166

СИЗО. Карантин. Последний день

Обычно в карантине арестанты-новички проводят два-три дня.

Реже - неделю, в отдельных случаях до двух недель, а иногда некоторых арестантов поднимают в хату вовсе без помещения в карантин, но это единичные случаи.

И холод, и грязь в карантине из-за того, что все там находятся временно, поэтому никто особо не заинтересован поддерживать карантинные камеры в чистоте. Да и моюще-чистящих средств на поддержание чистоты у новичков, как правило, нет.

Кроме того, грязный, холодный и голодный карантин в какой-то степени работает на администрацию, чтобы некоторым шоком и стрессом сразу выбить из вновь прибывшего арестанта "тюремную романтику" и своеобразную гордость.

Хотя примерно через год нахождения в СИЗО я заметил, что в карантине начался ремонт. Хозбанда – заключенные, получившие срок за преступления небольшой тяжести и по своему желанию не поехавшие на лагерь, а оставшиеся отбывать срок в СИЗО, работали в камерах карантина: сдирали старую краску, шпаклевали стены, красили и т.д. Насколько я мог заметить, проходя мимо, ремонт был неплохой, даже с претензией на "евро", то есть, более-менее качественно, даже краску для стен подобрали, персиково-бежевую, приятную для глаз.

Ходить по карантинному этажу приходилось не менее раза в неделю, так как именно на этом этаже был душ, а также комната, где арестантам выдавались посылки.

Когда для нас, новеньких, закончится пребывание в карантине, мы, естественно, не знали. Поэтому я взялся за некоторое наведение порядка и удобства в нашей камере. Первым делом разобрался с бачком унитаза, который совсем не держал воду, сейчас уже не помню, в чем там была неисправность, но справиться удалось, вода уходить перестала. Потом привел в нормальное состояние раковину, которая выглядела так, будто рота солдат мыла в ней сапоги. Повезло, что в камере был кусочек хозяйственного мыла и какая-то тряпочка. Отмыл свою алюминиевую кружку от копоти, видимо кто-то из второходов заваривал в ней чифир на факеле.

Когда эти дела были переделаны, с продола послышалось "сто пятьдесят пятая, собирайтесь с вещами".

Вот как! значит, скоро за нами придут и поведут уже в настоящие камеры, с настоящими бывалыми арестантами. А мы уже и тут вроде начали привыкать…

Так как конкретные фамилии названы не были, это означало, что заберут всех.

Долго собираться не пришлось, матрас свернут и ты готов. Посидели, подождали…

Но вот загремел замок, дверь открылась, продольный сказал "выходим".

Спустились на один этаж, зашли в каптерку, кинули матрасы на стеллажи.

Еще спустились, в темный сырой холодный подвал, пошли по бетонному коридору, пахло плесенью, поворот, решетка, еще поворот, на полу вода, еще коридор, ступеньки наверх, решетка, дверь, вошли…

Оказались на лестнице, там уже толпилось с десяток таких же, как мы, новичков.

Тут же на лестнице валялись матрасы. Время от времени продольный называл очередную фамилию, арестант брал матрас и уходил в сопровождении продольного.

— А матрасы-то здесь потолще, чем в карантине, — с удовлетворением заметил Санек.

Вскоре Санька увели. Потом Димана.

Я как-то уже успел с ними сдружиться…

Тут назвали мою фамилию, и я, как и все остальные, взял матрас, хотя выбирать уже было не из чего, и через очередную решетку вышел на продол.

Повернули, и через несколько шагов продольный остановился возле двери с номером 121.

Погремев ключами, продольный открыл дверь, и я с матрасом, протиснувшись, зашел в первую свою настоящую камеру.


Продолжение следует.