-6

Сказки на ночь.Заброшенный торговый центр.

Сказки на ночь.

Заброшенный торговый центр.


1

Жара. На улице стояла знойная жара. Лето, июль месяц. Два друга отдыхали на карьере в Подмосковье. Они купались, болтали, прикалывались друг над другом.

Был это будний день - купающихся не так много было. Вот уже вечер. Денису и Вове уже купаться надоело, поэтому они обсохли и пошли в машину.

Ну, что будем делать? – спросил Вова.

Не знаю, но домой точно не хочется, - заведя мотор, ответил Денис. Слушай, а может, давай в заброшки сгоняем? Сейчас в нэте глянем, я думаю: найдем, что ни будь рядом.

Владимир идею поддержал. Но сначала надо было заехать в магазин – купить Вове пиво, а Денис хотел: квас, чипсы, так как он был за рулем. Они все купили, сели в машину, и Денис стал искать Интернете, заброшенные места. Искать ему долго не пришлось, на одном из сайтов, он нашел – заброшенный торговый центр. В статье было написано, что его начали строить, но по каким-то причинам не достроили. Находился он в городе Серпухов, это в километрах тридцати от их нынешнего местоположения. Денис, показал фото этого здания Вове.

Выглядит неплохо, едем? – сделав глоток пива, спросил Вова?

Естественно! – улыбаясь, сказал Денис.


2

Всю дорогу ребята прикалывались, громко слушали музыку и были в предвкушение от того какое место сейчас посетят.

Денису очень нравились заброшенные места. Он видел в них: некую красоту, одиночество и умиротворение. Эти «мертвые» здания когда-то были наполнены «жизнью», но потом их люди бросили и забыли про них. Теперь в эти постройки приезжает молодежь: разрушая их, мусорить и справлять нужду.

Вове тоже нравились заброшенные места: он очень любил лазить по крышам. Он поднимался на них, где казалось, что вообще невозможно подняться туда.


3

Приехали, этот торговый центр находился возле железнодорожной станции города Серпухов.

Так как у Вовы закончилось пиво – он побежал в магазин за добавкой. Пока его не было, Денис достал из багажника перчатки и налобный фонарь. Через несколько минут вернулся Вова с двумя бутылками пива, и они отправились к торговому центру.


4

Здание было построено полукругом в два этажа. Отсутствовали: двери, стекла. Территория торгового центра заросла травой и деревьями. Но тропа к нему была хорошо протоптана. Центральной лестницы не было, поэтому ребятам пришлось карабкаться по доске, опрокинутой к фундаменту первого этажа.

Друзья сразу вооружились фотоаппаратами на своих телефонах и принялись фотографировать. Им это место очень понравилось - обошли весь первый этаж. Они обнаружили лестницу, ведущую в подвал, но решили, что спустятся туда, когда обойдут все этажи. Так как Вове фотографировать с двумя бутылками пива было неудобно, он решил одну оставить на первом этаже под лестницей, ведущей на второй этаж.

Поднимаясь на второй этаж, они услышали женский смех, потом разговор, но не могли разобрать, что конкретно говорят эти голоса.

Наверное, местные приперлись, - недовольным голосом, сказал Вова.

По голосу своего друга, Денис сделал вывод, что он пьян.

Наверное, время то вечер – бухать, поди идут, - смеясь, сказал Денис.

Ребята гуляли по второму этажу, затем поднялись на крышу. При этом все фотографируя. Они прикалывались, шутили друг над другом.

А еще они очень часто слышали смех девушки. Дениса какое-то время не покидала мысль: «где смеется эта девушка?» Ее смех раздавался буквально рядом и всюду: словно преследовал их. Но найти источник смеха так и не удалось. Через некоторое время он пришел к выводу, что здесь такая хорошая звукопроводимость.


5

С крышей было покончено. Ребята спустились на первый этаж, Вова заглянул под лестницу, где оставил свое пиво, но его там не было.

Где мое пиво? – удивился Вова.

Местные походу подрезали его у тебя, - пытался пошутить Денис.

Но Вову, под действием алкоголя: пропажа пива, не на шутку взбесило. Он стал: кричать, матерится, требуя вернуть ему его бутылку. Денис его стал успокаивать, и пообещал что после посещения подвала, он купит ему пиво. После этого Владимир немного успокоился, но все равно злость в нем еще кипела.


6

Ребята спустились в подвал: было жутко темно. Денис давно хотел по фотографироваться, под лучом фонаря, так как фотографии получаются: таинственными и не много жуткими, на его взгляд.

Ходили они достаточно долго. Прошли они в очередную из комнат, Денис увидел бутылку из под пива. Сам не зная почему, но она его заинтересовала.

Вов, а это случаем не твоя бутылка пива стоит? направив луч фонаря на бутылку, шуткой спросил Денис.

Да, это моя бутылка! взяв в руки пиво, ответил Владимир.

Бутылка была сырая на ощупь: «Конденсат, все-таки она в подвале находилась», подумал Вова и стал ее открывать.

Постой, ты чего собрался его пить что ли? удивился Денис.

Да! А что мне смотреть на нее что ли? Тем более меня этот сушняк совсем достал!

А откуда у тебя такая уверенность, что это твое пиво?

Я сзади бутылки все время отдираю этикетку, показывая пальцем на ее отсутствие, ответил Владимир.

Блин, может, пойдем уже отсюда, и я куплю тебе пиво. Чем пить это…

Не успел сказать досказать Денис, как его друг открыл бутылку, и жадно стал пить.


7

Пиво по вкусу, Вове показалось каким-то странным, но он все равно допил бутылку. Улыбнулся, показывая тем самым, что доволен, тому что утолил жажду.

Ну, доволен? спросил Денис.

Да, резко схватившись правой рукой за живот, ответил Вова.

Что с тобой, в туалет, что ли приспичило? смесь, спросил Денис.

Вова почувствовал неприятную боль в желудке, там что-то шевелилось, как показалось Вове. Денис начал волноваться за друга.

Вован?

Владимир от острой боли в желудке рухнул на колени, разбив при этом бутылку, которая у него была в левой руке. Затем он отбросил в сторону, розочку, которая у него оставалась от бутылки. Схватился двумя руками за живот и стал раскачиваться, почти лбом касаться пола.

Денис почти вплотную подошел к Вове.

Вован, что с тобой?

Вова стал кряхтеть, потом его стало тошнить, его тело от боли искривлялось при каждом позыве тошноты. Денис посветил фонарем на Вову, затем на пол. Он был в шоке – его тошнило кровью. В это время из него выходило все больше и больше крови, потом стали выходить какие-то окровавленные ошметки.

Денис был напуган: мурашки побежали по его телу. Он достал телефон из кармана, что бЫ вызвать скорую помощь. Но пока отходил от Вовы чтоб он его не забрызгал окровавленными ошметками - со страху выронил телефон из рук прямо в лужу крови. Вову продолжало тошнить, при этом он кричал, кряхтел. Стоял он, на четвереньках в собственной крови и каких-то ошметках… Боль пронзало все его тело, из глаз его текли слезы.

Вован, потерпи, я сейчас сгоняю за помощью, это единственное что пришло ему в голову. Денис боялся поднимать свой телефон из этой лужи крови, думая, что тоже заразится этой болезнью. Он побежал наверх.


8

Вове стало еще хуже: что-то вырывалось из его тела – ползло вверх по пищеводу. Из его горла издавался не человеческий рев. Он стал руками разрывать себе рот, при этом от туда постоянно вытекало много крови.

Сил, порвать собственными руками, свой рот у Владимира не хватало, тогда он стал биться челюстью о столб. Он бился то правой стороной, то левой. Боль пронзало все его залитое кровью лицо.


9

Денис уже был на первом этаже. Его сильно напугал рев, который постоянно доносился из подвала. Он переживал за Владимира. Действовать нужно было быстро, иначе он истечет кровью и умрет.

Денис был уже на выходе из здания, как вдруг услышал голос позади себя.

Денис…

Звал его таинственный женский голос, потом последовал смех. Парень сразу узнал этот смех, который преследовал его и Владимира пока они исследовали этот торговый центр.

Голос продолжал его манить. Парень развернулся, прислушался и пришел к выводу, что он доносится со второго этажа. Сам не зная почему, он рванул на зов голоса.


10

Второй этаж. Голос звучал совсем рядом. Денис прошел в одну из комнат. Там стояла девушка лет двадцати: в короткой черной юбке, розовом свитере, а на ногах у нее были одеты белые кроссовки.

Это ты меня звала?  спросил Денис.

Да, -  убрав рукой со лба белокурые волосы, ответила незнакомка.

Мне нужна помощь, у тебя есть телефон? Там внизу моему другу плохо.

Я знаю,  спокойным голосом ответила девушка.

Что…

Денис растерялся: стоял и трясся от страха. Этот страх не давал ему нормально думать.

Ты ему ни чем не поможешь,  все таким же спокойным голосом говорила она.

Парень стоял в полной растерянности, до него полностью не доходил смысл ее слов. Все происходило как в каком-то страшном сне.

Что? Я тебя не понимаю. Дай мне телефон: нужно вызвать скорую!  нервно требовал Денис.

У меня нет телефона.

Что, нет телефона? Но как так то? Да пошла ты!  закричал Денис.

Парень собрался уже уходить.

Подожди, но шанс спасти его есть: просто послушай меня.

Чего? Мне надо спасти друга, иначе он истечет кровью.

Я знаю, поэтому послушай меня.

Голос этой девушки гипнотизировал Дениса. Его ноги словно вросли в бетонный пол, он не мог пошевелится. Парень слушал ее рассказ.


11

Владимир раздробил себе челюсть об столб. Она просто болталась на коже и мышцах лица. Он схватил «розочку» от бутылки и стал резать ею кожу, чтобы оторвать челюсть.

Все это время из его горла вырывался ужасный рев, от которого закладывало уши.

Боль, ужасная боль пронзало его лицо и тело.

Владимир изрезал себе щеки и резким движением вырвал свою челюсть. Затем он принялся резать шею: от ключицы до места, где раньше был подбородок.

Парень упал на четвереньки, разбрызгав лужи собственной крови под собой. Из его горла стало что-то вылезать…


12

Девушка поведала Денису, что раньше на месте этого торгового центра располагался питомник для собак.

Ее отец владел им. Он очень любил собак: ухаживал, кормил и дрессировал их. Относился к ним как к своим детям.

Но однажды глава этого города решил на этом месте построить торговый развлекательный центр. Возвести его, хотел влиятельный человек, приехавший из Москвы.

Питомник естественно, решено было снести. Отец был против такого решения. Он бегал по многим инстанциям, настаивал: чтоб решение поменяли. Но никто его слушать не хотел, так как главе города была дона большая взятка, и тем более это должно было принести не плохие деньги городу.

Отец много денег тратил на еду собакам, а так же аренда земли, свет, отопление. Поэтому денег на адвоката не было, и он все делал сам, своими силами.

Губернатор города пытался убедить отца закрыть питомник по-хорошему. Но отец был категорически против закрытия. Тогда в одну из ночей, был совершен, поджег: сгорел весь питомник дотла, а вместе с ним и собаки - живьем.


13

Отец был в отчаянии, много пил. На месте пожара сразу появилась строительная техника, строители и началась стройка торгового центра.

Трупы своих сгоревших питомцев отец вывез в лес. Так как все деньги были потрачены на суды – кушать было не чего. Поэтому прежде чем похоронить собаку, он вырезал сердце, чтоб потом съесть его. Работу найти было тяжело. Отцу пришлось устроиться на эту стройку разнорабочим.


14

В один из дней, приехал хозяин этого торгового центра. Настроение у него было хорошее, так как строители перевыполняли все графики по строительству. Он собрал всех рабочих на первом этаже здания: накрыл большой стол и угощал обедом.

Отца поставили на разнос еды. Его все это сильно раздражало: он стал тайком плевать в тарелки с едой, которые разносил.

Когда все уселись за огромный стол, и была сказана речь приехавшего из Москвы директора – все принялись кушать.

Потом стали происходить странные вещи – всех тех, кто ели из тарелок, в которые плевал отец, стало тошнить кровью и какими-то ошметками. Затем они стали выдирать себе челюсти и делать надрезы вдоль шеи. Потом из шеи стали высовываться обгоревшие морды собак, сердца которых съел отец. А останки голов людей, висели сзади словно капюшоны. Далее наступил кровавый пир. Монстры разрывали всех тех, кто не «мутировал».

После такого кровавого обеда, отец убрал все – не оставив следов. Питомцев своих он спрятал в подвале.

Потом приезжали следователи, которые ни чего не могли найти. А так как хозяина этого торгового центра больше не было – финансирование прекратилось, стройку пришлось закрыть.


15

Из шеи Владимира вылезла: обгоревшая собачья морда. Останки головы с открытыми глазами парня, болталась как капюшон сзади. Глаз у этой морды, не было, с пасти до пола текли слюни – она была очень голодна.

Позади монстра появился мужчина, лицо которого было покрыто язвами. Он был весь обросший, в грязной рваной одежде. Монстр унюхал своего хозяина, и смирно сидел, ждал его команды.

Мужчина поднял из лужи крови телефон Дениса, поднес к носу своего питомца, тот его обнюхал.

Сожрать!  указав в сторону выхода из подвала, приказал хозяин.


16

Мне очень жаль, Денис. Но тебя съедят заживо!

Тело девушки стало покрываться ожогами. Одежда, на ней становилась рваной, грязной и обожженной. Перед Денисом стоял исчезающий призрак девушки. Парень стал медленно пятиться назад к выходу из комнаты.

Ты тоже сгорела в этом питомнике.

Только он это сказал, как призрак исчез.

17

Денис вышел из комнаты и услышал, как сзади него рычит собака. Он обернулся и пришел в шок от увиденного, сердце заколотилось с бешеной скоростью. Парень резко развернулся и побежал к лестнице.

Вот он уже бежит по первому этажу, рычание и лай монстра не отставали от него.

Денис почувствовал острую, проникающую боль в правой ноге, что-то в ней застряло и не давало ему сделать шагу. Парень в панике осмотрел ногу: кусок острой арматуры, торчавшей из бетона, пробил ему, сквозь кроссовок, стопу и торчала из икры. Теплые струйки крови хлынули из ноги.

Когда он осознал, в чем дело – боль стала невыносимой, парень закричал во все горло. Денис пытался освободить ногу, но при малейшем движении, боль усиливалась.

Подошел монстр, морда которого скалилась своими белыми, острыми клыками. Затем он резко подскочил к парню и откусил половину икры а вместе с ней и пятку, тем самым освободив его ногу.

Парень кричал что есть мочи, затем он сорвал голосовые связки, и из груди парня доносился протяжный хрип. Через некоторое время он потерял сознание.

Монстр доел от кусанный кусок ноги парня. Затем схватившись зубами за другую ногу – потащил тело Дениса в подвал.


18

Денис пришел в себя от того, что его лицо кто-то лижет. Он открыл глаза, увидел: обгоревшую морду собаки.

Парень со страху захрипел своим севшим голосом. Хотел подняться, и бежать – но боль в ноге не позволяла этого сделать.

Монстр откусил ему пол щеки: кровь текла в рот и на лицо Денису.

Помогите,  шептал Денис, увидев подходившего к нему, обросшему мужчине.

Пожалуйста, помогите – мне очень больно!

Конечно, не переживай, я сейчас обязательно помогу.

Мужчина достал из кармана нож и ловким движением руки – вспорол ему живот, оттуда вывалились кишки. Денис пытался руками затолкать их обратно.

Монстр подбежал к Денису и с жадностью стал поедать его кишки, при этом откусив несколько пальцев на руке, потому что Денис не успел убрать руку.

У парня все поплыло перед глазами, он желал скорее умереть. Сил кричать не было, он только кряхтел.

Ну, все, хватит, фу! Оставь хоть немного другим,  приказал хозяин.

Денис увидел вокруг себя целую свору голодных монстров, которые смотрели на него и ждали приказа мужчины, чтоб начать трапезу.

Парень посмотрел в застывшие от боли и страха – мертвые глаза Вовы.

Сожрать!

Монстры налетели на Дениса и в считанные секунды разодрали и съели его тело.


19

Несколько дней спустя.

К воротам заброшенного торгового развлекательного центра, подъехал черный опель.

Вить, и зачем мы сюда приехали?  спросила Настя.

Где-то здесь пропали: Денис и Вован. Я думаю, что их просто плохо искали. Пойдем, глянем, может что ни будь найдем,  открывая дверь, сказал Виктор.


Конец.

Дубликаты не найдены

0
Во время чтения, воображение выдавало мне четкую картинку происходящего: парней, заброшку, смех, но когда дело дошло до собаки, мозг показал мне той терьера (или как называются эти мелкие крысы 90%злобы/ 10%страха).
0

А пиво Настя взяла?

Похожие посты
91

Сиделка

Сиделка Авторский рассказ, Ужас, Страшно, Приключения, Ведьмы, Душа, Рассказ, Подростки, Длиннопост

Маша сидела возле кровати бабушки, Тамары Васильевны, уже третью ночь. Мама её, Антонина Федоровна, совсем выбилась из сил и отсыпалась дома, крепко обнимая кошку. В соседней комнате пила чай сиделка Аглая, пожилая женщина из деревни, где у Машиной мамы был дом. Это она позвонила среди ночи и позвала Машу: «Тамара тяжело дышит, похоже всё».


Бабушка действительно не прекращала тяжело и часто дышать. Скорая должна была приехать с минуты на минуту. В глазах у девочки двоилось и тяжелые веки тянуло вниз. В голове сменялись по кругу одни и те же мысли: о школе, о мальчике Пете, не отвечавшем на её сообщения, и о танцевальном классе, откуда её грозились выгнать. Телефон выпал из её опустившейся руки и стукнулся о старые деревянные доски, выглядывавшие из-под желтого ковролина.


Сквозь сон Маша увидела, как круглая и неуклюжая Аглая вошла в комнату, взглянула на неё и подошла к ложу Тамары Васильевны. Склонившись, она прикоснулась губами ко рту умирающей и будто что-то потянула из него, глубоко вдохнув. Изо рта старушки потекла тонкая голубоватая ниточка.


Раздался громкий стук в дверь. Девочка открыла глаза. В комнате было пусто. Бабушка лежала на своём ложе, но Маше показалось, что дыхание её стало спокойнее. Вскочив, девочка побежала открывать дверь.


Бригада скорой расположилась возле кровати Тамары Васильевны и стала спрашивать у Маши все эти бесконечные анализы и бумаги о госпитализации, которые стопками лежали на крышке старого пианино.


- Нет, не знаю, сейчас спрошу у мамы, - невпопад отвечала девочка, роясь в анализах и выписках и попутно набирая домашний телефон.


Но мама все не отвечала, а старший врач с потерянным лицом все чаще разводил руками и сетовал, что не позвонили раньше.


- Мне придётся раскрыть ей горло, - сказал он Маше, словно извиняясь.

- Да, конечно, - растерянно ответила девочка.


Они достали что-то большое и засунули в голо Тамаре Васильевне. Та закряхтела и задышала громче.


- Надо везти, - разглядывая кардиограмму, пробормотал врач, - Федь, узнал? Куда? В тридцать третью?


- Нет, в тринадцатую, - откликнулся фельдшер.


Санитары погрузили старушку на носилки и вынесли к скорой. Маша только и успела, что бросить испуганный взгляд на Аглаю, как очутилась в машине.


За окном брезжил рассвет, окрашивая оранжевой искрой крыши самых высоких домов, а они неслись по пустому проспекту, без мигалок и сигналов, по мокрой дороге, отражающей отступающую ночь.


Тамара Васильевна умерла в лифте, еще не доезжая реанимации. Об этом девочку информировала растерянная медицинская сестра.


Долго еще сидела Маша на диване перед входом в реанимационное отделение, пытаясь унять слёзы и собраться с мыслями. Пару раз звонила маме, но та никак не брала трубку. На часах было уже около шести утра.


Когда стрелка над входом в отделение добралась до семи, девочка наконец собрала волю в кулак, вызвала такси и направилась к выходу из корпуса.


Открыв ключом дверь, она тихо вошла в прихожую. На звук выбежала кошка, к которой Маша наклонилась и обняла. За кошкой вышла встревоженная мама и, сразу поняв, что случилось, зарыдала.


- Вот, и зачем мы таскали её по всем этим больницам, - всхлипывая, повторяла Антонина Фёдоровна, поворачивая к дому бабушки, - Ведь просила же она, хочу дома умереть, спокойно. Почему мы её все спасти пытались…


Маша молча смотрела на ползущие по стеклу машины отражения и ничего не отвечала, машинально дергая обновление в ленте Инстаграма.


Они поднялись на этаж и позвонили в дверь. Открыла Аглая, уставшая и спокойная.

- Все? – спросила она.


- Все, - кивнула мама, переступая порог, - спасибо вам.


- Да что уж там, - махнула сиделка.


- У Машиной подруги старая бабушка. Им, наверное, тоже помощь нужна, - опустив голову, продолжила Антонина Фёдоровна, и повернулась к девочке -, спросишь?


- Спрошу, - неуверенно кивнула Маша, внутренне тут же решив этого не делать ни при каких обстоятельствах.


- Хорошо, - вымученно улыбнулась её мама, - вы тогда поживите тут пока, если не страшно вам.


- Да что там, - отмахнулась Аглая, - Мы привыкшие.


Следующие несколько дней Маша не могла найти себе места, все время вспоминая тот странный полусон, увиденный ей перед приездом скорой. Интернет давал очень противоречивые толкования, суля то «признание заслуг», то «сомнение в правильности выбора профессии». Но нигде не находилось ничего похожего на то, что видела девочка.

В один из дней она решила навестить свою подружку, Аню, чья бабушка тоже находилась в тяжелом состоянии уже несколько лет. В последние месяцы ей также потребовался серьезных уход, совсем пропала память и сознание стало угасать.


Подруга открыла Маше дверь и тут же обняла.


- Как ты? – всхлипывая прошептала она, - Я все эти дни сама не своя, а ты еще и не отвечаешь.

- Надо было одной побыть, - тяжело вздохнув ответила Маша, чувствуя, как у неё самой наворачиваются слёзы, - Похороны, вот это вот всё. Извини.


- Да, да, понимаю-понимаю, проходи.


Маша вошла в прихожую и замерла. В конце коридора на неё смотрела Аглая.

- Привет, мил моя! – помахала рукой сиделка, - Обнимать не буду, руки скользкие и жирные, - улыбнулась она беззубым ртом и скрылась на кухне.


- А как.. – начала было Маша.


- Мама, мама твоя позвонила, где-то нашла телефон моей, на сайте, точно, точно на сайте, - вытирая пухлыми руками глаза, произнесла Аня.


- А мне не сказала ничего.


- Ну…


- Слушай, - схватила Маша подругу за руку и потащила из коридора в её «будуар», - пойдём к тебе.

Поставив Аню у окна её комнаты и плотно закрыв за собой дверь, девочка встала рядом и заговорила тихо, почти шепотом, схватив подругу за плечо.


- Да что, что такое-то? – удивлённо спросила девочка, накрывая ладонь подруги своей.


- Я не знаю…что это было, - начала она с сомнением, - Сон или нет.


- Ты меня пугаешь, говори быстрей, - воскликнула Аня.


- Тсс, ты чего? – подняла брови Маша, - услышит еще.


- Кто услышит?


- Она.


- Кто? Аглая?


- Да.


- И, что, что?


- А то, что я видела. Не пойму, во сне или нет, как она что-то высасывала из бабушки.


- Ты что такое говоришь? – засмеялась Аня, вновь повышая голос – Высасывала? Что высасывала?


- Тише, - зашипела Маша, - душу, жизненную силу, не знаю, какая-то синяя нить. Она подошла и стала втягивать ртом. И изо рта бабушки поднялся такой голубоватый поток.


- Что за глупость, - уже в голос рассмеялась подруга, - насмотрелась «Битву Экстрасенсов». А ты понимаешь, понимаешь, что это всё чушь?


Но на этих словах ручка на двери в комнату Ани скрипнула, и обе девочки обернулись.


- Я же говорила, тише, - прошептала Маша.


- Знаешь, знаешь, - отпуская руку подруги, прошептала в ответ Аня, - теперь я кое-что припоминаю. Вечером вчера иду к бабушке с тарелкой, тарелкой супа. Дверь открываю, а Аглая сидит на стуле возле кровати бабушкиной и говорит: «Не надо, внучка, заснула она, пусть поспит». А у бабушки рот, понимаешь, рот открыт. Но никакого огонька синего я не видела. Я говорю: «А что с ней? Может скорую?» А она: «Да нет, все чин-чинарь». Я этот «чин-чинарь» знаешь, как запомнила. До сих пор помню, - она усмехнулась, - «Чин-чинарь», это же надо такое выдумать.


- Говорю тебе, что-то тут не чисто.


- А в сонник глядела? К чему такое снится?


- Если видишь ведьму во сне, это значит работу поменяешь, - грустно ответила Маша.


- Может, блог, блог твой заработает наконец, - рассмеялась Аня, - прибавилось подписчиков?


- Нет, - нахмурилась гостья, - один даже отписался. Сказал, что его сториз про похороны не ролфят.


Хозяйка рассмеялась как раз, когда дверь снова скрипнула и открылась. В комнату вошла Аглая с перепуганным лицом.


- Девоньки, отходит она, скорей.


Аня и Маша вбежали в соседнюю комнату, где в агонии, сбросив одеяло и подушку, металась по кровати Анина бабушка.


Скорая помощь приехала через десять минут. Бригаду прислали без санитаров, поэтому и девочки, и сиделка вынуждены были помогать спускать умирающую вниз. Все вместе и поехали в ту самую тринадцатую больницу по забитому машинами проспекту. И только при входе в реанимационный корпус им помогли перетащить бьющееся и отяжелевшее тело старушки с одних носилок на другие.


В этот раз врачи долго боролись за жизнь Аниной бабушки. Заплаканные подруги лежали, сжавшись, на старом диване при входе в реанимацию.


Та же медсестра вышла к выбежавшим из лифта Аниным родителям и тем же сочувствующим и растерянным голосом сообщила, что старушка скончалась. Анин папа обнял девочек, а мама, положив руку на грудь пошла оформлять документы.


- И зачем все это. Спасать, везти, - причитала она, включая поворотник и утирая слёзы, по дороге домой, - почему мы просто не могли ей дома дать умереть.


Маша взглянула на ее отражение в зеркале заднего вида и задумалась. А ведь и правда. Почему система построена так, что мы все время хотим удержать в этом мире тех, кто хочет из него уйти?


Через несколько дней Маша еще раз посетила тринадцатую больницу, забрать какую-то справку, нужную для оформления наследства на маму.


Подняв взгляд от телефона, в коридоре приёмного покоя она увидела моющую пол знакомую фигуру. Аглая тоже увидела девочку и помахала ей рукой. Только сейчас Маша поняла, что она не видела ее с момента, как они привезли сюда Анину бабушку.


- Да я вот тута устроилась, - кивнула сиделка, подходя ближе, - помогаю им теперя, за тяжелыми смотрю, убираюсь.


- Хорошо, - кивнула Маша, - а вещи ваши?


- Та у меня все с собою всехда, - рассмеялась Аглая беззубым ртом.


- Понятно, - еще раз кивнула девочка, - а жить вам есть где?


- Все есть, все есть, милая, не бескойсю.



- Ну тогда я пойду?


- Иди, конечно, живи пока, наслаждайся. Сюда еще не скоро, - рассмеялась сиделка и заулыбалась так, что у Маши холодок побежал по спине, и она поспешила прочь из больницы даже не попрощавшись.


Этой ночью девочке не спалось. И если и проваливалось её сознание в дрёму, то непременно видела Маша освещенную лунным светом больничную палату, грязные желтые простыни, больных и склонившуюся над одной из кроватей Аглаю, «целующую» немые губы очередного умирающего.


Девочка пыталась разглядеть лицо умирающего, почему-то это было очень важно. И в конце концов ей это удалось. Это было лицо мальчика Пети, серое и безжизненное, оно было еще красивее и мужественнее, чем в жизни.


После этого сна Маша поднялась с кровати в холодном поту. Моргая, она смотрела на свои желтые тапки в виде утят, которые она как оберег поставила на край кровати. В необъяснимой решимости, она оделась, прокралась по коридору в подъезд и вызвала такси.

Заблудившийся на развязке перед проспектом водитель все же отвёз её в тринадцатую больницу и высадил у дальних ворот, так что пришлось девочке идти через темные аллеи больничного парка, мимо морга, инфекционки и маленькой церквушки, чей силуэт мелькнул на фоне луны где-то далеко в деревьях.


Вход в реанимационное отделение был открыт, возле регистрации сидел одинокий, уставший человек лет сорока и ждал. Маша медленно прошлась по корпусу, в палатах с ярким обжигающим электрическим светом лежали новоприбывшие, но везде было тихо и только лифт щелкал и мерцал желтым огоньком в полутьме коридора.


Взгляд девочки упал на лестницу с надписью «кардиология, женское отделение» и ноги сами потянули её вниз по ступеням, закончившимся длинным желтым коридором, ведущим в другой корпус.


Блуждая в полутьме плохо освещенных проходов, Маша вышла к очередной лестнице и поднялась на первый этаж. В коридоре было темно и свет нигде не горел. Девочка прошлась по этажу, но никого не нашла, все двери были закрыты. Но уже на втором этаже она увидела свет на стойке регистрации. Однако за стойкой не было медсестры, и Маша пошла по длинному изогнутому коридору мимо палат.


Зайдя в одну из них и привыкнув к темноте, она насчитала пятерых старушек, тяжело сопящих на своих койках. В другой палате была такая же ситуация, только одна из больных была молодой. А в третьей. В третьей девочка увидела Аглаю. Сиделка стояла, склонившись над кроватью пожилой женщины, и почти касалась своими губами её губ. В просвете между губами виднелось голубоватое свечение.


Маша застыла в дверях, не в силах пошевелиться. Аглая перестала вдыхать, сделала большой глоток и повернулась к Маше.


- Не стесняйся. Проходи.


Девочка не шелохнулась.


- Вы…Что…Вы…


- Остатки жизни вдыхаю, - спокойно ответила сиделка, выпрямившись и потеряв неуклюжесть и округлость деревенской бабы и как-то даже засветившись в свете луны, - они живут так, что к концу жизни дух в них еще живой, а тело уже не может его носить. Не живут, а берегут себя слишком. Вот я и помогаю им, выпиваю остатки духа и даю спокойно уйти. Так и твоей Тамаре помогла.


- Зачем? – только и смогла выдавить из себя Маша.


- Чтобы жить самой, - пожала плечами «сиделка».


- Как вампир?


- Нет, эти настоящие наркоманы. Им бы только… А впрочем, не об этом речь. Я, если хочешь, «санитар леса», врач, - обвела она рукой вокруг себя.


- Почему вы мне все это рассказываете?


- Ты видишь, у тебя есть дар, - наклонила голову Аглая.


- То есть…


- Ты тоже так можешь, - кивнула «сиделка».


Маша вздрогнула и отступила. Повернув голову, она увидела в конце коридора теплый желтый свет регистратуры, и ей даже показало, что она видит за стойкой голову медсестры.


- Я уже стара.


Уставший и грустный голос Аглаи вырвал девочку из её испуга.


- Мне самой нужно, чтобы меня кто-то забрал. Я о-о-очень надолго задержалась.


Маша повернула к ней голову и внимательно посмотрела в глаза «сиделки».


- А разве вы не можете просто перестать…ну…делать то, что вы делаете? И все произойдет само.


- Видишь ли, не все так просто. Если уж начал, то остановиться трудно, за…столетия, вырабатывается привычка. Я не могу просто перестать. Мне нужно, чтобы кто-то помог мне.


- И я стану такой же как вы?


- Да, станешь, - кивнула Аглая, - Станешь помогать другим уходить. Без боли, без страданий, без потери себя в агонии и страхе. Знала бы ты, как важно правильно умереть, ты бы сейчас не сомневалась.


Маша вспомнила бабушку Ани и ее старческое тело, пытающееся вырваться само из себя. Вспомнила месяцы, проведенные со своей бабушкой, день за днём теряющей свою личность, кричащую не своим голосом, хрипящую, стонущую.


- Смерть может быть очень некрасивой, - продолжила «сиделка», - Очень…некрасивой. И в твоих силах изменить это, хотя бы для некоторых из них.


Маша молча смотрела в пол, и испуганные образы в её голове отступали на второй план перед все возрастающей ясной уверенностью. Она сможет помогать людям. Она будет обладать волшебной силой, чтобы помогать людям. Петя поймёт, какая она хорошая, и ответит ей. Это все, о чем она могла бы мечтать.


Аглая медленно подошла к ней, взяла за руку и подвела к кровати с больной.


- Попробуй. Просто попробуй, и решишь.


Девочка нерешительно открыла рот, посмотрела на «сиделку» и опустилась к лицу больной. Поднеся свои губы к её, она поморщилась, вдохнув старческий запах.


- Не обращай внимания, вдохни.


Маша закрыла глаза и потянула ртом воздух. Сначала ничего не было. Но потом появился легкий теплый ветерок, что потянулся по языку и дальше в горло, наполняя её грудь необычным ярким чувством, энергией, завращавшийся ярким клубком между рёбер. Девочку настигло забытье. Она почти потеряла сознание и провалилась в мир непередаваемого наслаждения, где не было мыслей и забот, где был теплый согревающий свет от этого легкого ветерка, трепещущего в её груди. Но тут поток прекратился.


Голова гудела. Маша обнаружила себя застывшей над безжизненным лицом старушки. Изо рта девочки свисала слюна, а руки, схватившиеся за поручни кровати свело, так что она не сразу отняла их от похолодевшего металла.


- Ну как? – спросила Аглая, улыбаясь.


- Хо-ро-шо, - кивнула Маша, утирая рот рукавом.


- Привыкнешь, не будешь терять контроль.


- Это что-то удивительное… - с трудом подбирая слова, произнесла девочка и оглянулась на другую больную.


- Нет, нет, не спеши, - покачала головой «cиделка», - нельзя переедать.


- Но я не чувствую, что переела, - запротестовала Маша.


- Еще нет, но тебе и меня надо «забрать».


Девочка кивнула и с ожиданием уставилась на свою учительницу.


- Молодежь. Все бы вам да сразу. Слышала поговорку, «поспешишь - людей насмешишь»? Может, хочешь узнать у меня что-то прежде, чем «выпить»?


- Да, наверное… - неуверенно кивнула Маша, облизывая губы - но что? Мне кажется, что я и так разберусь.


- Ишь, какая, - усмехнулась «сиделка» и в ней вновь промелькнул улетучившийся было образ деревенской бабки, - Смотри. Ты молодая, если в месяц одного выпьешь, тебе хватит. Но если начнёшь ворожить, то силы свои израсходуешь и начнёшь стареть, как я. Применяй ворожбу с умом, только когда припрёт.


- А когда припрёт? И как…


- А это уже сама поймешь, - произнесла «сиделка», поглядывая на занимающийся в крышах рассвет, - И правда, нечего тянуть, давай-ка, начинай.


С этими словами, она села на стул возле кровати и запрокинула голову вверх. Воодушевлённая Маша подошла.


- Рада была познакомиться, - подмигнула Аглая, закрыла глаза и открыла рот.


Маша глубоко вздохнула, наклонилась над губами «сиделки» и закрыла глаза. Потянув воздух, она сразу почувствовала теплый ветерок на языке. В животе у неё заурчало от предвкушения и в голове включились разом все центры удовольствия, предчувствуя приближающийся экстаз.

Но что-то схватило девочку за горло. От испуга она тут же открыла глаза, но не смогла ничего увидеть, потому что Аглая обвилась вокруг её шеи, не давая Маше вырваться. Теплый ветерок во рту превратился в обжигающий вихрь. Девочка закричала, но «сиделка» настолько крепко прижала свои губы к её, что он потонул в них, так и не родившись.

Маша билась в агонии, пока грудь ее набивалась клокочущей огненной болью. В очередной раз её сознание начало отдаляться и наконец выключилось, погрузившись во тьму, чтобы избежать продолжения страдания.


Пришла в себя она в очень странном, не знакомом ей состоянии. Зажатая где-то в глубине собственной головы, она смотрела теперь на происходящее безмолвным свидетелем. Все остальное, доминирующей пространство её тела занимала теперь Аглая. Точнее это была не та Аглая, которую знала Маша. Это было нечто совершенно другое. Такое, что у девочки не находилось подходящих слов. И оно теперь было ей – Машей.

Оно выпрямило Машино тело, отбросив безжизненные останки Аглаи, ощупало себя, покрутило головой, руками, сделало пару приседаний и радостно, по-детски расхохоталось. Затем в страхе икнуло, схватилось за рот и выглянуло из палаты. Но никакой медсестры за регистратурой все еще не было, и оно поспешило прочь из корпуса.

Маша, сидящая внутри самой себя, лишенная каких-либо прав на своё тело, наблюдала как существо, бывшее когда-то Аглаей, вышло на освещенную рассветом улицу, потянулось, улыбнулось и поспешило домой, наслаждаться наступающим летним днём.


Подписывайтесь на канал в телеграме: https://tlinks.run/maximillianman

И паблик в ВК: https://vk.com/public189072634

Показать полностью
45

Зюзя. Книга вторая. Глава 7 Часть 2

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1


Не знаю, сколько мы могли ещё так бы препираться, однако затягивающемуся словоблудию положила конец доберман, совершенно спокойно вышедшая позади меня из придорожных кустов. У дядьки отвисла челюсть, разом побледневшая от страха женщина вцепилась в девочку, и только кроха обрадовалась.


- Гав-гав. Собацька. Мама, смотли, гав-гав! – радостно заверещала она, показывая пальчиком на Зюзю. – Я в книзке видела, класивая…


- Породистая, - с уважением протянул мужчина. – Эта… Как её…


- Доберман, - подсказал я.


- Да, доберман. И не знал, что они ещё остались. Она не нападёт? – совершенно ни к месту, запоздало спросил он.


- Нет. Не тупи! Ты же сам три секунды назад на свой вопрос ответил! Хотела бы – давно напала. Вы и понять бы ничего не успели.


- Ну да… ну да… - человек провёл рукой по своим окладистым усам. – Тут ты прав. Хотя всё одно боязно.


- Сам попросил. Она к тебе на смотрины не рвалась, глаза не мозолила. Ладно, давай ускорим общение. Что у тебя из еды есть? Плачу вот этим, - я извлёк из кармана золотую цепочку и оторвал небольшой кусок. – Думаю, хватит.


Дядька снова погладил усы в задумчивости. Затем, не поворачиваясь ко мне спиной, как-то очень ловко засунул руку в ворох узлов на тележке и извлёк оттуда небольшой мешок.


- Держи. Больше ничего такого у нас нет.


Ещё раз всмотрелся в его лицо. Умное, честное, опытное. Вряд ли будет чудить при добермане за моей спиной. Да и за внучку побоится.


Спокойно подошёл, взял мешок и отдал золото. Мужчина тоже напряжённо всматривался в меня, ожидая подвоха.


- Что там?


- Мясное разное… С собой в дорогу взяли.


- Пусти! Пусти! Я собацьку посмотлеть хоцу! – как гром среди ясного неба заверещала Анечка. – Я иглать с ней буду!


Мы оба вздрогнули.


- Внученька, - голос дядьки был мягким, любящим. – Она тебя укусить может. Не надо к ней. Мы вместе вечером поиграем, уже скоро…


- Не! Ты не умеес плавильно иглать! Ты сталый и куклы у тебя нету! Пусти! – ребёнок расходился вовсю, вырываясь из объятий матери.


- Витя, свалите отсюда. Мне её ещё успокаивать, - попросил меня мужчина.


- Да, конечно… - и я с подругой дружно попятились в кусты под набирающий обороты визг девочки.


- Пусти! Пусти! Пусти! Собацька!!! Игла-а-ать!!!


- Ира! Угомони её...


… Мы ходко углублялись в сторону от дороги, исходя слюной от запахов копчёностей из мешка.


- Ты зачем вышла из укрытия?


- Я никогда не видела близко ребёнка. Интересно.


- И как впечатление?


- Не знаю… Я впервые так близко подошла. Она почти… неразумная… глупая… добрая… беззащитная…


- Так и есть. Все дети такие, что человеческие, что прочие…


И только мы собрались поесть, как вдруг Зюзя вскочила.


- Я слышу крики.


- Где? – без интереса спросил я, уже извлекая из мешка завёрнутую в бумагу птичью тушку.


- Там, на дороге. Маленькая плачет. Кричит человек, и другой человек.


- Ну и пусть кричат. Внучку успокаивают, наверное. Сама видела, как она расшумелась…


- Она испугалась… Пойдём, посмотрим.


Мне такая инициатива добермана пришлась не по вкусу. Выстрелов нет – зачем лезть не в своё дело? Я уже один раз на крики прогулялся там, под Фоминском… До сих пор пробирает, как вспомню.


- Нет. Садись кушать. – и начал ломать вкусную тушку, готовясь честно отдать разумной обе ножки и грудку. – Сама же выпрашивала.


А вот теперь выстрелили. Ушли мы недалеко, так что услышал даже я.


- Пойдём. Нельзя отказывать в помощи!


- Тебя об этой помощи кто-то просил?! Нет?! Ну и не лезь! Неприятностей на наш век хватит, поверь!


- Я понимаю тебя. Но разумные должны помогать друг другу. Иначе станешь очень злым и за плохим не сможешь увидеть хорошего. Если ты не хочешь – пойду сама. Там ребёнок, я переживаю…


- Вот, ё… - невольно вырвалось, когда понял, что идти придётся. Надо свой язык укоротить, иначе словарный запас Зюзи сильно пополнится не тем, чем надо.


Спрятал мясо обратно, мешок попросту закинул на дерево – потом найдём, и поспешил вслед за уже исчезнувшей среди деревьев ушастой.


К моему удивлению, мы бежали не на теперь уже и мне слышимые бранные крики, а в сторону. Снова грохнуло, снова кто-то загнул по матушке так, что я аж поморщился. Да что же там происходит?


Доберман вывела меня на дорогу гораздо дальше того места, где мы встретились с дядькой с серьгой в ухе. И я понял, почему.


Навстречу, не разбирая дороги и чудом не падая, когда нога попадала в выбоину, неслась Ирина, крепко прижимая дочку к груди. Она беспрестанно повторяла: «Не отдам… не отдам… не отдам…». Девочка плакала и хрипло, сквозь слёзы, пыталась дозваться до рассудка матери:


- Мам, мам… Там дедуська… Деда… И папа… Не хоцю… Мам…


Я бросился наперерез.


- Стой! Что случилось?!


Но на меня никто не обратил внимания. Пришлось фактически повиснуть на женской руке, чтобы её остановить. Со стороны, наверное, смешно смотрелось – я как минимум на полголовы ниже и легче раза в два. Слон и Моська. Не помогло, Ирина даже меня не заметила. Тогда на выручку пришла ушастая.


Она неожиданно встала перед ней и грозно, громко гавкнула. Сработало, дочь удивительного дядьки с серьгой остановилась, затравленно озираясь по сторонам.


- Что случилось? – чуть ли не в ухо ей снова рявкнул я.


Похоже, что Ирина была в шоке от испуга. Вместо ответа женщина уставилась на меня переполненными страхом, округлившимися от пережитого ужаса, невидящими глазами. Пришлось прибегнуть к более радикальной мере, чтобы достучаться до её сознания. По-простому – влепить пощёчину. Помогло, но не слишком.


- Что случилось? – в третий раз, чётко проговаривая каждую букву, задал свой вопрос я.


Маленькая Аня продолжала плакать и Ира, вместо ответа, стала её успокаивать.


- Ты меня слышишь?!


Только теперь она посмотрела в мою сторону и заметила мою скромную персону, повисшую на её руке.


- Да. Там папа… И они… - слёзы брызнули из женских глаз, как сок из перезрелого помидора.


- Кто они?! Да не вой, дура! Я помочь хочу…


Послышался очередной выстрел и новая порция мужской, малоразличимой из-за расстояния, брани.


- Я боюсь… Они папу убьют… А-а-а-а! – стала визгливо, тонко, с чисто бабьими интонациями подвывать она.


Влепил вторую пощёчину.


- А ну успокоилась! Сейчас мы вас спрячем!


Поняв, что женщина из истеричного состояния выходить явно не собирается, обратился к разумной.


- Зюзя! Пожалуйста, спрячь их, - я наконец-то отцепился от руки Ирины. – Не знаю, в чём там дело, но испугались они сильно.


- А человек?


- А что человек? Головой из-за него рисковать? Я, например, не знаю, за что их ловят. Может, убили кого! Тебе своих проблем мало?!


Недовольно фыркнув, доберман тем не менее спорить не стала, признавая мою правоту.


- Забели деда, - внезапно совершенно спокойный тоном обратилась ко мне девочка. – Он нас у папы уклал. Мы к бабуське едем. Позалуста.


- Помогите, прошу вас, - неожиданно присоединилась и пришедшая в себя женщина. – Это из-за нас всё… Я что хотите сделаю, - горячо зашептала она, - любое желание… Только спасите папу…


Не знаю, почему, но мне стало не по себе. Вот я – относительно молодой и относительно здоровый мужик, и вот те, кого меня учили защищать – женщина и ребёнок. Прямо классика жанра! Но это не мои разборки! Я никому ничего не должен! Я просто хочу домой!!!


- Нужно помочь, - на меня уставились два чёрных глаза. – Потому что они слабые.


Зашла с козырей, поганка…


- Хорошо. Зюзя! Уводи их в лес и найди пожалуйста там безопасное место. Потом вернёшься и найдёшь меня, но выйдешь лишь когда я свистну. Не вздумай помогать! Если что – я сам позову.


- Поняла.


Только теперь женщина обратила на добермана внимание и снова оцепенела от страха, не мигая уставившись на разумную красавицу.


- Не бойтесь, - поспешил я её успокоить. – Она вас не обидит. Наоборот, защитит.


Слова не возымели никакого эффекта. Ужас перед тварями в людях всё ещё был слишком силён. Пришлось повысить голос.


- Да не трясись, ты, идиотка! О ребёнке подумай! На дороге вам не скрыться, а я дело предлагаю! Тебе отца вернуть надо?! А ну, пшла!!!


Ирина опасливо (уже хорошо, что из своего шока вышла) посмотрела на ушастую и неуверенно уточнила:


- А она точно не нападёт?


- Нет. Не бойся. И девочку не обидит. Только не отставайте от неё. Повторяю, - я терпеливо, словно неразумному ребёнку, принялся по новой талдычить очевидные вещи. – Собака отведёт вас в лес, потом вернётся за нами. Инициативы не надо, где она вас оставит – там и ждите. Понятно?


- А если вы не вернётесь?


- Вернёмся, не беспокойся. Всё, хватит болтать!


Не желая и дальше нянчиться с женщиной, я развернулся и побежал в сторону криков. Что удивительно – новых выстрелов я не слышал, а вот ругань нарастала. Когда слова стали слышны совсем отчётливо, сбежал с дороги под защиту деревьев и, пригибаясь, начал медленно приближаться к источникам шума.


Дядьку я увидел на обочине. Он укрылся за перевёрнутой тележкой с пожитками, внимательно вглядываясь вдаль. Не желая рисковать, спрятался от случайного выстрела, и позвал негромко:


- Слышь, мужик! – он резко обернулся, колюче всматриваясь в кусты и выискивая моё укрытие. – Меня твоя дочь попросила помочь, мы торговали недавно, если забыл. Говори, что делать надо?


- Ты где? Выходи!


- Да сейчас! Подстрелишь ведь! Не переживай, я твоих спрятал. Не найдут!


- А… ну и ладушки, - как-то сразу успокоился он. – Мне…


Но он не закончил. Откуда-то спереди раздался немолодой, уверенный в себе голос:


- Коля! Не дури! Верни малую и иди куда хочешь! Она и моя внучка тоже! Найдём ведь, не спрячешься!


- Нет! – ответил дядька. Хотя почему дядька? – теперь я знаю, его Николаем зовут. – Извини Миша, но никак. Анька не предмет для торга. Сам понимаешь…


- После того, что твоя Ирка отмочила, ты мне ещё морали рассказывать будешь?! Её воспитывать надо было, ей и правильность свою с принципиальностью демонстрировать! Догоним ведь! Не доводи до греха!..


Выстрел. Не в тачку, а так… для придания веса словам.


- Сколько их? – решил я прояснить ситуацию, пока неизвестный мне Миша сделал перерыв в своей пламенной речи.


- Двое…


- Можно их обойти и со спины…


- Даже не вздумай! – перебил меня Коля. – Никакого смертоубийства!


- А если они тебя?


- Могут… - погрустнел он. – Мишка ещё ничего, а вот сынок его, Ванька, тот ещё фрукт…


- Так делать-то что?! – психанул я. – Тебе помощь нужна или как? Если у вас тут милый междусобойчик – так я пошёл. Не мой праздник здесь!


Николай закусил ус, напряжённо о чём-то размышляя. Потом решился.


- Витя, помоги им морды набить или просто связать, чтобы под ногами не путались. Больше не прошу… Даже не так – в рыло, если что, я и сам им двинуть могу, а ты их на мушке подержишь.


Более странного предложения для решения вооружённого конфликта мне слышать раньше не доводилось, но умничать е стал. Не моя война – не мои и правила.


- Договорились. Что делать?


- Спрячься поблизости. Я встану. Как подойдут – выйди со спины и вели сложить оружие. Дальше я сам, - а затем, немного смущённо, поблагодарил. – Спасибо. Думаю, ещё минут двадцать – и обходить бы они меня стали. Тогда край… Или дурни какие из местных набегут – тоже ничего хорошего…


Ничего отвечать не стал, только кивнул головой в знак того, что услышал и принял.


Прошёл, прячась, метров пятнадцать; выбрал позицию, с которой чудесно просматривалась и дорога, и импровизированное Колино укрытие, приготовился.


- Давай.


Вместо ответа он проорал:


- Миша! Завязывай глупостями заниматься! Поубиваем ведь друг друга! Иди, поговорим! – и встал в полный рост, совершенно спокойно смотря вперёд.


Минут через семь к нему подошли двое, оба с оружием, закинутым за спины. Когда проходили мимо меня – удалось рассмотреть, что это мужчины - старый и молодой. Судя по внешнему сходству – отец и сын. Остановились метрах в трёх; начал тот, что помоложе:


- Слышь, ты! Дочка где?! Я же тебя на куски порежу, я тебе…


- Заткнись! – перебил его ранее уже слышанный мной Миша. – Я сам поговорю. Коля, - это уже к дядьке, - ты же понимаешь, что уйти мы вам не дадим? И что сейчас твоя Ирка непутёвая с Анечкой где-то там одни, без оружия, а это опасно. Возвращай их сюда. И давай миром разойдёмся, можешь даже в гости приезжать…


В этот момент я почти бесшумно вышел на дорогу и навёл ружьё в сторону отца и сына.


- Руки вверх! Не оборачиваться! – ну не надо мне светить свою рожу. Вредно это.


Молодой не послушался, решив посмотреть на незваного гостя. Пришлось стрелять. Не в него, нет. Поверх головы. Вышло очень убедительно и доходчиво.


- Ты тупой?! Попробуешь ещё раз бестолковкой повертеть – выстрелю на поражение, предупреждений больше не будет. На колени!


Они опустились, подчиняясь моей команде. Михаил с кряхтением, тяжело; сын нарочито медленно, напоказ демонстрируя своё пренебрежение ко мне.


В дело вступил Николай. Без суеты он отобрал у обоих ружья, ножи, патроны и отнёс их в сторону. Затем очень ловко, в несколько движений связал им невесть откуда извлечёнными верёвками руки и ноги, при этом бережно уложив мужчин на дорогу. Бить не стал.


- Вроде всё. Ну, мне пора. Вы уж не обижайтесь.


- Коля, ты совсем охренел?!


- Не злись. Тварей тут нет, сами говорили. Люди иногда бывают. Так что не пропадёте, места здесь спокойные.

Дядька быстренько поставил тележку на колёса, покидал в неё отобранное и, не оборачиваясь, покатил дальше, оставляя связанных прямо на дороге. В спину ему раздались проклятия, постоянно перемежаемые отборным матом.


Я тихонько отступил обратно, под защиту деревьев и двинул по дуге за Колей.


Встретились километра через два. Мужчина стоял, перекладывая своё имущество поудобнее и нисколько не удивился моему появлению.


- Мои где?


- В лесу. Ничего объяснить не хочешь по поводу этих?..


- Нет. Не хочу, - абсолютно без эмоций ответил он. – На кой оно тебе?


- Ты прав. Не моё дело, - и свистнул.


Зюзя появилась на дороге почти сразу, словно тут и поджидала. Осмотрела меня, обошла по кругу, точно убеждалась, что её Витя вернулся в целости и сохранности. Результаты ушастую явно устроили, она уселась рядом, почесала лапой за ухом и пожаловалась:


- Кусают. Маленькие, в траве живут, чешется потом, - и, без всякого плавного перехода, сменила тему. - А женщина и девочка ждут недалеко. Пойдём.


- Коля, пойдём за твоими, она покажет.


Дядька долго, пристально переводил взгляд с меня на добермана, с добермана на меня.


- Странный ты, парень. И с тварью твоей что-то не так. Пока не пойму, что, но не так. Слишком вы какие-то… тёртые жизнью, битые... И вдруг помогаете первым встречным. Так не бывает, давно уже не бывает…


Ишь ты, наблюдательный какой! Тоже сомневается, как и я. Ну не объяснять же, что именно Зюзя помогает остаткам порядочного человека во мне не сдохнуть. Не скатиться до сплошного «Я», «Мне», «Дай» и прочих лозунгов современной морали.


- Я с тебя денег не прошу. Забирай своих и иди своей дорогой.


Коля не отвечал, внимательно, словно запоминая, всматриваясь в моё лицо. Б-р-р-р! Не люблю, когда меня разглядывают, да ещё так оценивающе. Руки невольно покрепче сжали «мурку».


- Да не собираюсь я дурковать! – неожиданно рассмеялся мужчина. – Понять я тебя пытаюсь. Не люблю, понимаешь, непонятного… Слишком правильно ты себя ведёшь. Не настаиваешь на расспросах, ничего не просишь, даже убивать меня в спину не стал, когда возможность была! Почему? Я же тебя и сдать могу за награду попытаться, что бы я тебе перед этим ни рассказывал или потом, в поселении каком, настучать охотничкам за долю малую, когда расслабишься. Что, неужели не думал?!


Думал, ещё как думал. Потому и на выручку тебе идти не хотел. А вслух сказал:


- Не твоё дело. Мне исповедник не нужен. Пошли.


Николай пожал плечами, а затем откатил тележку с дороги и спрятал её в кустах.


- Не таскать же барахло с собой, - пояснил он, не забыв, впрочем, по возможности незаметно расталкивать по карманам патроны, отобранные ранее и лежащие внавалку поверх узлов.


Поняв по моему скептическому взгляду, что маленькая хитрость не удалась, мужчина не смутился и продолжил спокойно пополнять носимый боезапас.


Через пятнадцать минут мы были на полянке, где маленькая Анечка с радостным визгом бросилась на шею своему деду, а Ирина даже не посмотрела в сторону отца, по-прежнему отрешённо глядя в одну, лишь ей известную, точку. «С прибабахом она, однозначно. То переживает, как нормальный человек, то словно на другой планете в своём самосознании находится» - подумалось мне. Николай, впрочем, на такую холодность дочери внимания не обратил, полностью поглощённый внучкой.


- Деда, деда, а нас собацька вела. Доблая! Класивая! Ой! Она плисла! – и пулей, вёртко освободившись из объятий, метнулась к вышедшей из-за наших спин Зюзе.


Мужчина ахнул, женщина с подвыванием попыталась броситься за дочерью, но споткнулась о какой-то корень и упала, и только девочка радостно обняла обалдевшую не меньше других разумную и сразу стала таскать её за уши.


- Давай иглать, собацька… Давай… Взлослые не умеют… Носик… - пальчик ткнул в чёрный, блестящий доберманий нос.


Между тем Ирина смогла подняться и, явно ничего не соображая, бросилась к дочери. Но тут её перехватил Коля.


- Не укусит? – с натугой удерживая женщину, спросил он.


- Нет.


- Ира, Иришенька, успокойся, - нежно зашептал он на ухо ей. – Всё хорошо, Анечка играется, скоро дома будем… Не переживай, отдохни, я за ней присмотрю… - дальше голос перешёл на еле различимый шёпот.


«Ну точно, с головой у тётки проблемы» - нашёл я подтверждение своим, более ранним, выводам.


Тем временем страсти между ушастой и девочкой накалялись. Доберман уже лежала на спине и пыталась вывернуться от навалившегося сверху на неё, захлёбывающегося от счастья, ребёнка. Аня щекотала её, пыталась играть в ладушки, просила покатать, пробовала на остроту клыки – и всё это одновременно. Присмотрелся - похоже, это веселье полностью устраивало обеих, так что вмешиваться со своим взрослым «Нельзя!» не стал. Напротив, сам стоял и улыбался, глядя на этот крохотный осколочек радости и беззаботности в недобром, суровом мире.


Ирина успокоилась, присела на траву. Николай украдкой вытер крупные капли со лба. Тяжело ему, видно, пришлось.


- Мы пойдём. Зюзя, заканчивай игру. – самому было неприятно, когда произносил.


Девочка заплакала, вцепилась ручками в доберманью шею. Дядька, вздохнув, медленно пошёл к ней, чтобы оторвать внучку от так полюбившейся подруги. Не дойдя каких-то пары шагов, он неожиданно обратился ко мне.


- Вить, предложение есть. Насчёт тебя и твоей собаки.


Меня передёрнуло. Зюзя не вещь, она не может быть чьей-то. Потому и возненавидели нас четвероногие, что мы разницы между ними и ненужным хламом попросту не видим.


- Она не моя, - отчего-то сразу вспомнился Коробов с аналогичным вопросом, поэтому ответ был тем же. – Она со мной. Разумное существо дружит с разумным существом. Так звучит точнее.


Он покивал головой.


- Что-то такое я и предполагал… Слишком глаза у неё умные. И когда говорю – вижу, что понимает, только виду не подаёт... Ладно, я не об этом. Предлагаю дальше двигаться вместе. Тебя ловят – и от меня тоже не отстанут. С подмогой вернутся, как пить дать… Потому я могу провести вас до Полтавы так, что ни одна гадина не найдёт; а вы взамен по дороге помощь оказываете, если надо. Спутниками давай будем, короче.


- Не боишься?


- Чего? – он рассмеялся. – Того, что ты с собакой без намордника или того, что тебя за убийство ловят?


- На твой выбор.


- Не боюсь. Убийством сейчас никого не удивить, да и был бы ты профессиональным киллером – хрен бы тогда высунулся из кустов. Перестрелял бы нас в случае крайней нужды. Значит – личное, а тут я не судья. Добермана тоже бояться глупо – она явно адекватней большинства современных людей, хоть и худая, как велосипед.


На последнюю фразу я обиделся:


- Не худая, а спортивная. Понимать надо!


Дядька заулыбался явно польщённый тем, что его лёгкая шутка удалась.


- Это видно, кто спорит? Но ты про совместную дорогу подумай. Как по мне - от нашего с тобой союза будут одни сплошные выгоды.


Вроде Николай и правильно говорит, но сложно решиться, очень сложно. Отвык я доверять людям.


- Твоя позиция понятна. А где мы сейчас? Вот карта…


Однако, глянув на мой клочок, Николай рассмеялся.


- Это из карты РФ вырезано, а мы на Украине. Так что можешь выкинуть, на ней территории соседних государств отображались без подробностей. Смотри, - на свет из кармана его курточки появился упакованный в прозрачный файл старый цветной лист. – Вот местная... Здесь мы, здесь Харьков, здесь Полтава…


Я внимательно смотрел в истёртую временем бумагу с условными обозначениями и понимал, что в своих манёврах от преследователей забрался хорошо на северо-запад. Туда, куда мне вообще не надо. Мне надо на юг…


- Соглашайся, если по дороге. Человек не обманывает, я чувствую.


И она туда же... Ишь ты, детектор лжи шерстяной выискался… Хорошо ей говорить, а у меня мурашки по телу от одной мысли, что мне придётся за ребёнка волей-неволей отвечать. Ну не брошу же я девчонку, случись что!


- Соглашайся, не обману, внучкой клянусь! – словно услышав голос добермана, вторил ей Николай. – Тяжело нам без вас будет, не скрою. Да и вам без нас не слишком лучше. Как я понимаю, от первоначальной погони вам уйти удалось. Теперь охотиться будут по-другому – награду объявили и ждут, откуда весточка прилетит. Только узнают, что вас где-то видели – сразу спецы примчатся и всех местных до кучи сагитируют. Как волков обложат. А я проведу хитро, потому что все дороги в округе знаю. Ты куда идёшь?


- На юг. И когда ты таким знатоком-краеведом стал?


- Давно, ещё до всего этого… Велотуристом фанатичным был. С палаткой, с романтикой в душе, молодой… У родни каждое лето тут гостил, даже после армии, вот и исколесил все окрестности. Счастливые деньки… Так что не сомневайся, не заблудимся.


- Мы с собацькой длузим, - вмешалась и девочка в уговаривание.


- Можно попробовать, - осторожно ответил я. – Зюзя, пойдём!


- Куда? – непонимающе спросил дядька.


- За мешком с продуктами. Мы ещё не ели сегодня ничего!


И только Ирина никак не отреагировала на только что произошедшее объединение двух групп беглецов.

Показать полностью
38

Зюзя. Книга вторая. Глава 7 Часть 1

График выхода - одна глава в неделю Всего 12 глав. Ссылка на первую часть:


https://author.today/work/30964 или на начало


Зюзя. Книга вторая Глава 1



- Ну, и что делать станем? – поинтересовался я у разумных, стараясь не встречаться взглядом с глупой собачонкой, так бездарно выдавшей наше укрытие. – Можете узнать, сколько там людей к нам в гости припожаловало?


- Четверо. Они не близко, но вперёд не идут. Лежат в траве.


Не близко – это сколько в метрах? И как определить, достанет выстрел до них или нет? Да и куда стрелять – в темноту? Не вариант…


Всматриваться я не переставал. Лай этой заполошной, стыдливо прячущейся за спинами других четвероногих, явно был услышан неизвестными преследователями. Так что вряд ли теперь спокойно уйти удастся.


- Хорошо. Вы можете определить, не подходя близко, где именно лежат люди?


Зюзя задумалась, а затем понюхала воздух.


- Их там осталось два человека. Двое ушли.


- Куда ушли?!


- Не знаю. Их нужно найти?


- Да. Они могут нас обойти и напасть со спины.


Вместо ответа одна из дворняжек, тёмная и коротколапая, растворилась в ночи. Потянулись минуты томительного ожидания, в течение которых никто не позволил издать себе ни звука, настороженно вслушиваясь в окружающий мир и ловя каждое дуновение ветерка или крик ночной птицы. В общем, сидели, что называется, на оголённых нервах.


По возвращении собаки-разведчицы (или разведчика – как-то не удосужился выяснить) меня морально добила новость о том, что внезапные визитёры разделились. Двое остались прямо перед нами, а двое обошли справа и спрятались совсем недалеко от деревьев. Ну точно, клещи классические. И в рощу поглубже по ночи не ломанёшься – треск такой будет, что даже подсветки не надо, так стреляй. И выходы отсюда перекрыты. И они, самое отвратительное, знают о том, что обнаружены – а значит наготове.


Скорее всего, под утро дадут сигнал остальным охотникам, что сейчас вовсю дороги патрулируют, и начнется чехарда. Загонят по всем правилам.


Остаётся один вариант – врассыпную и кому как повезёт.


- Зюзя, они меня понимают? – шёпотом поинтересовался я у добермана, указав рукой на собак.


- Да. Но не все слова.


- На нас объявлена охота. Нужно бежать. Предлагаю так – я начну стрелять, а вы ползком проберётесь в поле и бегите на север. Быстро бегите, не останавливаясь. Иначе снова в клетках окажетесь.


Разумные запереглядывались, словно совещались. Даже при скудном лунном свете их было видно довольно отчётливо, что несказанно огорчало. Хоть бы облачко какое набежало…


- Нет. Они уйдут, я останусь. Мы поползём вдоль деревьев, а они в поле, между людьми. В деревья нельзя – много шумных веток. Не бойся, у них получится. Никто больше не хочет в клетку. Трава высокая, - собачьи мордочки, - нет. Надо спешить, скоро наступит день.


Я не стал больше пытаться отправить спутницу в безопасные леса. Видел – она не уйдёт. В этих вопросах Зюзя была чисто по-женски упряма и слушать голос разума категорически отказывалась.


- Хорошо. Не буду спорить. Разбегаемся - и пусть нам всем повезёт!


- Да. Ползи за мной. Я лучше вижу в темноте.


Доберман оказалась чудесным проводником. Ориентируясь по совершенно неясным для меня принципам, она долго и медленно петляла по опушке, избегая всевозможные кусты и предупреждая о щедро разбросанном валежнике, который мне удавалось замечать, лишь упершись в него носом. Я неотступно следовал за ней, окончательно запутавшись в наших манёврах.


Когда заалела на горизонте полоска рассвета – выяснилось, что мы отползли от рощи лишь метров на двести. Мало! Чертовски мало! И, неожиданно, вдалеке, за деревьями раздался приглушенный расстоянием знакомый лай, а вдогонку ему выстрелы.


- Побежали! У нас мало времени!


И мы рванули. Поневоле вспомнился мой забег от волчьей стаи - очень похоже было, только расстояния другие. На сколько хватало глаза, впереди простиралось заросшее почти по пояс травой поле.


Тактику бега доберман избрала такую: пока я, выкладываясь в стремительном рывке, догонял её, она отбегала метров на пятьдесят и разворачивалась, с тревогой наблюдая за обстановкой. Как только моя, дышащая словно загнанная лошадь, тушка приближалась - она отбегала снова.


Когда в таком бешеном темпе отбежал уже километра три и почти обогнул удачно торчащий посреди бескрайних просторов холм, неожиданно раздалось:


- Ложись!


Без рассуждений рухнул в траву, приготовил ружьё к стрельбе и развернулся в обратную сторону. Видно из-за стеблей и листьев было плохо, но всё же удалось разглядеть двух человек, выломившихся прямо из рощи. Дальше они не побежали.


- Кривой! – заорал один из них. - Мы от тебя не отстанем! Нашли раз – найдём и снова! Лучше сам сдайся! Так проще всем будет! Если надеешься уйти – чёрта с два! За твою голову награда о-го-го какая назначена! Тварь с тобой?!


Естественно, отвечать я ничего не стал. Тихо выматерившись про себя, пополз дальше и уже почти скрылся за холмом, собираясь встать, как вдруг что-то, почти неслышно из-за расстояния, ухнуло. Непроизвольно обернулся на звук – в небе пунцовым дымом оставлял длинный след, стремящийся в вышину патрон ракетницы. Твою же мать!!! Сейчас тут все соберутся поохотиться! Бегом! Бегом!!! Моё спасение в скорости!


В то, что по заросшему не пойми чем полю за мной будут в догонялки на машинах играть, словно браконьеры за зайцем – верилось слабо. Подготовленных для такого экстрима внедорожников я пока не видел, а на обычных легковушках особо по полям не покатаешься. Думаю, желающие поразвлечься сейчас на сигнал с дороги какой-нибудь сбегаются и цепью меня загонять станут. Значит, пока то да сё – минут двадцать у меня есть, может больше. Отлично, быстренько начну соображать, как выпутываться – а то со всем этим экшеном напрочь о мозгах забыл. Одни инстинкты работают. Сколько уже пробежал, а по сторонам глянуть даже не удосужился, полностью сконцентрировавшись на ушастой проводнице. Неправильно это.


Только сейчас догадался сориентироваться. Ага, получается, что сейчас я двигаюсь строго на север, к бывшей российско-украинской границе. Ну да, логично – я бежал с юга, догнали нас с юга, всем советовал уходить на север. Ушастая умница именно так и поступила – вывела своего раздолбаистого друга с другой стороны рощи и следует в заданном направлении.


Не пойдёт. Именно там меня и будут ждать. Насколько я помнил карту, справа от меня дорога на пограничную станцию Казачья Лопань, слева на Золочев. И между этими трассами наверняка просёлки-перемычки есть. Не может не быть! Потому мне туда и не надо.


Продравшись через очередную лесополосу, я обратился к доберману.


- Зюзя, поворачиваем на запад вдоль этих деревьев, будем пробиваться к лесам. Впереди будет дорога, на которой нас, скорее всего, встречают. Беги, пожалуйста, вперёд, и как только её увидишь – возвращайся назад. Думать будем, как перебраться на другую сторону. Только не медли, за нами погоня. И будь осторожной...


Разумную как ветром сдуло, а я, наконец, позволил себе сбавить темп до быстрого шага. Бегло осмотрел себя, искренне надеясь увидеть что-нибудь лишнее в своей амуниции и выбросить, дабы облегчить дальнейшее передвижение, но нет. Ничего ненужного у меня не имелось, только самое необходимое. Даже обидно немного стало – у всех хлам есть, а у меня пусто. Прямо нищеброд какой-то.


Спутница вернулась минут через сорок.


- Там, – даже в мыслеречи чувствовалась одышка после долгого бега. – Дорога. Люди в, - картинка пыльных и не новых машин, стремительно проносящихся по обеим полосам движения. – Смотрят, - промелькнула прильнувшая к дверному окну неприятная рожа неизвестного мне небритого мужика.


- Успокойся, успокойся… - я инстинктивно потрепал её по холке. – Как часто машины ездят? – и, предвидя незнание Зюзей временных единиц, уточнил. – Попробуй вспомнить, до скольки можно посчитать, пока машины не проехали мимо тебя. Скорость счёта такая: Раз, два, три…


Она задумалась.


- Не знаю. Я так длинно не умею считать.


И что делать? Для неё много и сто один, а вот для меня – катастрофически мало, если в секундах измерять. Ладно, попробуем по-другому…


- Не расстраивайся. Вспомни, вдоль дороги деревья растут?


- Да. И кусты. Но не много.


- Это хорошо. Можно подойти к дороге незаметно?


- Сложно. Дорога выше поля, видно далеко. Только через эти деревья и большую яму, - картинка лесополосы, затем весьма глубокого и широкого оврага, - но тогда будет медленно.


Права она… Медленно. А в то, что от нас отстали – я не верил. Но на север нельзя, потому придётся пробовать.


- Пойдём. Будем стараться! Неужели мы их не перехитрим?! – излишне оптимистично и наигранно, с пафосом произнёс я. – Мы с тобой столько прошли, пройдём и здесь!


А что оставалось говорить? Рассказать Зюзе, что всё плохо? Нет. Она мне верит, значит всё должно быть хорошо в любом случае.


- Опять дым…


Я обернулся. Вдалеке снова ярким хвостом взлетала световая ракета. Вот сволочи! Направление моего движения обозначают! Плохо. Остаётся лишь одно – двигаться вперёд. Наше спасение сейчас только в скрытности и в скорости. Судя по удалению и траектории сигналки, до появления охотников как минимум час у нас есть.


- На дороге опасно, но переходить придётся. Иначе догонят. Дальше дороги соединяются, будет только хуже - а про себя подумал: «Какие прилипчивые люди бывают! И не надоело же им меня гонять по Харьковской области, как кота помойного? И в Белгород ведь не убежишь…».


- Поняла. Пойдём. Я покажу.


… Через полчаса я лежал в придорожных кустах, наблюдая за суетой, творящейся на трассе. С интервалом в пять-семь минут проезжали старенькие машины, до отказа набитые вооружёнными людьми. Патрулируют, понятно… Подождав ещё немного и страшно нервничая, понял, что автомобилей, в которых сидят охотники, всего три и они катаются по кругу. Видимо, дальше зона ответственности других любителей людоловства, или пост какой. Напряжение внутри меня возрастало. Совсем скоро должны подойти преследователи, и тогда кирдык. Большой и толстый. Не знаю, как они находят мои следы в полях без собак, но идут как приклеенные, не отнять.


Выводы из наблюдений получались простые. С одной стороны, просто перебежать на другую сторону дороги времени больше, чем надо; с другой – на той стороне было самое обычное поле, в котором не спрячешься. Ближайшая приличная поросль начиналась в километре по открытому пространству, не меньше. За пять минут, по траве с оружием и мешком, никак не добежать.


- Ты не успеешь, - безжалостно подтвердила мои невесёлые рассуждения Зюзя. – Ты медленный. Когда станут стрелять – беги.


Я даже не успел ничего спросить. Доберман, не посчитав нужным ничего разъяснять, сразу скрылась в кустах. Ну не кричать же, чтобы вернулась! От злости закусил губу до крови. Странно, но её солоноватый привкус помог успокоиться. Четырёхлапая явно что-то задумала. Что-то, что мне не понравится. Остановить я её уже не могу, значит придётся следовать указаниям. Но уши потом этой красавице по любому надеру за такие выходки! Ишь ты, моду взяла – инициативу проявлять!


Несмотря на бесящую неизвестность, спутнице я верил. Ну не похожа она на самоубийцу! И с головой вполне себе дружит. Значит, ждём…


Изнывать в ожидании пришлось недолго. Минут через десять, когда две из трёх машин проехали в ту же сторону, куда скрылась и Зюзя, неожиданно раздались выстрелы. Я встрепенулся, выматерившись в полный голос и совершенно позабыв о маскировке, а затем до меня дошло – она их отвлекла на себя, чтобы медленный в её понимании Витя смог добраться до очередного укрытия.


Снова выстрел, и ещё, и ещё. Значит, сразу не попали. Теперь чёрта с два у вас, ребятки, выйдет в добермана ручонками своими корявыми прицелиться. Невольно вспомнилась наша первая встреча, где я практически в упор пытался упокоить мою красавицу по дурости. Ничего, слава всему сущему, у меня тогда не вышло. И у этих охотничков не выйдет.


Примерно так думал я, изо всех сил несясь к спасительной поросли, которая с каждой секундой, по мере приближения, превращалась в молодую рощицу. И очень переживал из-за третьего автомобиля – а ну как услышат выстрелы, развернутся и на всех парах помчатся обратно, помощь оказывать? Тогда заметить могут! Но не возвращаться же обратно!


Ф-фух! Есть! Вот они, кустики с деревцами! Добежал!


Только теперь позволил себе упасть в траву и оглянуться – никого. О! Выстрел, снова! Да не найдёте вы Зюзю, глупцы, только зря патроны переводите! Наконец, промчался последний незанятый в погоне за доберманом автомобиль. Поздно, не успели…


Не мешкая двинул дальше. На выстрелы сейчас мои пешие преследователи поспешают, так что не буду рисковать.


На пути снова оказался овраг.


- Спускайся. Тут есть вода.


Приглядевшись, увидел разумную. Она была внизу и глубоко, вывалив чуть ли не до земли язык, шумно дышала. Морду и загривок некрасиво облепили клочья пены, уши нервно подрагивали. Не рассуждая, бросился к ней.


- Цела?!


- Да. Только устала. Нужен отдых.


- Нельзя, - я постарался, чтобы это слово звучало как просьба, а не запрет. – За нами погоня. Убегать надо.


Зюзя горько вздохнула.


- Ты прав. Но немного времени у нас есть. Пойдём.


Мы вышли к поросшему травой, с жидкими от размокшей глины берегами, ручейку. Напились, наполнили фляжку, совершенно не заботясь об оставляемых следах. В полях нашли – и это место найдут. К чему тратить время на ненужные прятки?


Только сейчас, когда адреналиновый всплеск в крови пошёл на спад, я отчётливо осознал, что сил у меня не осталось. Вообще. Хотелось рухнуть в воду и остывать, полностью доверившись журчащему потоку. Смыть с себя последние недели и забыть о них, объявив страшным сном.


- Не спи! – словно взорвалось у меня в голове. – Сам сказал, нельзя отдыхать!


Меня словно током ударило, возвращая в реальность. Ну ничего себе! Я лежал на боку, удобно подсунув руку под голову и абсолютно не помня, как очутился в этом положении.


- Прости. Я тоже устал. Нам нужно туда, - энергично покрутив головой, определился со сторонами света и уверенно ткнул рукой на запад. – Там, дальше, должны быть леса. В них не найдут, побоятся лезть... И никогда так больше не делай, как поступила на дороге! Никогда не рискуй понапрасну! Тяжело было предупредить о своей задумке?!


Они мне ничего не ответила.


…Снова бег, перемежаемый лёгкой трусцой. Снова короткие, на пять-десять минут, привалы. Дважды видел вроде как ненаселённые пункты – спасибо подзорной трубе. Заходить побоялись – там тоже могут ждать, поэтому обходили их по большой дуге. Густонаселённые места здесь были раньше.


К вечеру мы окончательно выбились из сил.


- Всё. больше не могу, - честно заявил я и рухнул на землю под каким-то деревом на границе небольшого леса. – Действительно не могу.


Ноги болели, ломили, налившись свинцовой тяжестью; спину словно пронзил раскалённый штырь. Доберман выглядела не многим лучше.


- Да. Будем отдыхать. За нами гонятся люди, и им тоже нужен отдых. Думаю, мы далеко убежали от них.


Я не стал ничего отвечать. Может так, а может и нет. В любом случае, дальше двигаться попросту нет сил. Напоил разумную из ладони, аккуратно переливая в неё воду из фляжки, утолил жажду сам. Есть не хотелось.


- Тогда, в поле собака лаяла по твоей просьбе?


- Да. Отвлекала внимание. Она знала, что виновата.


- А зачем она вообще голос подавала, выдавая нас?


- Глупая. Услышала чужих и не смогла себя контролировать.


На дальнейшие разговоры сил не было ни у меня, ни у ушастой.


- Спать будем по очереди, мало ли…


- Я первая. – и четвероногая мгновенно увалилась мне под бок, похрапывая. Сказка, похоже, не нужна.


…С первыми лучами солнца продолжили путь. Поначалу медленно, потом, что называется, расходились. Но темп всё же снизили, двигались с нашей обычной скоростью. Направление не меняли, хотя мне это и не нравилось. Почему? Потому что шли на запад, а нужно было на юг.


Охотиться, по здравому размышлению, побоялись, чтобы звуками выстрелов не привлечь ненужное внимание. Зато пришёлся весьма кстати мой недавний партизанский опыт. Нашли несколько змей у безымянного ручья, забили, после чего я их разделал и отдал Зюзе. Не знаю, пришлось ли ей по вкусу такое экзотическое блюдо, но съела всё. Сам понемногу лопал козинаки.


Так прошли следующие два дня. Под руководством добермана мы петляли, обходя неизвестные мне препятствия; иногда сидели в кустах; один раз даже убегали. Что, от чего, почему – я не знаю. Расспрашивать времени особо не было, а сама спутница со мной почти не общалась, постоянно обследуя округу и появляясь в поле зрения лишь по необходимости. Сильно спасало то, что за последнее десятилетие появилось много новых рощ, молодых лесов, дубрав. Рубить и корчевать сейчас их особо некому – потому и разрослись, улучшая экологию.


Самое удивительное, у меня за весь период этой безумной гонки не случилось ни одного приступа. Нет, голова, конечно, болела, и иногда весьма сильно, но это можно было терпеть и даже слегка игнорировать. Это определённо радовало.


Как обычно, при долгих переходах, меня потянуло на самокопание. Я анализировал свои поступки и неизменно приходил к грустным выводам – многого можно было избежать, поступи я в определённый момент по-другому или вообще, наоборот. Это как после проигранного словесного спора идёшь домой и в мыслях продолжаешь вести диалог с оппонентом, находя с каждым шагом новые, убийственно бесспорные и изящные в своей отточенности аргументы. Вот только предъявлять их уже некому.


Рассуждал о том, что кличку мне надо было давать не Кривой, а Мяч. Пинают меня по дороге все, кому не лень, а я постоянно упрыгиваю в кусты. Потом обязательно ищут, чтобы снова наподдать.


Вспоминалась база, где жила Зюзя, и от этого становилось горько. Там такие знания хранятся! И они сейчас никому не нужны. Народу в наши дни лишь бы брюхо набить и в зиму не сдохнуть – ему не до науки; а тем, у кого есть возможности и ресурсы вникнуть в труды покойных учёных – не до этого. Новые элиты власть делят, под себя остатки страны гребут. Зачем им знания? Впрочем, я не оставлял надежду найти кого-то, кому это не по барабану, и кто пойдёт туда не ради тушёнки.


… - Витя, я хочу есть. – печально заявила на привале доберман.


- У нас нет ничего, кроме козинак. Но ты их не кушаешь. И охотиться не на что, да и опасно.


Последнее было чистой правдой. Мы как раз долго, аккуратно обходили какое-то густонаселённое поселение с крайне беспокойными жителями, сновавшими по всей округе по всяким хозяйственным целям. Сразу сбегутся любопытные, только выстрели… А поймать кого-нибудь вкусного ушастой за сегодня не удалось, как она не старалась и не искала. Похоже, местные всю дичь повыбили.


- И что мне делать? – капризно, словно не слышала мой ответ, продолжила разумная. – Я очень голодная.


- Ну потерпи, моя хорошая… Я ведь тоже не ем, чтобы честно всё было…


- Зато у тебя еда есть! А у меня нет!


Это вывело меня из себя.


- Зюзя! Что ты мне мозг выносишь! Говори, что от меня нужно!


В её глазах отчётливо блеснули весёлые искорки.


- По дороге идёт человек с, - образ небольшой тележки с пожитками, которую катил высокий мужчина. Рядом с ним шла женщина, тоже довольно высокая. – И ребёнок. Маленький. У них есть еда, я знаю. Попроси.


- Тебе мало приключений? Каждый раз, когда мы выходим к людям – постоянно с нами что-то происходит. И с каждым разом всё становится хуже и хуже.


- Человек не злой. Я вчера их увидела и следила за ними. Они быстро идут. Может, тоже убегают.


- Нас вообще-то ищут, - прибегнул я к последнему аргументу.


- Мы снова скроемся. Не найдут. Пожалуйста…


Она так жалобно посмотрела на меня, что все возражения застряли комом в горле.


- Уговорила… Показывай, где этот ходячий продуктовый склад.


Доберман, как будто и не уставала, весело красуясь лёгкой походкой, уверенно повела меня вперёд.


- Надо спешить, они не близко. А что значит «выносить мозг?» - неожиданно уточнила она.


- Это… это… Зюзя! Отстань!


- Я поняла.


И мне неожиданно стало кристально ясно, что ушастая действительно поняла смысл этого выражения. И что это знание, чисто по-женски, подруга применит ещё не раз…


…- День добрый! – я, как можно радостнее и издалека приветствовал быстро идущего мне навстречу мужчину. – Поторгуем?


Он не ответил, остановился метрах в десяти от меня, но за ружьё, висящее за спиной, хвататься не стал. Может, потому что у меня оно висело так же? Мы стояли и присматривались друг к другу.


Человеку, которого Зюзя рекомендовала для общения, было хорошо за пятьдесят. Высокий, худой, с короткой стрижкой седых волос, весь какой-то мосластый, сильный, уверенный в себе. И усы – как у запорожского казака или Тараса Шевченко. Выдающиеся такие, ухоженные. Одежда же на нём была самая простая – видавшие виды кроссовки, тёртые джинсы и китайская серая курточка поверх футболки с полуотвалившимся принтом «AC/DC». В ухе скромно расположилась серьга в виде черепа.


«Старых понятий дядька!» - невольно подумалось мне. Это был именно дядька, в самом лучшем смысле этого слова. Из тех, от кого получить подзатыльник за свои косяки не считается унижением и чьё одно слово зачастую перевешивает мнение многих экспертов. Основательный человек, такое не подделаешь.


- Деда-а-а… - неожиданно прорезался тоненький детский голосок. – Узе плиехали?


Из тележки на старую дорогу деловито, свесив по очереди ножки в лёгких сандаликах, спустилась девочка лет трёх-четырёх. Милая, с курчавыми русыми волосиками и чистым, наивным взглядом. Оказавшись на твёрдой поверхности, она как взрослая оправила платьице и внимательно осмотрелась.


- Дядя, глас где? – неожиданно обратилась она ко мне. И так неловко стало! Я совершенно забыл про повязку, теперь вот ребёнка пугаю…


Ответить не успел. Дядька подхватил кроху на руки и бережно передал… женщине, стоящей рядом. Она была тоже высокой, мосластой, не ниже метр девяносто, но какой-то… безжизненной. Именно потому я и не обратил на неё сразу внимания. Ни слова, ни жеста, ни движения. Статуя, а не человек.


Присмотревшись, неожиданно понял, что затрудняюсь определить её возраст. Где-то между двадцатью пятью и сорока. Отрешённое, словно потустороннее лицо, расплющенные от тяжёлой работы руки, небрежно одетое платье с длинными рукавами. И равнодушие, отчётливо просматривающееся в её глазах. То самое, что приходит к тем, кого недавно постигло большое горе; или у смирившихся со своей участью смертельно больных.


Женщина совершенно без эмоций приняла ребёнка, а человек с нежностью принялся разъяснять девочке:


- Анечка, ты у мамки на ручках побудь, пока деда с дядей поговорят. Хорошо? – и, уже к женщине, более строго. – Ира, не урони.


Последняя ничего не ответила, но малышку перехватила поудобнее.


- А ты иглать будесь? – снова ко мне.


Бр-р-р. Никогда не умел обращаться с детьми. Робел. Даже с сестричкой старался не оставаться в одном помещении, пока она не подросла. Но отвечать что-то надо…


- Пока нет. У нас с твоим дедушкой разговор взрослый и важный. А потом посмотрим.


Похоже, девчушка слышала подобные ответы не в первый раз. Она потешно наморщила лобик и глубокомысленно произнесла, ни к кому не обращаясь:


- Лебёнком быть плохо. Иглать мозно только вецелом. А вецелом спать надо.


Я не очень понял смысл этой фразы, но сомнения оставил при себе, переключившись на дядьку.


- Так что, поторгуем?


- Можно. Что нужно?


- Еда. Что в оплату берёшь?


- Договоримся… Приятелю скажи, пусть выходит. Думали, я не заметил, что со вчерашнего дня под присмотром?


Что отвечать? Врать? Опасно… Зюзю показывать тоже нельзя…


Пока я размышлял, как приличнее выкрутиться, дядька неожиданно поинтересовался:


- Скажи мне, Витя, какой породы твоя тварь? – и, глядя в моё вытянувшееся от удивления лицо, рассмеялся, чисто и искренне. – Да не удивляйся! По всей области уже знают, что одноглазый мужик по имени Витя и погремухе Кривой выпустил всех обитателей зверинца и чего-то накуролесил в Белгороде. Тоже мне, бином Ньютона тебя узнать… Думаешь, много сейчас одноглазых тут бегает? Для информации - крепко поперёк глотки ты кому-то встал! За твою голову награда объявлена – двести грамм золота. Серьёзная сумма! Так что ловят тебя, хлопчик.


- И… что? – я весь напрягся.


- Да ничего. По моему мнению, выпустить из клеток живые души - дело хорошее. Так что сдавать тебя мы не собираемся. Да и не заплатит нам никто.


- Почему?


- Смешной ты человек. Такая сумма – и за так, бродяге прохожему? Был бы на моём месте глава поселения или иной какой деловой – тут да, пришлось бы отслюнявливать… А такому как я в лучшем случае руку пожмут и спасибо скажут. Так что не переживай, не в тему нам это.


Что делать? Не знаю. Другой бы на моём попытался всех убить, просто на всякий случай, сейчас это обыденно… Вон, людей жрут – и ничего, сам сколько раз видел. Никого угрызения совести не мучают. Но неправильно это, не по-человечески. Неожиданно вспомнились слова Зюзи о том, что у этой странной троицы тоже не всё просто может быть.


- Со мной понятно… Сами от кого убегаете?


Дядька вздрогнул, и я понял, что догадка угодила в цель. Не я один в здешних лесах спокойствия ищу.


- С чего ты взял? – всё же попытался держать марку он. – Ни от кого мы не прячемся.


- Да я без претензий. Не прячетесь – так и не прячетесь. Не моё дело. Ты про торговлю не ответил.


- А ты про тварь. Пусть выйдет. Не хочу, чтобы она со спины набросилась. И не ври – сегодня дважды видал, как что-то чёрное в листве мелькнуло. Размером с волка. Я понимаю, что зла вы нам не хотите – иначе напали бы давно. Но нервно мне как-то…


Продолжение в следующем посте

Показать полностью
119

Служу Советскому Союзу! (Part II, Final)

Служу Советскому Союзу! (Part I) - https://pikabu.ru/story/sluzhu_sovetskomu_soyuzu_part_i_6530...


Спуск казался бесконечным, нарушаемая лишь дыханием и стуком подошв о бетон тишина давила на сознание, мешаясь с густой тягучей темнотой. Освенциму казалось, будто он погружается в батискафе на дно океанской впадины - в лучах фонарей кружилась какая-то пыльная взвесь, словно планктон. Приходилось предпринимать усилия, чтобы вдыхать застоявшийся затхлый воздух, и это лишь увеличивало иллюзию подводного погружения. Он ожидал, что в любой момент пучок света выхватит из мрака что-то скользкое, невообразимое, со щупальцами и злыми горизонтальными зрачками.

- Здесь точно не три этажа! - одышливо пожаловался Пуфик, пуча глаза от изнеможения.


Наконец, лестница кончилась, и подростки уперлись в тяжелую железную дверь. Металл матово поблескивал в желтоватых лучах, кричали красными рамками многочисленные предупреждения, нанесенные масляной краской прямо на металл. Многочисленные заклепки на двери придавали той вид неких врат, хранящих путь в непознанное, неведомое.

"Так могли бы выглядеть современные врата ада" - почему-то подумалось Владу.


Чечен с силой вцепился в хромированную, как у холодильника ручку и потянул на себя, но дверь не поддалась. Подергав еще немного, он даже уперся ногой в бетонную стену, но все было безрезультатно.

- Заперто, - с досадой заключил он.

- Вижу, не слепой! - огрызнулся Пуфик, все еще пытаясь отдышаться, - Освенцим, есть идеи?


Влад же тем временем осматривал пыльные предупреждающие знаки на двери. Один из них по виду напоминал трехлопастный пропеллер.

- Ребят, - с опаской позвал он, - Похоже, здесь радиация. Может, не стоит?

- Да тут все выветрилось давно! - махнул рукой Пуфик.

- Ты дурак что ли? - с искренним удивлением воскликнул Освенцим - Период полураспада может длиться две тысячи лет, а эта часть здесь с шестидесятых!

- Это сколько ж лет прошло? - глупо заморгал Пуфик, пытаясь подсчитать.

- Неважно! - перебил их Чечен, - Водки потом выпьем, и нормально, деактивируемся. У меня дядька на ликвидации Чернобыля был. Ходит, здоровый, как бык. С дверью что?


Влад напряг память. Был ли он здесь с отцом? Вряд ли. Да и откровенно говоря, ничего вспоминать не хотелось - вместо этого он желал вернуться домой, к до боли знакомым стенам и уткнуться носом в страницы так любимого им "Пикника на обочине". Вдруг непрошеным гостем в мозг прорвалось еще одно воспоминание. Даже не воспоминание, а так, обрывок фразы, который он тут же произнес вслух.

- Магнитные двери!

- Чего? - не понял Чечен.

- Дверь на магните. Нужно отключить ток, и можно будет ее открыть.

- Какой ток? - продолжал допрашивать носатый Чечен.

- Тетеревиный, блин! Где-то здесь должен быть щиток. Если отключить электричество - дверь откроется.

- И где он? - Пуфик нетерпеливо завертел головой, но увидел лишь толстые кабели, идущие к двери и крупными черными пиявками впивающиеся в бетон.

- На той стороне, - одновременно обреченно и с облегчением протянул Освенцим. Его бы обрадовало столь бесславное завершение этой вылазки, но Чечен был непреклонен.

- Ну, и чего стоишь? Режь давай!

- А ну как долбанет? - опасливо взвесил Влад болторез на руке.

- Он же прорезиненный! - ехидно напомнил Пуфик.


Вдохнув поглубже, Освенцим занес лезвия болтореза над первым из кабелей. Спустил на всякий случай рукава ветровки на кисти рук и зажмурился. Медленно, по миллиметру, он принялся смыкать "ножницы". Почувствовал легкое сопротивление резины и остановился - духу не хватало.

- Ребят, вы же меня из цепи вытащите, если что?

- Заземлим, не ссы! - успокоил Пуфик.

Резко, будто сдирая пластырь, Освенцим свел вместе рога болтореза. Осторожно он открыл сначала один глаз, потом второй. Ничего не случилось. Кабель повис разрубленной надвое змеей.

- Теперь остальные! - скомандовал Чечен.


Когда с проводами было покончено, чернявый, хрипя от натуги, снова попробовал отворить дверь. Теперь та поддалась. Тяжелая, в добрые четверть метра толщиной, она медленно отползала в сторону, поднимая клубы пыли, щедро укрывавшей бетонный пол открывшегося им коридора.

- Ну? Вперед? - как-то вопросительно предложил Пуфик. Чувствовалось, что и ему, обычно невозмутимому, стало не по себе от распахнувшегося черного зева неизвестности.


Чечен же, не говоря ни слова, шагнул во мрак первым. Лучи фонаря выхватили из темноты стол вахтера и бесконечный, теряющийся во тьме, тоннель. Следом за ним шагнули и Пуфик с Владом.


Посветив фонариком на широкую деревянную столешницу, Пуфик удивленно присвистнул - последняя запись в распахнутом гроссбухе датировалась аж восемьдесят седьмым годом.

- Шесть лет прошло! Небось, все уже растащили!

- Проверим! - уверенно отозвался Чечен, двигаясь вглубь по длинному, прямому как палка, тоннелю.


Освенцим шагал следом за ним, будто на казнь. В воздухе висело почти физическое ощущение заброшенности. Почему-то не возникало ни малейших сомнений, что люди здесь очень давно не бывали. Тем не менее, прислушавшись, Влад выловил какой-то тонкий, еле заметный гул или писк, словно находился ровно под линией электропередач.

"Может, это и есть радиация?" - предположил он и попытался сдерживать дыхание, стараясь вдохнуть как можно меньше зараженного воздуха, но вскоре бросил эту затею. Вдруг в луче фонаря ярко блеснули какие-то окна, тянущиеся вдоль стены на добрые двадцать метров.

- Нихера себе, у них тут комната отдыха! Собственный кинотеатр отгрохали! - завистливо протянул Пуфик, направляя луч фонарика через стекло на огромный зал с креслами и белым экраном во всю стену.

- Так на народные деньги же! - сплюнул Чечен, - Пока наши родаки на заводах вкалывали, эти тут кино смотрели. Слышь, Освенцим, а тебе батя про кинотеатр рассказывал?


Влад внимательно вгляделся в огромный пустой зал, рассчитанный, наверное, сотни на три человек и ему невольно стало не по себе. Кресла казались какими-то неправильными - с их боков свисали ремни и трубки, а над каждым подголовником было расположено металлическое кольцо, опутанное проводами. Почему-то вспомнился фильм "Заводной Апельсин", который он как-то раз посмотрел в подпольном видеосалоне. Неприятное ощущение усилилось, перед мысленным взором встала та сцена, где главного героя, связанного по рукам и ногам заставляют смотреть на экран, где демонстрировались ужасные вещи, а его глаза насильно распахнуты металлическими фиксаторами. Что же такое показывали в этом видеозале, что зрителей приходилось против воли удерживать в креслах? В голове всплыло встреченное в распечатках упоминание какого-то "электросудорожного нейропрограммирования".

- Ребят, может все же уйдем? - голос у Влада дрожал, панику усиливал еще и странный металлический привкус во рту - будто лижешь батарейку, - Мне как-то не по себе.

- Ссыкло! - бросил Чечен, отправляясь дальше по коридору.

- Слушай, ты можешь, конечно, пойти домой, к мамочке под юбку, - принялся цинично рассуждать Пуфик, - а мы здесь, чтобы взять то, что наше по праву. А на что ты валить собрался? Бутылки сдавать? Так ты их будешь сдавать, пока из всего нашего Хрущевска только ты с матерью не останешься. Я вон, к дядьке в Югославию свинчу - он меня уже звал, мне только деньги нужны, капитал начальный. Чех, вон… Ты чего будешь делать?

- Видеосалон открою в Москве. Куплю магнитофонов, кассет, порнухи - бабки рекой потекут.

- Вот, видишь! А ты здесь останешься, локти кусать!

- Скорее, хер сосать! - откликнулся Чечен.

- Ну, или хер, - согласился круглый, - Нам-то в общем-то фиолетово, на двоих больше достанется. Только болторез оставь, он еще пригодится. Давай его сюда, ну?


Влад застыл в нерешительности, взвешивая и размышляя. Перед мысленным взором пронеслись картины того, как его мать плачет на кухне с пузырьком валерьянки, как он сам шарится по урнам, собирая бутылки, как учителя презрительно называют его "малоимущим", выдавая талоны на бесплатное питание в столовой. Наконец, Освенцим прижал болторез к груди и двинулся за Чеченом.

- Наш человек! - удовлетворенно хлопнул его по плечу товарищ.


Гул усиливался. По мере продвижения по коридору он становился все более интенсивным и объемным, словно само подземелье протестовало против незваных гостей, жужжа разворошенным ульем. Невпопад вспомнилось школьное стихотворение "Идёт-гудёт зеленый шум..." Только этот шум был красным.


По пути им встречались кабинеты, набитые столами и шкафчиками, целые огромные жилые помещения, с кроватями в три яруса, почему-то забранные решетками.

- Да здесь, похоже, целый бункер, - восхищенно комментировал Пуфик увиденное, водя фонариком из стороны в сторону, - Смотри-ка, кухни, столовые, душевые… Тысячи две человек спокойно жить могут! Готовились-готовились к войне с Америкой, и что? Не бомбами они нас победили, а самим образом жизни. Не нашим, ущербным и рабским, а человеческим - можешь много заработать, так и иметь будешь много. А если ты лох, то и живи, как лох, все честно! Ух ты! Генераторные! Айда?

- Сначала контур! - упрямо шагая вперед, отрезал Чечен, и Пуфик, сокрушенно вздохнув, поплелся за ним следом.


Влад же о добыче думать не мог - все его мысли затмевал вездесущий гул, который теперь начал делиться на отдельные тона и элементы. На секунду Освенциму даже показалось, что он различает отдельные голоса и стоны.

- Ребят, вы ничего не слышите? - робко спросил он, больше всего боясь, что эти звуки воспринимает он один, что его разум раскалывается, разлагается прямо сейчас, погружая Влада в пучину безумия.

- Ну гудит и гудит! - отозвался Пуфик, - Тебе-то что?

- Трансформаторы это! - спокойно рассудил Чечен.


Наконец, коридор закончился, стены разошлись в стороны, и луч фонарика сразу затерялся где-то на далеких стенах циклопического помещения. Гул усилился до предела, превратившись в какое-то сводящее с ума многоголосье, похожее на монотонное хоровое пение, будто кто-то вырезал и зациклил кусочек знаменитой "Вставай, страна огромная!"


- Так, что тут у нас? - Пуфик деловито подошел к огромной панели, усеянной бесконечными кнопками и рычагами, после чего прочел вслух надпись, выгравированную на металлической табличке, - "Главный пульт управления ПБЕ". Слышь, Освенцим, а ПБЕ это что?

- Протоплазменные боевые единицы, - расшифровал Влад надпись, - Какие-нибудь ракеты или что-то в этом роде.

- Или роботы, - предположил Пуфик

- ПБЕ, - задумчиво повторил Чечен, - Это ж значит, контур где-то здесь?

- Похоже. Только... может не надо его срезать? - нерешительно предположил Влад, - Что если они взорвутся, или газ какой-нибудь ядовитый выпустят? Или вирус?

- Ну мы же не будем их активировать!! - успокоил его Пуфик, - Смотри - отключено все давно! Тут наверняка все либо обезврежено, либо сгнило само давным-давно!


Влад хотел возразить, что шесть лет - не такой уж большой срок, но запнулся, увидев на углу панели папку, на обложке которой вместе с какими-то латинскими цифрами и буквами соседствовала так ненавидимая им фамилия - "Октябрьский". Неизвестно зачем, он воровато оглянулся, и засунул папку себе под кофту.

- Здесь лестница, - деловито отрапортовал Чечен, направляя фонарик в огромную черную яму, занимавшую всю середину помещения, - Наверняка, контур где-то внизу. Идем?

Пуфик с сожалением поглядел на панель и зашагал вниз по ступенькам, следом за Чеченом. Владу, не желающему оставаться без фонаря в темноте одному, ничего не осталось, кроме как последовать за пацанами.

- Освенцим, а чем занимался твой батя? - вдруг с любопытством спросил Пуфик.

- Он не рассказывал. Совершенная секретность, - отозвался Влад, - Знаю только, что он принимал на вокзале какие-то теплушки из тайги.

- А я видел грузовики, - вдруг поделился Чечен, - Крытые кунги, штук по десять, выезжали отсюда и куда-то за город.

- Наверное, землю вывозили, - безразлично предположил Пуфик, весело прыгая по железным ступеням.


Наконец, очередной спуск был преодолен, и троица оказалась на бетонном пятачке размером с футбольное поле.

- Вот он! - радостно воскликнул Пуфик, указывая на блестящие серебристые нити, опутывающие огромную черную пирамиду.


Камень казался бесконечно древним - глянцевый смолянистый материал без единой прожилки был покрыт многочисленными выщербленками и царапинами, а на боку неуместным вычурным украшением красовалась аляповатая блямба - герб СССР. Казалось, из бетона торчит лишь самая верхушка пирамиды, в то время как ее бесконечная громада уходит вниз под землю, расширяясь до размеров экватора. Наконец, Владу удалось установить точный источник гула - его издавал этот черный, будто вырезанный из куска темноты треугольник.

- На ракету это не похоже, - заключил Пуфик, обходя неведомый объект по кругу. К вершине пирамиды по полу тянулись толстые, с питона размером кабели, сходясь у герба. Отследив их путь, даже невозмутимый толстяк охнул, - Да что они здесь вытворяли?


Влад без энтузиазма посмотрел туда, куда указывал луч фонарика - кабели впивались в расположенные рядами стеклянные капсулы высотой в человеческий рост. Пустые, они жадно раззявили свои ощерившиеся иглами и трубками внутренности, словно какие-то футуристические "железные девы".

- Пацаны, мне это вообще не нравится! - вспылил Освенцим, раздраженный непрекращающимся гулом, резонирующим в черепной коробке, - Мы не знаем, что делает этот контур! Он же защитный, а от чего он защищает мы вообще не в курсе! Это не похоже ни на роботов, ни на ракеты! Пуфик, давай срежем медь и вернемся, я прошу тебя!


Толстяк замер в нерешительности, переводя взгляд то на Освенцима, то на Чечена. Тот, злобно сверкнув глазами, резко подошел к Владу и вырвал у него из руки болторез.

- Сопляки! - презрительно бросил он и направился к пирамиде. Освенцим, напряженно следя за его движениями, вдруг на долю секунды заметил, как на черном, будто поверхность мутного озера камне проступил бледный отпечаток человеческой ладони. Появился и тут же пропал, точно рисунок на запотевшем стекле.

- Чечен! Не надо, я прошу тебя! - скорее провыл, чем прокричал Влад, но чернявый его не слушал и уже занес болторез над одним из мотков драгоценной проволоки.

- Учись, пока батя жив! - насмешливо бросил подросток и перекусил провод.


Влад и Пуфик застыли в ужасе, ожидая чего угодно - что в дерзкого нарушителя ударит молния, что заорет сигнализация, что все здесь взлетит на воздух. В абсолютной тишине, затаив дыхание, Освенцим болезненно всматривался в ухмыляющееся лицо приятеля, но ничего не происходило.

- Вот и все, а ты боялась! - с облегчением прокомментировал Чечен, наматывая кабель из иридия и серебра себе на локоть. В этот момент мозг Влада все же зафиксировал некое изменение - гул исчез.


Смотав проволоку в несколько довольно увесистых колец, он с довольным выражением лица направился обратно к ребятам.

- Таскай, ссыкло! - сбросил Чечен свою ношу на плечо Освенцима, - Хоть какая-то от тебя поль...


Чернявый пацан осекся. Его взгляд направился куда-то выше, поверх голов товарищей, губы беззвучно шевелились, точно он вспоминал забытое слово или читал молитву. Все его тело задрожало, словно беднягу било током, а по подбородку потекла ниточка слюны.

- Чех, ты чего? - с опаской спросил его Пуфик, все еще надеясь, что приятель придуривается, - Хорош, не смешно. Пошли уже отсюда.


Глотка Чечена издала страшный, нечеловеческий рев, похожий на предсмертный крик животного на бойне, а руки взметнулись к лицу. Грязные пальцы с обгрызенными до основания ногтями впились в глазные яблоки и принялись ожесточенно выковыривать их из глазниц. С негромким "чпок" кровь брызнула во все стороны, и пальцы Чечена ушли внутрь на всю глубину. Все это время несчастный выл на одной ноте, трясясь, будто в припадке.

- Валим! - выдохнул Пуфик, выводя Влада из оцепенения. Толстяк рванул первым, и тощему пришлось последовать за ним - у того был единственный фонарик. Вой Чечена за их спинами прервался, вместо этого раздался какой-то хруст - будто десятки челюстей жуют гравий.


Подъем по крутой металлической лестнице давался нелегко. Тяжелая проволока на плече мешалась, тянула к земле, но, попытавшись ее сбросить, Влад запутался еще больше - теперь она обмоталась вокруг шеи и душила на бегу, но Освенцим даже не помышлял о том, чтобы остановиться. Тьма за спиной, казалось, наступала прямо на пятки, пожирая пространство перед собой, словно вне маленького пятачка света от фонаря Пуфика было лишь всепоглощающее ничто.


Толстяк быстро выдохся, и теперь Освенцим вырвался вперед. Из-за того, что впереди больше не было никакого света, Владу на какое-то мгновение показалось, что он потерял направление и бежит обратно, но тяжелое дыхание Пуфика за спиной помогало сориентироваться.


- Освенц... - раздалось вдруг сдавленное шипение из-за спины, вынуждая мальчика обернуться. Пуфик стоял на месте, выпучив глаза и как-то неестественно растопырив конечности, похожий на знаменитый рисунок Да Винчи, - Не… бросай меня!


С влажным хрустом одна из коротких ног толстяка выгнулась под немыслимым углом и принялась закручиваться. Пуфик при этом не упал, продолжая как будто бы висеть в воздухе, словно кто-то невидимый поддерживал его в таком положении. Оцепеневший от ужаса, Влад смотрел, как одна за другой конечности Пуфика принимаются выкручиваться сами по себе, собирая кожу в бугристые складки, точно на выжимаемом белье. Кровь крупными каплями собиралась на этих складках и с громкими шлепками лилась на бетонный пол. Вот к чудовищному танцу плоти присоединилась рука, сжимающая фонарик, и окружающий мир превратился для Освенцима в безумную дискотеку без верха и низа. Он слышал, как бедняга сдавленно сипит, будто пытаясь выдавить из себя крик, но неведомая сила предпочитала забирать чужие жизни в тишине.

- Не броса... - в очередной вспышке Влад успел увидеть, как круглощекая голова нехотя ползет куда-то за плечо, точно Пуфик пожелал заглянуть себе за спину.


Фонарик с грохотом упал на бетонный пол, и мир погрузился во тьму. Абсолютно дезориентированный, Влад застыл, будто прикипев подошвами к бетону, боясь сдвинуться с места. Перед глазами его все еще стояло изображение того, как его лучший друг за секунды превращается из жизнерадостного толстячка в выжатую насухо окровавленную тряпку. Освенцим не знал, как долго он пробыл в таком положении, не смея пошевелиться и раз за разом прокручивая в голове кошмарную картину, когда вдруг услышал над самым ухом тихий, похожий на шелестение ветерка голос:

- Владленушка… Вла-а-адик, сынок...


В этот момент его разум сдал позиции и отпустил вожжи, предоставив управление самым первобытным инстинктам. И они сказали: "Беги!"


Развернувшись на носках - он ведь точно помнил, что обернулся - Освенцим рванул вперед изо всех сил, на которые только был способен. Все, что он слышал были лишь шлепки кроссовок по бетону и собственное надрывное дыхание.


Вдруг что-то ударило его под ногу. Не удержав равновесия, Влад полетел вперед и пребольно врезался во что-то носом. Раздался влажный хруст, в рот хлынула кровь, но радости пацана не было предела - он грохнулся на ступеньки.


Вскочив на ноги, он бежал по бесконечным лестничным пролетам, которые, казалось, никогда не кончатся, а то и вовсе закольцованы - в виде издевки над незадачливыми ворами. Если первые несколько "этажей" он преодолел, словно легкоатлет, то дальше сердце принялось пропускать удары, ноги казались чугунными, а бесчисленные ступеньки тянулись нескончаемой вереницей, и когда Владу уже казалось, что он заперт в этом царстве теней навечно, он споткнулся о деревянный порог и очутился в таком родном и до боли знакомом коридоре главного корпуса. Выскочив за дверь, Освенцим с наслаждением вдохнул разбитым носом свежий ночной воздух. Далеко над деревьями оранжевой полоской занималась заря. "Скоро рассвет!" - панически подумал он, вдруг осознав, что не только сбежал от неведомого ужаса, что прятался под военной частью, но еще и украл кабеля на добрые… Черт, сколько же это денег?


Уже ничуть не таясь, слишком усталый для всех этих пряток, Влад перебежал поросший травой плац и возблагодарил небо, увидев, что бушлат так и болтается, повиснув на колючке. Не без труда - кабель будто тяжелел с каждой минутой - он перемахнул через забор, ободрав-таки спину и сломя голову устремился домой.


В квартире было пусто - мать затемно ушла на смену, решив, видимо, не будить сына. "Знала бы ты, мама, где я побывал!" - подумал Освенцим, и отправившись в свою комнату, сбросил, наконец, кабель на пол. Тот разбросался кругами по паркету, словно безумная каляка-маляка, какие Влад рисовал в детстве. Адреналин отступил, горячка погони улеглась, и подросток без сил свалился на пол следом.


Но лежать что-то мешало. Сев на корточки, он ощупал себя и обнаружил каким-то чудом не выпавшую во время побега папку у себя под кофтой. Совершенно машинально открыв ее на случайной странице, он принялся изучать такие знакомые и милые сердцу каракули - почерк его отца.


Буквы прыгали и расплывалось, в глазах темнело, Влад никак не мог взять в толк, зачем нужна "идеологическая перековка политзаключенных перед процедурой разделения", не мог понять, какие такие "отходы" отправляются на дно "карьера №4", и что такое "оружие идеологически-направленного действия". "Защитный контур", "Протоплазменные Боевые Единицы", "...резервуар" и "окончательное решение капиталистического вопроса" отказывались складываться в единую картинку.


Влад все понял лишь когда подошел к окну и взглянул на виднеющуюся сквозь ели военную часть. В бледных лучах октябрьского солнца двигались бесчисленные призрачные фигуры, обряженные в тюремные робы. Их лица, искаженные непрекращающимися пытками и "электросудорожным нейропрограммированием" не выражали никаких эмоций. Словно полупрозрачные негативы, они плыли, перекатывались и парили над поверхностью земли, слипаясь и перетекая друг в друга. Позабывшие свой прижизненный облик, они изменяли свою анатомию прямо на глазах, вытягивая ненатурально длинные руки и шею вперед - туда, где начиналась территория жилых кварталов. Не обходя гаражи и деревья, они просто шли насквозь, бесконечной и безжалостной волной, словно тень от крыльев самой смерти накрывала землю. Оказавшийся на их пути собачник, выгуливавший сонного мопса рядом с гаражами, прямо на глазах несчастного питомца превратился в бесформенную груду плоти и костей. Рука, торчащая из окровавленных останков продолжала держать поводок, а песик отчаянно лаял на безразлично проходящих мимо призраков.


И тогда Влад все осознал. Понял отчетливо и ясно, укладываясь в позу эмбриона посреди колец из драгоценного сплава и зажмуривая глаза. Страшное эхо так и не наступившей войны вырвалось из своей тюрьмы и теперь надвигалось на мир - карать всех, чья идеологическая принадлежность будет сочтена неправильной. Немые рты, распахнутые в беззвучном крике, испещренные язвами от игл, жадно загребающие руки, грязные робы с огромными нашивками на груди - "Служу Советскому Союзу!"


Автор - German Shenderov


Artwork by “You Are Empty” CG (c)


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Служу Советскому Союзу! (Part II, Final) Ужасы, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ
Показать полностью 1
106

Служу Советскому Союзу! (Part I)

По металлическому крыльцу барабанили тяжелые капли дождя. Унылое октябрьское небо висело низко, словно рискуя в любой момент свалиться на крыши сбившихся в кучу пятиэтажек. Из-под крыльца выскользнул крупный чернявый подросток, глубоко затянулся и выкинул бычок в весело струящийся у бордюра грязный поток. Тот, подобно торпеде, понесся по серой поверхности воды вниз по улице. Проследив за ним взглядом, пацан вернулся обратно под козырек, поежившись, когда капли попали ему под воротник куртки.


- И почему ты решил, что она не охраняется? - со скепсисом в голосе поинтересовался Чечен, сплюнув через щель между зубами, - На вид — обыкновенная военная часть!


- Да ее же Освенцим из окна каждый день видит! - убеждал Пуфик, круглый приземистый пацан года на два младше Чечена, тряся какими-то пожелтевшими распечатками. - Там никто не тусуется, только приезжают раз в неделю, вывозят всякое!


- Может, лучше не соваться? - трусовато предложил Освенцим — наголо бритый худосочный, будто узник концлагеря, паренек с печальными запавшими глазами. - А если спалят?


- Не ссы, не спалят, - принялся Пуфик убеждать уже второго товарища, - Военные откомандированы, часть на ликвидации, кому палить?


- А вдруг кто-нибудь остался? - не унимался тощий, опасливо оглядываясь, - Сторож какой-нибудь или еще кто? Это воровство все-таки!


- Все воруют, чем мы хуже? Время такое! Тем более, у государства! - рассудительно добавил Пуфик, - Сам подумай, это же они нас здесь оставили - догнивать и спиваться. Завод закрыли, часть ликвидировали, когда госпиталь свернут - где твоя мамка работать будет, а? Тут остались-то одни алкаши да инвалиды! Валить отсюда надо!


- Ну-у-у...


- Сиськи мну! Эти суки семьдесят лет страну доили, потом свернули все в кучу и просрали! Мы свое берем, понял? Свое! Нынче время такое - теперь каждый сам за себя! Ты же сам видишь, городок вымирает! Они последнее вывозят!


- Так может там и не осталось нихера? - предположил Чечен.


- Осталось — смотри! - короткий толстый палец принялся бегать по распечаткам в поисках нужного места, - Во! Алюминиевые кабели, метров пятьсот, медь, нержавейка!


- Мелко, - сплюнул чернявый.


- Да погоди ты! Ага, вот — «для защитного контура использован сплав из тридцати процентов иридия и семидесяти — серебра»!


- Белье — это тема. А что за иридий? - заинтересованно спросил Чечен.


- Очень редкий металл. В десятки раз дороже золота, - монотонно, словно справочная, выдал Освенцим.


- А у нас его на лом примут?


- Нет, - покачал головой Пуфик, листая распечатки, - Но я уже договорился с одним мужиком, он метр этого контура возьмет по…


Порывшись в кармане ветровки, круглый пацан выудил замызганную бумажку с номером телефона и суммой. Развернув ее, продемонстрировал товарищам.


- Да ты гонишь! - выдохнул Чечен, силясь сосчитать нули на листке.


- И прям заплатит? - недоверчиво уточнил тощий.


- Он не первый раз у меня рыжье принимает, надежный мужик! У него свои каналы сбыта, - многозначительно добавил Пуфик.


- А если там… метров десять хотя бы — это же, считай «Жигули»! - возбужденно прошептал Освенцим — даже его обычная осторожность уступила место жажде наживы.


- Выше бери - «Мерс»! Ну что, значит, сегодня?


- Сегодня! - решительно кивнул Чечен, сплюнув сквозь зубы вновь — будто ставя точку в этом разговоре.


***


Вечером, перед тем, как идти на дело, Освенцим еще раз пробежался глазами по распечаткам, которые выудил из отцовского рабочего стола. Тот погиб шесть лет назад в результате какого-то несчастного случая - военные даже не сказали, что произошло. Хоронили его в закрытом гробу, так что ни сын, ни жена не могли даже предположить, что случилось с молодым офицером.


Парень из раза в раз перелистывал страницы бесчисленных технических документаций, доставшихся ему в "наследство", пытаясь понять, что же произошло в тот роковой день на объекте. Именно так он и обнаружил данные о брошенном "сокровище" в подземельях военной части. В основном, текст пестрил техническими терминами и схемами электроцепей. Целый параграф, показавшийся подростку совершеннейшей бессмыслицей, был посвящен какому-то "электросудорожному нейропрограммированию". Дальше шли какие-то маршруты, схемы, карты местности, изрытой бесконечными котлованами и прочая белиберда.


Куда больше его интересовала глава, посвященная неким "протоплазменным боевым единицам", которые в дальнейшем упоминались просто как ПБЕ - именно для их содержания использовался "защитный контур" из драгоценного кабеля. Было что-то беспокойное в затее снять эту "защиту" с неведомых ПБЕ - кто знает, вдруг это какие-нибудь крайне нестабильные "единицы", которые тут же взорвутся после снятия "контура" или случится еще что похуже.


В холодильнике одиноко стояла кастрюлька с серым неаппетитным супом. Судя по количеству, мама, похоже, опять все оставила "для растущего организма", решив перебиваться перекусами на работе. Идти на кражу Освенциму не хотелось категорически, но, заглянув в комнату матери, которая спала после двойной смены в госпитале, он утвердился в своем решении.


Новостная телепередача знаменовала сигнал к началу операции. Диктор вещал со скорбным лицом о каком-то путче, случившемся месяц назад, но подростка это совсем не интересовало. Все это происходило где-то там, далеко, в Москве и скорее всего, никак бы не отразилось на жизни маленького полуликвидированного военного городка за Уралом.


Когда передача подошла к концу, Освенцим схватил болторез, распечатки, накинул старую камуфляжную куртку и осторожно, чтобы не разбудить мать, выскользнул из квартиры.


***


- Ну что, взял? - спросил Пуфик из темноты, заставив Освенцима вздрогнуть от неожиданности.


- Придурок, блин, напугал! - притворно схватился за сердце тощий, шагая в узкий проем между гаражами, где его поджидал приятель. Тот сменил приметную красную югославскую куртку на изодранный бушлат. С запястья у толстого свисал массивный черный фонарик на шнурке.


- Так взял или нет? - нервно переспросил Пуфик, и Освенцим продемонстрировал ему большой, слегка тронутый ржавчиной болторез, - А перчатки?


- Зачем? Тут же вот, прорезинено!


- Пвовезинено! - передразнил его похожий на колобка пацан,- Сам будешь контакты резать, раз у тебя тут все «пвовезинено»!


- Шухер! - черная длинная тень сиганула с крыши одного из гаражей, заставив теперь уже обоих приятелей вздрогнуть.


- Я это, не ссыте! - белозубо ухмыльнулся Чечен, закуривая и протягивая пачку друзьям.


- Ща, погодите! - Освенцим куда-то отошел, и вернулся с двумя палочками. Только зажав между ними сигарету, он, наконец, под смешки товарищей позволил себе закурить, - Че ржете? Меня мамка дома запрет, если учует, будете потом сами лом таскать!


Прокурив и перекинувшись дежурными остротами, ребята вспомнили о деле. Пуфик, неожиданно посерьезнев, принялся проводить инвентаризацию.


- Так, проходка есть — вот на плечах, - перечислял он их нехитрый арсенал, похожий в бушлате на настоящего прапорщика, - Свет у меня тоже есть. Чех?


Носатый Чечен, который на самом деле приехал с семьей из Азербайджана, продемонстрировал тонкий, размером с ручку фонарик, какие носили полицейские в американских фильмах.


- Освенцим?


- А чего я? Я болторез принес! - жалобно принялся оправдываться тощий, который обычно представлялся всем Владом, искренне ненавидя свое настоящее имя и фамилию - Владлен Октябрьский. Особенно нелепо эти осколки ушедшей эпохи смотрелись сейчас - когда Союз скорчился в агонии Перестройки и издох, как изначально нежизнеспособный гомункул.


- Ну, болторезом и будешь светить! - заключил Пуфик, - Хомуты взяли?


- Вот, у меня! - отозвался Чечен, показывая два мотка бечевки.


- Красава! - удовлетворенно кивнул Митя, - Значит так, слушаем брифинг! Тощий, давай сюда бумажки!


Открыв распечатку на странице, где был схематично набросан план главного корпуса, Пуфик как будто получил повышение и теперь походил на генерала.


- Заходим отсюда, - махнул он рукой себе за спину, где стоял бетонный забор, увенчанный колючей проволокой, - это в задней части, так что, если в сторожке даже кто-то и есть…


- А кто-то может быть? - дрогнувшим голосом уточнил Влад.


- Не должно! - отрезал Пуфик, - Не первый день наблюдаем же. Ни собак, ни сторожа. Медь срезаем по всем этажам, где видим. А вот контур должен быть на минус третьем, туда пойдем в последнюю очередь.


- Дурак что ли? - изумился Чечен, - Нахрена нам медь, если там этот, как его… эриний?


- Иридий, - поправил Освенцим, - А нам обязательно нужно спускаться в подвал? Может, медью…


- Все заберем! - твердо заявил Пуфик, сворачивая распечатки и засовывая их в карман, - Выдвигаемся!


Бросив бушлат на полоску колючей проволоки, венчавшей забор, пацаны один за другим перелезли на ту сторону. Оказавшись на территории военной части, Освенцим весь обратился в слух. Сознание параноидально фиксировало получаемые сигналы, расставляя их по степени тревожности - их собственные шаги по мокрому потрескавшемуся асфальту, доносившийся из окрестных дворов лай собак, еле слышное гудение электрички где-то вдали.


Приземистый красный корпус главного здания встретил пацанов черными провалами окон и тяжелой цепью с навесным замком на двери.


- Видите, закрыто! Значит, все-таки она еще функционирует, - заныл Освенцим, - Пойдем отсюда, а?


- А болторез тебе, придурок, на что? - продырявленной шиной зашипел Пуфик, - Режь давай!


Влад попытался раскусить толстые звенья, но те не поддавались.


- Отойди, рохля! - оттолкнул его Чечен и с легкостью надрезал цепь. Та с грохотом осыпалась на крыльцо главного корпуса, и мальчишки замерли, напряженно вслушиваясь в ночную тишину. Ничего не происходило - кажется, на территории военной части и правда никого не было.


- Придурок! - одними губами произнес Пуфик, - Пошли!


Дверь за их спинами захлопнулась, и пацаны оказались в абсолютной темноте. Щелкнули кнопки фонариков, и по длинному коридору поползли круглые бледно-желтые пятна. Внутри здание производило гнетущее впечатление - обшарпанные болотно-зеленые стены, вздувшийся линолеум и разбитые лампы создавали ощущение заброшенности.


Освенцим помнил это место совсем другим - по тем далеким временам, когда отец был жив. Воспоминание непрошеным гостем ворвалось в сознание - вот папа, огромный, мощный, с капитанскими погонами несет его на плечах по этим самым коридорам. В голове, будто эхо, раздался голос из далекого прошлого: "Именно здесь, Владленушка, рождается будущее нашей великой страны. Герои, воины и ученые объединяют свои усилия, трудясь, не покладая рук, над общим делом - самым важным делом во всем мире. Делом победы социализма и Советов!"


Как смешно сейчас звучат эти слова! Нет больше ни страны, ни общего дела, и нет отца, который беззаветно верил во всю эту ерунду. Влад с досадой пнул какую-то железную скамейку, и та загрохотала на все здание, что колокол.


Чечен и Пуфик резко оглянулись на Освенцима, вжав головы в плечи.


- Мудак! - ядовито шепнул толстяк, посветив мощным фонариком в лицо Влада, - Ты специально, да?


- Извини!


- Ну что, где ваш контур? - не таясь, в полный голос спросил Чечен, поймав на себе удивленные и напуганные взгляды товарищей, - Чего пялитесь, нет здесь никого!


- А медь? - алчно спросил Пуфик.


- Сначала контур! Освенцим, показывай, где оно тут!


- Должен быть в подвале, - все еще шепотом ответил Влад, - Тут лестница где-то.


Вход на нижние этажи они отыскали быстро - черный провал дверного проема будто еле дышал, втягивая в себя потоки пыльного застоявшегося воздуха.


- Пошли, - бросил Чечен, первым устремившись вниз. Следом, подобно резиновому мячику, по ступенькам покатился Пуфик. Освенциму приходилось поспевать за удивительно ловким для своей комплекции подростком, перепрыгивая через ступени и рискуя разбить нос - своего фонарика у него не было.


Автор - German Shenderov


Artwork by “You Are Empty” CG (c)


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Служу Советскому Союзу! (Part I) Ужасы, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ
Показать полностью 1
76

Бездушные (Part III, Final)

Ссылка на первую часть - https://pikabu.ru/story/bezdushnyie_part_i_6450053

Ссылка на вторую часть - https://pikabu.ru/story/bezdushnyie_part_ii_6450081


***

По пути вожатые громко переговаривались и смеялись, обсуждали, что подарят какому-то Лехе на день рождения, точно шли в лес по грибы, а Денис вздрагивал от каждого шороха, то и дело умоляя спутников вести себя потише, но те лишь махали рукой в ответ.


Дорога к ведьминой лачуге и правда оказалась прямой, как палка. Казалось, если знаешь путь, то тропинка сама выводит тебя к черной, похожей на беспорядочные нагромождения подгнивших бревен избе и маленькому дощатому сараю, пристроенному сбоку. Дверь в лачугу была закрыта, свет не сочился из узкого оконца - похоже, ведьма легла спать.


– Здесь? - посерьезнев, спросил Костя, и Денис обреченно кивнул.

– Можно я пойду назад? - затравленно спросил мальчик.

– Здрасьте! Чтобы ты на обратном пути вляпался в еще одну историю? Давай, показывай, где ту девчонку держат.


Дрожащим пальцем толстяк указал на утлую пристройку, что, словно опухоль, прирастала к омерзительной хибаре. Вожатые переглянулись, и Костя вышел первым. Подойдя к дверце из неплотно пригнанных досок, он тихонько постучал.


– Эй ты, как там тебя... - зашептал гориллоподобный.

– Люба, - подсказал Денис.

– Да, Люба! Слышь, вылезай, освобождать тебя будем.


За дверцей молчали. Не было слышно никакого движения, казалось, будто сарай необитаем.


– Она точно там? - переспросил Макс, надувая пузырь жвачки.

– Точно, я видел.

– Отойди-ка, - отодвинул краснощекий Андрей мальчика. Втиснув железную перекладину между досками, он изо всех сил надавил на импровизированный лом, охнул и свалился в пожухлую траву. Дверь с легкостью отворилась, будто от порыва ветра. Внутри никого не было.


– И где она? - заглядывая в сарай недовольно спросил Костя, - Признавайся, назвездел?

– Нет, она была, честно! - воскликнул Денис, забыв об осторожности, и шагнул в сарай. Луч фонаря выхватывал из темноты уже знакомый ему потасканный топчан и разбросанные по полу бутылки и фантики. Любы нигде не было.


– Она здесь была, правда, я не вру, - принялся уверять Денис, тщетно заглядывая под топчан и всматриваясь в темные углы, - Может, старуха запирает ее на ночь в доме?

– Сейчас узнаем.


Махнув рукой, Костя двинулся ко входу в избу, за ним последовали остальные вожатые и чуть поодаль, стуча от ужаса зубами, Денис.


– Осторожней, ребят, - стесняясь, сказал он, когда компания уже собралась у двери, - она не просто старуха. Она - ведьма, у нее эти фотографии, и когда...

– Да поняли мы! - прервал его Костя и со всей дури громыхнул кулаком по доскам, - Эу, хозяйка, открывай! Принимай гостей!


В лесу царила тишина. Не хрустела ни единая веточка, не шелестели листья, не стрекотали насекомые. Дом казался давно заброшенным, Денис даже на секунду предположил, что все события сегодняшнего дня ему и вовсе привиделись.


– Хоронится, - хмыкнул Андрей, - А ну-ка!


Привычным жестом он вставил лом в щель между косяком и дверью и потянул в сторону, но уже более осторожно -снова кататься по траве парню явно не хотелось. Хрустнули доски, вылетело несколько щепок, и косая неровная дверь просто шлепнулась наземь. Переглянувшись, вожатые шагнули в дом, пригибая головы, чтобы не стукнуться о низкую притолоку. Денис попытался отступить за их широкие спины, но Костя, заметив его намерения, подтолкнул мальчика вперед.

Фонарики бледными лучами облизывали нехитрое убранство лачуги – кривоватый деревянный стол , давно развалившуюся печь и серую простыню у стены.


– Здесь, - показал мальчишка, отодвигая полотно, больше всего на свете боясь увидеть там пустую бревенчатую стену. Но в холодных лучах фонарей тускло поблескивали замызганные, залапанные фотографии. Старые и пожелтевшие соседствовали со свежими и глянцевыми. На всех них было одно и то же - дырявая застиранная простыня и больше ничего.


– Ну и где твое детское порно? - требовательно спросил Макс у Дениса, растягивая слова на московский манер, - Бабка-то в маразме похоже!


– Но они были! - отчаянно воскликнул толстяк, позабыв о том, что находится в доме мерзкой бабки. В ответ ему откуда-то из-под ног раздалось леденящее душу ворчание. Звук был такой, точно старый медведь пытается воспроизвести человеческую речь. На секунду Денису даже показалось, что можно разобрать отдельные слова - что-то вроде "вода-лебеда".

Вожатые резко переглянулись. Мальчик увидел, как даже у краснощекого Андрея кровь отлила от лица, и оно стало похожим на кусок непропеченного теста. Макс же стащил с носа очки и теперь, часто моргая, растерянно оглядывался по сторонам. Лишь обезьянье лицо Кости сохраняло суровую невозмутимость.


– Люк ищите! - бросил он, принявшись шарить лучом фонаря по прогнившим половым доскам. Чуть погодя к нему присоединились и остальные.


– Вон! Под столом! - черноволосый Макс указывал пальцем на еле заметную прореху в полу и большое ржавое кольцо. Костя метнулся к столу и с грохотом опрокинул его.

Крякнув от натуги, вожатый потянул за кольцо, но люк не поддался.

– Андрюх, подсоби!

Уже вдвоем вожатые уцепились за ржавый металл и принялись тянуть вверх. Под кожей выступили бугристые мышцы, вздулись вены, и Денис поймал себя на мысли, что завидует их сильным спортивным телам. Пыхтя и краснея, Костя на пару с Андреем, наконец, смогли откинуть тяжеленную крышку люка. Мальчик ожидал увидеть, что та обита изнутри каким-нибудь тяжелым железом, но нет - это были привычные трухлявые доски. Почему же тогда вожатые еле справились с люком?


– Фух! Тяжелая, сука! - Костя отер выступивший пот со лба, - Ты говоришь, здесь живет слепая старуха? Как же она его поднимает?

– Может, ей кто-то помогает? - многозначительно предположил Макс, - Тот, кто скупает фотки, например?

– Ладно, пошли! Кто первый? - Костя исподлобья осмотрел собравшихся. Его взгляд остановился на Денисе, - Давай, пацан, вперед и с песней! Ты кашу заварил, так что...


Мальчик, съежившись под взглядом вожатого, взглянул в зияющий чернотой зев подвального люка и сглотнул. Идти вперед не хотелось, но перспектива оказаться на месте Любы - неразумным и безвольным существом в дощатом сарае пугала больше. Стоило наступить на каменные выщербленные ступеньки, как из трещин наружу повылезали бесчисленные мокрицы и многоножки. Брезгливо взвизгнув, мальчик потопал вниз по лестнице, не разбирая дороги. На последних ступенях он потерял равновесие и ссыпался вниз.


Упав на мягкую влажную почву, Денис огляделся - его окружал просторный земляной грот, чьи своды поддерживали точно такие же черные сгнившие бревна, из которых состояла хижина. Погреб тускло освещали лампы дневного света, издававшие мерный гул, перемежаемый сосущими звуками и влажным хлюпаньем. За спиной раздались шлепки Костиных сланцев по ступеням, а следом изумленное:


– Ох ты ж, мать твою за ногу...!


Денис слышал, как спустились вожатые, как Макс издал натужный гортанный звук, как шепотом матерился Андрей, но не мог оторвать взгляд от самого ужасного зрелища в жизни. Какие-то беспорядочные мысли вспыхивали в голове мальчика, но от одного лишь вида отвратительного создания, расположившегося на поверхности деревянной доски, они вновь гасли, точно искры от лагерного костра.


– Что это за тварь? - прошептал кто-то из вожатых.

– Курочка по зернышку, бабушка по перышку... - раздалось надтреснутое шамкающее бормотание из раззявленной пасти твари, в облике которой отдаленно угадывалась слепая старуха, - Деткам я не наврежу, душу-душеньку щажу, курочка по зернышку...

– Это… она, - сквозь всхлипывания ответил Денис.


Старая ведьма так и осталась обнаженной, но теперь из ее плеч и таза росли длинные многосуставчатые лапы, которыми та упиралась в землю, стоя на четвереньках. Массивный спинной гребень маслянисто поблескивал, шевелясь в такт дыханию твари. Цепляясь длинными черными когтями за фиолетовые соски на шести набухших, увитых венами грудях, старуха сцеживала мутную белесую жидкость в подозрительно знакомые Денису банки. Вот очередная струя ударила в стеклянную стенку, и мальчик вспомнил, что точно из таких же банок Бух со своей шайкой пил самогон. Осознав, что он и сам успел пригубить обжигающей дряни, толстяк изверг содержимое желудка прямо на свою многострадальную футболку.


– Что ты вообще такое? - выдавил из себя Костя, воинственно направив железный прут в сторону чудовища.

– Пожру душу безгрешную… С миру по нитке... - будто бы оправдывалось существо, стыдливо прикрываясь руками. В похожем на кусок сырого подгнившего мяса лице угадывалось какое-то тоскливое отчаяние, пустые глазницы жалобно поблескивали, переводя "взгляд" то на Дениса, то на Костю, то на остальных, что нерешительно топтались у лестницы. Вдруг, резко втянув воздух длинными вертикальными ноздрями, существо возбужденно зашептало, - Денис! Славный, добрый мальчик! Чего ты хочешь? Хочешь жить дольше всех? Хочешь, научу обращаться любым зверем или птицей, хочешь?


Толстяку хотелось выскрести себе глаза, лишь бы не видеть этого уродливого, скрючившегося над банками создания, которое продолжало себя планомерно доить. Это зрелище вышибло из него последние остатки воли. Неспособный что-либо предпринять, Денис просто продолжал следить за натренированными монотонными движениями пальцев, оттягивающих пупырчатые темные соски, свисавшие с тела лесной ведьмы.


– А вы, ребята? Чего вы хотите? Девочек красивых? Злата подземного? Ты, молодец, вижу-вижу, чего хочешь! А желаешь, найду для тебя такое колечко, особенное, с пальца вурдалачьего, твоя Аделинка тебе ни за что не откажет! А я к свадебке горшочек каменьев самоцветных справлю, а? Тебя же Костя зовут! - вдруг, обрадовавшись догадке, выкрикнула старуха, - Аделина и Костя, а? Хочешь?


Денис видел, как раздуваются ноздри на обезьяньем лице вожатого, как под ершиком светлых волос багровеет кожа, и багрянец расползается по щекам и лбу, как пульсирует вена на виске и как крепко сжимают кулаки импровизированное оружие.


– Я хочу, - почти прорычал Костя, занося железную перекладину над седой головой лесной ведьмы, - чтобы от тебя не осталось даже праха!


Со звоном металлический прут опустился на бугристый череп уродливой старухи. Раздался влажный хруст, и существо обрушилось на стеклянные банки, над которыми нависало. Омерзительный самогон расплескался во все стороны, осколки стекла впились в ребра и расположенные в три ряда груди, брызнула темная вязкая кровь.


– Делаю картинку… С миру по нитке… - скрипело существо, словно моля о пощаде, но Денис почти физически ощущал окружающую Костю ауру черной, бездонной ярости.


– Ты думала, сука, меня купить можно? - выплюнул он и саданул железкой по ребрам ведьме, после чего повернулся к остальным вожатым и спросил, - Ну, приглашения ждем?

– Костян, это как-то... - протянул Макс.

– Жестко, - закончил Андрей.

– Ссыкуны, мля, - выругался Костя и подошел к Максу. Вырвав у того из рук пластиковую канистру, он открутил крышку и полил съежившееся на земле создание прозрачной маслянистой жидкостью. От запаха бензина у Дениса слегка закружилась голова. Костя же, вытряхнув из канистры последние капли, отбросил ее в сторону и прошелся металлическим прутом по лодыжкам и коленям слабо покряхтывающей твари.


– Это чтоб она нас не подожгла, - объяснил он замершим в ужасе товарищам свои действия, неверно истолковав их побледневшие лицы, - Метаться еще начнет, зачем оно нам надо?

– Мальчики, что жы вы творите? - причитало покрытое кровью и осколками нечто, неуклюже отползая подальше от своего палача, - Я же вам ничего не сделала. Только картинку… Курочка по зернышку...

– Вот тебе зернышко! - осклабился Костя, прикуривая сигарету фильтром вперед. Когда та вспыхнула ярким, невероятно живым в этом бледном свете огоньком, вожатый выплюнул сигарету прямо в уродливое лицо старой ведьмы.


Тa занялась мгновенно. Синеватой вуалью пламя окутало бледную плоть, в секунду превратившись в весело пляшущие огоньки. Надтреснутый, врезающийся в мозг раскаленными гвоздями вой разнесся по подвалу, хаотично меняя тональность и громкость, превращаясь то в крик ночной птицы, то в рев медведя. Плоть лесной ведьмы плавилась, пузырилась, заставляя ее тело корчиться в агонии.


– Оборотень! - выдохнул Максим.


Омерзительная шестигрудая тварь теперь превращалась в обычную пожилую женщину, ту самую, что Денис встретил в первый раз. Хозяйка умоляюще протянула костлявые ручонки в сторону вожатых, после чего и этот облик растаял в беспощадном потрескивании пламени.

Теперь через оранжевые язычки проглядывали другие черты - глуповатое плоское лицо, серые, мышиные немытые волосы, пухлые искусанные губы и до боли знакомые, мутные, лишенные какого-либо выражения глаза. Люба, совершенно голая, извивалась в огне. Вскрикивая и дергаясь, она пыталась сбить пламя, и Денис, сам не зная, что на него нашло, рванулся ей на помощь, но был встречен тяжелым пинком Кости.


– Ты дурак? Жить надоело?


Лежа на земле, мальчик смотрел, как, набухая волдырями, с девочки слезает кожа, как мутнеют и лопаются глаза, стекая двумя печальными струйками по истерзанным пламенем щекам. Яркие язычки жадно облизывали все тело Любы, даже те места, на которые Денис старался не смотреть. Вскоре и этот облик истаял во всепожирающей геенне, обнажив черный остов из хаотично переплетенных костей, в расположении которых не было ничего человеческого. Обугленный скелет отчаянно метался в огне еще несколько секунд, после чего осел и окончательно упокоился маленьким, криво сложенным костерком.


– Подай мне что-нибудь затушить огонь! - безразлично бросил Костя за спину, обращаясь непонятно к кому, точно не он только что своими руками истребил лесного оборотня, - Ну!

Андрей опомнился первым, подобрал какую-то доску, прислоненную к стене и протянул товарищу. Костя примерился, вгрызся в земляной пол краем доски и принялся забрасывать пламя , до тех пор, пока костерок не потух под небольшой горкой грунта.


– Вот теперь все! - выдохнул вожатый, отбрасывая доску в сторону. Он закурил сигарету - теперь обычным способом - глубоко затянулся и устало выдохнул облако сизого дыма, - Ну что, пацан, нет больше твоей ведьмы. А теперь слушаем сюда!


Костя покровительственно приобнял Дениса за плечо и властно обратился к Максу и Андрею:


– Из лагеря мы не выходили, играли в карты с Аделинкой у нас в вожатской. Вышли покурить, сделали обход, вернулись. Ничего не видели и не слышали. Всем понятно? - не дождавшись ответа, он удовлетворенно кивнул и обратился к Денису, - А ты вообще спал в палате, как убитый, понял?


– В-вроде да, - ответил мальчик, думая о другом. Перед глазами у него стояло трансформирующееся в пламени собственного погребального костра существо, раскалывая его рассудок на маленькие кусочки. Сейчас толстяк чувствовал себя не тринадцатилетним подростком в летнем лагере, а глубоким стариком, из которого вынули души, покромсали, собрали, как попало и втиснули обратно в тело. Каким-то глубинным инстинктом Денис понимал, что после увиденного за сегодня ему никогда не стать прежним.


– В-в-вроде, - передразнил его Костя, выпятив крупную нижнюю губу и став совсем похожим на примата.

– А с избой что? - подал голос Макс.

– А ничего! Завалим сейчас чем-нибудь дверь и скажем, что так и было. Все понятно? - обратился Костя к вожатым, и те смиренно покивали, точно нашкодившие подростки, - И если кто-нибудь из вас пасть откроет...


Договаривать не было нужды. Сбитые костяшки обезьяноподобного вожатого и многочисленные шрамы на все еще красном от ярости лице говорили сами за себя.


***


Тихонько, стараясь не разбудить соседей по палате, Денис проскользнул к своей кровати и юркнул под одеяло, опасливо зажмурившись, когда панцирная кровать по-старушечьи заскрипела.


Денис честно пытался уснуть, но страшное видение преследовало его, стоило закрыть глаза, поэтому он просто смотрел в стенку, дожидаясь рассвета. В беззвучных, бессмысленных молитвах он провел остаток ночи, пока большие динамики на стадионе, сигнализируя «подъем», не разразились переделанной песней "Этот лагерь самый лучший лагерь на земле" - официальным гимном "Орленка».


Все утро Денис проходил вареной мухой, неохотно поклевал завтрак и просидел в библиотеке до обеда, словно сквозь пелену разглядывая расплывающиеся в книге буквы.

За столы рассаживались тоже по палатам, поэтому Денис с удивлением и облегчением обнаружил, что сидит за столом один. Эта маленькая радость немного приподняла ему настроение - после обеда с буховской кликой можно было встать с пятном от супа на брюках или с гречкой в волосах. Недолгое ликование сменилось леденящим ужасом, когда мальчик увидел, как троица - Саня Бух, Хаер и Чирей с мрачным видом заходят в столовую и молча усаживаются за его стол.


– Ну вы и обезьяны, сходили бы руки помыли, чумазые, как черти! - бросила повариха пришедшим, разнося хлеб по столам. Только сейчас Денис заметил направленные на него грозные, злобные взгляды исподлобья и черные, покрытые сажей и копотью руки.

Остаток дня Денис оставался на виду у взрослых, садясь где-то неподалеку и зарываясь в книгу. Он изо всех сил старался не поднимать взгляд от скачущих нечетких букв, лишь бы не видеть, как издалека на него смотрят три пары наполненных жгучей ненавистью бездушных глаз.

Перед отбоем Денис осознал всю бедственность своего положения - как и всегда, ночь ему предстояло провести со своими мучителями в одной палате. Мечась, будто загнанная лань, он пытался добраться до Кости, но тот как назло куда-то запропастился. Пока он оббегал все подряд вожатские, нигде не находя того, кто мог бы его защитить, на пути оказалась Аделина.


– Соловьев, ты охренел? Полчаса, как отбой! Ну-ка, быстро в палату! - девушка изо всех сил старалась выглядеть строгой. Денис попытался что-то возразить, но вожатая оставалась непреклонной.


Проводив его к самой двери и убедившись, что мальчик зашел, Аделина отправилась по своим делам. Только сейчас Денис осознал, что вожатая была непривычно ярко накрашена, и от нее пахло вином.


"Леха. Вожатый у мелкотни. У него же сегодня день рождения!" - осознал Денис. Вожатые уйдут праздновать на всю ночь, как только будут уверены, что дети заснули. Это означало, что Денис мог покинуть корпус и хоть всю ночь просидеть рядом со сторожем, или вовсе спрятаться где-нибудь на стадионе.


Обрадовавшись найденному решению, мальчик со спокойной душой отправился в свою палату. Свет был выключен. И Бух, и Чирей, и Хаер лежали без движения под одеялами, как и положено после отбоя. Не раздеваясь, Денис тоже улегся в постель, готовясь выскользнуть в окно, сразу после того, как Костя или Аделина зайдут их проверить - они всегда так делали. Все будет хорошо, его никто не тронет, он нашел выход...


Проснулся Денис от какого-то жуткого визга, больше похожего на скрип кровати - точно такой же исходил от сгорающей ведьмы. Открыв глаза, он принялся проклинать свой глупый мозг и свое слабое тело - после прошлой бессонной ночи его сморило, стоило лишь голове коснуться подушки, и теперь мальчик находился во власти трех теней, стоящих у изголовья.


– Ну что, Шквар, - яростно прошипел, точно придавленная змея, Чирей, - Ты теперь еще и в стукачи подался? Говорил, не надо его с собой брать – крыса он!


– А ты знаешь, Шквар, что делают с крысами? Их давят! - угрожающе усмехнулся Хаер, - Насмерть! Вот ведь пидор, третий год ходим, нормально все было, а тут...


Бух же, не говоря ни слова, просто надел Денису на голову наволочку от подушки. Мальчик набрал было воздуха в грудь, чтобы закричать, как вдруг получил сильный удар в солнечное сплетение, и изо рта вырвался лишь надсадный хрип. Сильные руки стащили толстяка на линолеумный пол, и на него обрушился град ударов. Твердые футбольные бутсы, кроссовки и тяжелые гриндера молотили по ребрам, не давая Денису вдохнуть, наволочка на лице душила и дезориентировала. В попытках увернуться от ударов, мальчик сворачивался в позу эмбриона и пытался отползти в сторону, но уперся спиной в перекладину кровати и затих в надежде, что его оставят в покое. Удары и в самом деле прекратились. Было слышно, как Хаер возится с цепью, а следом что-то холодное, тонкое и острое проникло в ухо Дениса, да так и осталось там торчать, точно не до конца забитый гвоздь.


- Не хотел с миру по нитке, да? - раздался озлобленный, ломающийся голос Буха, а потом гвоздь забили полностью.


Автор - German Shenderov

Artwork by Cinemamind

#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Бездушные (Part III, Final) Ужасы, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Авторский рассказ
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: