе, пожевал губами, кивнул конвоиру — закрывай, мол, — и тяжело угнездился на стул напротив, грохнув об стол тяжелую пухлую папку.

— Вечер добрый, Владимир Егорыч! Ну что, продолжим?

В ответ Владимир лишь кивнул — лишние слова означали лишнюю боль.

— Что ж, давайте вернемся к тому, на чем мы в прошлый раз остановились.

Рука следователя нырнула в папку и извлекла заляпанный кровью, заламинированный скотчем исписанный «трафаретным» почерком листок в прозрачном пакете.

— Итак, вам неизвестно, о чем идет речь в данном письме, верно? Скажите, вы знаете, кто его написал?

Владимир подбородком указал на подпись внизу листочка, гласившую «Твой Дедушка».

— Значит, вы утверждаете, что письмо написано Карелиным Егором Семеновичем тысяча девятьсот сорок первого года рождения, верно? И вы не имеете ни малейшего понятия, о чем в данном письме идет речь, так?

— Я же уже говорил, — не выдержал Владимир.

— Так-так, это понятно. Не возражаете, я все же еще раз зачитаю? «Моя дорогая Агния!» Почерк у вашего деда, конечно, невероятный! У меня в школе таким стенгазеты писали. По трафарету, правда… Извините… «Моя дорогая Агния! Если ты читаешь это письмо, значит, тебе стукнуло аж десять лет! Это важный возраст, настоящий рубеж, момент, когда каждому из нас предоставляется возможность выбрать свою судьбу. Но тебе предоставляется возможность куда более уникальная — выбрать судьбу для всех нас! Я знаю, ты — добрая, воспитанная, чистая девочка, которая сможет распорядиться дарованной тебе силой так, что все будут счастливы, и никто не уйдет обиженным! Я много раз пытался добиться того же собственными силами, считал, что знаю, что будет лучше для всех, рассчитывал, думал, не спал ночами, но, в итоге, все равно приходил к выводу — я накопил за свою жизнь слишком много, и хорошего, и плохого, а мой разум уже не так свеж как раньше. Я — продукт своей системы и не имею морального права решать за других… И мое «хорошо» может оказаться чем-то плохим для кого-то другого. И я решил, что лишь чистый разум...» Хм-м-м… — задумался следователь. — Чистый разум? Напомните, Владимир Егорович, а у вашей… дочери был какой-то психиатрический диагноз?

— Подозрение… Да. Подозрение на диссоциальное расстройство личности, но мы попросили не вписывать…

— Нехорошо, Владимир Егорович. А вдруг девчушка навредила бы кому? Кстати, это у нее наследственное?

— Не знаю… Мне теперь сложно судить, — на букве «т» язык особенно болезненно коснулся передних зубов, и Владимир едва не взвыл, прикрывая рот всей ладонью.

— Ну-ну, зачем же вы так? — раздосадованно протянул полковник. — Тут, кстати, Марьян Константинович для вас лично передали… Нитрозепамчик. Спать будете как младенец!

Рука Владимира уже было потянулась к блистеру, но следователь, точно играясь, отнял руку.

— Тю-тю-тю, куда? Пока нельзя, пока допрос… Так, где мы тут остановились? Вы, Владимир, я если что спрашиваю — вы кивайте, я сам уточню, договорились? Вот и чудно. Поехали. Тыры-пыры, «чистый разум...». А, вот! «И я решил, что лишь чистый разум, лишь детское сознание может сделать мир действительно прекрасным — без войн, грязных политических игр, голода и болезней. Лишь устами младенца возглаголит истина. Лишь чистое дитя сможет стать ангелом Господа Нашего. Так что, Агния, девочка моя, расти доброй и сострадательной, мудрой и милосердной, слушайся родителей, но более всего — слушайся своего сердечка, оно подскажет тебе, как правильно поступить. И если вдруг встретишь ты на своем пути грязь, зло и несправедливость — спой песню из этой книжки, и увидишь, как все налаживается. Твой Дедушка.» Что вы об этом думаете, Владимир Егорович? Есть какие-то догадки?

Владимир воспользовался предложением следователя и лишь покачал головой. Тот вздохнул, подобрался, поскучнел, после чего вдруг спросил.

— Владимир Егорович, а вот такой вопрос… Мы общались с вашей женой и… Скажите, а где вы были в ночь с двадцать девятого на тридцатое октября две тысяча десятого года?

— Не помню… Это имеет отношение к делу?

Владимир так удивился вопросу, что даже не заметил, как вновь задел языком зубы.

— Ну, как сказать… Исключительно формальность. Вы ведь — отец Агнии, верно? Ну да, и по документам все так…

— Да в чем дело? Причем здесь две тысяча десятый?

— Нет-нет, ни при чем… Странно, на самом деле, что вы не помните. Вас за ту операцию нам в пример до сих пор ставят. Всего лишь за двое суток в Уфе накрыть схему наркотраффика, которую местные оперативники колупали годами… Это же прямо… Ух!

— Я использовал наработки коллег. По сути, приехал на все готовое, — по привычке соскромничал Владимир. — Так причем тут две тысяча десятый?

— Да, в общем-то ни при чем. Вы ведь вернулись в Москву в ноябре, так?

Кивок.

— И в Москве в тот момент никак быть не могли?

— Получается, так… А что? Почему вы про это спрашиваете? — от боли и недоумения Владимир ненароком перешел на крик.

— Так, знаете, поспокойнее, а то… Ничего кричать! — недовольно осадил его полковник. — Вы мне лучше вот что скажите, вы потом возвращались на место преступления? Видели, что там?

— Слушайте, я здесь уже два месяца, и с тех пор ничегошеньки не изменилось! Нет, я там не был, я не знаю, что там произошло, и уж тем более не знаю, что там осталось.

— Ну… Что же, так как вы от этого дела уже не отмоетесь — глядите. Секретность нам теперь ни к чему.

Фотографии легли на стол ровным шелестящим слоем. Они накладывались, одна на другую, создавая жуткое, кровавое панно. Сгоревшая кухня, мокрое от тушения пожара дерево, пепелище. Открытая духовка и множество обгоревших трупиков — без кистей рук. Те валялись рядом. Один к другому, один к другому, один к…

Неожиданно, Владимир похолодел, и даже зубная боль отступила, уступая место животному ужасу. Трупиков действительно было несколько — даже на одном фото. Один — обгоревший с разрубленной головой и без кистей, два — такие же, но без трещин в черепе и с полным комплектом конечностей. Они были абсолютно идентичны, если не считать нанесенных сначала лопатой, а потом электроножом травм одному из трех. Все трое были трупиками Агнии.

— Что это? — выдохнул он.

— Да мы бы и сами рады знать… Так или иначе, это дело теперь находится в руках куда более компетентных, — следователь со значением ткнул пальцем куда-то наверх, — И вы, и ваша семья, соответственно, тоже… А мне поручено задать вам один последний вопрос, и вы меня больше не увидите.

— И что же это за вопрос?

— Очень простой, Владимир, но ответить на него нужно предельно честно и точно, — в этот момент стало заметно, насколько стар на самом деле следователь. Белый свет лампы высветлил седые усы, осветил и темные круги под глазами, и морщины. — Вы говорили, что срезали у девочки прядь волос на память, но по дороге выкинули ее… В свете последних событий… Владимир, сейчас напрягитесь и вспомните, пожалуйста, это очень важно! Где именно вы выкинули из машины эту прядь?


***


Автор - German Shenderov

Показать полностью
88

Агния 1. Часть шестая

1-я часть

2-я часть

3-я часть

4-я часть

5-я часть
Агния 1. Часть шестая Рассказ, Ужасы, Крипота, Ангел, Дача, Вселенная кошмаров, Дети, Длиннопост

***


Спать Агния ложилась лишь когда окончательно уставала от бесконечных игрищ с родителями. Подобно королеве она, не оборачиваясь, вставала с дивана или кресла и шла в свою кровать, зная, что Женя проследует за ней. В ванной мама чистила ей зубы, помогала принять ванную и относила на руках в кровать. Прижимая к себе желтую книжку, Агния забиралась под одеяло, так, что наружу торчал лишь носик-пуговка, хитро поглядывая блестящими глазками.

— Сказку? — устало произнесла Женя в очередную, пятую ночь их пребывания на даче.

— Нет, — помотала головой девочка, — Расскажи лучше, как ты познакомилась с папой.

— Это долгая история… Уже поздно, принцесса.

— Расскажи! — требовательно повысила тон Агния.

— Ладно, но потом ты уснешь, хорошо? — Женя поморщилась, услышав очередной стон Артема из-за стенки. В последнее время к стонам прибавились звуки ударов — бедняга бился головой о деревянную стенку, и его лоб представлял собой незаживающую мокрую ссадину.

— Посмотрим. Рассказывай.

— Ну… Даже не знаю, с чего начать. Когда-то, давным давно я полюбила одного красивого юношу…

— Это был папа?

— Нет! Не перебивай! — нервно ответила девушка, после чего, спохватившись, тут же смягчила тон. — Извини, я просто сбиваюсь. Так вот, полюбила я одного красивого юношу. Он был из очень хорошей богатой семьи. Его родители были не в восторге от меня — смазливая сиротка из приюта, без гроша за душой… Но когда я забеременела, они развели руками, быстренько сыграв пышную свадьбу, подарили нам квартиру и смирились с моим появлением в их семье. Через несколько месяцев у нас появился твой старший брат…

Точно услышав свое имя, Артем издал особенно горестный стон и саданулся головой об стену. Женя скрипнула зубами, но продолжила рассказ — на любое воспоминание о брате Агния теперь реагировала вспышками ярости и долго не успокаивалась, а девушке очень хотелось немного покоя, хотя бы ночью. Хотя бы такой ценой.

— Так вот, папа Артема нигде не работал, родители устраивали его то туда, то сюда, к знакомым и родственникам, но надолго он не задерживался. Дело в том, что папа Артема был…

— Алкоголиком? — подсказала Агния.

— Наркоманом. И часто сидел со своими друзьями, такими же наркоманами, у нас в гостиной. Они играли в приставку, смотрели фильмы, пили пиво, курили и… употребляли наркотики. Обо мне и Артеме будто забыли. Впрочем, так было лучше…

Женя повела плечами. До сих пор при этих воспоминаниях начинало гудеть в ушах, а внизу живота что-то противно ворочалось, в ушах оживал почти позабытый многоголосый хор ублюдочных мажоров.

— Они начали издеваться над нами. Надо мной издевались, обращались как с собакой, не выпускали из квартиры… Однажды они принялись тушить окурки о твоего годовалого братика… — произнося это, Женя внимательно смотрела в глаза своей дочери, стремясь найти хоть каплю жалости или сочувствия, но в зеленых озерах плескался лишь неподдельный интерес. — Помнишь, почему он не любил ходить в бассейн? Это из-за шрамов на животе… И тогда я поняла, что если не остановлю их — Артема убьют. Я схватила кухонный нож и бросилась на защиту сына.

Девушка выпустила воздух через ноздри. Кровь по всей кухне, кричащий от боли и страха малыш, дружки Кирилла с изрезанными руками, жмущиеся к стенкам от ярости разъяренной самки, вставшей на защиту детеныша.

— Они справились, заперли меня в ванной. Мой муж… бывший… позвонил в милицию. Сказал, что жена сошла с ума и бросается с ножом на него и его друзей. Сказал, что это я издевалась над Артемом. Когда приехала милиция, я вся была в их крови, а на кухне валялся нож с моими отпечатками пальцев. Тогда я думала, что попаду в тюрьму… Но когда дверь в ванную открылась, передо мной оказался молодой широкоплечий высокий красавец — лейтенант МВД.

— Папа! — радостно пискнула Агния.

— Да, папа. Он взял меня на руки и вынес из этой квартиры. Отца Артема и всех его дружков повязали. Они грозились меня убить, обещали, что подкупят всех и вся, что и дня не пробудут в тюрьме, что родители их вытащат… Но твой папа оказался неподкупен. Он поверил моим словам, собрал факты, провел проверку, выяснил, что мой бывший муж уже дважды лечился от наркозависимости в Швейцарии, настоял на психологической экспертизе… Их всех посадили в тюрьму. Надолго. Родители моего бывшего мужа были в ярости. Они дали мне ровно день, чтобы покинуть квартиру. Так я оказалась на улице с годовалым малышом. А твой папа, он приютил меня здесь, на этой даче. Тогда дедушка еще был в своем уме. Они приняли меня как родную, не отказывали ни в чем ни мне, ни Артему… Так я влюбилась в твоего папу, а вскоре появилась и ты.

— Папа прямо герой! — восхищенно выдохнула девочка. — А расскажи, как я появилась на свет?

— Ну… Папа с мамой по-настоящему любили друг друга, целовались, обнимались… Папина клеточка проникла в маму, и так родилась ты. Поэтому у тебя зеленые глаза — как у папы и дедушки, и мой курносый нос.

— А ты познала папу плотско? — девочка зевнула, произнося последнее слово, и за это, как за спасительную ниточку ухватилась Женя.

— Ну все, ты уже зеваешь. Пора спать, — девочка казалась умиротворенной, и Женя закинула пробную удочку. — Слушай, у нас закончилось молоко для блинчиков. Может, мы с папой завтра съездим в город за продуктами? Как ты смотришь на это?

— Глазками, — хитро улыбнулась Агния, и Женю передернуло — весь ее рот был наполнен глазными яблоками разных размеров с уродливыми горизонтальными зрачками, точно у козы. Сглотнув, девушка поспешила закрыть за собой дверь.


***


Объятия сна никак не желали выпускать Владимира. Морфей нежно качал его на своих волнах, омывая все тело приятной теплотой. Как будто со всех сторон к тебе прижимается большая пушистая кошка. Вот она что-то нежно, еле слышно мурлычет, вот игриво царапает коготками грудь, жарко дышит на ухо. Горячий влажный язык лизнул покрытый волосами сосок. Еще раз и еще.

— Женя… Женя, перестань… — попытался отмахнуться он, чувствуя однако, что его мужское начало начинает набухать, — Я не хочу, отстань…

— Ну же, милый, любимый, родной…

Шепот раздавался со всех сторон одновременно, сливался в гудящий, многоголосый хор, обволакивал, приглашал отдаться этим волнам, подчиниться этому порыву.

— Жень, не надо…

— Ты не любишь меня, папочка?

— Не надо меня так наз…

Владимир вскочил, будто ужаленный, раскрыл глаза так резко и широко, что закололо в черепе. Перед ним в темноте кто-то, прячущийся под одеялом, подобрался, привстал, задел ненароком его эрегированный член, застыл в нерешительности.

— Агния… — он осип от удивления и ужаса перед тем, что едва не случилось. — Что ты здесь делаешь?

— Познай меня, папочка! Познай меня, как пчела познает цветок, как клинок познает плоть, познай меня, папочка!

— Прочь! — Владимир едва удержался, чтобы не столкнуть это гадкое, порочное создание, назвавшееся именем его принцессы. Глаза попривыкли в темноте, и он увидел ее в лунном свете, а когда рассмотрел — отвернулся в смущении.

— Чего ты орешь… Что у вас… Агния!

Проснувшись, Жене захотелось помотать головой, в надежде, что все, что она сейчас видит — лишь кошмарный сон, морок, видение, ужасный выверт подсознания… Но ее голая дочь, сидящая у отца на бедре была абсолютно реальной. В дрожащей от вездесущего возмущенного гула темноте Агния казалась почти взрослой — губки надуты, блестят от слюны, рот приоткрыт, плечи сведены к корпусу, отчего даже стали видны едва начавшие формироваться грудки, а волосы на ноге Владимира примыкают к лобку так, что можно подумать, будто за ними скрывается настоящее, уже взрослое женское лоно. Со странным чувством стыда и ревности она отметила, что внутренняя часть бедер дочери влажно поблескивает.

— Познай меня плотско, папа! — прошептала девочка с придыханием, и Женя, не дожидаясь реакции мужа, спрыгнула с кровати, схватила Агнию поперек туловища и понесла в ее комнату. Бросив ее лицом вниз на кровать, впервые в жизни шлепнула ее по голой попе. Несильно, совершенно формально, как бы закрепляя неправильность ее поступка, а может просто вымещая злость. И лишь спустя секунду поняла, что натворила.

Девочка лежала лицом в подушку, поэтому ее обиженный, гневный плач звучал приглушенно, но гудение, что вливалось в этот звук, распространялось по комнате, отражалось от стен и вгрызалось в позвоночник, поднимая волоски на шее, давало ясно понять — Агния в бешенстве. Поплыли стены, подобно свечному воску, пузырясь глазными яблоками и блестящими от слизи свищами. Тени деревьев с улицы отделились от поверхностей, обросли черной влажной плотью, хищно потянулись к Жене со всех сторон стремительно отрастающими ложноножками. С влажным хрустом голова Агнии повернулась на сто восемьдесят градусов, выпученные глаза уставились на мать.

— Это мой папа! Я делаю с ним, что хочу!

Из ее рта с каждым словом вырывались какие-то черные нити. Встречаясь с одеялом, наволочкой и стеной, они прорастали гадкими вздутыми капиллярами, и все, чего они касались, оживало, принималось шевелиться на манер морских анемонов; пол чавкал от жующей и сосущей массы, стекшей со стен, ожившие тени больно кололи Женю острыми краями в голые плечи, но она была непреклонна.

— Нет, Агния. Это папа. С папой спит мама, — хаотично плавающие в черной слизи зубы меланхолично покусывали ее щиколотки, а потолок деревянными каплями шлепался на голову и плечи, оставляя болезненные занозы, но материнский гнев выместил страх за свою жизнь, и Женя продолжила воспитательный процесс, — А ты вырастешь, и у тебя будет свой муж.

— «И вошла старшая дочь Лота и спала с отцом своим», — процитировала Агния, и рты, выросшие на книжной полке вторили ей.

— Ты не дочь Лота. И папа — не Лот. А теперь — спать. Ты наказана!

— Нет! — раздался нервный визг со всех сторон, и окно лопнуло вихрем осколков прямо в лицо Жене, но та оставалась непреклонной.

— Да. Доброй ночи!

С трудом вырывая стопы из вязкой массы темного дерева, Женя нарочито уверенно потопала к двери. Та не желала открываться — упиралась в текучую дрянь, наполнявшую комнату. Полная первобытной женской ярости, она дернула ручку двери со всей силы, и та оттолкнула чмокающую массу, волна черной слизи набежала на стену, измарала ее, да так и засохла.

Лишь захлопнув дверь за собой и прошмыгнув в ванную, Женя позволила себе расплакаться.

— Володь… Нужно что-то делать. Это невозможно.

Шепот был едва слышным. Владимиру приходилось напрягать слух изо всех сил, чтобы понять, что говорит Женя. Серые лучи грядущего рассвета лениво ползли по комнате, отмеряя оставшееся для сна время.

— Что ты предлагаешь?

— Артему надо в больницу. Если зубы не закрыть — они загноятся. Твой сын умрет от гангрены прямо здесь, на наших глазах. Если не сойдет с ума раньше.

— Ты же понимаешь, что она не отпустит нас? Агния… То, чем она стала… Она контролирует каждый наш шаг. Вчера я отпросился у нее в туалет и попытался завести машину… Руль превратился в человеческую прямую кишку. Из-за того, что я сжимал его, дерьмо вылилось мне на штаны.

— И что, — яростно зашептала девушка, — мы так и будем играть в ее игры, пока Артем подыхает там через стенку?

Крики не прекращались ни днем, ни ночью. Засыпала чета Карелиных со снотворным.

— Я не знаю! Что ты хочешь, чтобы я сделал? Начнем возникать — она нас просто убьет.

— Не убьет. Я знаю. Она все еще наша дочь. Все еще маленькая девочка. Я не знаю, что с ней произошло, но… Она не изменилась внутри. Осталась такой же. Она все еще любит сказки, блинчики, прятки… и тебя.

— Знаешь, — перед глазами Владимира пронеслись картинки, одна другой жутче — задушенный щенок, размозженный молотком бельчонок, огромная дыра в спине Татьяны Ильиничны, — Это меня и пугает.


***


Владимир проснулся от непонятной тревоги. Что-то в доме было не так. Он усмехнулся этой мысли — «не так» было все. Постоянное гудение, наполнявшее стены, уже, кажется, независимое от Агнии. Артем, бьющийся головой о стену в своей комнате в тщетных попытках заглушить боль. Два оживших мертвеца в погребе...

Вот оно! Стук. Тихий, еле заметный. Точно кто-то долбит ножкой стола по мягкому ковру. Ковру, прикрывающему люк, за которым лежит с пробитой сонной артерией труп его отца, а рядом — сиделка с огромной дырой в груди.

Осторожно, стараясь не разбудить Женю — даже под воздействием снотворного ее сон оставался некрепким, хрупким — он слез с кровати, опустил сначала одну, потом другую стопу на доски пола. Осторожно шагая по скрипучему паркету, Владимир приблизился к ступенькам. Выдохнув, он все же решился и сбежал одной короткой дробью в самый низ, застыл, прислушался — не разбудил ли кого? Вроде нет. Слышно было лишь тонкое подвывание Артема и стук ножки стола об ковер.

Осторожно отодвинув тяжелую мебель и приподняв ковер, он, поколебавшись, приоткрыл крышку люка. Хорошо, что не успел снять цепь, удерживающую квадрат деревянного полотна — из щели тут же высунулась рука. Бледная, подвижная, как разбуженный паук, она принялась обыскивать пространство вокруг люка. Бессмысленно пометалась, подергалась и принялась трясти кусок цепи, обернутый вокруг дужки.

— Папа? — проронил Владимир еле слышно, ничуть не надеясь на ответ.

— Да. Это мы, — прошелестело из подпола. — Ты слышишь нас?

— Да. Слышу. Слышу, папа! Ты…

— Мы мертвы. Этого уже не исправить. Но кое-что еще можно. Она коснулась крови своего отца?

— Агния? Ты о ней?

— Да. Она коснулась…

— Нет. Нет, она нас не трогала, — с каким-то внутренним содроганием произнес Владимир, после чего добавил. — Пока.

— Ладно. Стоит попытаться. Сожги здесь все, сынок. Я был слишком любопытен, слишком благороден и поплатился… Исправь мои ошибки, сынок. Избавь нас!

Лишь теперь Владимир заметил, что мертвецы отвечали ему одновременно — удивительно стройным двухголосьем, точно разум у них был тоже один на двоих.

— Избавь нас от… этого. Сожги здесь все… Сожги ее!

— Что сжечь, папа? Что? — ответ он уже знал. Все дело было в той чертовой книжонке. «Весело погудим!» — в его взрослом сознании название книги бы больше подошло сборнику алкогольных рецептов или застольных анекдотов.

— Сожги ее! Сожги! Сожги! — уже в истерике бились трупы. Стучала беспорядочно костяшками по доскам пола бледная рука, выворачивалась, гнулась под немыслимыми углами, трещали кости. У Владимира невыносимо загудело в ушах, голова раскалывалась от нездешнего, чужеродного звука, который, казалось, обладал вкусом телевизионной статики, ее запахом и даже цветом —нагретого железа, чем-то средним между фиолетовым и серым, но при этом одновременно. А когда эта пелена заполнила все, набила ноздри тяжелым духом остывающего металла, исколола язык тоненькими иголочками, через бесконечный гул пробилось еле слышное: «Медкарту не забудьте, Владимир Егорович, медкарту!»

Бледная, истончающаяся с каждой секундой ручонка взмахнула в последний раз и уползла обратно в щель меж люком и полом, точно пугливый моллюск в раковину. Следом под ногами Владимира раздался громкий хлопок, который сопроводило какое-то влажное чавканье. Подняв глаза, он увидел перед собой Агнию. Она стояла на ступеньках, как всегда со своей проклятой книгой под мышкой. Без сна в глазах, она стояла маленькая и грозная в своей ночнушке, напоминая не то языческое божество, не то мстительного призрака из японского фильма. Впечатление только усиливали выпяченные губки и грозно сжатый кулачок. Вдруг ее лицо изменилось, потеплело, кулачок разжался, а где-то в погребе нечто тяжело грохнулось на пол.

— Дедушка болтливый! — с досадой мотнула она головой. — Но больше нет.

— Ты уже проснулась, принцесса! — в притворной улыбке расплылся Владимир. — Я схожу, разбужу маму, она приготовит нам завтрак…

— Не надо. Я хочу посидеть с тобой. Можно?

Мужчине оставалось лишь кивнуть. Девочка царственно спускалась по трем оставшимся ступенькам, но неожиданно споткнулась, точно на пустом месте, и Владимир машинально подхватил дочь. Та прижалась к нему всем телом, повисла на руках, уткнувшись лицом в живот. Смущенно, отец поставил ее осторожно на пол, сам же отошел к кофе-машине.

— Тебе кофе сделать? — в шутку спросил он, не оборачиваясь.

— Лучше какао. Пап?

— Да, принцесса? — он продолжал с тупой скрупулезностью отмерять молотый кофе в фильтр, лишь бы не оборачиваться, не смотреть на это… создание, так похожее на дочь.

— Скажи, ты меня любишь?

— Конечно, детка. Почему ты спрашиваешь?

— Знаешь, папочка. Я тебя тоже очень-очень люблю. Тебя и маму… — голос девочки звучал будто бы в отдалении и одновременно со всех сторон, обволакивая Владимира, — Вот бы нам остаться здесь, всем вместе, навсегда. На веки вечные…

— А как же Артем? — Владимир встряхнулся, точно сгоняя тяжелую пелену. — Он тоже здесь останется?

— Если захочет. И не будет таким вредным. А если будет — накажу его еще сильнее. Помнишь, мне лечили зуб?

— Да, конечно.

— Я так кричала. Тетя-врач была совсем неаккуратна. Эти зонды, свёрла… Мне совсем не понравилось. И когда Артем назвал меня чудовищем, я просто захотела, чтобы он испытал то же самое. Это же справедливо, так?

— Нет! — выкрикнул Владимир, резко повернувшись к дочери, — Нет, не так! Ты не можешь просто калечить людей, потому что они сказали тебе гадость! Не можешь! Вообще никого нельзя калечить! И вообще — еще рано! Иди обратно спать, слышишь?

— Да как ты смееш-ш-шь… — зашипела Агния рассерженной змеей.

— Смею, юная леди! Еще как смею! — Владимир прекрасно понимал, что с ним может сейчас произойти что угодно — может, кости станут жидкими, а может, мозг превратится в яичницу, а может… Неважно. Ему до скрежета зубовного надоел весь этот театр. — Ты можешь гудеть, сколько тебе влезет, но я все еще твой отец! И сейчас ты пойдешь наверх в свою кровать!

— А какао? — ошарашенно спросила девочка.

— Утром! Когда все проснутся и спустятся завтракать!

Дробный топоток по лестнице был ему ответом. Лишь после этого Владимир позволил ватным ногам подогнуться и рухнул на пол. Голова кружилась. Невыносимее всего было осознавать, что сейчас он прогнал не медведя, не толпу гопников из подворотни, а собственную дочь… Которая, похоже, ни капельки не изменилась. Только научилась гудеть.

Медкарту Владимир нашел быстро. Она действительно оказалась в огромном ридикюле Татьяны Ильиничны. Толстенная папка, набитая какими-то справками, результатами обследований, снимками и прочей медицинской макулатурой, потерявшей свою актуальность — пациент вот уже шестой день лежал в погребе и только каким-то чудом не отравлял трупными миазмами воздух в доме.

«Каким-то чудом...» — горько усмехнулся Владимир. Листал он медкарту лишь по одной причине — ничего другого в голову ему больше не приходило. Мобильники не работали, точно где-то стояла «глушилка». Гаджеты показывали четыре полоски, вызов проходил, но вместо гудков раздавался монотонный рассерженный гул. Ближайший населенный пункт находился в четырех часах пути. Соседей на даче, как назло, не было. Он пытался кричать и кидать камешки через забор, пока Агния спала — глухо. Но о самом страшном он не сказал даже Жене. В первую же ночь, не в силах заснуть под крики Артема он попытался выйти с дачи и дойти пешком до небольшой фермерской лавки. Хозяин обычно приезжает с товаром в пять утра. Можно было бы попросить о помощи, взять телефон, позвонить Марьяну Константиновичу, вырвать из Тулы Андрея Валерьевича… Впрочем, тот, наверняка, уже в Москве.

Но стоило Владимиру шагнуть за калитку, как голова невыносимо закружилась, в ушах загудело, точно рядом взлетал самолет. Он и сам будто бы взлетел на секунду, земля ушла из-под ног, а следом он лицом приземлился в илистое дно водохранилища. Холодная вода немного отрезвила, заставила вскочить.

Поначалу Владимир думал, что вышел через неправильную калитку. Но каждая попытка перелезть через забор на участок соседей или грунтовку неизменно заканчивалась для него головной болью, полным ртом тины и мокрой одеждой. Именно поэтому он смирился раньше Жени — понял, что выхода просто нет.

Желтоватые листы в медкарте наполняли нечитабельные врачебные закорючки — анамнезы, результаты анализов, отчеты о процедурах. В этом хаосе медицинской писанины он не сразу заметил убористые, ровные, как по трафарету, печатные буковки.

Отец не прекращал писать ни на день — сломалась ли печатная машинка, в отпуске ли он, на природе или едет в метро. Это приучило его вести записи печатными буквами — чтобы редактор или стенографистка всегда могли разобрать очередную главу монографии, статью в журнал или методичку. Даже в болезни он не изменил этой своей привычке — вынужденный калякать между строк в собственной медицинской карте обгрызенным карандашом (точилки от него спрятали из-за наличия в них лезвий), Карелин-старший все же продолжил вырисовывать идеальные, почти неотличимые от типографских литеры.

«А ведь Карелин-старший теперь ты!» — поправил сам себя Владимир, — «И как патриарх семейства ты, похоже, окончательно провалился!»

Хотя болезнь и не лишила руку Егора Семеновича твердости, ясности в его мыслях не было никакой. Не с первого раза Владимир смог разобрать отдельные слова в этой невольной шифровке. Написанные без пробелов, с перевернутыми вверх ногами и слева направо буквами, они не цеплялись друг за друга, не составлялись в предложения, а если все же составлялись — не несли смысла, точно старика захватывали шизофазические фуги.

«Крвь т крви — запрет блогичског умирня физичес когоорганиза, здерживет, удрживат, прико вываетоставлят. См. Песнь 4ку, плет 6, клтш вчност»

— Ерунда какая-то… Кровь от крови — запрет биологического… Что?

Принявшись листать дальше, Владимир даже крякнул от разочарования, шлепнув папкой по коленям. На пол слетел какой-то желтоватый листок — газетная вырезка. Год издания — «19...» остальное срезано. Заголовок гласил:

«Музыка небесных сфер! Раскрыто истинное назначение радиолокационных установок на территории бывшего Кёнигсберга. В помощь военным специалистам были призваны именитые ученые и консультанты, такие как Паршин Н.В., Карелин Е.С. и Андреев Л. А. Результаты оказались ошеломительны — сеть радаров вокруг бункера одного из отделений фашистского общества «Туле» использовалась для улавливания звуков космоса! И все это — задолго до первого полета человека за пределы атмосферы Земли. Сигналы были записаны и расшифрованы, однако, дальность действия радиолокаторов оказалась столь велика, что специалистам не удалось даже приблизительно установить источник сигнала. С уверенностью можно утверждать лишь одно — все записанные тов. Карелиным звуки исходили откуда-то из-за пределов известной нам галактики. Даже на сегодняшние технические возможности не позволили ученым на...»

Остаток был срезан, неаккуратно, с бахромой. Отца часто приглашали участником экспедиций и археологических раскопок в качестве консультанта, авторы монографий по теме Второй Мировой бомбардировали его почтовый ящик тяжелыми конвертами с рукописями, чтоб Егор Семенович внес свои коррективы. В этой вырезке не было ничего необычного — таких в доме хранилось немало, этих маленьких клочков тщеславия. Только почему эта оказалась в медкарте?

Солнце медленно вставало над горизонтом. Времени оставалось совсем немного — Агния проснется, грядут еще сутки жутковатой рутины — игры в чаепитие, прятки, совместные чтения книжек под вой Артема со второго этажа, от которого у самого Владимира начинали ныть зубы. Нужно было поторапливаться.

«Чстае дтя — сосу, д никпровод, псоланник, глаштай, привесть БАГ на Змле. В нчале блоы Слово»

— Чистое дитя? — горько усмехнулся Владимир, — Это не про Агнию.

«Мринаа — пстуоцвет. Белпозелняа. Праовл жкпрметна»

Наловчившись, Владимир просто мысленно зачитывал буквы вслух, и в голове они уже обретали смысл, независимые от правильной расстановки букв и пробелов — будто говорил больной ребенок с поражением речевого аппарата. Или старик, погибающий от сосудистой деменции. Провал эксперимента? О чем он?

«Жняя — по дхдщэкзм лэяр. Фреитльна. Ест ребеонк»

Прочтя эту фразу, Владимир напрягся. Подходящий экземпляр для чего?

«7 пптак. 8 успшн. Мелкасин занмеа н Нитрозепам. Пртивоокзапоний д берем. нет. Зчтаие удлось. Ньч 29.10.2010. исп. запсиь Паслом 2. Зво Ишим»

В желудке что-то перевернулось. Отец следил за ним? Почему он так уверен, что Агния была зачата именно в эту ночь? И откуда эти «семь попыток»? С чего он взял, что их было именно семь? В первый год Владимир и Женя трахались как кролики двадцать четыре часа в сутки — поди тут высчитай, когда именно произошло зачатие? Если уж на то пошло — имело смысл делать ставку на начало октября. Агния родилась десятого мая — маленькая, слабенькая, бледная, она едва дышала. Женя с ней месяц пролежала в отделении интенсивной терапии, прежде чем малышка окрепла и ее, наконец, позволили забрать домой. На глазах у Владимира сами собой выступили слезы, руки нежно погладили обложку медкарты, точно вновь в первый раз держали Принцессу — малюсенького лилового младенца, такую тощенькую, прозрачную, как будто недоношенную…

«Прад пналет — 10.05.2011. Спеет неу. Мтаь сыра Змля. Он слышиут. Ндо сшпить. Окстоцин — вв. Мифепристон, пенкрофтон — по. Спшть. З сзвзд Овна. Я нзову ее Агния»

Холодный пот катился по спине. Неужели… Это было слишком бредово и отвратительно, чтобы укладываться в голове. Отец спровоцировал преждевременные роды ради того, чтобы попасть в определенную дату? С холодеющими руками он читал следующие строки:

«Бзеумн аясука. Гент икунеоб манишш. Сожги! Сожги! Сожги! Сожги! Сожги...»

Единственное правильно написанное слово повторялось бесконечно на всех остальных страницах, кое-где перекрывая врачебные закорючки. Как бы безумно ни выглядели эти записи — теперь, когда реальность больше не подчинялась стандартным правилам, все написанное казалось… вполне осмысленным?

— Бред, — Владимир отбросил в сторону медкарту. Потом, подумав, все же взял ее брезгливо, за корешок, вышел на улицу. Открыл машину с ключа — чтобы сигнализация не сработала — и забросил папку между сиденьями. Кинул невольно нервный взгляд на руль. Тот снова был черный, обитый пористой кожей, с выемками под пальцы — как положено, но стоило ему потянуться к рулевой колонке, как тот потек дерьмом на сиденье, а на месте спидометра бешено завращался гигантский, нездорово-желтушный глаз.

Когда Владимир заходил в дом, лестница возвестила о чьем-то спуске скрипнувшей верхней ступенькой. Владимир спешно забросил взятый им из гаража предмет куда-то за вешалку, тот упал, громыхнул и завалился за комод. Увидев сонную, бледную, с синяками Женю, он облегченно выдохнул.

— Это ты…

— Да. Агния еще не просыпалась?

— Просыпалась. Я отправил ее обратно…

— Володь, — шепнула Женя быстро, еле слышно, тряхнула головой, сбрасывая остатки сна, — Нужно что-то делать…

… Она заходила к Артему буквально пять минут назад. Помялась перед дверью недолго, слушая, как ее сын завывает от боли и колотится о стены. Все же решилась открыть.

В нос ударил сильный запах нечистот — последнюю ночь беднягу мучил понос, но сил дойти до туалета у него уже не было. Испорченная простыня валялась на краю кровати, свернутая комом. Сам же подросток сидел в углу, голый и грязный. Кожа желтая и шелушащаяся, кости просвечивали, точно у пленника концлагеря. Глаза его были выпучены, а ладони зажимали рот, точно он боялся сказать что-то ужасное. На светлых волосах слева запеклась кровавая корка, лоб покрыт ссадинами.

— Милый… Дай я посмотрю. Ну же. Иди к маме…

Бедняга жался в угол и мотал головой — малейшие колебания воздуха, пылинки, изменение температуры, даже звук собственных стонов причиняли ему боль. А что будет, если рот открыть? Об этом он даже думать не хотел. Все его существо подчинилось одной просто функции — минимизировать собственные страдания. Для этого он избегал жидкостей, движения, речи, еды, изменения температуры и позы — все, лишь бы боль не вернулась. И, если повезет, если удастся превратиться в статую, отбить голову до полной потери чувствительности, чтобы нервные окончания, перегруженные потоком раздражителей немного поутихли, то можно будет ненадолго уснуть.

— Сынок, открой рот. Дай я посмотрю… Ну же?

Знакомый голос, мамин голос говорил ласково, но предлагал страшное. В мозгу Артема боролись безумие и здравомыслие. Здравомыслие гудело многоголосым хором, что стоит нарушить хрупкий баланс температуры и веществ в закрытом рту, впустить этот незнакомый пылевой ветер, создаваемый движениями неведомой мучительницы, и реальность вся обернется бесконечной болью, белой, как раскаленное железо, оглушительной, как рев горящих звезд, бесконечной, как сама Вселенная… Но безумие нашептывало страшную, гадкую вещь — довериться этой женщине, она не посмеет причинить тебе вред, она хочет помочь… Это мама… Тяжело вздохнув через нос, Артем поддался безумию. От запаха Женя едва не отшатнулась — в нос ей ударила смесь старческой галитозной вони и самого настоящего смрада разложения…

… Нужно что-то делать! Я только что осмотрела Артема. Он очень плох. Десны черные, зубы пузырятся от гноя... Его поносит, не прекращая — похоже, он травит сам себя. Если мы не уедем отсюда сегодня…

— И что ты предлагаешь делать? — вопрос не подразумевал ответа. Он был и так известен Владимиру. В голове так и пульсировало «Сожги! Сожги! Сожги!»

— Ты ведь видел эту чертову книжку? — Женя шипела едва слышно, — Все дело в ней. С той ночи она таскается с ней постоянно. И…

— Думаешь, какая-то книжка может так изменить человека?

— В том-то и проблема. Она не поменялась. Сейчас она находится в состоянии острого психоза… Думаю, в немалой степени и от того, какую власть получила в свои руки.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да. Это просто книжка заклинаний, не более того. И если ее уничтожить, Агния…

— Вы говорили обо мне?

Девочка возникла за спиной Жени точно по волшебству. Вот Владимир на секунду отвлекся на какой-то гул за окном, а вот она уже здесь, с этой тошнотворно-желтой книгой…

— Да, детка! — не растерялась девушка, — Как насчет какао? А потом сходим искупаться?

— Отлично. Но купать меня пойдет папа, договорились?

Владимир хотел было что-то возразить, но Женя еле заметно покачала головой, после чего наигранно-радостно воскликнула:

— Как скажешь, солнышко! А я пока приготовлю нам блинчики…


***


Продолжение следует...

Автор - German Shenderov

Показать полностью
116

Агния 1. Часть третья

1-я часть

2-я часть

Агния 1. Часть третья Рассказ, Ужасы, Крипота, Ангел, Дача, Дети, Вселенная кошмаров, Длиннопост, Авторский рассказ

Владимир уже спал. Измученный нервным, трудным днем, он лежал, свернувшись в клубок — грозный майор МВД, теперь он казался беззащитным щенком, таким уязвимым, таким родным. Обняв его со спины, Женя прижалась всем телом к могучей спине и закрыла глаза. Будить его новостями о состоянии Агнии она не стала — бедняга и так натерпелся за сегодня. Сама Женя, однако, долго ворочалась, неспособная уснуть. Звенели в ушах матерные слова и проклятья, произносимые звонким детским голоском, мучил хриплый скулеж, дергались маленькие лапки, смотрели, не отрываясь, завороженно с искренним любопытством зеленые глаза Агнии.

Отчаявшись заснуть, Женя все же встала с кровати, накинула махровый халат и прошмыгнула на кухню. Там осталась ее спортивная сумка — так и не распакованная. Открыв косметичку и отодвинув батарею прокладок, она извлекла плоскую пачку тонких ментоловых сигарет и металлическую, в мизинец, зажигалку. Осторожно, стараясь не скрипеть дверью, вынырнула на террасу, а оттуда — мелкими шажками, чтобы не шлепать сланцами — за калитку к водохранилищу. Вовсю пели невидимые лягушки, стрекотали сверчки, а по небу кто-то щедрой рукой разбросал звезды. Здесь, вдалеке от города и светового загрязнения можно было вообразить, насколько же огромна галактика и насколько бесконечна Вселенная. Из кармана девушка извлекла изящную розового металла «Зиппо». «Единственный источник огня на целой даче» — усмехнулась она.

Владимир запретил привозить на дачу любые пожароопасные предметы — все с того злосчастного дня, когда Егор Семенович попытался устроить пожар в доме, а Агния… Она тряхнула головой, прогоняя непрошеные воспоминания — натянутый поводок и задорно, жадно внимающие глаза девочки. Животных с тех пор в их доме также больше не водилось.

Щелкая зажигалкой, Женя мечтательно вглядывалась в микроскопические точки, сверкающие в черной бездне, с трепетом задумываясь о том, что каждая точка — это целое солнце. А вокруг — целая солнечная система, со своими, странными, непохожими на Землю планету. А где-то там, за пределами видения человеческих глаз и мощнейших телескопов простирались световые года и парсеки безграничного пространства. И страшно стало на секунду Жене, когда она представила, кто или что может обитать там, на другом конце Вселенной, на изнанке черных дыр, в сердце пульсаров — со своими собственными законами времени и пространства, какая-то невообразимая, необъяснимая не-жизнь.

Слегка закружилась голова, и Женя едва не ухнула головой прямо в темное отражение звездного неба у себя под ногами — вглядываясь в небо, она подошла к самому краю крутого берега. Да уж — когда куришь раз в месяц, даже тонкий ментоловый «Вог» может дать по мозгам. Обмахнув себя рукой, прогоняя дым, девушка устремилась обратно к дому. У самой террасы она остановилась задумчиво: если муж вдруг проснется — не избежать расспросов, а от нее воняет сигаретами. Владимир ей, конечно же, курить не запрещал, но, когда тот с трудом бросал сам, Женя добровольно вызвалась его в этом поддержать. Теперь она временами проклинала себя за это решение, но сказанного не вернешь. Да и не хотелось ей лишний раз расстраивать Владимира.

— Пойдем-ка, дедушка, тебя проведаем! — прошептала она, глядя через забранное решеткой окно бани на синие блики работающего телевизора — тот по настоянию Карелина-старшего не выключался никогда. Поборов внутреннюю неприязнь к жуткому старику, Женя зашагала к бревенчатому зданию.

Звякнули ветряные колокольчики, скрипнули половицы, пахнуло в нос болезнью и лекарственной химией. Приоткрывая дверь в комнату, Женя ожидала увидеть Егора Семеновича спящим и в принципе собиралась проверить, есть ли тому чем дышать, не зажаты ли конечности ремнями, но… Старик оказался крепче, чем им казалось.

Бледный и жалкий, он лежал без движения со свалившейся набок головой, но вот глаза были открыты и на редкость живо и осмысленно изучали Женю.

— Ноги красивые, — сипло проронил старик, еле ворочая языком, — Все-таки повезло с тобой Вовке. Не думал, что моему оболтусу такая красотка обломится. И не скажешь, что двоих на свет родила.

Женя оторопела и застыла на пороге. Речь Егора Семеновича звучала вполне осмысленно. После комплимента стоило ожидать скабрезностей, но их не последовало — Карелин-старший договорил, облизал губы, почмокал, после чего просипел:

— Пить. Пожалуйста.

— Сейчас-сейчас! — кивнула Женя и завертела головой. С тех пор как Татьяна Ильинична взяла на себя заботу о свекре, она не заходила в пропахшее нечистотами и лекарствами помещение.

— Вон… Под телевизором.

Действительно, под телевизором в тумбочке нашлась батарея из полулитровых бутылок воды без газа. Рядом лежала упаковка с трубочками. Скрутив крышку со «Святого Источника», Женя воткнула трубочку и собиралась было отнести воду свекру, но ненадолго замешкалась — на экране телевизора мелькнуло знакомое изображение.

— … одна из последних картин Сандро Ботичелли, датируемая началом шестнадцатого века, является ярким сломом оптимизма кватроченто. Сам художник искренне полагал, что этот период его творчества приходится на описанный Иоанном Апокалипсис, а именно — время царствования Сатаны на Земле. Здесь мы вновь можем наблюдать мотив ангельского присутствия, на которое уповает сам художник. Каждый из трех ангелов, находящихся в центре композиции, олицетворяет собой три добродетели — Благодать, Истину и…

— Ложь! — неожиданно каркнул старик со своего ложа, заставив Женю вздрогнуть, — Все это ложь от первого до последнего слова.

— Что… ложь? — машинально переспросила она.

— Все. Про ангелов. Они не знают, что такое ангелы. Никто не знает. Они скрывали, да… Папская волость копала, коммунисты копали, ничего не нашли. Туле, Анненербе, все эти дилетантские раскопки в песочнице…, — кисть руки Карелина-старшего слабо, но весьма красноречиво махнула, выражая пренебрежение неизвестно к кому.

— По сравнению с чем?

— Неважно. Ничего не важно. Скоро все закончится, — вновь махнул рукой старик.

— И все же? — на самом деле, Жене было не столько интересно послушать про ангелов, сколько важно было понять — неужели Карелин-старший способен адекватно изъясняться и даже… мыслить?

— Малахим… Вестники — несущие волю Его, прокладывающие путь к славе Его… Ты ничего о них не знаешь, хотя думаешь, что знаешь. Подойди…, — старик закашлялся и жестом подозвал Женю. Та с опаской приблизилась, бросив быстрый взгляд на ремни — не успел ли свекор их расстегнуть? Нет, все было на месте, а пряжки застегнуты, — Тяжело… когда громко. Наклонись.

Женя смотрела достаточно фильмов ужасов, так что наклонилась ровно настолько, чтобы если что — быстро отскочить в сторону. В голове, тем не менее, проносились непрошеные картинки — как сточенные гнилые пеньки зубов цепляются в хорошенькое личико, снимают кожу, отгрызают губу…

— Не укушу, не бойся, — ухмыльнулся Егор Семенович, точно прочитав ее мысли, — Малахим… Ты никогда не спрашивала себя, проводниками чьей воли они являются? Ангелы — не пухложопые купидончики с кучеряшками… Я знаю.

— А какие же они? — теперь у Жени не было сомнений — старик бредит.

— Знаешь, ведь праздник Пасхи вовсе не является днем воскресения Христа, — вдруг, поскучнев, уведомил ее свекор, будто вспомнив о чем-то своем, — Вообще ничего общего. Пасха — одно из древнейших авраамических понятий. Пейсах — так оно называется в… Ты мне воду дашь или нет?

— Да-да, сейчас! — спохватилась девушка, поднося бутылку к потрескавшимся губам Карелина-старшего. Тот, сделав исключительно номинальный глоток, продолжил:

— Пейсах — оно же искаженное пасах. С иврита это можно перевести как «беда, прошедшая мимо». Большинство историков склоняются к версии, что речь в данном случае идет об освобождении от рабства египтян… Но это не так. Пейсах празднуется именно в ночь последней, десятой казни египетской…

— Смерть первенцев! — блеснула эрудицией Женя.

— Умница, дочка! — ухмыльнулся старик, — А знаешь, что наказали Моисею малахим сделать в ту ночь? Евреи намазали дверные косяки своих домов кровью агнцев, чтобы перебить ей запах людей внутри… Ты понимаешь? Они призвали на Землю создание, что ориентировалось на запах. Нечто, которое должно было учуять людей… чтобы сожрать их. Можешь себе представить, что это за ангел? Слепой убийца, что идет на запах человеческой крови…

На секунду Жене и правда стало не по себе. Перед внутренним взором промелькнуло что-то безглазое, аморфное, ноздреватое с бесчисленными чавкающими челюстями. Промелькнуло и растаяло, будто не желая оформиться в ее фантазии. Или же ее разум отказывался облекать это в плоть…

— Мне кажется, Егор Семенович, вы воспользовались возможностью двойной трактовки. Вы, как историк, должны осознавать, что речь идет о весьма… недостоверном документе. Полагаю, в лучшем случае, десять казней египетских можно считать метафорическим изображением серии восстаний невольников…

— Нет! Я видел! Огненные колеса с горящими глазами! Жующие груды плоти! Сросшиеся тысячи крыльев! Выжигающие глаза смотрящим хашмалим! Кружащие у трона Его элохим со своими флейтами! Престолы, что несут сквозь тьму тело Его! Офаним, что вращаются беспрестанно! Керувим, хвалу возносящие! Но боле бойся ишим, ибо средь людей ходят, и обманчив облик их! Бойся! Бойся ишим! Бо-о-ойся!

Ну вот, теперь, похоже, истерика случилась и у старика. Да что же за день такой? Женя сунулась было в тумбочку за успокоительным, когда заскорузлые узловатые пальцы схватили ее за запястья до боли. Теперь глаза свекра бешено вращались, а ноздри раздувались, казалось, у бедняги сейчас случится приступ, но речь его была предельно внятной. Почти физически ощущалось усилие, которое он вкладывал в каждое слово:

— Бойся. Если будет произнесена Песнь Его — настоящая Песнь Песней, а не та макулатура… Слушай! Внимательно слушай! Где-то в доме…

— Егор Семенович, мне больно! — пальцы на вид немощного старика сдавливали запястье почти до хруста.

— Я забыл. Ты должна найти. Найти и уничтожить, иначе… Нет. Сожги дом, — все более неразборчиво рычал свекор, сжимая пальцы все сильнее. От кисти к локтю выстрелила боль — Егор Семенович явно давил со знанием дела на какой-то нерв, — Хоть с Вовкой сожги, мне плевать. Хоть со мной сожги… Но она не должна достаться никому, слышишь? Обещаешь мне? Обещаешь?

— Нет! Отпустите! — Женя уже откровенно вырывалась, но Карелин-старший и не думал ослаблять хватку, продолжая шипеть что-то про огонь, малахим и какую-то песню. В отчаянии девушка схватила свободной рукой первый попавшийся предмет с тумбочки рядом — им оказалась открытая ампула от успокоительного. С мстительной злобой она прорезала длинную линию по всей длине предплечья. Следом тянулась стремительно раскрывающаяся рана, из которой во все стороны тут же побежали красные ручейки. Пальцы старика разжались, и Женя по инерции едва не отлетела к противоположной стене, ампула закатилась под кровать. Старик, явно вымотанный схваткой, надсадно хрипел:

— Я не должен был… Но соблазн был слишком велик… Я просто не удержался, а ты попалась под руку… Я хотел знать, что нас ждет по ту сторону… И узрел.

— Я схожу за..., — потерянно пробормотала Женя, растирая запястье, но поймала безумный взгляд Егора Семеновича. Его глаза, казалось, собирались вылететь из орбит, зрачки сузились до игольного ушка, в них пульсировала бездна.

— Знаешь, кто нас встретит в конце всего? Он! — внезапно успокоившись, старик откинулся на подушки и спокойно заметил, — От тебя табаком воняет. Курящая баба — позор в семье. Распустил тебя Вовка. При мне такого бы не было… У тебя есть зажигалка, да?

— Н-нет, Егор Семенович… Вы ошибаетесь. В доме нет зажигалок. Ни зажигалок, ни спичек. Ничего. Вы ошибаетесь, Егор Семенович, — от этого нездорового блеска в глазах, от этой беспощадной хватки, от вида ровной кровоточащей полосы, напоминающей набросок какой-то богохульной литании Женю начинало тошнить. Внизу живота будто бы шерудила холодная грубая рука. Развернувшись на пятках, она убежала прочь из маленького бревенчатого домика.

В ванной девушка долго мыла руки, после чего истратила едва ли не всю бутылку «Листерина» — лишь бы скрыть тяжелый табачный дух. За спиной скрипнула дверь ванной. Сердце у Жени упало — она резко обернулась, чтобы облегченно выдохнуть — на пороге стоял Артем.

— Ты чего не спишь? — спросила она первое, что пришло в голову.

— Я-то спал, но ты ж топаешь как слон, — взъерошенный подросток сонно потирал глаза. Принюхался, нахмурился и спросил в лоб, — Опять курить бегала?

Женя ничего не ответила, лишь виновато пожала плечами.

— Ох, мам, спалит он тебя…

— Думаешь, орать будет?

— Кто, батя? Да не… Расстроится. Это хуже. А, может, сорвется, тоже закурит. Мам, там мелкая орала, я слышал… У нее опять?

— Не знаю, Артемка… Может, это от переизбытка впечатлений — все-таки она с тех пор на дачу не ездила. Или дед ее напугал. Ты вон, пацан здоровый, а сам…

— Мам! — с досадой вскрикнул Артем, и Женя тут же на него зашикала. Понизив голос, он продолжил, — Знаешь, он и раньше странный был, а теперь… Я думал, он мелкую сожрет. Меня будто сковало…

— Да знаешь, так даже лучше. Кто знает, как бы он отреагировал…

— Так что, у Агнии приступ? Повезем обратно в Москву?

— Не знаю я! Может, да, может, нет. Завтра посмотрим.

— Ей лечиться надо, мам. Знаешь, что она меня недавно спросила?

— Что?

— Как долго проживет человек, если его поджечь, мам. Понимаешь? У нее это не прекращалось. Она затихает на месяцок, а потом…

— Слушай, Андрей Валерьевич сказал, что это нормально. Ее разум пытается сублимировать подобные импульсы через интерес. Это еще не проявление патологии, — Женя не знала, кого больше уговаривает — себя или сына, — Ты помнишь Андрея Валерьевича?

— Помню.

— Ну тогда ты наверняка помнишь, что он лечил тебя от энуреза. А сегодня — вон… У всех бывают срывы.

— Очень по-взрослому, мам, — обиженно засопел Артем, — Ладно, если ее опять положат в стационар, мы хотя бы вернемся в Москву?

— Не знаю. Завтра посмотрим. Все, иди спать. Спокойной ночи.

— И тебе, — буркнул подросток, выходя из ванной.

Проводив его взглядом, Женя открыла баночку с таблетками — снотворное — и недолго думая проглотила сразу две.

Проверив, не проснулся ли муж — тот дрых как младенец — Женя легла рядом и погрузилась в черный, непроглядный сон без сновидений.

— Мам! Мам, вставай! Батя! Батя! — надрывно басил голос Артема, вырывая Владимира из объятий сна, — Бать, просыпайся, ну батя!

— Какой же ты… пасынок! — спросонок пробормотал тот, разлепляя глаза, — Родной сын утром в субботу меня бы не разбудил!

— Скорей, бать! Давай! — в голосе подростка сквозила паника, заставив Владимира вскочить с кровати. Последние остатки сонливости как рукой сняло, — Мелкая пропала! Ее нигде нет!

— Нигде? — паника, точно штамм гриппа, тут же передалась мужчине. Мелькнула страшная мысль, — А у деда смотрел?

— Н...нет. Я не…

— Понятно. Женя, вставай! Агния пропала!

Девушка, не говоря ни слова, изящной пантерой соскользнула с кровати и выскользнула за дверь спальни. За ней следом выбежали и муж с сыном.

Искали Агнию повсюду. Первым делом Владимир, конечно же, осмотрел обитель Карелина-старшего. Тот безмятежно дрых, разметавшись по кровати. С удивлением мужчина обнаружил длинный влажный порез на предплечье отца — когда его относили в баню, на руке, вроде, ничего не было.

Выбежав на улицу, он встретил Артема и Женю.

— Ну что, нашли? — глупо спросил Владимир — то, что Агнии с ними нет, он видел и сам.

— Сам как думаешь? Ни на чердаке, ни в доме…

— А в гараже?

— А что ей там делать? — удивился Артем.

Владимир не стал тратить время на объяснения и рванул к приземистому строению с покатой крышей у самых ворот участка. Рывком открыл боковую дверь и крикнул в темноту:

— Агния! Принцесса, ты здесь?

Лишь после он додумался включить свет. Девочки, конечно же, здесь не было. Но что-то еще неуловимо изменилось, раздражало зрение своей неправильностью.

— Ну что, она там? — раздалось за спиной.

— Подожди!

Крючок. Голый крючок, на которой Владимир всегда вешал свой дачный бушлат — потертый, засаленный, с полным карманом семечек. Он лежал на кафельном полу — сразу за машиной. Конечно же, Агния никак не могла достать до кармана, пока бушлат висел на крючке, поэтому она его скинула на пол, а после не смогла повесить обратно… Проверяя свою теорию, Владимир обшарил оба кармана —и действительно, семечки кто-то выгреб подчистую. Уже выходя из гаража, он краем глаза отметил беспорядок на столе с инструментами — нехорошо, надо прибраться.

— Я знаю, где она! — натягивая бушлат, Владимир направился к калитке, ведущей к озеру, переходя на бег. За ним следовали Артем и Женя.

Калитка, конечно же, оказалась незаперта, а из лысоватого подлеска раздавались глухие звуки ударов. Не сказав ни слова, Владимир рванулся через кусты, морщась от жалящей голые ноги крапивы, следом по «проложенному» пути двигались жена и пасынок.

— Володь, осторож…, — Женя не закончила фразу, врезавшись в спину мужа. Быстро оценив ситуацию, повернулась к Артему и крикнула, — Стой!

— Зачем? — недоуменно спросил тот, но все же застыл на месте, — Что там?

— Иди в дом, Артем! — ответила мать дрожащим голосом.

— Мам, в чем дело-то?

— Домой! — взвизгнула она, — Быстро! Не спорь!

Подросток закатил глаза, развернулся и нехотя потопал обратно. Лишь после этого Женя обернулась на то, что заставило ее мужа застыть бессловесной статуей перед узеньким пеньком, оставшимся от молодой березки и собственной дочерью с молотком в руках…

— Агния? Детка? — осторожно позвала Женя, — Что ты делаешь?

— Играю с бельчонком, мам! — неразборчиво ответила девочка — в зубах у нее был зажат единственный, последний гвоздь. Три предыдущих — ржавых и длинных — удерживали на месте конечности рыжего бельчонка. Приколоченный к пеньку, он дергался и верещал от боли и ужаса. Было видно, как ходит ходуном маленькая грудная клетка, как дрожит пушистый хвостик, как панически выпучены черные глазки-бусинки. На пеньке перед ним возвышалась горка семечек — судя по всему, приманка.

— Жень, я… — пыхтел Владимир, сжимая кулаки, — Сделай что-нибудь.

— Детка, бельчонку так совсем невесело, — ласково увещевала Женя, медленно приближаясь к дочери. Та примерялась к новому гвоздю молотком, чтобы прибить к пеньку последнюю, четвертую конечность несчастного животного.

— Пока и не должно быть весело. Это подготовка к игре, — Агния не оборачивалась на мать, но та чувствовала, что девочка следит за ней краем глаза, точно лань за охотником. Главное — не спугнуть.

— Знаешь, принцесса, мне кажется, ему даже больно. Может быть, мы отпустим его и попробуем поиграть как-то по…

— Он игрушка! — вскрикнула Агния вдруг, саданув молотком по лапке зверька — та изогнулась под неестественным углом, после чего вжалась куда-то под брюшко, — Игрушкам не больно!

— Это не игрушка! Это животное! — взревел вдруг Владимир, не выдержав, — Это не игрушка, маленькая ты…

Очередной удар молотком сопроводил хруст — точно раскололся орех. Визг животного умолк. Агния встала, бросила на землю свой инструмент, отряхнула руки и платьице — ни дать, ни взять, примерная второклассница.

— Делайте теперь с ним, что хотите. Он мне надоел, — бросила она, будто даже ничуть не расстроившись. Гордо тряхнув кудряшками, она обошла застывших в шоке родителей и направилась к калитке, осторожно обходя потоптанные заросли крапивы.

Те стояли, не шелохнувшись — Женя, зажимая рот рукой, с широко распахнутыми глазами, Владимир, набычившись со сжатыми кулаками — и смотрели на плоский красно-рыжий блин с торчащими осколками костей, расположившийся там, где у бельчонка должна была быть голова.


***


Андрей Валерьевич долго не хотел брать трубку. Когда же, наконец, ответил, то поспешил продемонстрировать какую-то чудовищную занятость.

— Извините, но принять я вас смогу не раньше понедельника.

— Но, Андрей Валерьевич, — настаивала Женя, — Речь идет не о каких-то абстрактных опасениях. Это самый настоящий кризис, точно как два года назад!

— В таком случае, обращайтесь в обычный диспансер, — раздраженно отвечал тот, — Я сейчас у родни, в Туле, и не буду срываться в Москву по звонку. Вы сейчас на той же даче?

— Да, мой свекор серьезно болен, и…

— Значит, так. Возьмите себя в руки. Серьезных поводов для паники нет. Ребенок не потерял связь с реальностью, не галлюцинирует, не впадает в припадки. Чем она сейчас занята?

— Ну… — Женя потупилась, — Мы ее наказали, сейчас она сидит в своей комнате.

— Вот и хорошо. Социальное неодобрение ее действий очень важно для ее понимания произошедшего. Сейчас ей нужен покой. Постарайтесь не создавать конфликтных и острых ситуаций, пусть посидит, подумает, успокоится. Не вступайте в споры, не провоцируйте агрессию, не давайте противоречивых сигналов. Возможно, фаза острого кризиса окажется кратковременной. А в понедельник жду вас всех в полном составе. Мы договорились?

— Может, ей нужны какие-то препараты…

— Чай. С ромашкой или мятой. Не занимайтесь самодеятельностью, пожалуйста. В понедельник я как следует осмотрю ее и назначу лекарства. Возможно, придется вернуться на стационар…

Женя нервно вздохнула.

— Не нужно так реагировать. Речь идет о терапии, а не о тюремном заключении. Если состоянии Агнии позволит, я назначу амбулаторное лечение, — протараторил психиатр. На заднем фоне раздались какие-то голоса — его явно торопили, — На этом все. Увидимся в понедельник. Всего доброго.

— Да уж, всего доброго, — процедила девушка в трубку сквозь зубы — Андрей Валерьевич нажал на кнопку еще до того, как она успела ответить.

— Ну? — набычившись, Владимир сидел в углу кухни с небольшой картонной коробкой из-под старой видеокамеры в руках. Уголок ее влажно поблескивал, — Что он сказал?

— Сказал, что примет нас в понедельник. Старый…

— Ну, давай без этого… У человека, знаешь ли, выходной. Я тоже был бы не рад, если бы меня сейчас выдернули на работу.

— Тебе что, совсем плевать? — тут же взвилась Женя, — Ты не понимаешь, что Агнии нужна помощь? Притом, срочно! Если это пустить на самотек… Я не хочу, чтобы наша дочь выросла в какую-нибудь Салтычиху! Мы — ее родители, и сейчас ответственность за все, что она сделает, ляжет на наши плечи.

— Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, мне не важно ее состояние, ее будущее? Хочешь — сядем в машину и поедем на Каширку прямо сейчас. Хочешь?

Женя невольно вздрогнула — вспомнилась нездоровая атмосфера детского отделения: истеричные выкрики, обколотые до состояния зомби малыши в пижамах и неистребимый запах мочи.

— Извини… Не хотела на тебя срываться. Я просто думала, что все это закончилось, что она в полном порядке, и вот, снова…

— Мам?, — Артем заглядывал в кухню, бледный и растерянный. — Там мелкая…

— Что, она вышла из комнаты? — нахмурился Владимир.

— Нет, она… Гудит. Очень странно. Слышите?

Все трое умолкли и посмотрели в потолок. Стало слышно, как с жужжанием пролетает по кухне муха, как звенит вольфрамовая нить в лампочке и, очень тихо, еле заметно полз вниз по лестнице какой-то гул. Он распространялся по стенам, резонируя от стоящих в сушилке тарелок, отражаясь от оконного стекла, прорываясь сквозь нависшее молчание. Атональный и негармоничный, этот звук вызывал щемящее чувство раздражения, и скреб, будто напильником, по кромке резцов, вызывал желание отмахнуться, точно вокруг вилась стая комаров.

— Ты…

— Я пойду проверю, — вскочила Женя и затопала по ступеням наверх. Артем же так и остался в дверном проеме, не зная, что делать дальше — возвращаться на второй этаж ему явно не хотелось.

— Артем! — позвал его отчим, — Пойдем, поможешь!

— Ага.

Он с готовностью кивнул, и вышел за Владимиром во двор.

По мере приближения к двери детской, гул становился все сильнее. Он то нарастал, доходя едва ли не до крещендо, то затихал почти не до комариного писка. Тональности менялись моментально, хаотично, бессмысленно, точно в палату к умалишенным попала сломанная губная гармошка, и те вырывали ее друг у друга из рук, стремясь излить в мир ритмы своих искалеченных душ.

Коротко стукнув в дверь, Женя почти вбежала в комнату. Гул тут же прервался. Агния смотрела на мать удивленно и ошалело, будто только проснулась. Она сидела на полу, похожая на куклу, раскинув в стороны ноги, а между ними валялась та самая, пахнущая собачьими лакомствами книга.

— Детка, ты… Что ты делаешь? — не сразу нашлась Женя. Ей почему-то показалось, что Агния не услышит ее, придется задать вопрос еще и еще раз, а потом тормошить, пытаясь вернуть в реальность из странного гудящего транса, но девочка отозвалась сразу:

— Я… читаю.

— А что ты читаешь?

Девочка ткнула пальцем в желтый томик с ветхими краями. Приблизившись, Женя присела на корточки, и взяла тонкую на поверку, в тетрадь толщиной, книжицу. Тут же под пальцами что-то принялось крошиться. Швы, беспорядочно пересекавшие обложку создавали впечатление какой-то кустарности — это был явно ручной переплет. Открыв первую же страницу, она к удивлению своему обнаружила обычные тетрадные листы в клеточку, сильно пожелтевшие от времени. Казенное, написанное обычной шариковой ручкой через трафарет, название гласило: «Весело погудим! Книга песен для глухонемых детей». Пролистав дальше, девушка с удивлением обнаружила, что страницы наполнены весьма странной нотной грамотой, чем-то напоминающей вид голосовых сообщений в мессенджерах: беспорядочный гребень тональностей. Те тоже были скрупулезно выведены по клеточкам от руки.

— Здесь песенки, мам, — пояснила девочка, — Странные, но интересные.

— Странные?

— Ну да, здесь и про космос, и про дары волхвов, про Благую Весть…

— Но как, ведь здесь нет… — «слов» хотела сказать Женя, но осеклась. Сейчас лучше не спорить по пустякам. Бросив быстрый взгляд на книжную полку, она тут же нашла объяснение этой странности — до боли знакомо голубел в окружении энциклопедий и атласов корешок детской Библии. Агния явно открывала ее сегодня. И откуда у убежденного коммуниста и атеиста в доме такой экспонат? Успокоившись, Женя вернула книгу дочери, — И как? Интересно тебе?

— Еще бы? Хочешь спою? — и, не дождавшись ответа, загудела, точно трансформатор. Глаза в мгновение стали стеклянными, лицо расслабилось, и только из горла лился непрерывный, какофонический гул. Лишь, спустя секунду, Женя поняла, что все еще держит книгу в руках, страницами к себе. Звук же, исходящий из девочки нарастал, делился, расслаивался, и вот, уже казалось, будто не ее дочь, а рассерженный пчелиный рой наполняет комнату хаотичными перегудами. Беспорядочный, неритмичный шум словно набивал голову густой стекловатой, царапая стенки черепа изнутри. Мысли путались, разваливались, едва появившись, разум пасовал перед этими первобытными, дочеловеческими звуками. Такие мог издавать бурлящий космический хаос перед тем, как сформироваться в время, пространство и материю. Легонько позвякивало оконное стекло, еле заметно моргала лампочка, подрагивали от несуществующего ветерка занавески, и дрожь эта передалась Жене, пробежала холодными пальцами по позвоночнику, врезалась липким языком в затылок, заставляла зубы отбить нервное стакатто. Книга выпала из рук, шлепнулась на пол, закрывшись. Агния тут же перестала гудеть, схватила книгу, отряхнула ее и сердито посмотрела на мать:

— Ты сама говорила беречь книги и не бросать на пол!

— Извини, детка. Что-то… — теперь, когда странный звук прекратился, Женя осознала, насколько глупым был этот… даже не испуг, а оторопь перед странной глухонемой песней, — Ты проголодалась?

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Я еще зайду к тебе перед сном.

Она уже перешагнула порог комнаты, когда в спину донеслось:

— Мам?

— Что, принцесса?

— А что означает «познать мужчину плотско»?

Женя поперхнулась. Вот уж чего в детской библии Агния вычитать точно не могла. Она уже было развернулась, готовая начать материнское расследование — откуда такая информация могла просочиться в эту маленькую белокурую головку — но передумала, вспомнив советы Андрея Валерьевича — избегать конфликтных ситуаций. После недолгого ступора, она нашлась:

— Это значит, выйти за него замуж.

— Как ты за папу?

— Да, детка. Как я за папу.

Агния кивнула, открыла желтую книгу приблизительно на середине, и, прежде, чем Женя, закрыла за собой дверь, по комнате вновь разнесся гул, от которого заныли зубы.


***


Продолжение следует

Автор - German Shenderov


Показать полностью
106

Агния 1. Часть первая

Агния 1. Часть первая Рассказ, Ужасы, Крипота, Ангел, Дача, Вселенная кошмаров, Дети, Длиннопост

«Вот наследие от Господа: дети; награда от Него — плод чрева»

(Пс.126:3)


Путь в дачный поселок занимал в будние дни не больше полутора часов, но раньше, чем в пятничный вечер Владимиру выехать не удалось, поэтому теперь его “Хонда Универсал” использовала лишь сотую долю своего потенциала, плетясь в крайнем правом ряду по метру в минуту. За окном медленно, грязно-серым глистом ползла полоса отбойника. В какой-то момент у водительского окна появился молодой гастарбайтер с большой фольгированной сумкой через плечо.

— Морозное! Кому морозное!

— А кому морозное! — громко рявкнул в салон Владимир, но тут же осекся на полуслове и договорил последнее слово почти шепотом — Женьку сморила жара и долгая дорога. Она спала, прислонившись головой к окну, разбросав шикарные золотистого света волосы по стеклу. Рука Владимира сама потянулась к гладким стройным ногам, но он себя одернул.

— Я не хочу, — угрюмо буркнул Артем, водя пальцем по планшету с таким остервенением, будто оттирал пятно, — И вообще, бать , нехер поддерживать нелегальный бизнес. Пусть в свой чуркистан валит и там продает хоть насвай, хоть хмурый!

— За метлой следи! — грозно посмотрел Владимир на пасынка, впрочем, не злясь на него особенно — для переходного возраста Артем вел себя еще сравнительно адекватно, — Агнию спроси! Агния! Агния, детка, ты хочешь мороженого?

— А? — потешно тряхнув золотистыми локонами — точь-в-точь как у матери — девочка оторвалась от чтения и осоловело посмотрела на отца, явно еще не вернувшись из “Изумрудного Города”.

— Я говорю, мороженое будешь, библиотекарша?

— Ой, буду-буду! — девочка тут же захлопнула книгу, не забыв однако положить меж страниц закладку. Владимира всегда забавлял этот переход — как из серьезной, задумчивой второклассницы — вылитая пионерская староста — Агния за секунду превращалась в пятилетнюю девочку. Таких обычно рисуют на ретрооткрытках, с воздушными шариками, плюшевым мишкой и вечной улыбкой на лице, — Можно мне клубничное! — спохватилась, добавила, — Пожалуйста!

— Молодой человек, — Владимир опустил стекло, — Будьте добры, клубничное, эскимо и фруктовый лед! Нет, два!

Отсчитав три сторублевки, Владимир тут же содрал фольгу с эскимо и сунул его себе в рот. По нёбу, а следом и по всему лицу раскатилось прохладное, приятное онемение.

— Разбирайте!

Маленькие ручки Агнии безошибочно выцепили клубничный рожок, в ту же секунду с заднего сиденья раздалось молниеносное, сопровождаемое шелестом упаковки:

— Спасибо!

— Я же не просил, — раненым медведем пробасил Артем — голос у него менялся препотешно — но мороженое все же взял. В руке у Владимира осталась последняя, холодная, будто только что из резервуара с жидким азотом, палочка фруктового льда. Показав всем жестом сохранять молчание, он осторожно, стараясь не шуметь, развернул мороженое и, хитро улыбаясь, ткнул разноцветным жезлом прямо в гладкое Женькино бедро.

— А-а-а-а! — разлился ультразвук по салону машины, вспыхнули секундным гневом и замешательством пронзительно-бирюзовые глаза, после чего голая пятка принялась пихать смеющегося через эскимо главу семьи в бок, — Ах ты... редиска! Я уж думала инфаркт схвачу! Я вообще-то старая, больная... Что тут у нас? Фруктовый лед! Откуда ты его... Ладно, считай, что прощен.

Жена приняла угощение, чмокнув Владимира в небритую щеку. Задержалась и слизнула белую каплю подтаявшего эскимо у него с подбородка, отчего у Владимира в ушах зашумело, а в джинсах стало теснее.

— Фу-у-у, мам , мне вообще-то еще восемнадцати даже нет! — тут же застонал Артем.

— А Вконтактике написано, что есть, — парировала та, — И на всяких других сайтах ты тоже подтверждаешь, что ты — совершеннолетний...

— Теперь хрен тебе, а не мой планшет на поработать! — обиженно ответил подросток, его щеки вспыхнули пунцовым.

— Я-то что! — рассмеялась Женя, — Хистори чистить надо!

— Не меня, так мелкую пожалейте! — настаивал на своем Артем. “Мелкая” увлеченно откусывала от рожка, пытаясь одной рукой открыть книгу.

— Мелкая? Тебя пожалеть? Мелкая? — позвал Владимир, но не дождавшись ответа, рявкнул, — Агния!

— А! — в зеленых, с лазурным оттенком, глазах читалось совершеннейшее безразличие ко всему белому свету — сейчас в мире Агнии существовали только клубничное мороженое и приключения Элли и Тотошки.

— Ничего-ничего, кушай, солнышко! — с усмешкой ответил глава семейства, после чего обратился к пасынку, — Видишь, Артемка, красота — она в глазах смотрящего!


***


Ворота пришлось открывать самому вручную — механизм сломался некоторое время назад, а починить руки никак не доходили. На пороге дома их уже встречала немолодая полная женщина с некрасивым, но очень добрым лицом.

— Владимир Егорович, здравствуйте! Как добрались?

— Ой, Татьяна Ильинична, не спрашивайте! — Владимир, кряхтя, отжимал засов створки, — На Дмитровке часа три простояли, не меньше!

— Ну, конечно, кто ж в пятницу-то за город едет! — всплеснула та руками, — Умаялись, поди? Там в холодильнике квас и окрошка стоят, я приготовила. Хотела дыню купить, да боялась, не донесу.

— Святая вы женщина, Татьяна Ильинична! — засов, наконец, поддался, и створка ворот со скрипом поползла в сторону. “Смазать надо!” — подумал Владимир.

— Ну а что ж я, не понимаю разве, вы с дороги, дети, небось, голодные, усталые... Как Женя?

— Да считай всю дорогу продрыхла как сурок! Вы мне лучше скажите, как папа себя чувствует?

— Ой, — женщина перешла на какой-то невнятный бормотание-шепот, — Сегодня вроде получше стало, я его даже поесть заставила, сейчас отдыхает. Но вообще, боюсь, Егор Семенович очень плох. Вчера...

Голос Татьяны Ильиничны стал совсем неразборчивым, и Владимиру пришлось бросить ворота и подойти поближе, чтобы услышать:

— Вчера совсем тяжко было. Он, как узнал, что вы всей семьей едете — заблажил, заплакал. Потом вскочил посреди ночи, убежал в дом на чердак и давай там шерудить. Я захожу, а он книги из коробок достает и измазывает... каловыми массами.

Владимир горько расхохотался, хотя было ему не до смеха. Было в этом что-то ироничное: отцовская гордость — гигантская библиотека, занявшая весь первый этаж, коридор второго, детскую и чердак — теперь использовалась своим хозяином максимально неблагородным образом. Отсмеявшись, Владимир взял себя в руки, вежливо улыбнулся и спросил:

— А что за книги-то, Татьяна Ильинична?

— Дюма, собрание сочинений, — смущенно отозвалась та.

— Мда, Дюма поел дерьма, — задумчиво ответствовал Владимир. Женщина легонько вздрогнула от такой грубости, после чего принялась увещевать:

— Вы, Владимир Егорович, извините, что вмешиваюсь... Не надо бы вам детей сюда привозить и жену молодую... Зачем им это? И вам зачем? Есть же специализированные учреждения, где будет предоставлен необходимый уход... Ну нельзя же...

— Нет, нельзя, — твердо перебил Владимир, — Вы же знаете, мой отец этот дом по камушку, по кирпичику сам собирал. Ему участок еще от деда достался, он после войны сюда пришел и решил — здесь, мол, жить буду. Он знаете с какими людьми за эту землю грызся? И я отцу обещал — здесь он жил, здесь и помрет. Так что, вы уж извините, Татьяна Ильинична, но...

— Ой, ну как знаете! — махнула та рукой, — Вы меня потом до электрички подбросите?

— А как жe! Так и собирался! — бодро соврал Владимир. На самом деле, от одной мысли о том, чтобы снова сесть сегодня за руль его тошнило.

— Ну хорошо. Вы пока располагайтесь, я вам потом покажу, что куда, какие лекарства...

— Здравствуйте! — Женьке надоело сидеть в машине, и теперь она лениво потягивалась. Футболка задралась, обнажая упругий животик, а длинные стройные ноги в коротких джинсовых шортах ласково лизали лучи закатного солнца, и Владимир невольно залюбовался этой картиной, — Вылезай, сына-корзина, ты вдохни, воздух-то какой! Лепота!

— Я просил меня так не называть! — буркнул подросток, поднимая глаза от планшета и щурясь недовольно на солнце, — Бать! А какой здесь пароль от вай-фая?

— А он незапароленный! — весело тряхнул головой Владимир, — Сколько поймаешь — весь твой!

— Здесь нет вай-фая? — с ужасом выдохнул подросток.

— Зато книг завались — за всю жизнь не перечитаешь! Пошли, я вам все покажу! Сейчас только машину припаркую...

— Ой, а мы уже приехали? — осоловело подняла голову от книги Агния, оглядываясь вокруг, пока Владимир загонял Хонду в непомерно широкий — хоть трактор паркуй — гараж.

— Да, дедушку навестим... Помнишь, ты здесь совсем маленькая...

Владимир осекся, по лицу его пробежала тень. Как назло, на глаза попался злосчастный поводок — тот с тех пор так и висел на крючке в гараже, будто гадкое напоминание.

Заглушив двигатель, Владимир взял дочку на руки — к восьми годам та заметно потяжелела и уже не умещалась фарфоровой куколкой на сгибе локтя, но майор МВД всегда сдавал общую физическую подготовку на «отлично», так что Агния показалась ему едва тяжелее пушинки. И явно легче табельного “Макарова” с дополнительными обоймами в портупее.

— Ну что, принцесса, пойдем осматривать твое королевство!

— Изумрудный город! — радостно воскликнула девочка. Черепица на всех трех зданиях — бане, гараже и основном доме была нежно-зеленой и удачно гармонировала с когда-то ухоженным английским газоном.

Участок Карелиных и правда выглядел почти сказочно — последний в линии, он примыкал к водохранилищу. За густым малинником начинался небольшой лесочек, спускающийся к самой воде. В прошлый свой приезд Владимир подрядил местных таджиков установить вдоль воды невысокий — по пояс — металлический заборчик с калиткой, на всякий случай. Агния, конечно, уже была не маленькая, но ее все еще приходилось одергивать при переходе через дорогу — задумавшись, она вполне могла шагнуть и в озеро, и под многотонный грузовик.

— Комаров, наверное, дохрена! — пробасил Артем недовольно.

— Выраженьица, молодой человек! — одернул его отчим, поудобнее перехватывая сидящую на руках Агнию — та вовсю вертела головой, осматривая пространство для новых игр, — Весной обычно много, сейчас они уже поутихли. А хошь, мы с тобой тут порыбачим, а! Посидим, как отец с сыном! Ловушка для комаров у меня есть.

— Нет, спасибо. Я против насилия над животными!

— Да какое ж то животное, это ж рыба! — со смешком возразил Владимир,— Ты, мать, что за кисейную барышню воспитала, а?

— Не хочет — не надо, Володь, — неожиданно серьезно отозвалась Женя, щурясь на закат.

— Я в дом пойду, — буркнул Артем и затопал по широкой лестнице прочь от импровизированной набережной.

— Ну, хозяин — барин, — пожал плечами Владимир и вдруг замер. Наклонившись к уху дочери, он едва слышно прошептал, — Осторожно, Агния, не спугни! Вон там, за тобой — только резко не оборачивайся.

Девочка послушно кивнула и медленно повернула голову туда, куда указывал пальцем Владимир. На деревянном постаменте, приколоченном к дереву в окружении ореховой шелухи сидела, деловито перебирая лапками очередную арахисовую скорлупку пронзительно-рыжая белочка.

— Жень, смотри!

— Володь, может, не…

— Да все нормально будет, не волнуйся!

Запустив руку в карман дачной олимпийки, Владимир обнаружил на удачу упаковку семечек. Зачерпнув горсть, он по миллиметру, чтобы не спугнуть зверька, принялся осторожно приближаться к кормушке. За ним след в след кралась Женя, Агния же зажимала себе рот, так как не могла перестать подхихикивать от переизбытка эмоций.

— Смотри, не дергайся только — а то убежит, — с этими словами Владимир по миллиметру тянул свою лопатообразную ладонь с горсткой семечек к кормушке. Зверек, давно его заметивший, настороженно шевелил ушами, нервно дергал хвостом гораздо больше его самого — явно не белка, бельчонок. Черный носик потешно дергался, а глазки-бусинки внимательно следили за приближением не то лапищи Владимира, не то лакомства. Когда рука оказалась совсем близко, бельчонок решился, совершил ловкий прыжок на большой палец мужчины и принялся с остервенением грызть тут же схваченную семечку. Агния на руках пищала от восторга, и сердце действующего майора МВД таяло от нежности. Удивительно, как эта развитая не по годам девчушка, проглатывающая больше книг за год, чем Владимир прочел за всю свою жизнь, отличница, умница искренне радуется таким простым мелочам.

— Возьми, вот, покорми ее.

Агния аккуратно приняла новую горсть семечек и медленно протянула открытую ладошку бельчонку. Зверек недоверчиво обнюхал новый источник лакомства, после чего ловко перемахнул девочке на руку. Та взвизнгула, не удержавшись от восторга, и проказник рыжей молнией перемахнул обратно на кормушку, после чего, спустя секунду, скрылся в ветвях.

— Пап, а можно он будет жить с нами? — задыхаясь от восхищения пропищала девочка, — Пожалуйста-пожалуйста, я буду его кормить, ухаживать за ним...

— Детка, но он и так живет с нами, — осторожно заметила Женя, кратко поморщившись.

— Тогда мы его будем звать... Рыжик! Можно?

— Можно-можно, — усмехнулся Владимир, аккуратно опуская дочь на землю — годы все же брали свое, — Мы здесь на целое лето, успеете подружиться.

На самом деле Владимир не знал, на сколько им в действительности придется здесь задержаться. В глубине души он молился, чтобы этот вынужденная вылазка за город поскорее закончилась. К этому циничному пожеланию неизменно примешивалось чувство вины.

— Ну что, дорогая, покорми пока детей, а я пойду, повидаюсь...

— Ты точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — заботливо спросила Женя.

— Нет, ни к чему... Не уверен, что он узнает меня, да и... Не нужно тебе это видеть.


***


С тяжелым сердцем Владимир стоял на террасе бывшей бани. Отец, перебравшись к пенсии окончательно за город, всерьез взялся за строительство. Пока ему хватало сил, пожилой историк вовсю облагораживал заросший участок, доставшийся ему от отца-ветерана. Возвел забор, вырубил сорняки и кустарники, надстроил к дому дополнительный этаж, остеклил летнюю кухню, прорубил камин, а баню превратил в уютный гостевой домик на две спальных комнаты. Провел канализацию, водопровод и электричество, преобразив заброшенную дачу в самый настоящий загородный дом, как в американских фильмах, и даже вытащил на террасу бывшей бани кресло-качалку. Именно в него уселся Владимир, нервно щелкая залежавшиеся в кармане олимпийки семечки. Зверски хотелось курить, хотя был уверен, что избавился от этой привычки еще до рождения дочери. Отца он не навещал больше полугода. Татьяна Ильинична — сиделка — стала его семье уже почти как родная, и всю заботу за отцом он поручил ей. Было невыносимо смотреть, как человек несгибаемой воли, автор десятков монографий, методичек и исторических исследований по теме истории религий, крепкий как кремень мужчина превратился в жалкое подобие себя самого. Беспомощную тень с повышенным интересом к собственному калу, то и дело впадающую в состояния неконтролируемой агрессии. Егор Семенович Карелин страдал от тяжелейшей формы Альцгеймера на фоне старческой деменции. Недавно врачи диагностировали наступление предфинальной стадии, что, в свою очередь означало, что речь идет исключительно о паллиативной терапии, пока...

— К черту! — собрав всю волю в кулак, Владимир вскочил с неловко закачавшегося плетеного кресла и резко открыл деревянную дверь. В нос тут же ударил тяжелый химический дух разнообразных лекарств, перемешанный с приглушенным смрадом застарелого пота и нечистот. На стене напротив входа красовалось многократно замытое, но не исчезнувшее до конца бурое пятно. Через мутное стекло в двери комнаты раздавались приглушенные монотонные голоса — по просьбе отца у него круглые сутки вещал канал «Культура».

Ни на одной из дверей внутри гостевого дома по всему коридору не осталось дверных ручек. Грубые, с торчащими щепками дырки появились в прошлом году — пока отец был в силах, почувствовав приближение своего заболевания, он сам повыкручивал ручки, чтобы усложнить себе перемещение по дому. На краях дверей можно было заметить неглубокие бороздки — уже окончательно потеряв разум, отец научился открывать двери ногтями, так что Татьяне Ильиничне приходилось состригать их под корень. Ветряные колокольчики свисали с потолка через каждый метр на уровне лица — тоже его идея, чтобы сиделка вовремя узнавала о его передвижениях.

Скрепя сердце и набрав воздуха, будто перед прыжком в воду, он вошел.

— Ну привет, пап.

Человек в кровати напоминал ощипанного орла-гарпию — такого Владимир видел в детском орнитологическом атласе у Агнии. Большая голова на вытянутой до предела тощей шее внимательно ловила каждое слово реликтового профессора в твидовом пиджачке, что нес какую-то околесицу о зашифрованном подтексте «Василия Теркина». Руки отца лежали на простыне бессильными плетьми, голая, покрытая старческими пятнами грудь еле вздымалась, и лишь голова не переставала наклоняться то в одну, то в другую сторону, как некий болезненный маятник.

— Папа?

Стеклянные глаза метнули взгляд на Владимира, быстро идентифицировали его как что-то совершенно никчемное и незначительное, после чего вновь вернулись к экрану. В комнате, как и во всех остальных помещениях полки и антресоли ломились от книг, но вместо обычного сухого хрустящего запаха пыли и старой бумаги в воздухе витал нездоровый душок замытого хлоркой кала.

— Папа? Я здесь. Это я, Вовка. Ты узнаешь меня?

— Узнал-узнал, — невнятно, будто кашу жуя, ответил старик, — Не мешай.

— Пап, мы приехали… С Женькой. И внучка здесь. И Артем. Помнишь Артемку? — с надеждой спрашивал Владимир, но отец никак не реагировал, лишь болезненно морщился, когда голос сына заглушал телевизор. Проследив за его взглядом, Владимир выключил телевизор из розетки — искать пульт никакого желания не было. Запоздало он его заметил под пузатым кинескопом. Старик тут же недовольно загудел, будто трансформатор, порывался встать, но вновь падал на подушки, остановленный ремнями, крест-накрест опоясывавшими грудь.

— Смотреть, — с просьбой посмотрел Карелин-старший куда-то в пустоту — куда угодно, лишь бы не в глаза собственному сыну, — Мне интересно. Пусть говорит. Смотреть. А я покажу, где грибы растут.

Вздохнув, Владимир приблизился к отцу вплотную. Запах кала тут же ударил в нос — похоже, старик вновь недавно сходил под себя.

— Пап, — сын положил руку старику на худое плечо. Кожа по ощущению была похожа на пергамент, — Ты узнаешь меня? Ты знаешь, кто я?

Не дождавшись реакции, Владимир слегка тряхнул старика, но тот продолжал блуждать взглядом по потолку, полу, полкам, выключенному телевизору. Увидев вновь серый потухший экран, он горестно замычал, вытянув перст в сторону утихшего «окна в мир».

— Папа! — сорвался Владимир на крик, — Я здесь! Ты меня слышишь? Посмотри на меня! Папа! Посмотри на меня!

В отчаянии Владимир принялся трясти несчастного за оба плеча, из груди его рвался рычащий, неестественный крик, вместе с болью и неприятием того, что этот когда-то талантливый эрудированный человек стальной воли превратился в пустую оболочку, искалеченную копию самого себя. Хотелось отвесить пощечину, сделать больно, трясти до тех пор, пока эта сонная болезненная паутина, опутавшая сознание старика, не спадет, не порвется на мелкие лоскуты, и перед ним не предстанет вновь тот самый папа из детства, а не это… ничтожество.

Когда Владимир взял себя в руки, он вдруг понял, что отец смотрит прямо на него. Рот приоткрыт, по небритому подбородку ползет капелька слюны, но глаза — серые, с желтоватым белком и воспаленными капиллярами направлены на сына.

— Папа? Это я, Вовка! Ты узнаешь меня? Узнаешь?

Но в глазах не было никакого узнавания. Лишь страх и непонимание — чего от него хочет этот странный, злой незнакомец, сломавший телевизор?

— Прости. Прости меня…

Развернувшись, Карелин-младший вышел из комнаты, истекая холодным потом, скрипя зубами от досады и злобы на себя. Услышав за спиной возмущенное гудение, вернулся и включил телевизор. Нудный реликт в твидовом пиджаке вновь продолжил свою лекцию и гудение прекратилось.


***


— Все в порядке, Татьяна Ильинична, мы справимся, вы не переживайте, — заверял сиделку Владимир, а та то и дело металась то к шкафчику с лекарствами — проверить, всего ли хватает — то вцеплялась в дорожную сумку и неловко мяла ее в руках, — В доме ни одного источника открытого огня, ни спичек, ни зажигалок, мы ведь даже плиту сменили. Как в прошлый раз — больше не будет…

— Да как же мне не переживать? Егор Семенович все-таки не самый простой пациент, глаз да глаз, понимать надо, — причитала она, — Он на днях знаете, чего учудил? Вырвался и давай книги в водохранилище бросать. Пролистает, будто заначку ищет, и в воду. А ну как он — вон, в следующий раз, Ганечку в водохранилище скинет?

— Никого он не скинет! — твердо и решительно рубанул воздух ладонью Владимир, — Все будет под контролем. Нас здесь двое взрослых людей, как-нибудь управимся, не сомневайтесь.

— Смотрите сами, — слегка обиженно ответила сиделка, — Егор Семенович не в своем уме, но физически очень крепок… Если ему что взбредет в голову — остановить его будет совсем не просто.

Уже позже, на платформе станции, куда Владимир помог Татьяне Ильиничне донести сумку, она поморщилась, будто вспомнила что-то неприятное и дала последнее напутствие:

— Вы, Володенька, все же с пониманием к нему… И книги от него держите подальше — невзлюбил он их, уж не знаю, почему.

— Справимся, Татьяна Ильинична, — наверное, уже в сотый раз за сегодня повторил Владимир.

Обратный путь к даче был совсем недолог, но Карелин не торопился — купил ягод у старушки на трассе, остановился у водохранилища, привычно похлопал себя по карманам — курить он бросил уже давно. Свинцовая водная гладь изредка нарушалась ветряной рябью, шевелился рогоз, где-то начинался лягушачий концерт. Спустившись к воде, он издалека смотрел на дом своего отца, теперь оказавшийся по ту сторону водохранилища, туда, где Артем наверняка поднимал над головой смартфон, пытаясь поймать хоть какую-то связь, Женька готовила ужин, а его маленькая принцесса сидела с очередной книгой. Прищурившись, он, казалось, на секунду увидел Агнию на том берегу, бесконечно маленькую и совершенно одну. Она мелькнула и скрылась где-то за кустами, оставив Владимиру в виде прощального подарка смутное чувство беспокойства.

— Показалось, — тряхнул он головой и вернулся в машину. Захотелось побыстрее оказаться дома.


***


— Так, а что это ты тут такое вкусное кашеваришь? — подкрался он сзади к Жене, обняв ее за талию.

— Ай! — взвизгнула та, — Дурак что ли? Напугал. Не мешайся, сейчас лапша будет, куриная. Твоему… папе же можно лапшу?

— Да можно, наверное, — помрачнел Владимир, — Он же головой болеет, не желудком. Ты Агнию не видела?

— Ой, да ползает где-то по участку, она же здесь уже года три не была. Изучает.

— Слушай… А ты калитку к воде закрыла? — спросил Владимир на всякий случай.

— Я думала, ты закрыл, — совершенно искренне удивилась она, — Там Артем вроде с ней.

— Пойду-ка я проверю, — озабоченно сказал Владимир, натягивая старый дачный бушлат — вечером от озера веяло прохладой.

— Давай быстрее, скоро будет готово! — ответила Женя, не оборачиваясь.

Фонари на дорожке уже зажглись по таймеру, сумерки сгущались над участком, как сгущалась и тревога на душе Владимира, достигнув своего крещендо, когда в открытой калитке он увидел закатные лучи, подернутые водной рябью. Перейдя на бег, он рванул к калитке, спрыгнул на мягкую траву и подбежал к самой воде, уже ожидая увидеть какой-нибудь бантик или клочок одежды, зацепившийся за корягу, как это обычно бывает в драматических фильмах, но ничего такого не обнаружил.

— Пап, ну почему она не идет? — раздался капризный девчачий голос откуда-то из кустарника слева, и Владимир облегченно выдохнул.

— Кто не идет, принцесса? — раздвинув ветви, он увидел Агнию, сидящую на корточках перед деревом с деревянным постаментом. Она нетерпеливо трясла в руках упаковку лимонного драже.

— Ну белочка же! — обиженно ответила та, — Я тут полчаса сижу, и ни листочка не двинулось.

— Так детка, поздно же уже! Мама-белочка позвала бельчонка ужинать и смотреть телевизор. Может и мы пойдем, а, принцесса? Королевская карета подана! — Владимир присел на колени, предлагая дочери забраться ему на плечи.

— Папа, у белок не бывает телевизоров! — возмущенно воскликнула девочка, — Я уже не маленькая! Перестань надо мной подшучивать!

— Как скажете, ваше высочество, — Владимир поклонился, едва не ткнув носом землю, — Ну не любят белки конфеты. Завтра возьмем семечек и вместе сюда сходим, если хочешь, покормим бельчонка. Вон, гляди, у меня полный карман!

Он оттопырил карман — на дне действительно перекатывалась кучка черных семечек, в неверном свете уходящих закатных лучей напомнившая Владимиру скопище тараканов.

— Только одна сюда больше не ходи. Видишь, берег не огорожен? Это опасно. Узнаю — накажу.

— Пап, я умею плавать!

— Вот как? — Владимир вдруг схватил Агнию, поднял над головой и, подойдя к самой кромке воды, на вытянутых руках в шутку замахнулся ей, будто волейбольным мячом, — А, может, покажешь? Давай, до того берега и обратно! Слабо, а?

— Па-а-ап, отпусти! — изворачивалась девочка, хихикая, — Вода еще холодная!

— Вот как? Так ты уже попробовала? Тогда тем более, сейчас я тебя ка-а-ак…

Он размахнулся, уже почти собираясь сбросить дочь в воду, но, будто передумав в последний момент, поставил ее на траву.

— Все, пошли, там мама куриную лапшу приготовила, если остынет — будет ругаться.

— Ла-а-адно… А здесь можно плавать?

— Ну, я в детстве плавал, — задумался Владимир. Вспомнились сильные руки отца — тот, смеясь, выкидывал сына из лодки и заставлял добираться до берега вплавь, отталкивая от лодки веслом. Так его учили плавать. Владимир едва заметно усмехнулся, представив, какой вой поднял бы Артем на его месте…

— Пап, ну ты идешь? — нетерпеливо пискнула Агния уже от самой калитки.

— Иду-иду, детка…


***


Продолжение следует...


Автор - German Shenderov

Показать полностью 1
177

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова

Пока табор уходит в небо, а новые рассказы на конкурс, вы, хорошие мои, скучаете, и мне безумно за это стыдно. Я ни дня не провожу в отрыве от клавиатуры, но , закладываясь на качество, я жертвую количеством. Дабы вам не было сильно скучно в ожидании, пока я вылечу с ЧД, а "Мученики" доредактируются, я решил собрать все свои шотики в одну кучу.


Для тех, кто не в курсе - шотики и драбблы - это короткие хоррор-анекдоты в 50-100 слов.


Драбблы по 100 слов:


Бесстрашие


Юхан очень боялся идти на войну. Одноглазый торгаш клятвенно уверял, что его «волшебные грибы» должны помочь.


Уже ночью, в палатке, в окружении спящих соратников Юхан засомневался - не обманул ли его уродец. Шутка ли - пять злотых за горстку? Решил на пробу проглотить кусочек.


Враги напали неожиданно. Свистели стрелы, гремело железо, сверкали клинки. Юхан дрался как медведь, разрубая и кромсая верным фальшионом остландцев на куски. Страха и правда не было - лишь бесконечный кураж, и солдат хохотал, когда кишки валились наземь, а в лицо брызгала кровь.


Лишь на военном трибунале Юхан осознал, что никакого ночного нападения, конечно же, не было.


Новый Городской Палач


— Люди добрые! Христом-богом клянусь, не я девку эту замучил! Я только в колодец глянул, а там…Это всё Одноглазый, не я! Молю вас, не губите душу христианскую!

Удар топора не дал смертнику договорить. С влажным хрустом голова раскололась подобно гнилой дыне, прямо поперек, брызнули осколки черепа вперемешку с кровавой кашей. Тело сползло с плахи и упало с глухим стуком.

— Лихо ты его! — сплевывали мужики сквозь густые бороды, ошарашенно покачивая головами: им было явно не по себе.

— Да, — улыбнулся палач, продемонстрировав крупные, как у лошади, зубы, — Лихо! — Он поправил маску, скрывая гладкую сизую кожу на месте левого глаза. Ему начинал нравиться этот город.


Сокровище


Ночь на Ивана-Купалу – не колядки. Черти-упыри выходят - их время. Делал Лукашка все по науке – шел спиной наперед, крестик снял и курицу в оплату зарезал. Вон – сияет в буреломе папоротника цвет! Сорвал, побрел к пановой усадьбе. Кругом сундуки трещат, чугунки с золотом звенят – наружу рвутся. Но нечего мелочиться! Сад казненного за чернокнижие пана встретил запустением. Здесь, говорят, он зарыл главное свое сокровище. Попер из земли сундук деревянный, огромный, позолоченный. Треснула крышка, пахнуло могильной землей. Внутри - не драгоценности - девка, белая да пригожая. И глазищами лупает. - А сокровище? - Я твое сокровище! – мурлыкнула шельма, впиваясь внешним желудком в глаз Лукашке.


Старик


Сверкая глазищами, Он печатал тяжелый шаг, надвигаясь на непокорных, позабывших Его людишек, не веривших в Его возвращение. Храмы Его стали прибежищем порока, вера Его втоптана в грязь и забыта, пока Он, похороненный и оскверненный, смиренно ждал своего часа в гробнице, под неусыпной стражей врага.

Плоть предателей кипела, шкворчала, испарялась с костей под немигающим взором давно не открывавшихся глаз. Рушились нечестивые дворцы, обугливались иконы лживых пророков.

Поправшие его заветы, не верившие в пробуждение Его и царствие Его, сгорят в беспощадном красном пламени.

Глядя на убегающих в панике подлецов и ренегатов , Он довольно усмехался в усы:

Верной дорогой идете, товарищи!


Гигиена


“Не хирург, а генетический программист. Я вам ничего не пришивал, просто направил рост стволовых клеток!” - хмуро поправлял доктор Моровой, пока они рассыпались в благодарностях. Поначалу, она и муж были в восторге от десятков язычков, расположенных прямо во влагалище, и от возможности создавать внутри эффект вакуума.

Проблемы начались через полгода после операции. Внизу живота ее мучили страшные боли, оттуда шел плохой запах и вытекала розовая слизь. К Моровому она пришла на прием вся в слезах. Осматривая ее, он раздраженно цыкал языком.

- Это отторжение тканей, доктор?

- Говорил ведь - подмываться по пять минут утром и вечером. Это банальный кариес!


Драбблы по 50 слов:


Game Over


Волосы вокруг ануса щекотали нос. Глава наркокартели страстно втягивал ноздрями проложенную между ягодицами белую дорожку, шлюха игриво постанывала. Вдруг, в голове что-то будто лопнуло, сердце забилось раненой птицей и встало.


Game Over.


Тимми стягивал шлем виртуальной реальности, а младший братишка уже тянул ручонки.

- Эй, ты умер, теперь моя очередь!


Внутривидовая Конкуренция


Лика боялась и ненавидела пауков, но квартира вечно кишела восьминогими.

С переездом Димы членистоногие исчезли. Вскоре Лика забеременела, сыграли свадьбу. Она спрашивала:

– Когда ты переехал, они исчезли — пауков нет больше года. Почему?

– Я – самая крупная, опасная особь.

Шутка казалась безобидной, пока она не увидела искаженное ужасом лицо акушера.


***


Автор — German Shenderov

Хоррор-Драбблы от Германа Шендерова Крипота, Хоррор, Вселенная кошмаров, Ужасы, Коротыши, Длиннопост
Показать полностью 1
2474

Ретроспектива 2007

Видимо далеко не я один тоскую по годам расцвета субкультур.

Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост
Ретроспектива 2007 Эмо, 2007, Верните мой 2007, Субкультуры, Фотография, Длиннопост

Замечательные работы фотографа WARvara
https://vk.com/warvara.photos
P.S Отдельно восхищён телефонами тех годов, как одним из символов эпохи.

Показать полностью 8
48

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII

Семнадцатый рассказ из межавторского проекта #ТароБездны.


«Скорая» добиралась целую вечность, даже дольше: один час двадцать три минуты. За это время Андрей успел проклясть всех медработников Новохолмогорска, мэра, губернатора, министра здравоохранения и лично президента. Но больше всего он злился на себя за то, что уговорил семью провести «майские» и последующий отпуск на своей малой родине.


Конечно, подхватить ротавирус, именуемый в народе «кишечным гриппом», можно было и дома в Балашихе. Но случилось-то все по прибытии в родной мухосранск, который так хотелось навестить. Теперь дочь Андрея, пятилетняя Света, его Звёздочка, лежала с температурой сорок градусов. А еще понос, рвота. Дочурка даже пить не хотела. Болезненный румянец, апатия во взгляде.


Не меньше, чем за дочь, Андрей переживал за жену. Людка была на шестом месяце беременности, если она подхватит эту дрянь в такой момент… Андрей старательно гнал от себя мысли о возможности потерять еще не рожденного сына, но они все равно лезли в голову.


Звонок в домофон! Наконец-то!


Шаги в подъезде, до отвращения неторопливые. Спустя еще одну вечность, врач переступил порог «трёшки», в которой жили родители Андрея.


- Много вызовов. - В голосе доктора не чувствовалось сожаления из-за задержки, только усталость.


- Дочка, пять лет. Началось вчера: сначала рвало, потом стул жидкий. К вечеру поднялась температура. Дали «Нурофен» – опустилась до тридцати восьми. Ненадолго.


- Сейчас какая температура?


- Сорок.


Андрей проводил врача к дочери в комнату. За годы отсутствия родители успели поменять в детской обои, снять со стены ковёр и поставить новый диван вместо старой софы. Но книжный шкаф, набитый вперемежку детскими книжками и томами классиков, остался прежним и напоминал о детстве. В третьем классе Андрей откопал там сборник баллад, познакомившись с творчеством Гёте и в первый и последний раз в жизни испугавшись художественного произведения. Ни один из рассказов, романов или фильмов ужасов ни шёл ни в какое сравнение с «Лесным царем» — вот уж жуткая история. Отец вез больного ребёнка через лес. В бреду малышу виделся лесной царь, зовущий к себе. В конце дороги малыш умирал… Андрея передернуло – вспомнилось же об этом, именно тогда, когда дочка заболела!


Света лежала на диване, бледная и слабая. Мать гладила девочку по головке и ласково шептала ей на ухо какую-то ерунду, чтобы успокоить скорее себя, чем дочь. Дед - отец Андрея – маячил у нее за спиной со стаканом воды, из которого девочка отпила совсем чуть-чуть. Бабушка набивала спортивную сумку детскими книжками и прочими вещами, которые могли потребоваться в больнице в последнюю очередь. Андрею показалось, что мать положила в сумку и томик с балладами. Но нет, это всего лишь сказки Пушкина – похожий переплёт. А творчество великого немца так и осталось стоять на полке. Вид злополучной книги сильно нервировал.


- Привет, девочка. – В усталом голосе врача проскользнули теплые нотки. - Папа, ложку принесите.


Закончив осмотр, доктор достал из чемодана шприц и ампулы. Врачи скорой помощи сбивают высокую температуру уколом литической смеси. «Литичка» срабатывает даже тогда, когда остальные жаропонижающие пасуют. В этом Андрей не раз успел убедиться на личном опыте. Точнее на примере дочки. Звёздочка часто болела.


Обычно девочка панически боялась шприцов: Андрею не единожды приходилось силой удерживать вырывающуюся дочь, стоило доктору только произнести слово «укол». В этот раз Света смотрела на готовящего шприц врача «скорой» с безразличием. Она даже не дернулась, когда тот ввел иглу резким шлепком. «Лучше бы кричала и плакала, - думал Андрей в этот момент. - Видеть своего ребенка в таком состоянии невыносимо».


Пока врач записывал данные полиса, Люда одевала Свету.


- Не волнуйся, Звёздочка, в больнице тебя быстро вылечат. Ты только не бойся, укольчики немного потерпишь. - Шептала она. – Я люблю тебя.


- И я тебе, мама… - Чуть слышно ответила девочка.


- Жена, иди лучше в другую комнату. Тебе только болеть не хватало. Я тебе завтра позвоню. Ты мне зарядку от телефона положила?


- Да… А на планшете «Свинка Пеппа» есть…Когда получше станет, будет, чем её занять.


- Родители, - Врач заговорил с раздражением. – Побыстрее. Это у вас там, в Москве, на всех «скорых» хватает. А у нас даже ремонт больницы фонд при церкви софинансировал.


***


Малая родина выглядела так, как и положено выглядеть небольшому городишке в Архангельской области. Пошарпанные панельные пятиэтажки составляли основу застройки. При этом все еще сохранилось немало деревянных бараков, возведенных в тридцатых годах. Заколоченные досками окна покинутых комнат соседствовали в них с горящими окнами еще жилых помещений. Раньше, это казалась нормальным и естественным. Сейчас вид этих покосившихся наполовину покинутых деревяшек пугал. После почти десяти лет отсутствия, убогость и бедность Новохолмогорска бросались в глаза. Андрей уже начал опасаться за состояние больницы, в которой ему с дочерью предстояло провести не меньше недели.


Однако опасения развеялись. Инфекционное отделение располагалось в обособленном одноэтажном корпусе, пристроившемся во дворе за главным зданием Новохолмогорской городской больницы, и выглядело достаточно ухожено. В окнах стояли стеклопакеты, стены были покрашены. Точнее даже не покрашены, а расписаны лесными пейзажами, причем весьма умело.


Свету же вид больницы напугал.


- Мне страшно, папочка!


Андрей списал это на естественную детскую боязнь врачей, и успокоил девочку, нежно поцеловав в лоб.


- Не бойся. Смотри какие деревья! Под одним из них, наверное, Айболит сидит! Помнишь, мы читали?


- Там и правда кто-то сидит…Видишь, ветки шевелятся.


- Говорю же – Айболит! Пойдем! Сейчас ляжем с тобой спать, а завтра про него книжку почитаем!


Дежурный врач выглядела даже более усталой, чем доктор «скорой». На лице этой уже немолодой женщины отчетливо читалось: «как же меня все достало!». На вопросы Андрея она отвечала: «Завтра ваш врач посмотрит и все скажет!» Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Андрей спросил про роспись на стенах. Эмоции у доктора он действительно вызвал:


- Роща ольховая. Монах с Соловецкого монастыря расписывал. И внутри тоже. Все деньги в вашей Москве оседают! А нам больницу всем миром ремонтировали!


- Я тут родился…


- Что ж не остались-то? Пойдемте в бокс. Полюбуетесь вблизи на росписи. А одну стену там бывший наш врач разрисовал. Хобби у него было! Сальвадор Шагал, чёртов! На память оставил. А сам тоже в вашу Москву свалил. А у нас тут штатка наполовину только заполнена. Пашем за двоих! – Выпустив накопившийся от тяжёлой работы пар, врач продолжила дежурным тоном. - В туалете не курить. Окна открываются: станет невмоготу, вылезайте через окно на улицу.


Стены бокса – маленькой комнаты с двумя кроватями и прикроватными тумбочками – также были расписаны под ольховую рощу.


- Папа, там в стенах кто-то смотрит! Веточки колышутся, и хрипит кто-то!


- Милая, это сосед по боксу храпит! – рассмеялся Андрей. – А на стене же просто картинки с деревьями, смотри!


Отец включил фонарик на телефоне и осветил стену напротив. В ольховых ветвях никто не сидел.


- Видишь, никто тут не прячется.


- Прячутся! Я не вру! Прячутся! И в лесу темно. Они меня ночью сцапают! Я не хочу. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Домой. К мааааме! – Света расплакалась и забилась в истерике.


«Неужели это из-за температуры? Действие «литички» закончилось? Вроде бы лоб не очень горячий.» - Андрей обнял дочку, ища способ успокоить ребёнка.


- Тише, соседа разбудим…О, смотри! – он перевел свет фонарика на ближнюю стену. – А у нашей кровати луг и озеро. И звездочки над ним сияют. Ты – моя Звёздочка, и у нас звездочки. Давай посчитаем. Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь! Самая большая видишь какая яркая? И на дереве птичка сидит. Вот бы в такое место на шашлыки и покупаться! Как мы летом ездим. Разве страшно?


Света помотала головой. Вид звездочек на стенах подействовал успокаивающе. Девочка прижалась к отцу и попросила рассказать сказку.


- Жили-были Лиса и Заяц…


Андрей погасил фонарик.


***


Остаток ночи Андрей почти не спал. «Магии звёздочек» хватило ненадолго: Света часто просыпалась, жаловалась на кошмары или просилась в туалет. В довершение ко всему у Андрея самого закрутило в животе. Похоже дочкин недуг достался и отцу. «Хоть бы Людка там не разболелась!» - тревожные мысли перекинулись на жену.


Рано утром в бокс зашла медсестра с градусниками. Проснулся сосед – парень лет двадцати пяти. С ветрянкой! Хорошо, что в больницу легла не жена: ветрянка в беременность очень опасна. Успокаивало хоть то, что Звёздочка переболела ей в три года.


- Меня Саша зовут, - Представился «ветряночник», когда медсестра вышла. – Курить найдётся?


Андрей протянул ему мятую пачку синего «Винстона» и представился.


- Вот спасибо-то. Я сам-то с села – с Емецка. Сейгод на завод-то приехал, живу в общаге. – Саша затараторил с характерным «окающим» акцентом жителей Архангельской глубинки. Очевидно, он истосковался не только по сигаретам, но и по общению. – Прыщи-то как на морде-то вскочили – комендантша вонь подняла: «Оспа, карантин, в больницу!» Я даже куревом-то и не затарился. А теперь-то в магаз разве ж сходишь? Вот чевой-то из-за этой херни полошиться-то? Ну прыщи, ну там горячий мальца. Поспал, ёпт, да снова как бычара. Тьфу. А в этой больнице-то золечат-то до смерти! Эвон в феврале-то от гриппа трех детишек схоронили! И в марте одного от менингита! Еще и стены эти не к добру-то разрисованы!


- А что стены?


- Так ясно что! Художник-то этот. Это он сейчас монах, брат кокой-то там. Раньше его Иван Панов звали. Слыхал? Так он-то на Соловки грехи поди замаливать навострился… Он, говорят, граффити, на стене дома по Ленина пять намолювал, так в доме-то третьего дня потом и подъезд целый рухнул. И выставка у него погорела в музее краеведческом. С людьми вместе! И эта его мазня – жуть. Точно нечисть какая со стен пялится!


- Пап, я же говорила, давай выпишемся! – Света испуганно сжала ладонь отца.


- Сань, ты, кажись, курить собирался?


- Ой, ты эт, девочка, не бойся! Андрюх, пойдем перекурим! – Саша встал с кровати и распахнул окно.


- Свет, посмотри «Пеппу», пока а я с дядей Сашей потолкую. А то, что он сказки страшные рассказывает?


На улицы Саша перешел на шепот.


- Ты про суеверия-то деревенские можешь смеяться…


- Сань, у меня дочка и так врачей до усрачки боится, а тут ты нагнетаешь.


- Ну не обессудь. Но херово в больнице этой. Есть возможность, свалил бы домой-то! Разное болтают про больницу-то. У меня односельчанин тут на ремонте шабашил, тож нарассказывал. Слух ходил, что главврач на всем подряд-то ворует. И на лекарствах и на ремонте! Еще про монаха этого дурного друг говаривал! И что врачей толковых не стало – денег-то в городе только на заводе-то и поднимешь. А врачи хрен без соли доедают. Ходят злые, как псы. А то и вовсе поехавшие. Вот завотделения бывший… Он это озеро нарисовал. Еще и бабу голую у озера хотел изобразить. Знать спирту-то перебрал! Кирял, говорят, что дышал! Да ещё, того, в карты и звёзды всякие верил. Аж с монахом разосрался…


Дослушивать городские легенды, помноженные на деревенские домыслы, Андрей не стал – от первой же затяжки резко потянуло в туалет.


- Прости, Санёк, приспичило! – Он забычковал сигарету и бросился назад в бокс.


«Твою ж мать, точно от Светки заразился! - подумал Андрей усевшись на унитаз. Еще и сосед придурковатый попался, ребёнка мне запугает! Хотя что-то такое про художника вспоминается».


Из любопытства, и чтобы как-то занять себя, он загуглил: «Иван Панов Новохолмогорск». Ссылки на городской форум, на котором никто не сидел уже лет пять, освежили воспоминания.


В каждом городе Архангельской области должен быть свой сумасшедший. В Архангельске, вот, жил, считающий себя деревом, Древарх. По Северодвинску бродила обожающая яркие платья бабка по прозвищу Кармен… Новохолмогорск вошёл в региональный тренд незадолго до того, как Андрей отправился покорять столицу.


Иван Панов занимался фольклорной живописью. Получалось, стоило отдать должное, весьма недурно. Гугл выдал несколько работ – лешие, русалки, кикиморы и прочие вымышленные твари, вышедшие из-под кисти Панова, впечатляли. Художник даже получил какой-то губернаторский грант на популяризацию поморской культуры и нарисовал целую серию «северных» картин. Полотна вышли очень пронзительными, но едва ли излучаемые ими безнадежность и уныние сурового края могли что-то популяризовать. Однако же, на первую выставку, организованную в краеведческом музее, пришло немало посетителей. Первая выставка оказалась и последней. Много посетителей, закрытый пожарный выход, плохая электрическая проводка в старом деревянном здании… Конечно же не картины послужили причиной трагедии. Но впечатлительный художник решил иначе.


Панов поехал крышей и поверил, что может призывать смерть. Об этом он орал на каждом углу, шатаясь по новохолмогорским улочкам. Люди смеялись. А потом в доме по Ленина пять обрушился подъезд. На третий день после того, как на его торце появилось граффити. Официальной виной тому был банальный взрыв газа. Едва ли молва придала картине на здании какое-то зловещее значение, если бы художник не исчез сразу после несчастья.


История художника муссировалась в городе около года, после чего благополучно забылась. До той поры, пока в паблике местной газеты не появился материал о ремонте в городской больнице, и кто-то из комментаторов не узнал в приехавшем из Соловецкого монастыря живописце того самого художника.


- Еще б рептилоидов бы приплели, дебилы, - Вслух высказал свое мнение о комментаторах под новостью Андрей.


Закончив дела в уборной, он вернулся к дочери. Девочка задремала. Лицо было бледным – хоть температуры нет. Такая маленькая, такая беззащитная. Андрей вспомнил, как нёс новорожденную Светку из роддома. Больше всего в тот момент он боялся упасть на скользком от слякоти крыльце и уронить драгоценный свёрток. Потом вспомнились первые шаги, первые слова. Горка во дворе, детские качельки. Вспомнилось, как Светка, сидя у него на плечах, жевала папины волосы.


Андрей улыбнулся. На фоне настенной картины казалось, что дочка задремала у зачарованного озера при свете звёзд. Алкашом был нарисовавший эту картину врач или нет, но созданные им звёзды и правда лучились надеждой. Пускай картина была не столь искусной, как ольховая роща на соседней стене, но в ней было что-то доброе. Роща же на её фоне смотрелась жутковато.


Андрей прилег рядом с дочерью и зевнул. После неспокойной ночи клонило в сон. Он закрыл глаза. Сквозь дремоту ему слышался тревожный шорок листвы.


***


Лечащий врач – очередная немолодая женщина с усталыми глазами – пришла в бокс в девять. Света с трудом приподнялась на кровати, чтобы показать доктору язык и дать себя послушать. Собственно, на этом осмотр и окончился: ни вопросов, ни пояснений.


«Да они вообще лечить её собираются?!» - Андрей начал терять самообладание. К тому же Людка за утро нагуглила целую гору статей про ротавирус, и накидала их мужу в «Вотсап». Больше всего жену смущало обезвоживание организма ребенка.


Андрей решил взять инициативу в лечении в свои руки:


- Она пьет совсем мало, а как попьет – сразу в туалет просится. К завтраку вот даже не притронулась! Может ей капельницу?


Врач бросила на Андрея недобрый взгляд и процедила сквозь зубы:


- Поставим… А сами-то вы не заразились? – Последняя фраза прозвучала скорее, как укол, чем как профессиональная забота о пациенте.


- Похоже на то. Живот подводит и как-то неважно чувствую.


- Полис с собой? Давайте. Вас тоже полечим.


- Её главное вылечите, доктор. Пожалуйста! – Хотя чёрствость врача и раздражала, Андрей постарался вложить в голос как можно больше уважения и приязни. В конце концов, от этой измотанной женщины зависело здоровье его дочери. Стоило хотя бы постараться пробудить в ней симпатию.


Врач не ответила и пошла осматривать Сашу.


Андрей с жалостью смотрел на изможденную Свету. Девочка была очень слаба. За какие-то сутки весёлый и жизнерадостный ребёнок превратился в свою бледную тень!


- Всё будет хорошо милая, обещаю!


Возможно, это были не самые ободряющие слова, но дочка чуть сильно улыбнулась. В конце концов, разве может пятилетний ребёнок сомневаться, если папа что-то обещает? И разве может отец, когда речь идет о его ребёнке, не надеяться на самое лучшее, что бы не случилось?


Через час пришла медсестра, притащившая капельницу, таблетки и стаканчики для анализов. Андрей встал с кровати, пропуская ее к дочери. Со стороны сестра показалась ему частью настенной картины. Женщина стоит на берегу озера: капельница в одной руке тянется к воде, в другой руке стаканчик с каким-то ядовито-зелёным сиропом, который льётся под нарисованное дерево.


Андрей помотал головой. Сестра снова стала живым человеком. Стаканчики с лекарством стояли на тумбочке – в них обычные таблетки, а не сироп. Закончив с катетером, женщина раздала пациентам препараты, и собралась удалиться.


- А что это за лекарство? – крикнул Андрей ей вслед.


Сестра, не повернув головы, вышла из палаты, шелестя юбкой и хлопнула дверью.


***


После таблеток и капельницы Свете стало получше. Позвонили маме, посмотрели «Пеппу». Звёздочка даже шутила с Андреем про «большой папин живот», как у Папы Свина, хлопая отца ладошкой по пузу. Но скоро она снова стала вялой. Андрей обнял дочь и читал ей «Айболита» пока девочка не уснула.


Саша некстати опять встрял со своими байками. Андрей достаточно грубо послал его по матери, но потом извинился и в знак примирения протянул свои сигареты. Ветряночник пробухтел в ответ слова благодарности и полез в окно на перекур. Андрея курить совсем не тянуло. Не хотелось оставлять дочку, да и живот периодически прихватывало.


Остаток дня прошел в каком-то мутном тумане. Андрей чувствовал слабость, но долго не мог уснуть. Стоило закрыть глаза как в ушах раздавался раздражающий шелест. К тому же мешал постоянно бегающий в санузел сосед. Похоже, что Саша тоже заразился от Светы. Неужели болезнь может передаваться так стремительно? Возможно, ослабленный ветрянкой организм оказался восприимчив к новой болезни. Андрею даже стало немного стыдно перед парнем.


Когда за окном начало темнеть, Андрей, наконец, сумел уснуть. Ему что-то снилось, но он не мог разобрать мелькающие образы. Зато отчетливо слышал шорох листвы, сначала тихий, потом всё громче и громче.


- Папочка! – крик дочери вернул Андрея в реальность


За окном была ночь. Света металась в кровати. Отец дотронулся губами до ее лба. Какая горячая! Как печка!


- Тише, тише, Звёздочка. Я рядом!


Света вцепилась в отца. Закрытые глаза были мокрыми от слёз. Девочка стонала, точно от страха или от боли.


- Светик, проснись! Тебе кошмарик приснился?


Дочь не отвечала, продолжая кидаться в постели из стороны в сторону.


- Сестра! – Андрей бросился к двери бокса.


Дверь оказалась заперта. Ни крики, ни удары кулаком не смогли привлечь внимание дежурной. «Какого хера! Отрывай, сволочь!». Конечно, сестра могла отлучиться, а закрытый бокс в инфекционном – это в порядке вещей. Но Андрея не отпускало чувство тревоги.


Света сжалась в комок и завернулась в одеяло. Она сильно дрожала. В темноте слышался стук ее зубов. И шелест листвы. Откуда?


Андрей включил фонарик и посветил на противоположную стену. Нарисованные деревья ожили, их ветви колыхались. К шелесту листвы добавился тихий неразборчивый шёпот.


Саша тоже задёргался на своей койке. Впрочем, сосед в эту минуту волновал Андрея меньше всего. Он снова забарабанил в дверь. Тщетно.


- Папа! Папа! Папа! Папа. Пааапа. Папа. – Дочка пронзительно закричала, потом крик сменился шёпотом.


Андрей кинулся к дочери. Комната вокруг плыла. Стены растворились – он словно действительно очутился в ольховой роще. И в этой роще жило что-то страшное. Стало невыносимо душно.


- Звёздочка! Проснись! Звёздочка! – он тряс дочь, но девочка не открывала глаза.


- Я не хочу в лес… - Андрей с трудом разобрал детский шёпот.


- Пошли к пруду! К звездам! – Прошлой ночью эти звёздочки помогли, может и на этот раз…


Стены снова стали стенами. Андрей схватил дочь в охапку и кинулся к окну. «Бежать, бежать, бежать» - стучала кровь в висках. Держа завернутую в одеяло дочь, он выпрыгнул из окна.


- Вы куда?! – Из бокса донесся крик дежурной сестры.


Она всё-таки пришла, но теперь казалась не спасительницей, а зловещим преследователем. Частью проклятой рощи. Как и все тамошние врачи. Может это они и копошились в ветвях, подкрадываясь к спящим больным, которых ненавидели? А может этот лес вытянул из них все человеческое?


Андрей бежал. Девочка прекратила кричать, но её била сильная дрожь. Она прижималась к отцу, и Андрей чувствовал сильный жар её тела. Свету вырвало. Девочка ничего не ела со вчерашнего дня – изо рта исторгался желудочный сок. Ей нужен был врач. Нормальный врач, а не эти бездушные скоты!


Андрей выбежал за ворота больницы и только тогда достал телефон. «Яндекс такси», помнится, работало даже в Новохолмогорске. Ищи машину, сволочь! Ищи, мать твою! Оглядевшись, Андрей увидел паркующуюся «девятку» с таксишной «люстрой» на крыше. Хрен с ним, с приложением.


- Командир! В Архангельск! В больницу!


Таксист выпучил на Андрея удивленные глаза. Мужик в сланцах и с ребёнком на руках посреди ночи собравшийся в Архангельскую больницу, находясь возле другой больницы…Должно быть это выглядело странно.


- В Архангельск? Сдурел. У меня и кресла детского нет.


Андрей сунул таксисту пятитысячную. После секундной заминки добавил еще двушку.


- Поехали!


Семь тысяч – не те деньги, от которых откажется житель Новохолмогорска.


За окном мелькали деревянные бараки и панельные пятиэтажки. А еще деревья: не ольха, обычные тополя, но даже они выглядели зловеще. В «девятке» было безумно жарко. Зачем так врубать печку?


Вскоре машина выехала за черту города. Деревья, растущие вокруг трассы словно тянули к машине свои ветви. Андрей крепче прижал к себе Свету. Девочка уже не дрожала и не стонала. Звёздочка безжизненно лежала на руках отца. Горячая, даже на фоне раскалённого салона машины.


Затрезвонил телефон.


- Ты мудак?! – Раздался из трубки голос жены. – Из больницы звонили! Ты зачем из палаты сбежал? Свете уход нужен! Ты где?


- В Архангельск едем… В нормальную больницу.


- В нормальную? Ты сам-то нормальный? У тебя у самого бред горячечный – врач сказала, ты сам заболел! Ты понимаешь, что ребёнка в таком состоянии… - Связь оборвалась – сеть пропала.


Разговор с женой подействовал как ушат холодной воды на голову. Андрей понял, что никакая печка в машине не работала – это у него был сильный жар. И медсестра ночью пришла сделать Свете укол жаропонижающего. Не могла она сразу прийти – были другие пациенты. А сейчас, из-за собственной глупости, он подвергает дочку риску. Сколько там езды до Архангельска? Часа два? И что он скажет в областной больнице?


Андрею стало сначала стыдно, затем страшно. Вдруг он погубил свою девочку? Он уже хотел было развернуть таксиста, но поднял взгляд на звёздное небо и передумал. Внутренний голос говорил, что он поступил правильно, что в Новохолмогорской городской больнице оставаться нельзя.


- Я тебя вылечу, доченька. Все будет хорошо. Ты же моя Звёздочка, самое важное в моей жизни. – Он гладил дочь по голове, и надеялся, что не ошибается.


Бешено колотилось сердце. Голос в голове твердил, что для Светы важна каждая минута. Мелькающие за окном деревья пугали.


Таксист включил радио. Андрей терпеть не мог русский шансон, но сейчас песни про зону звучали возвышенно, как церковный хор. Они отвлекали от страха и неуверенности: а вдруг стоило остаться в боксе, вдруг случившееся - горячечный бред.


- А сейчас на радио «Шансон» Николай Басков с балладой «Лесной царь». Музыка Шуберта, слова Гёте в переводе Жуковского!


Басков, Гёте, Шуберт – на «Шансоне»?


Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?


Ездок запоздалый, с ним сын молодой.


К отцу, весь издрогнув, малютка приник;


Обняв, его держит и греет старик.


— Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?


— Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул;


Он в тёмной короне, с густой бородой.


— О нет, то белеет туман над водой.


Андрей похолодел, вспомнив балладу. «Лесной царь». Или «Ольховый король» в другом переводе…Так вот что безумный художник нарисовал на стенах больницы! Сука!


- Выруби, выруби эту херню!


- Повежливее, а то высажу нахер! Круг ему не нравится. – Огрызнулся таксист.


Круг? Из радио раздавался «Жиган Лимон». Никакого Шуберта.


- Простите, дочке плохо. И мне. Скорее бы в больницу.


Таксист не ответил, но радио выключил.


Однако зловещая музыка вновь заиграла в ушах.


Ездок оробелый не скачет, летит;


Младенец тоскует, младенец кричит;


Ездок погоняет, ездок доскакал…


В руках его мёртвый младенец лежал.


Музыка сводила с ума, в окно машины точно тянулись ольховые ветви. Видение? Держись, Света. Мы успеем!


Вспомнилось, что сказочные чудища часто предлагали своим жертвам заключить сделку. Как безумный, Андрей твердил: «Возьми меня, вместо неё! Забери меня. Она самое важное! Забери меня!».


«Хорошо!» - прямо перед Андреем всплыла покрытая корой морда с кустистой зелёной бородой в короне из ольховых ветвей.


- Я говорю, все хорошо?! Мужик! – Страшная морда сменилась встревоженным лицом таксиста. Он притормозил, услышав безумное бормотание своего пассажира.


Застилающие окна ветви растаяли от света рекламного щита, возле которого остановилась «девятка». «Жилой комплекс «Сириус», комфортное жильё в Архангельске».


- Хреново. Скорее в больницу. Пожалуйста!


- Архангельск уже. – Таксист вдавил педаль газа. – Скоро домчимся!


Добрались! Света дышала слабо, но дышала! Даже не попрощавшись с таксистом, Андрей рванул в приемный покой. Кажется, его вырвало на пороге. Перед глазами плясали искры, тело горело. Захотелось прикрыть веки и уснуть. Но он добрался. Гори моя, Звёздочка, не гасни!


Дежурный врач выбежал к нему навстречу. Андрей протянул ему дочку. Хотелось крикнуть «помогите!», но язык не слушался. Когда врач принимал ребёнка, Андрею почудились звёзды и озеро с картины на стене. Теперь он знал, что все будет хорошо.


***


«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» - в сотый раз Люда безуспешно пыталась дозвониться до мужа.


«Нужно было сразу поехать в Архангельск, а не слушать свёкра!» - Злая и напуганная, она меряла комнату шагами. Отец Андрея уговорил невестку подумать о будущем ребенке, и позволить ему самому выяснить, что произошло минувшей ночью. Свёкр оделся и поехал в городскую больницу, оставив Людмилу ждать. Свекровь пыталась успокаивать и подбадривать, но быстро поняла, что ее забота в данную минуту больше раздражает, чем помогает.


Мобильник затрещал - свёкр!


- Евгений Геннадьевич, Евгений Геннадьевич! Что узнали?


- Тише Людочка, не волнуйся. Не зря Андрей в Архангельск рванул. В больнице сейчас полиция. Сосед Андрея по боксу ночью умер, выясняют. В общем я теперь в областную метнусь.


- Как умер?


- Не знаю, говорю ж выясняют. Я потом еще наберу, ты главное о сыне думай и успокойся.


Евгений Геннадьевич сказал не все. Парень, с которым Андрей и Света делили бокс ночью вскрыл себе вены и пытался замазать собственной кровью рисунок на стене. Об этом Евгению Геннадьевичу рассказал прибывший на вызов опер, с которым они играли в хоккей по субботам. Но зачем волновать этим невестку? Пожалуй, даже про смерть соседа говорить не стоило. Но уж больно невыносимо было слушать, как Людка кляла Андрюху последними словами.


Людин мобильник снова затрезвонил – городской номер.


- Людмила Симоненко? Это областная больница, номер у вашего мужа в телефоне был…


- Да, я! Что с моей дочерью?


- Все хорошо, здоровью ничего сейчас не угрожает, ваш муж…


- Температура высокая?


- С девочкой все хорошо. Ваш муж умер.


Люда выронила телефон. В трубке участливый голос продолжал говорить что-то, про подозрения на индивидуальную непереносимость принятых лекарств, про то, что причины смерти выясняются… Но Люда этого уже не слышала. Да и так ли они были важны, эти причины?


Этот май вдался в Новохолмогорске тяжелым. Несколько пациентов городской больницы умерло от кишечного вируса, а один пациент в горячечном бреду совершил самоубийство. Городское здравоохранение было плохо готово к борьбе с новым штаммом. Ходили слухи, что причина печальных событий крылась в закупке некачественных лекарств, которые только усугубляли болезнь. Прокуратура даже провела проверку, но никаких результатов она не дала. Многие горожане валили все на коррупцию и прогнившую насквозь местную власть. Большинство же видело здесь лишь печальную случайность.


В городе на какое-то время воцарились тоска и безнадега, впрочем, присутствовавшие в этом северном захолустье и раньше. Население глушило эти чувства водкой, покупая её в многочисленных алкомаркетах. Но всё больше и больше народу старалось найти утешение в обращении к Богу. Единственная церковь, размещенная в здании бывшего детского сада, уже не могла вместить всех прихожан. Но не беда: в городе почти закончилось строительство нового храма. Расписать его своды пригласили монаха-живописца из Соловецкого монастыря.

*  *  *


Автор - Антон Мокин, группа автора - https://vk.com/public186042247

Художник- Юлия Романова, группа художника - https://vk.com/artzzabava


З. Ы. Составитель сборника - я, тег - мое.

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII Хоррор, Карты таро, Антология, Вселенная Кошмаров, Ужасы, Крипота, Литература, Длиннопост
Показать полностью 1
71

Слюни (Part IV, Final, 18+)

Ссылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_i_18_6829651

Ссылка на вторую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_ii_18_6829666

Ссылка на третью часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_iii_18_6829684


+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++


***


За партой Назар сидел сам не свой. Дергая коленями не в такт, он не мог сосредоточиться на уроке, и болтовня учителей сливалась для него в единый многоголосый гул, лишенный смысла и слов. В голове Носферата крутились разные картины — того, как в школу придет Полина, с родителями и ткнет на него пальцем. Будет милиция, допрос, ему придется рассказать все как было, и о Скальпе и о Астароте. Те скажут, что он тоже участвовал, и он получит срок за групповое изнасилование. Уедет на малолетку, маме придется в одиночку справляться с двумя работами и Володей… Как же она будет рыдать и материться на суде!


Но Полина все не появлялась, и рот парня наполнялся кислой слюной, когда он представлял себе, как в класс заходят родители девушки, в слезах и гневе, как ее отец кидается на Назара, начинает его избивать, учительница пытается его оттащить… Носферат решил не сопротивляться — он это заслужил.


Но не приходил никто, шесть уроков пролетели незаметно и без происшествий, только Коломанов — белобрысый бугай — привычно харкнул Назару на косуху, но тот даже не среагировал, лишь вяло растер склизкий плевок тетрадным листком.


***


Дома его, как всегда, ждал холодный обед, который нужно было разогреть, и Володя. На самом деле, Володя был старшим братом, но словом «младший» легче объясняло периодические отсутствия Назара на уроках. Володя был тридцатилетним грузным толстяком, обитающим в запертой на замок спальне. Мама строго наказывала всегда проверять дверь в его комнату перед уходом — на кухне были ножи, газ, водопровод и другие опасные предметы. В последний раз, когда Носферат забыл запереть комнату, Володя налопался гречки и геркулеса до полной кишечной непроходимости, пришлось ехать в больницу, а до этого — затопил соседей, пооткрывав все краны — играл в «буль-буль». Неутешительный диагноз — выраженная имбецильность — навсегда зафиксировал беднягу в пятилетнем возрасте, и теперь вся забота, внимание и деньги, которые могла предоставить мать, доставались ему, обходя Назара стороной. Мальчику пришлось очень быстро повзрослеть, чтобы помогать в уходе за братом и, пожалуй, кроме вечерних посиделок с друзьями на кладбище, у него ничего больше не было. Сейчас же Назару опротивело и это.


Отперев дверь в комнату брата, он привычно сморщился — воздух наполняла взвесь из лекарственной вони и нечистотного смрада. В свете телевизора тускло поблескивал от слюны щетинистый подбородок толстяка на диване.


- Назар! - радостно пробасил ребенок, запертый в теле взрослого, после чего жалобно добавил, - Мультики сломались!


На экране застывшую картинку «Русалочки» пересекала толстая дрожащая черно-белая полоса.


- Говнюк, я тебе говорил, кассету аккуратно вставлять, нет? - гневно выпалил Назар и присел перед видеопроигрывателем. Пол был отчего-то мокрый, и носки мгновенно намокли. На детском столике перед дебилом валялись какие-то недоеденные ошметки, детская кружка-непроливайка опрокинута на бок.


- Хочу пить! - услышав просьбу брата, Назар выдохнул с облегчением — значит, наступил он все же не в мочу. Вдруг, проигрыватель взвизгнул, и экран разразился белым шумом, - Еб твою мать!


- Еб мать! - послушно повторил бугай.


- Сука! Кассету зажевало! Все! Будешь новости смотреть, просвещаться! Держи! - переключив с “AVI” на обычное телевидение, Назар бросил пульт в замотанном скотчем пакете брату. Тот его, конечно, не поймал, и пластик звонко ударился о паркет.


- Не хочу новости! Хочу мультики! - забасил толстяк, но Назар уже шел на кухню — разогревать обед. Покурив на кухне над газовой плитой, он подержал видавшую виды, явно общепитовскую, кастрюлю над огнем и разложил еду по тарелкам.


Швырнув перед братом порцию гречки с котлетой и детскую пластиковую ложечку, он ушел к себе в комнату.


Впрочем, своей комнаты у него как раз не было — мама спала здесь же, через занавеску, что не раз становилось причиной конфликтов — то компьютер работает допоздна, то Назар поздно приходит домой. Недавним камнем преткновения стал новый плакат, повешенный молодым человеком над кроватью — афиша нового фильма Люцифера Валентайна «выворачивала душу» маме по ее словам, и, в итоге, Назару пришлось его снять.


Присев перед компьютером с тарелкой, парень принялся листать новостные сайты родного города, охваченный ужасом и робкой надеждой, что Полина хотя бы добралась домой. Заголовки новостных лент казались одинаковыми, бессмысленными, похожими друг на друга - «Выборы в Заксобрание Кубани», «Падеж птицы в поселке Раздольный», «Юбилей Краснодарского Края»…


Ничего даже похожего на информацию о несчастной, изнасилованной на Всесвятском кладбище девушке не было. Постаравшись забыться, Назар включил «Теорию Большого Взрыва» себе, перед этим переключив брату канал на так им любимых «Папиных Дочек». Забывшись ненадолго, он и сам не заметил, как наступил вечер. За спиной хлопнула дверь — пришла мама. Крикнув ему что-то через коридор, отправилась в комнату Володи.


Вдруг, словно совершив какую-то мелкую оплошность, смешно «ойкнула» Аська. Писал Скальпель.


«Носфер, ты как?»


Назар даже лишний раз перепроверил — точно ли ему пишет отмороженный панк. Ошибки не было — Скальп действительно интересовался, как у него, Назара, дела.


«Хуево. Чего тебе?» - напечатал он, вдавливая каждую клавишу так, будто это были глаза Астарота и Скальпа.


«Про Олега слышал?»


Сердце Назара замерло на мгновение, болезненно кольнуло чувство вины вперемешку со страхом. Медленно выдохнув, он напечатал ответ:


«Что с ним?»


«Мертв»


Иглой ужас пронзил Назара, сделав ноги ватными, пальцы непослушными, а язык — сухим, точно водоросль, выброшенную на берег в жаркий день. Панк же, будто издеваясь, молчал, похоже, наслаждаясь произведенным эффектом.


«Стебешься?»


«Нихуя» - тут же последовал ответ, - «Его хозяйка нашла на хате. Полный рот пены»


Представив эту картину — как Астарот лежит на своем матрасе посреди летней кухни, которую он снимал у какой-то тетки, распластанный, синий, исходящий кровавыми пузырями — Назар ощутил, как к горлу подкатывает склизкий кислый комок.


«Откуда знаешь?»


«Мне хозяйка позвонила. Искала родню. Врачи сказали, он слюной захлебнулся. Насмерть»


«Это как? Он был под чем-то?»


«Вроде нет. Хуй знает. Давай пересечемся. На Хакурате через полчаса»


«Ща буду»


Назар уже было выскочил за дверь, когда его догнал мамин голос:


- Назар, ты куда?


- Погуляю, - буркнул он неразборчиво, надеясь улизнуть поскорее.


- Назар, - с нажимом произнесла женщина, - Ты помнишь, что у Володи завтра обследование? Я на работе допоздна, так что повезешь его ты! Не забудь!


- Помню-помню, - проворчал молодой человек и выскользнул за дверь.


***


Скальп сидел на скамейке, забравшись с ногами на спинку. Рядом с огромными «Камелотами» стояла початая бутылка «Blazer”, а сигарета в истерзанных пирсингом губах нервно сверкала единственным оранжевым глазом.


- Здоров, - протянул Носферат руку панку, и тот нервно дернулся, будто был вырван из раздумий.


- Хой, - пробурчал он, глядя в точку перед собой, после чего протянул Назару бутылку, - Будешь? Только слюней не напускай.


- Не буду. Ну так что там с Олегом?


- Хуево все. Я в морге был. Хочешь, фотку покажу? - достал панк из кармана смутно знакомый Носферату телефон.


- Это что, Астарота? Ты охуел? - задохнулся Назар от возмущения.


- Не кипишуй. Ему-то уже точно ни к чему. Так фотку хочешь?


- Нет, - Носферат отвернулся, и с отвращением сплюнул в сторону хромого голубя, вышагивающего рядом. Тот дергано взмахнул крыльями, но с места не сдвинулся.


- Не плюй, блядь! - вдруг взвизгнул панк, - Бесишь!


- В смысле? Ты чего? Ты на эту побасенку повелся? Про Слюни? - удивленно протянул Носферат, едва не засмеявшись, - Ты же несерьезно? Погодь, ты не местный?


- Я сюда год как из Ростова переехал. А что? - удивленно спросил он, даже на секунду забыв о своем странном поведении.


- Да так, ничего, - усмехнулся Назар. Объяснять этому ублюдку ничего не хотелось, - Так чего тебе надо было?


- Ну, короче… - панк замялся, будто не зная, стоит ли продолжать разговор, - Ты ничего не видел странного сегодня?


- Чего, например? Трясущегося, как срущая собачонка, взломщика мохнатых сейфов? Вижу прямо сейчас, - Носферата трясло от ярости при одной мысли о том, что этот ублюдок сейчас сидит и переживает из-за какой-то детской выдумки, в то время, как меньше суток назад он же насиловал ни в чем не повинную девушку, - Иди в жопу, Скальп, вот что.


- Ты охуел? - панк, слегка опешив, вскочил на ноги, выплюнул сигарету и уже, было замахнулся для удара, крепко сжав кулак в шипастой перчатке, когда взгляд его затуманился, застыл в одной точке и обратился куда-то за спину Назару, - Ты это видишь?


- Чего? - Носферат обернулся, но не заметил ничего особенного. Шумели деревья, вялые голуби шагали по тротуара, мигала вывеска круглосуточного магазина, какая-то седая бомжиха, кажется, даже голая, рылась в мусорке, - Там никого нет.


- Да вот же, ты не видишь? - слюнявый рот Скальпа раззявился, будто он готовился заплакать, нижняя губа задрожала. Он еще немного постоял на месте, точно не зная, что делать дальше, но, в конце концов, шестеренки в его голове заняли свои места, выдав простейшее решение — бежать. Сорвавшись с места, панк выдал скорость, достойную местечковых рекордсменов, а чуб его смешно болтался из стороны в сторону, когда тот оглядывался через каждые пять метров.


- Психованный кусок говна, - пробормотал Назар, сделав шаг назад. По пути он едва не наступил в целую лужу красноватых от «Блэйзера» слюней, которую, видимо, наплевал Скальп. Скривившись, он перешагнул пузырящуюся жижу под ногами, и направился домой. Вокруг урны, в которой раньше рылась бомжиха, валялся разбросанный мусор. Сама же «королева трущоб», похоже, пошла искать удачи в другом месте.


Уже ночью, стараясь не разбудить маму, Назар аккуратно подполз на постели к компьютеру и ткнул в кнопку на системном блоке. Кулер уютно зажужжал, сигнализируя о пробуждении машины. Отключив звук на колонках, молодой человек ввел свой пароль и зашел в «Аську». Цветочек Скальпа был красным, как плевок после дешевого коктейля. Назар послал ему на пробу несколько смайликов, но, разумеется, никакого ответа не последовало.


***


По окнам бежали струи дождя, густые, неторопливые, будто плевки. Все в классе были будто вареные мухи. Полина не пришла в школу и сегодня. Назар со смесью облегчения и чувства вины время от времени переводил взгляд на соседний, с торчащим шурупом, стул.


Конечно, ему хотелось узнать, что с Полиной все в порядке, что она справилась с потрясением, что, несмотря ни на что, ее жизнь продолжилась, но… Какой же ужас его охватывал при мысли о том, что она скажет, как она посмотрит на него…


Вся школа узнает о его проступке. Учителя будут презрительно кривить губы при виде Назара, одноклассники будут плевать ему в спину, притом не только Коломанов, но и девочки, и мелкота и даже старшеклассники. Те, впрочем, могли его наказать более сурово. Занятия, словом, для Назара и сегодня были не впрок — заработав пару двоек, он перестал реагировать на слова и требования учителей, просто надеясь, что этот день поскорее закончится. Скальп так и не появился в онлайне, на звонки он также не отвечал.


Зайдя домой, Назар наскоро залил «Доширак» для себя и брата — тот успел изгваздать одежду, которую мама подготовила к поездке, так что пришлось срочно искать замену. Свою порцию молодой человек доесть не смог — гадкое зрелище того, как Володя ест лапшу отбило напрочь аппетит. Макаронины свисали с толстых губ, подобно кишечным червям, елозили по слюнявому подбородку, падали с плеском обратно в тарелку.


- Все, поехали, - скомандовал Назар, уже зашнуровывая «гады» в коридоре, - Иди сюда, я тебя обую.


- А конфета? - плаксиво, обиженно спросил Володя, ненамеренно угрожающе сжав вилку в руке, - Я хочу конфету. Мама всегда дает после еды.


- Блядь, - выругался Назар, вдохнул и выдохнул пару раз, чтобы успокоиться, - Слушай, поехали, я тебе по дороге куплю.


- Нет, сейчас! Сейчас! - принялся брат колотить вилкой по столу.


Назар и сам не знал, что на него нашло. Наверное, слишком многое навалилось в последнее время, слишком сильное нервное потрясение на кладбище, слишком много всего.


Пощечина была сильной, звонкой. Изо рта брата вылетели недоеденные кусочки лапши, похожие на личинок, слюнявый рот плаксиво искривился, а на щеке зацветала багровая пятерня. Володя, уже готовый зарыдать, вдруг взглянул куда-то за спину Назару и издал смешок.


- Тебе еще и весело, блядь? - наполняясь яростью спросил Назар, снова замахиваясь, - Тебе добавить, дебил вонючий?


- Смешная бабуля! - подхихикивая выдал Володя, ткнув пальцем куда-то за спину Назару, - Совсем голая!


По спине молодого человека пробежал холодок. Стояло ли у него за спиной то, что видел вчера Скальп? Было ли это то, что набило слюной легкие Астарота


Незначительная тревога в мгновение ока сменилась настоящим, истинным страхом, приколотившим подошвы Назара к полу. Медленно, будто готовя сознание к тому, что увидит, он начал поворачивать голову. Вот плита, холодильник, дверной косяк, зеркало в коридоре, а следом — нечто бледное, высокое, застывшее в темноте прихожей. В тусклом неверном свете, льющемся из кухонного окна казалось, будто это что-то двигается, перебирает конечностями, медленно, по миллиметру приближается к Назару. Вот периферийное зрение выхватило какие-то висящие складки телесного цвета, напоминающее дряблую старческую кожу. Круглые темные пятна, похожие на могильную плесень, и разорванная, бахромистая требуха, окружающая темную дыру…


Уф! Назар даже покачнулся, потеряв на секунду равновесие, после чего рассмеялся. Всего лишь мамино кожаное пальто с широким, украшенным тонкой махрой, воротником. Взяв себя в руки, он помог брату встать со стула и повел в коридор обуваться.


В подъезде было темно, и, когда Назар закрывал дверь, по его телу вновь пробежали мурашки, когда брат, свесившись в проем между перилами, снова глупо захихикал.


- Отойди, свалишься! - скомандовал молодой человек, пытаясь скрыть за строгостью свою нервозность.


Но Володя не слушался — все время, пока они спускались по лестнице, он то и дело заглядывал в проем между перилами, пускал пузыри и издавал странные, нервировавшие Назара звуки, напоминавшие то ли «буль-буль», то ли «бабуля».


Дождь заливал улицы по щиколотку, дешевые «гады» Назара быстро нахлебались воды и теперь хлюпали на ходу, чему Володя был несказанно рад. Он то и дело сам залезал в лужи, но его «кроксы» не держали жидкость, так что имбецилу приходилось довольствоваться лишь звуками.


В автобусе, едущем до клинической психиатрической больницы №1 , им предстояло трястись до самой конечной остановки. Чтобы не сойти с ума за время поездки, Назар купил брату моток «Hubba Bubba” - так Володя будет хоть какое-то время занят собой, и можно будет спокойно послушать плейер. Врубив новенький, свежескачанный альбом «Dimmu Borgir”, молодой человек прислонился ноздреватым от угрей лбом к окну и принялся следить за дождевыми плевками, бегущими по стеклу — выбирал два и ждал, какой из них раньше достигнет «финиша».


Вскоре, это занятие ему надоело. Назар стал смотреть по сторонам, стараясь не замечать брата, чей подбородок был весь синим от окрашенных жвачкой слюней, делая вид, что едет не с ним. Непонятно куда ехали дремлющие старухи, читала какой-то замызганный женский роман кондукторша, поплевывал шелухой от семечек на пол парень в спортивном костюме. Поймав взгляд Назара, он агрессивно вскинул подбородок, и тот мгновенно вновь отвернулся к окну.


Унылый пейзаж никак не занимал внимания Назара, и тот, убаюкиваемый стуком дождя по стеклу потихоньку задремал. Пробудил его резкий толчок, в лоб болезненно ткнулась ручка сиденья спереди, Володя испуганно захныкал, а бабки, сидевшие впереди громко охали на разные лады:


- Чегой-то он?


- И прям под колеса, ты погляди…


- Воткнули небось бананы свои, не слышат ничего…


Со своего сиденья поднялся водитель — чернявый усатый мужик — и громко объявил:


- Автобус дальше не идет, чрезвычайное обстоятельство у нас. Следующий будет через двадцать минут.


Теперь старухи охали возмущенно и недовольно. Назар быстренько оценил обстановку — до конца Красной, где находилась больница, оставалось минут десять пешком, не больше. Вытащив за шкирку грузного Володю, он выпрыгнул из автобуса под беспощадный ливень.


- Смешная бабуля! - снова расплылся в улыбке брат, но, проследив его взгляд, Назар там, к своему облегчению никого не заметил. Впрочем, мелькнуло какое-то бледное пятно вдалеке… Или показалось? Из-за косых струй, льющих прямо в глаза нельзя было сказать наверняка.


- Идем!


И тут, подойдя к переднему колесу автобуса, Назар понял, почему тот так резко остановился.


- У автобуса ручки! - прокомментировал зрелище Володя, ничуть не смутившись.


Назар почувствовал, как недавно съеденная лапша просится наружу, выдавливаемая гадким комом, разрастающимся внутри. Кровь, стекающая по колесу, медленно растворялась в темной луже у бордюра. Переломанная, с торчащей наружу костью, длинная узловатая рука в шипастой перчатке свисала из-под металла. Кусок кожи с черными клоками волос и оборванным ухом зацепился за металл и, похоже, был полностью снят с головы, спрятанной где-то под автобусом. В том, кто намотан на колесо, сомнений не было никаких.


- Не надо тебе на это смотреть, пацан! - грубо отодвинул его водитель автобуса, - Друг твой что ли? Одет похоже.


- Н-н-нет, не друг, - выдавил Назар сквозь стиснутые зубы. Лжецом он себя не почувствовал.


- Ну ты смотри, осторожней, - по-отечески напутствовал усач, прикуривая сигарету, - Этот как будто нанюхался чего — глаза выпученные, на дорогу не смотрит, оглядывается. Я даже посигналить не успел. Жалко пацана. Молодой совсем был.


- Да. Жалко, - ответил, будто в трансе молодой человек. На самом деле, жалко ему было теперь только себя.


***


В приемном покое кисло воняло мочой и лекарствами. Небуйные пациенты сидели кружком и смотрели по телевизору какое-то мутное ток-шоу. Врач, которая обычно осматривала Володю, пока не освободилась и попросила подождать здесь. Володя же, чувствовавший здесь себя, как дома, взял обшарпанный белый стул в углу и уселся к телевизору, так что Назар мог позволить себе погрузиться в собственные мысли.


Что это было? Случайность? Или какая-то страшная закономерность? Некая мстительная сила, добравшаяся сначала до Олега, а потом и до Скальпа? Или это лишь совпадение, нелепое и пугающее — в конце концов, кто знает, на каких таблетках или порошках сидели эти двое? Один мог скончаться от передоза, другой — словить бэдтрип и броситься под колеса. А все эти галлюцинации — если это галлюцинации — всего лишь на нервной почве. Никакой ведь Пелагеи на самом деле нет, верно? Думать об этом было неприятно, в голову лезли воспоминания о сказке, рассказанной Астаротом, а следом — и о том, что произошло после. Назар уронил лицо в ладони и весь сжался, скрючился. Горло заткнул тугой ком, мешал дышать, из глаз сами собой полились слезы.


- Прости нас, Корица… Прости, если сможешь… - прошептал он, кривя губы, точно обиженный ребенок.


- Простить? - раздался бесцветный, тихий голос откуда-то сверху.


Подняв глаза, Назар обомлел — перед ним стояла Полина. Бледная, как моль, с потрескавшимися губами и растрепанной паклей черных волос, под которыми прятались остекленевшие, пустые глаза.


- Корица? Ты жива? Как ты? Что ты здесь… - молодой человек осекся, заметив и дурацкую пижаму, и дурацкие тапочки, и плотно замотанные бинты на запястьях.


- Я могу тебя простить. Но она не простит, - монотонно, глядя будто сквозь Назара, ответила девушка.


- Ты чего? Какая-такая она? - молодой человек делал вид, что не понимает, о чем речь. Меньше всего ему хотелось услышать…


- Слюни, - ответила Полина, и Назар вновь уронил голову в ладони, - Ты же помнишь, я вызвала тогда призрак ведьмы. Ей больше не нужна челюсть, чтобы молиться. Теперь она может ходить среди живых.


- Поля, - неожиданно ласково, даже для себя, обратился к ней Назар. Поднявшись на ноги, он осторожно положил руку ей на плечо. У него был большой опыт общения с психически нездоровыми — Володя легко впадал в истерики, нужно было быть осторожным, - Я сейчас тебе скажу одну вещь, только не нервничай, ладно?


Девушка кивнула, и Назар, воодушевленный, продолжил:


- Нет никакой «Слюнявой Пелагеи». Эту легенду придумал Олег, прямо там, на ходу. Это… - молодой человек пытался подобрать слово, которое бы не заставило Полину вспомнить о событиях той ночи, - его фишка. Он… часто придумывает всякие криповые сказки, особенно, когда накурится. На могильной плите даже написано другое имя, ты видела?


- Н-не… - протянула Полина в ответ, как-то странно посмотрев себе на ноги — те были в смешных пушистых тапочках в форме кроликов.


- Да, именно так. Нет никакой Слюни, нет, проклятия, призрака или чего-то подобного, понимаешь? - горячо шептал Назар — не стоило беспокоить других пациентов такими словами — неуверенный, убеждает он ее или себя.


- Как нет, я же видела… - проговорила она растерянно, после чего в голосе девушки появилась дрожь, вызвав в однокласснике жгучее чувство вины, опутывающее легкие подобно раскаленной колюче проволоке, - Так ты пришел не просить прощения?


- Нет, я с братом, он… - Назар машинально оглянулся в сторону сидящих перед телевизором пациентов и внутренне похолодел — стул брата был пуст, - Куда он делся?


Вертя головой в панике, он выпустил руку Полины и принялся лихорадочно осматривать приемный покой, заглядывая за колонны. Наконец, один из пациентов перед телевизором, обильно плюясь — видимо, какой-то дефект речевого аппарата - сообщил:


- Он пошел к палатам. Сказал, там бабуля.


Его тощий палец безразлично ткнул в белые, с закрашенным стеклом, двери.


- Извини, мне надо его найти, - торопливо бросил Назар, обернувшись к Полине. Та кивнула, безразлично глядя куда-то сквозь оконную решетку. Лишь, когда молодой человек уже поворачивал дверную ручку, она повернулась и посмотрела прямо на него, в глаза.


- Носферат?


- Что? - застыл он в дверном проеме, словно меж двух миров — адекватности и безумия.


- Передавай привет друзьям, - бросила Полина и, повернувшись на пятках, потерялась в глубине коридора. Сглотнув кислую и вязкую, наполнившую рот, слюну, молодой человек нырнул в дверь.


Коридор по ту сторону был почти таким же — колонны, двери, зарешеченные окна. Просто было в разы тише и безлюднее. В углу стояла каталка с ремнями, похожими на спящих на зассанном матрасе змей. Пост медсестры оказался пуст, и спросить, куда подевался брат-олигофрен было решительно не у кого. Назар медленно пошел по коридору, внимательно заглядывая за колонны. Толкнул даже пару дверей, но те были не просто заперты — дверная ручка отсутствовала. Вдруг, откуда-то из конца коридора раздалось знакомое бульканье.


- Буль-буль, бабуля, буль…


- Ну сейчас ты у меня получишь, гаденыш! - яростно воскликнул Назар и ускорил шаг.


От входа в душевую сильно пахло нечистотами, смрад еле заглушал резкий, химический запах хлорки. Из-за пара, выходящего из дверного проема, было не видно, есть ли кто-то внутри, но бульканье не прекращалось. Шагнув внутрь, Назар тут же ощутил, как футболка липнет к телу, а косуха стала тяжелой, точно бронежилет. Мокрый пол скользил под ногами, а все краны умывальников были открыты настежь и из них, судя по обильному пару, валил кипяток. Справа от входа расположились душевые кабины, символически огороженные друг от друга синей, облупившейся фанерой. И в последней, угловой кабине переминалась чья-то тень.


- Сука, найду тебя — пришибу. Ты зачем воду пооткрывал? А ну иди сюда!


Но лишь чье-то непрестанное бульканье в углу было ему ответом. Уворачиваясь от раскаленных струй воды, он решительно шагал туда, в угол, пока в облаках пара не пошатнулась чья-то грузная, голая фигура.


- Володя? - опасливо позвал Назар, замедлив шаг.


Вот, показались худые, рябые плечи, висячие бока с темными прожилками вен под бледной кожей. Спутанной паутиной свисали седые тонкие пряди волос, липнущие ко лбу. Медленно, будто наслаждаясь производимым эффектом, старуха поворачивалась в сторону молодого человека, издавая невнятное бормотание и бульканье. Показались сухие, похожие на обвисшие мешочки, груди. Омерзительно волосатый, седой лобок с гадкими бледными ошметками кожи, свисающими между ног, дряблые бедра, испещренные трещинами варикоза. А под безумно горящими темными глазами, под кривым носом и усатой носогубной складкой свисал нестерпимо красный, блестящий язык, окруженный бахромой искалеченной плоти. На месте нижней челюсти зияла темная, так и не зажившая рана.


- Нет! Ты не настоящая! Не настоящая! - взвизгнул Назар, отшатываясь от мерзкой старухи.


- Буль-буль, - проквакала Слюнявая Пелагея. Выставив тощие, покрытые будто бы патиной, руки с поломанными ногтями, она медленно надвигалась на Назара, заставляя того отступать шаг за шагом.


- Нет, не надо, не…


Нога запнулась о какое-то ведро, раздался грохот, и Назар, панически пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, оторвал смеситель душа. Горячая вода хлынула ему прямо на лицо, за секунду до того, как его затылок встретился с высоким кафельным порогом.


***


Володя обожал играть с водой. Его часто наказывали за «буль-буль», особенно, если устраивать его дома, поэтому он нередко надолго зависал в общественных туалетах над раковинами.


- Буль-буль, - проговорил Володя, глядя на брата. Тот лежал на полу и как-то странно дергал конечностями. Глупый какой — надо же было раздеться, прежде, чем играть в «буль-буль». Впрочем, кажется, ему итак весело — горячая вода лилась на лицо, заливая глаза, рот и ноздри. Володя не стал тормошить брата — он сегодня какой-то сердитый, пусть играет один — вместо этого, слабоумный принялся пускать свои ботинки наперегонки к сливу.


Когда Володе надоело, он самостоятельно оделся и пошевелил Назара за плечо, но тот, уже перестав дергаться, просто лежал под неиссякающим потоком. Володе стало не по себе.


- Назар, хватит буль-буль. Назар, хватит.


Он осторожно, чтобы не обжечься, ткнул брата пальцем в щеку. Та оказалась какой-то мягкой и склизкой, а когда слабоумный отнял руку — частично осталась на пальце. Еще сам не совсем понимая, почему, Володя громко закричал, а по щекам сами собой покатились слезы.


***


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров


https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Слюни (Part IV, Final, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, 2007, Неформалы
Показать полностью 1
51

Слюни ( Part II, 18+)

Ccылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/slyuni__part_i_18_6829651


+++ВНИМАНИЕ+++


Данное произведение содержит массу жутких, аморальных и просто шокирующих сцен, а потому - строжайше не рекомендуется к прочтению несовершеннолетними, беременными и людьми с подвижной психикой.


+++СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ+++



Всесвятское кладбище оказалось заброшенным и заросшим пустырем. За вездесущими оградками властвовал бурьян, вздымаясь даже над головой высокого Астарота. Ворота были закрыты, но компания с легкостью перелезла через дыру в заборе. Ночью на кладбище Полина еще не бывала и теперь ощущала себя крайне неуютно. Несколько раз, идя меж неровных рядов могил, она успевала малодушно подумать — не стоит ли сделать вид, что ей позвонила мама и отправиться домой. Воспоминание о родителях сопроводил резкий укол совести — она так и не положила деньги на телефон. Троица же парней, нисколько не таясь, точно те гуляли по парку, веселились, рассказывали анекдоты, шагали куда-то вглубь кладбища по им одним известному маршруту.


Наконец, остановившись у каких-то кустов, почти полностью скрывающих гнутую оградку, покрытую облупившейся синей краской, Астарот отложил в сторону пакет. Прикрыв лицо плащом на манер Дракулы, он двинулся прямо через заросли. Следом прошел Скальп, легко, как сквозь масло, будто не чувствуя боли от хлещущих по лицу веток. Из кустов вытянулась его длинная, бледная рука в шипастой перчатке и забрала пакет. Снаружи остались только Носферат и Полина.


- Возьми косуху — так будет легче, - вдруг сказал он и протянул девушке свою кожаную куртку. Без нее он казался каким-то совсем тощим и уязвимым. В свете фонаря его кожа казалась болезненно-желтой, а сам он — на несколько лет младше, - Можно поцарапаться.


- А ты как же? - поинтересовалась Полина, но Назар в ответ лишь пожал плечами.


- Мне не впервой. Давай, накрой голову, руки и вперед!


Полина надвинула воротник косухи на лицо, спрятала руки под ее полами и шагнула в кусты. Куртка резко пахла кислым, застарелым потом и какими-то лекарствами, отчего ей хотелось поскорее проскочить через препятствие и глотнуть свежего воздуха. Ветки больно хлестали по бедрам, пока девушка перешагивала оградку, хищно цеплялись за торчащие из-под косухи волосы, точно не желали пускать ее к могиле. Наконец, когда кусты разомкнули свои колючие объятия, Полина оказалась на ярко освещенной фонарем бетонной площадке, огороженной густыми кустами со всех сторон. Рядом, на узкой скамейке Астарот и Скальп уже расставляли пластиковые стаканы. Посреди же площадки торчала старая, без изысков, могильная плита из песчаника.


- Что это за место? - поинтересовалась Полина, слегка ежась — здесь было жутковато. Казалось, будто вокруг нет ничего, кроме этой могилы, а за кустами лишь бездонное, чернильное море без конца и края. Она даже вздрогнула, когда за спиной раздался шелест и хруст веток, а следом вывалился исцарапанный Носферат.


- Ведьмина Могила, например, - ответил Скальп, щелкнув пальцами по затертой черно-белой фотографии на плите. В полутьме еле удавалось разглядеть изображение — Полина увидела лишь силуэт, но не могла не заметить, что глаза на фото расцарапаны чем-то острым наподобие гвоздя.


- Ведьмина? - переспросила она со смешком, стараясь показать свое пренебрежение этими детскими легендами, хотя на самом деле ей и правда стало на секунду страшновато.


- Ага, ее родимой! Ворочается еще, старая перечница! - хихикнул панк и вновь отвесил по фотографии щелчок. За руку его мгновенно поймал занятый до этого стаканами Астарот и прошипел:


- Не наглей! Мы в гостях! - после чего парень очень выразительно выпучил глаза и посмотрел на Скальпа. Тот кивнул, будто поняв что-то, и замолк. Астарот же достал опасную бритву и легким движением срезал пластиковую крышку с зеленоватой бутылки.


- А что мы пьем? - поинтересовалась девушка, глядя, как в стаканах какая-то жидкость цвета чая смешивается с знакомым ей с детства «Байкалом».


- «Анапа». Самый дешевый портвейн во всем Краснодаре. Зато на всех хватает — будто извиняясь, ответил Носферат, подходя к скамейке. Забрав два стакана, один он протянул Полине. Жидкость пахла тяжело, пряно но не противно. Попробовав напиток одними губами, девушка отметила, что тот стал лишь слаще и приторней привычного «Байкала», которым Астарот разбавил портвейн. Вкус же алкоголя почти не чувствовался.


- А здесь много градусов?


- Не намного больше, чем в вине, принцесса! - отозвался Астарот, и от этого обращения сердце Полины затрепетало в груди, - Ну что, Корица, за знакомство!


- Тащемта, затусим! - добавил панк и лихо шлепнул своим стаканом о Полинин, обрызгав ей руку.


- Так почему это — Ведьмина Могила ? - спросила девушка. Найдя себе место почище, она уселась на край ограды и принялась осторожно, по глотку дегустировать напиток. Тот шел мягко, почти незаметно, будто чай с сиропом.


- Да просто так, могила как могила, - безэмоционально протянул Носферат, но тут же в ответ раздалось разъяренное шипение. Шипел Астарот — громко, нервно, подобно разозленному коту.


- Ты что же, сомневаешься в самой Слюнявой Пелагее? - возмущенно обратился он к Назару, совершенно опешившему от такого поведения товарища.


- Слюнявой Пелагее? - Полина прыснула, забрызгав смесью портвейна и газировки шорты. Она и сама не заметила, как выпила пол-стакана, и теперь на кладбище становилось гораздо уютнее. Желтый свет фонаря, подобно солнечным лучам, ласкал ее кожу, шептались за спиной о чем-то своем душистые кусты, доброжелательно улыбался полумесяц.


- Ты разве не слышала историю Слюнявой Пелагеи? - удивленно протянул Астарот, даже забыв поджечь сигарету, - Прикинь, Скальп, она вообще ничего не знает!


- Сам в ахуе! - громко возмутился панк и почему-то ткнул под ребра Носферата, который как будто хотел что-то сказать.


- Так что это за ведьма такая? И почему - «слюнявая»? - не могла перестать хихикать Полина.


- Ну, конечно, ты же не местная! - махнул рукой Астарот, - Откуда тебе о ней знать? Знаешь, лучше забудь. Тем более, когда я все расскажу — ты все равно не согласишься на ритуал. И вообще, Носфер, зря ты ее привел. Ей здесь не место.


- Эй, почему это? - возмущенно воскликнула девушка, - Я уже… Я не ребенок, мне можно знать такие вещи.


- Ты не понимаешь, - горько вздохнул высокий красавец, и по телу Полины пробежала дрожь — до того сильно ей хотелось целовать эти полные, чувственные губы, проводить пальцами по густым каштановым волосам и обнимать широкие плечи. Она даже не сразу услышала, что сказал Астарот, а, когда услышала, у нее между лопаток похолодело, - Эта легенда до сих пор не закончена. Слюни все еще здесь, слышит нас, видит нас, чувствует. Эта старая мразь до сих пор не упокоилась.


- В каком смысле? - севшим голосом спросила она. Разумеется, все это походило на лагерную страшилку для детей, но здесь, ночью, на кладбище при желтоватом, мертвящем свете фонаря все казалось не таким очевидным, было сложно различить, где реальность, а где фантазия. К тому же алкоголь с непривычки сильно дал в голову, сделав ее тяжелой, будто чугунок, мысли стали неповоротливыми и медленными, сон и явь мешались в густой, пряный коктейль.


- Ну что, Скальп, рассказать ей? Как думаешь? Не сольется? Не растрепет всем?


- Ты здесь босс, например, - пожал плечами панк. Носферата красавчик спрашивать даже не стал, видя как тот недоуменно развел руками, будто и вовсе делал вид, что ничего не знает.


- Ладно, - глубоко затянувшись и отхлебнув из пластикового стаканчика темно-бурой жидкости, Астарот заговорил, понизив голос до загробного полушепота, - Много лет назад в нашем городе жила одна старуха. Звали ее Пелагея, и за спиной ее шептались, будто она — настоящая ведьма. В советском союзе эти суеверия старались выкорчевывать, но здесь, в Краснодаре, даже завкафедры философии и научного атеизма в КубГУ старался не поднимать эту тему. Все чуяли, что за ней стоит настоящая, сатанинская, темная сила.


Астарот с трепетом и благоговением провел рукой по могильной плите, дотронулся до фотографии.


- Видишь, у нее расцарапаны глаза? Это сделали местные. Чтобы она не увидела нас, не запомнила наших лиц и не пришла мстить.


- А за что она мстит? - тоже полушепотом спросила Полина, которая хоть и нервничала от страшных историй, но все же не могла себе отказать в удовольствии услышать еще одну.


- О, ей есть за что! - хохотнул Астарот, - Когда-то ее почитали, приходили к ней с платой. Она помогала всем: у кого заболела спина или муж ушел из семьи. Могла отговорить от заикания, предсказать судьбу. Сколько мужиков благодаря ей пить бросили — не счесть. Да все она могла. Раскапывала могилы и заставляла мертвецов говорить. Растила в саду беладонну и дурман. Помогала бабам плод скинуть, если ребенок нежеланный. Когда ей сосед через забор сбросил мусор, он после этого два месяца спать не мог. Говорил, что видит кошмары, в которых этот мусор вползает в его дом, залезает в кровать и набивает его изнутри, точно куклу.


- Бля, что за дичь, откуда ты это берешь? - не выдержал Носферат.


- Хлебалушку завали, пока я тебе не помог, - пригрозил красавчик, после чего вновь обратился к Полине. Та и не заметила, как Скальп наполнил ее стакан новой порцией смеси «Байкала» с портвейном, - Так вот. Очень могущественная колдунья была, многие ее боялись, лишний раз к дому подойти без подарка не рисковали. Она во время оккупации даже к немцам в душегубку попадала. Так машина загорелась к чертовой матери, немцев пожгло заживо, она одна живая вышла. И все время она что-то шептала. Говорили даже, что она по ночам не спит, лишь бы не замолкать. Сама она, конечно, никому этого не рассказывала, но один местный поп утверждал, что если она замолчит — придут демоны и приберут ее к себе, в Преисподнюю, договор, мол, у них такой. Когда Пелагея шла по улице — сначала слышали шепот, а потом уже видели ее.


- Ух, прямо «баба-Яга» какая-то! - попыталась пошутить Полина, стараясь сбросить с себя атмосферу мистической жути, что, подобно липкой паутине опутывала ее, сковывая конечности, пробираясь холодным слюнявым языком под сердце. Астарот бросил на нее гневный взгляд, но ничего не сказал и, откашлявшись, продолжил рассказ.


- В общем, направили сюда, в Краснодар какого-то чекиста на работу. Капитан он там был или майор — не помню уже. Молодой, с женой. И никак у них не получалось родить ребенка — она их месяц на третий выкидывала мертвыми. А местные кумушки по доброте душевной и рассказали ей, что Пелагея все может, любую хворь вылечить и с родами тоже помогает, - здесь голос красавчика стал замогильным, зловещим, будто вытекал изо рта вместе с клубами дыма, - А она как забеременела, решила все-таки обратиться к старухе. Та наказала являться раз в неделю к ней. Баба мужа своего, конечно, боялась, сердить не хотела — мол, он — чекист, офицер наркома, а жена к повитухам ходит. Но потерять ребенка она боялась еще больше. Стала ходить - скажет, что в женскую консультацию, а сама — в дом у затона. И так месяцев шесть. Но муж-то все-таки ее вычислил, чекист как-никак. Проследил за ней до самого дома, посидел немного, покурил, подождал, чтобы, так сказать, с поличным взять. И ворвался. Зашел — видит, жена его кверху брюхом на полу лежит и Пелагея ей на пизду кошку мертвую выжимает. Кишки болтаются, лампадки чадят — полный фарш. Жена вся в крови, мечется, как в припадке, а бабка чего-то шепчет, как молитву. Ну, чекист — парень горячий, выхватил Маузер, «заткнись!» говорит, а ведьма все шепчет — то ли живот заговаривает, то ли от демонов защищается. Чекист раз сказал, два — и чует, что в комнате как будто темнее становится и душно. Хер его знает, что он там почувствовал — может, присутствие потусторонних сил, может, эгрегор магии, которую применяла Пелагея, не знаю…


- Что такое эгрегор? - перебила Полина, но Астарот и не думал прерываться.


- Но так или иначе — психанул он и снес Пелагее челюсть с двух выстрелов. Старуха завыла, заметалась, принялась головой об пол биться и жена проснулась. Кричит, дергается, а между ног у нее мертвый младенец лезет и тоже так то-о-оненько визжит… - когда молодой человек, отвлекшись от рассказа, посмотрел на Полину, то чуть не расхохотался. Та до хруста сжимала пластиковый стаканчик в руках и, наклонившись вперед, сверлила испуганными глазами Астарота. Усмехнувшись, он закончил будничным тоном, - Сгорела старуха за пару месяцев. Чекист после того случая жену придушил, а потом и себе мозги выпустил. Кажется, перед смертью Пелагея сошла с ума. Видимо, в первую очередь демоны решили лишить ее разума. Все два месяца она шаталась по городу в каких-то обносках, без челюсти, пускала слюни и что-то выла. Поначалу ее боялись — как же, сама Пелагея! А потом поняли — потеряла она свои силы, обычная безумная старуха. Начали ее дразнить, называть Слюнявой Пелагеей, а потом и просто — Слюни. Нашли ее голой, в этом самом месте — на краю кладбища. Здесь же и похоронили. Поговаривали, что когда ее клали в гроб, она еще пускала пузыри и шевелила языком, но…


- Кому нужны умирающие легенды? - договорил за него Скальп, будто по сценарию.


- Херь какая-то! - покачал головой Носферат, за что получил еще один злобный взгляд в свою сторону от Астарота.


- Но ведь… Теперь все? Она же не может никому отомстить, верно? У нее же нет челюсти? - с надеждой и облегчением спросила Полина. На секунду она представила себе бледную, нагую старуху — в траве и грязи, что ползет брюхом по бетону, приближаясь к могильной плите. Седые волосы волочатся по земле, ногти содраны до основания, а из навечно открытого рта свисает длинный влажный язык, оставляя след из кровавой слюны, будто от раненой улитки. Девушку передернуло, - Фу! Мерзость!


- Знаешь, - глубокомысленно протянул Астарот, поглаживая потертое фото Пелагеи, - Там, куда она отправилась — не нужны челюсти, чтобы произносить заклинания. Или молитвы — кому бы она там ни молилась.


- Так, ладно, это, конечно, все здорово, но… - Полина почувствовала себя неуютно. В тяжелой от спиртного гудела простая мысль — ей пора домой. Надо позвонить родителям, может быть, они смогут подобрать ее на обратном пути. С досадой девушка вспомнила, что так и не положила денег на телефон. Здесь становилось неуютно и прохладно, точно веяло могильной стужей откуда-то из-под ног, где лежал труп безумной старухи, - Мне, наверное, пора. Назарчик, проводишь меня?


- «Назарчик», блядь! - непонятно чему усмехнулся Скальп.


- Так ты хочешь ее увидеть? - не к месту, будто не услышав Полину, спросил Астарот.


- Кого увидеть?


- Ее. Слюни. Мертвую ведьму, - сказал красавчик так буднично, будто предлагал показать фотографию домашнего питомца.


- А вы и лопаты с собой взяли, мужики? - попытался перевести все в шутку Назар.


- Забей ебало, я не с тобой разговариваю! - вспылил Астарот, после чего подошел вплотную к Полине и спросил еще раз, - Так ты хочешь ее увидеть?


- Призрак или что-то в этом роде? - со скепсисом отозвалась девушка, - Я в такое не верю.


- Я тебе говорил, - разочарованно обратился Астарот к Скальпу, - Мы зря ее позвали. Ей здесь нечего делать.


- Точняк. Гламурная пустышка, - поддакнул панк.


- Знаешь, если… Если все, во что мы верим для тебя — детские игры, - юноша в плаще замолк ненадолго, прикрыл пальцами глаза, помассировал и продолжил, - То, пожалуй, тебе здесь нечего делать. Иди домой, под мамину юбку. Общайся с такими же ничего не смыслящими овцами, живи своей гламурной, бессмысленной жизнью. Ты недостойна быть одной из нас. Никогда не узнаешь, что там, за граню. Ты отлично впишешься к косным и необразованным кубаноидам. Уведи ее, Носфер.


- Идем, - потянул девушку за руку Назар. Отчего-то ей стало неприятно это прикосновение. Его длинные, неаккуратные ногти, лекарственная вонь и прыщавое лицо — все это вызвало в девушке волну отвращения и возмущения. Почему это кто-то должен решать за нее, чего она достойна, а чего — нет? Полина вырвала руку из нерешительной хватки и с вызовом посмотрела на Астарота.


- Хорошо. Давай. Что там за ритуал, о котором ты говорил? - от резкого подъема закружилась голова и на секунду глаза высокого парня блеснули каким-то дьявольским желтоватым светом. Морок вскоре растворился и Полина заметила, что теперь Астарот как-то глумливо, хитро улыбается, точно только что кого-то обвел вокруг пальца, - Что нужно делать?


- Ты точно готова? - в два шага он оказался рядом с ней, нависал своим красивым лицом над девушкой, а его мягкие, вьющиеся волосы касались ее щек, - Пути назад не будет. Слюни не прощает. Либо ты с нами до конца, либо уходи прямо сейчас.


***



Продолжение следует...


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров


https://vk.com/vselennaya_koshmarov

Слюни ( Part II, 18+) Текст, Длиннопост, Рассказ, Ужасы, Хоррор, Крипота, Вселенная Кошмаров, Эмо, 2007, Неформалы
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: