91

Рутина - это жизнь

***

Утро у него совсем не задалось – выйдя из душа, Влад поскользнулся и упал, больно ударившись головой о холодный кафель. «Ну, замечательно, отличное начало недели» - хмуро подумал он. Часы уже показывали половину 8го, а это значит, он уже опаздывал на работу.

10 минут быстрым шагом до метро, попытки попасть хотя бы во второй проходящий поезд, хмурые лица москвичей. Все как обычно – буднично и серо.

Мышиная возня на работе – дорога домой – магазин – пиво и сериал – сон. На следующий день повторить. И ждать выходных как чудо и хоть какую-то передышку от вечного бега по уже осточертевшему колесу.

***

Любил ли он свою работу? Честно сказать – нет. Но эта работа давала ему постоянный, хоть и небольшой заработок. Явных талантов и предпочтений у него не было. Бросать вызов судьбе и что-то менять было не в его стиле. И вот, придя 10 лет назад после института в эту компанию, Влад так там и остался.

***

Был вечер среды. По обыкновению, Влад решил зайти в бар. Завел он эту привычку пару лет назад. Все его друзья к тому времени постепенно отдалились от него – у всех свои дела, заботы, семьи. У Влада же никого не было. А приходить каждый день в пустую квартиру мероприятие не очень радостное. Поэтому, дабы хоть как-то разнообразить свою жизнь, по средам и пятницам он ходил в любимый пивной бар у себя на районе.

Его, как постоянного посетителя давно уже знал весь персонал. Перебросившись с ними парой фраз, Влад брал пиво и садился в углу. Доставал телефон и начинал «виртуальную охоту» - заходил в тиндер и залипал в нем на пару часов.

Парень он был симпатичный и милый, поэтому довольно часто ходил на свидания с девушками с просторов интернета. Но ничего серьёзного из этого не выходило. Иногда, Влада это даже немного расстраивало – все-таки хотелось уже найти близкого человека. Но он так привык к своей жизни, настолько все было предсказуемо и комфортно, что каких-то решительных действий ему предпринимать не хотелось, да и лень было, если уж честно.

Зайдя в бар, Влад пошел к стойке. Последний месяц он как-то странно себя чувствовал, поэтому просто брал пиво из холодильника и оплачивал его через приложение. Слава техническому прогрессу, сейчас, при желании и наличии телефона ты можешь вообще ни с кем не общаться!

Он задумался и постарался вспомнить, когда вообще последний раз хоть с кем-то разговаривал..

В офисе все общение через сообщения, на которые почему-то ему совсем перестали отвечать. «Вот ослы, им бы только в столовой бухать, работать вообще не хотят»-подумал он с раздражением. «Бойкот что ли мне объявили? Ладно в жизни не здороваются и проходят мимо (что тоже, конечно, странно). Но по делу-то можно ответить!»

В тиндере последнее время переписка тоже как-то особо не шла.

С друзьями они теперь переписывались только по праздникам.

И на этом все.

«Мдааа, широкий у меня круг общения» - горько усмехнулся он.

С этими грустными мыслями он подошел к стойке.

- Привет, Жека! – поздоровался он с барменом.

Бармен с озадаченным видом повернулся в сторону Влада, но посмотрел будто сквозь него, и, передернув плечами, пошел обслуживать другого клиента.

«Ну это слишком, мне что, весь мир объявил бойкот??» - Влад был взбешен. Но, скандалить и вообще что-либо говорить бармену не стал. Не в его это было правилах, по натуре спокойный и мягкий он старался не вступать в конфликты. Да и самочувствие у него было неважное - шишка у виска, которую он получил, упав в понедельник в душе, нестерпимо болела.

«Пойду домой. Хотя бы интернет меня не игнорирует»

***

По пути мысли у него крутились довольно мрачные. «Как это произошло? Почему в свои всего 32 года я остался абсолютно один в этом огромном городе? Столько людей. А я один. Совсем один. Да мне даже пива выпить не с кем!».

Перед глазами у него пронеслась лента последних нескольких лет:

Вот он не едет к друзьям, потому что в понедельник сдавать отчет.

Вот бросает вроде понравившуюся ему девушку, потому что пока не готов к серьезным отношениям и хочет погулять.

Отклоняет приглашение на другую работу, потому что и на этой неплохо – платят своевременно, да и привык уже тут.

Берет ипотеку и подработку, чтобы оплатить эту ипотеку – времени вообще ни на что не остается.

Каждый день приходя с работы, открывает бутылку пива и идет смотреть сериал. Потому что устал.

Не идет на свадьбу друга – денег нет, да и не любит он мероприятия со множеством незнакомых людей.

Бросает зал. Опять же времени на него нет.

Так, всего за несколько лет он сам посадил себя в тюрьму рутины и предрассудков. А потом и вовсе заточил себя в одиночную камеру.

«Даже если я вдруг умру, никто ведь не заметит» - горько усмехнулся он.

От этой мысли по коже пробежал холодок. «Нет. Нет. Этого не может быть!!»

Какое-то нечеткое видение, словно кадр из старого, давно посмотренного фильма появился перед глазами. Понедельник. Утро. Душ. Он падает. Кровь течет из виска. Он не двигается.

«Воу!» - Влад потряс головой и видение исчезло. «Мда, нужно меньше работать, а то и не такое померещится».

Поглощённый своими печальными мыслями, Влад и не заметил, как оказался у своего дома. Обычная съемная однушка в панельном доме спального района Москвы. Подъезд чистый, люди в нем живут приличные. Ну, это если приличность заключается в том, что в подъезде они не мусорят и пьянки не устраивают.

А вот что творится за закрытыми дверьми никто не знает – в таких домах не только соседа с 1 этажа, но и кто с тобой на одной клетке живет понятия не имеешь. Все деловые, занятые, вечно бегущие в колесе. Тут не до разговоров с какими-то соседями!

Влад от коллектива не отставал и тоже ни с кем не общался. Знал только пару старичков из соседней квартиры, и то, только потому, что кошка Влада по имени Мышка очень любила забираться на балкон к соседям. Соседи ее любовь к своему балкону не разделяли и каждый раз с недовольным видом приносили ее обратно к Владу.

А вот сам Влад кошку свою просто обожал. Он любил гладить ее, кормить вкусняшками, да и что скрывать, Мышка была благодарным слушателем, и Влад частенько изливал ей свои мысли. Обычно, вставляя замок в дверь Влад уже слышал, как совсем рядом мурлыкает Мышка. «Хоть кто-то меня дома ждет» - горько ухмылялся Влад.

Вот только последние пару дней что-то с кошкой странное творилось – она пряталась под диваном и вообще не выходила к хозяину. Влад подумывал уже отвезти ее к ветеринару на выходных.

Открыл дверь. Сегодня Мышка тоже не встретила его у порога. Влад, уже порядком встревоженный, пошел ее искать. Кошка сидела у входа ванну. Вся ее мордочка была в крови!

Влада передернуло. «Мышка, что за хрень, ты что, воробья съела?». Кошка зашипела и убежала под диван. «Да что за чертовщина??» - выругался Влад.

***

«Что-то запах ужасный из квартиры Влада, не кажется тебе? Да и кошка его давно у нас на балконе не появлялась. Сучилось может что?» - спросила обеспокоенном бабка у деда. «Ой, старая, да не нагнетай ты. Молодой парень, может уехал куда, а холодильник открытым оставил. Вот и стухло что-то, наверное». Но Галину Павловну ответ мужа не успокоил. Слишком уж неприятный запах шел. Не может так испорченная еда пахнуть, уж она-то знала. И решилась все-таки вызвать полицию.

***

Влад услышал, что его дверь пытаются взломать. «Да это еще что за черт??». Подбежал к двери – в глазке увидел несколько людей в форме и свою соседку Галину. «Совсем что ли старые головой поехали? Чего им от меня нужно?». В бешенстве он распахнул дверь.

«Ого, сама открылась, и возиться не пришлось – радостно сказал полицейский своему напарнику. А запах и правда ужасный. Ну, пошлите, посмотрим, что тут у нас».

- Куда вы идете? Эй! Что за произвол? – Влад просто не верил своим глазам – посторонние люди просто вошли в его квартиру, да еще и игнорируют его!

- Олег, это из ванны по ходу таращит. Пошли сюда.

Полицейские открыли дверь в ванну. На полу, возле душа, лежал голый мужчина. Лужица крови стекала из его головы. Часть щеки была отгрызена.

«Батюшки, свят свят!» - запричитала Галина и поспешила выйти из квартиры.

- Ну что, оформляем свежий труп? Тут все понятно. Мужчина поскользнулся, упал, расшиб голову и встать не смог. А любимая киса от голода полакомилась хозяином. Вызывай жмуровозку и пиши заключение. Надеюсь быстро приедут, и мы уйти сможем – у меня у жены день рождения, не хочу сегодня задерживаться.

Влад слушал разговор полицейских и не верил в происходящие. Да, это он, его тело лежит в ванной. Почему же он раньше не видел его? И если он умер и его тело там, что что же здесь? Он что, призрак? Дикое предположение, но объясняет многие вещи – игнор коллег и знакомых, странное поведение кошки, его непонятное самочувствие.

Влад настолько привык к бегу в своем колесе, что даже умерев, не смог остановиться. Смерть еще не повод пропускать работу, так ведь?

А если он выйдет из этого колеса, то что будет? Рай, ад или может вообще пустота? Слишком страшно что-то менять. Рутина безопаснее.

«Тяжелый день. Завтра рано вставать.» - подумал Влад и пошел в кровать. Чтобы завтра встать и в переполненном метро ехать на работу. Потом зайти в магазин и вернуться домой. Повторить на следующий день. И еще на следующий. Рутина — это жизнь.

Дубликаты не найдены

+9
Хм, довольно неплохо, правда развязка угадывается почти сразу, но читается легко
раскрыть ветку 1
+1

Спасибо! это дебют)

+2

Несостыковки. 1. Про ипотеку понятно после объяснения, но не объяснять же каждому задумку. 2. Запах уже разносится по дому, при этом труп свежий, да ещё и кровь стекает. Это как такое может быть?

+2

Так у него хата съемная или ипотечная? Это важно ))

раскрыть ветку 2
+3

живет в съемной, и квартира в ипотеке
это ж Москва)
если у тебя средняя зп то реально только купить в ипотеку квартиру, которая будет в хер знает каком году сдана...(сама к сожалению, это сейчас прохожу((

раскрыть ветку 1
+1

Ясно

+2
Очень понравилось, легко читается! Так держать)
+2
Мне как-то приснились собственные похороны. Кладбище, немногочисленные провожающие. После того как все разошлись, меня накрыла дикая тоска. Все куда-то ушли а мне идти больше некуда. Ужасное ощущение.
раскрыть ветку 1
+4

Жесть! Очень жутко

+2
Я как начал читать сразу шестое чувство вспомнил
+2

Брррр.. жутковато..

+1
Напомнило первый сезон AHS. Пиши еще.
раскрыть ветку 1
0

спасибо! очень приятно)

0

Мне очень понравилось! Читается легко и отвлекает от «рутины», жду ещё рассказ

раскрыть ветку 1
0

Ок, спасибо! Мне очень приятно)

0

Последнюю песню из альбома «Сундук мертвеца» группы «Грязь» напоминает)

Невозможно быть настолько плохим,

Чтобы хоронить никто не приехал (с)

раскрыть ветку 3
0

о, круто, надо послушать

раскрыть ветку 2
0

Там либо зайдёт, либо не зайдёт. Если слушать, то весь альбом целиком, для целостности картины.

Но если зайдёт, рассказы станут депрессивнее)

раскрыть ветку 1
0
Все мы в своем большинстве Влады. Сраный ксерокс дней и никакого просвета
раскрыть ветку 1
0

к сожаленью, да...

0

А почему на его сообщения на работе и в тиндере не отвечали? Он ведь взаимодействует с физическим миром. Двери открыл

раскрыть ветку 3
+3

ну, он умер, исчез для всего мира. Взаимодействует физически, потому что не заметил своей смерти и движется по инерции..и этой инертной энергии хватает на ближайшее физическое.

+2

и, спасибо за комментарий, я этот момент не продумала!

раскрыть ветку 1
0
А ещё ипотека, а квартира съёмная.

Плюс, ну слишком очевидно все было, никакой интриги
0
Отними у человека работу, диван и интернет. Что останется?
раскрыть ветку 2
+2

п-у-с-т-о-т-а
ну или в идеале - место для развития и самосовершенствования

раскрыть ветку 1
+2
А может быть "свобода"?
Похожие посты
236

Васильевна

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала.


Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с собой воспоминания о том, что произошло на самом деле.


Васильевна выглядела лет на сто, и её боялись все – как дети, так и взрослые. Никто точно не знал, когда она поселилась в нашем городе, откуда приехала и чем занималась в молодости. Но откуда-то приехать она должна была, потому что город образовался вокруг крупного месторождения медной руды намного позже её появления на свет.


Обычно старушки в столь преклонном воздухе маленькие, хрупкие и невесомые, уже готовые проститься с долгой жизнью, но Васильевна была другой. Под два метра ростом, с костлявыми, но широкими плечами, массивной грудной клеткой и длинными руками. Носила она всегда одно и то же, чередуя засаленный домашний халат с синей юбкой и кофтой на пуговицах, а седые волосы, похожие на жёсткую проволоку, прятала под белой косынкой.


Халат и юбка хоть и доходили старухе почти до пят, но иногда её икры оголялись, и от вида серой, морщинистой кожи, оплетённой набухшими синими и фиолетовыми венами, мне становилось дурно. Такими же были её руки, но, несмотря на дряблость и атрофировавшиеся мышечные ткани, в них ощущалась скрытая сила. Лицо Васильевны, исчерченное множественными морщинами, походило скорее на топографическую карту местности или на причудливый ледяной рисунок на замёрзшем стекле. Из-под складчатых, опухших век, с ненавистью и презрением ко всему живому смотрели её выцветшие глаза. Под мясистым носом с багровыми прожилками, шевелились, постоянно что-то нашёптывая, синюшные губы.


Но самое жуткое в образе старухи – железные блестящие зубы, из-за искривлённой формы похожие не на простые металлические протезы, а на «родные», естественным образом выросшие резцы, клыки и моляры. В моём присутствии она любила прищёлкивать зубами и с отвратительной ухмылкой наслаждаться моим ужасом.


Кем она мне приходилась? Никем. На выходные родители частенько отправляли меня в гости к бабушке – она жила на другом конце города в двухэтажном деревянном бараке из тех, что наскоро строились для жителей рабочего посёлка, чтобы обеспечить кровом прибывающих со всего Союза людей. Рассчитанные на несколько лет и построенные руками «зэков», многие из них до сих пор являются жилыми; в таких домах два подъезда по три квартиры на этаж, плюс два нулевых этажа по четыре или пять квартир – самые настоящие трущобы. Бабушка жила на первом этаже, соседствуя с инвалидом, почти не выходившим на улицу, и алкоголиком, выходившим в магазин и обратно. Наверху квартировала одна из многочисленных местных сумасшедших (говорили, что она сошла с ума после смерти единственного сына), а также средних лет женщина, зарабатывавшая на том, что гнала и по-дешёвке продавала самогон. В квартире номер шесть, прямо над жильём бабушки, обитала Васильевна.


Но картина, на которой прилежный внук с удовольствием навещает любимую бабушку на выходных, не соответствует реальности – родители просто-напросто сбывали меня с рук на два дня или даже на целые школьные каникулы, не обращая внимание на мои протесты. Бабушку я не любил, и она отвечала взаимностью, но на глазах у родителей непременно делала вид, что души во мне не чает. Домой я возвращался в одежде, насквозь провонявшей дымом папирос «Прима», которые она безостановочно курила прямо в квартире.


Бабушка дружила с Васильевной, они проводили вместе много времени, но мне всегда казалось, что это не обычная человеческая дружба, основанная на симпатии, общности взглядов на жизнь и так далее, а нечто другое, будто Васильевна имела над моей бабушкой существенную, гипнотическую власть. Когда та говорила, она всегда соглашалась и поддакивала, и вообще, всячески прислуживала и заискивала.


Любили они и выпить вместе, точнее, напиться соседкиной самогонки, и чаще всего делали это в квартире Васильевны. Если моя бабка после такого застолья едва могла добраться до квартиры, опираясь на стены, чтобы не упасть, то подруга её совершенно спокойно спускалась по лестнице и садилась на лавочку, не выказывая ни малейших признаков опьянения. Или, оставив мою бабушку за столом, бодрым шагом уходила и поднималась к себе.


Васильевна словно чувствовала моё приближение к дому и каждый раз поджидала меня на крыльце, встречая фразами вроде таких:


– Явился! Как мать-отец, не подохли ещё? Ну погоди, первым подохнешь…


Или:


– Милок, давеча бабке-то твоей, Игнатьевне, голову отрезала. Зайди, погляди…


Ещё я считал, что проклятая старуха никогда не спала, потому что днём она, по обыкновению, сидела у подъезда, а ночью туда-сюда расхаживала по квартире так, что половицы под ней отчаянно скрипели, а люстра на белёном потолке качалась точно маятник. Васильевна знала, где я сплю, и не раз и не два я слышал, как она ложилась на пол прямо надо мной и клацала железными зубами.


И всё-таки она умерла первой, среди бела дня околев на лавочке. Я обрадовался, как никогда в жизни: небо, затянутое чёрными тучами, вмиг прояснилось, и вышло солнце, а каменная глыба сошла с души и обернулась в пыль.


Самое интересное началось после её смерти. Выяснилось, что по бумагам в квартире номер шесть проживал совершенно другой человек, давным-давно пропавший без вести. Жил он «бобылём», родственников и друзей не имел, и после исчезновения про него благополучно забыли все ответственные лица. Кто такая Васильевна, когда именно и откуда взялась, никто точно сказать не мог. Никаких сведений о ней в органах государственной власти не обнаружилось, пенсию она не получала, документов в квартире не оказалось. Да что уж тут, даже имени-фамилии её никто не знал – Васильевна да Васильевна.


Бабушке явно было известно больше, чем остальным, но она предпочитала молчать. Но вот что она сделала: сняла со сберкнижки свои скудные сбережения, выгребла наличность из-под матраса и пришла с этим в морг – просить, чтобы её подругу кремировали, а прах выдали ей на руки, и она, якобы повинуясь последней воле усопшей, развеяла бы прах над рекой. То ли денег она предложила мало, то ли работники оказались принципиальными, но ей отказали. Мол, закон запрещает сжигать неопознанные тела, а она покойнице никем не приходится, поэтому не положено.


Родители посчитали, что кремация – это ещё и не по-христиански, и предложили не ждать, когда государство раскошелится и похоронит Васильевну, а сделать это самостоятельно. Тут-то и пригодились бабушкины деньги. Отец за копейки купил место на старом кладбище, где уже почти никого и не хоронили, собственноручно сколотил гроб и деревянный крест, втихомолку взял на работе УАЗ «буханку» для перевозки трупа.


Конечно же им понадобилось тащить на похороны и меня: мама почему-то решила, что старая карга ко мне относилась хорошо, как к «родному внуку». И вообще, было сказано мне, ты уже не маленький, привыкай к взрослой жизни, а во взрослой жизни люди умирают.


Когда за мной заехали в школу, открытый гроб с телом старухи уже находился в машине. Отец сидел за рулём, мать справа, а бабушка в кузове, рядом с гробом и прислонённым к сидению деревянным крестом, на котором отец паяльником выжег следующее: раба божия, Васильевна, вопросительный знак вместо даты рождения и дата смерти. Отец и сам боялся старуху, и, видимо, в отместку решил проводить её в последний путь с издевательским юморком.


Тело одели в ужасающий чёрный балахон, и в нём она выглядела ещё страшнее, чем в своей привычной надежде. Сморщенное лицо Васильевны имело вид безмятежный и спокойный, а губы почему-то без конца расползались, обнажая кривые железные зубы, которые ещё и клацали, стукаясь друг об друга. Бабушка то и дело прикрывала их и плотнее смыкала челюсть, да без толку.


Я сидел ни жив ни мёртв от страха, готовый к тому, что тело, подпрыгивающее на очередной кочке, выскочит из гроба и вцепится в моё горло холодными пальцами покойницы. В какой-то миг мне почудилось, что один глаз её открылся и посмотрел на меня бесцветным зрачком.


На кладбище нас встретили два пьяных мужичка, вытащили гроб из кузова и понесли к подготовленной могиле; отец закинул крест на плечо, и мы пошли вслед за ними. Вопреки моим опасениям, всё прошло довольно быстро: мы кинули по горсти земли на гроб, отец сказал несколько ничего не значащих фраз о покойнице, и работники взялись за лопаты. Скоро проклятая бабка оказалась засыпана землёй, и над ней вознёсся самодельный отцовский крест.


Дома мама и бабушка накрыли стол на четверых, и о том, что это не просто торжественный обед, а именно поминки, указывало лишь наличие кутьи, блинов и киселя. Меня это совершенно не интересовало, и я просто ел в своё удовольствие, как и отец, который воспользовался обоснованным поводом хорошенько выпить.


Спустя три дня, глубоким вечером, в нашей квартире зазвонил телефон, мать сняла трубку и позвала отца, он немного поговорил, пообещав кому-то на том конце провода приехать завтра. На следующий день я подслушал разговор родителей, из которого следовало, что свежую могилу Васильевны учуял медведь и вышел из леса, чтобы разрыть её и сожрать труп. Вообще-то такое случалось нередко, и никого в наших краях это не удивляло. Но отец, понизив голос почти до шёпота, сказал, что никаких следов тела Васильевны нет, – ни частиц плоти или платья, – зато у могилы нашли разорванную в клочья тушу медведя, да переломанный в несколько раз крест. Мать предположила, что медведь мог прийти не один, и убить другого, чтобы не делиться добычей, но всё же согласилась, что это довольно необычно.


Как же я хотел верить, что труп старухи действительно уволок медведь! Вот только всем известно, что медведи, в отличие, например, от волков, склонных сбиваться в стаи, животные одиночные. Поэтому очень сложно представить, что два медведя или, тем более, несколько, разрыли могилу, а потом ещё и не смогли поделить её содержимое.


В ожидании и страхе прошла неделя, затем ещё одна, и я стал понемногу успокаиваться. Однажды вечером родители отправились праздновать день рождения кого-то из друзей, наказав не смотреть допоздна телевизор, а лечь спать как положено. Проверить бы они не смогли всё равно, так что я не собирался упускать такую возможность.


Часов в десять кто-то постучал в дверь, явно не родители, потому что они бы просто открыли ключом, да и не должны были вернуться так рано. Я на цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок, но лестничная площадка была пуста. Пожав плечами, я вернулся к просмотру кровавого боевика, смотреть который мама ни за что бы не позволила, будь она рядом.


Несколько минут спустя стук повторился, на этот раз продолжительнее и настойчивее. Я снова отключил звук телевизора и тихонько направился к двери, но в глазок опять никого не увидел.


«Да что же такое», – подумал я.


Немного поколебавшись, я накинул нашу довольно крепкую металлическую цыпочку на крючок и открыл дверь. Я поднёс голову к дверному проёму, чтобы убедиться, что никого тут нет, но в то же мгновение передо мной возникла рожа Васильевны, нисколько не изменившаяся после смерти. Блеснули в хищном оскале железные зубы, и я инстинктивно поднял перед собой правую руку, защищаясь. Тут же старуха схватила меня за эту руку, потянула к себе и вгрызлась в неё острыми резцами. Кровь брызгала в разные стороны, точно из маленького фонтанчика, а старая карга продолжала грызть, будто бы обгладывая куриную кость.


Не знаю, сколько это продолжалось, но, видимо, недолго, потому что на мои истошные вопли сбежались соседи и застали меня с раскромсанной рукой в полном одиночестве. С трудом сняв цепочку, я впустил их в квартиру и потерял сознание. Операция продолжалась несколько часов и, как я писал ранее, руку по удачному стечению обстоятельств врачи сумели спасти. Но в прежнее состояние она, конечно, никогда не вернётся.


До и после наркоза я кричал, что на меня напала выбравшаяся из могилы старуха, а, когда пришёл в себя, решил сказать всем, что это была собака. В эту версию все охотно поверили, однако, естественно, никакой собаки не нашли.


Через полтора месяца меня выписали из больницы на амбулаторное лечение. Дома выяснилось, что бабушка без вести пропала спустя два дня после нападения – просто мама не хотела меня расстраивать и беспокоить. Но я и не думал расстраиваться.


Вот так я и получил свои жуткие шрамы и рубцы, вот почему я стараюсь лишний раз никому не показывать свою руку, потому что выдумка с кровожадной собакой заставляет невольно вспомнить случившееся – следы и без того навсегда со мной. Васильевну с тех пор я вижу лишь в ночных кошмарах и воспоминаниях, а ноющая боль в руке делает их настолько реальными и осязаемыми, что порой я слышу, как где-то рядом клацают её железные зубы…

Показать полностью
55

Они снова здесь!

Прильнув к входной двери, я вслушался в тихие шаркающие шаги, которые поднялись на мой этаж, а после принялись методично нарезать круги по лестничной клетке.


Посмотрев в глазок я, разумеется, никого там не увидел. Заметить их теперь не так просто, но можно услышать и достаточно легко почувствовать. Сначала я думал, что это какие-то психи неустанно следят за мной, но со временем понял, что это нечто иное... Нечто уродливое и жуткое… Почему они преследуют меня? Вопрос, увы, без ответа...


Первая встреча с одним из них надолго врезалась в мою память, ровно как и его внешний вид. Бррр… Неудачная пародия на человека! Вначале ты даже не осознаёшь, почему его вид настолько неприятен тебе: маленькие глаза, находящиеся слишком далеко друг от друга, кривая пасть на уровне подбородка, огромный нос, расположенный гораздо выше обычного, и полностью лысая голова… Как ни странно, первое время разум не выделяет ничего особенного, ты видишь просто отталкивающую внешность человека, не придавая значения странностям. Будто смотришь на инвалида, от коих люди привыкли отводить свой взгляд. Однако, когда приходит осознание увиденного и ты понимаешь насколько неправильные черты лица у этого создания, становится жутко... И его взгляд - одновременно пустой и безумный, он словно проникает внутрь тебя, будто это существо пытается узреть что-то, что сокрыто от всего мира за оболочкой твоего тела.


Мне вовек не забыть, как внимательно оно изучало меня из окна давно заброшенного здания, чуть склонив голову на бок и мерзко ухмыляясь. Эта тварь провожала меня своим пристальным взглядом до тех пор, пока я не скрылся за поворотом жилого дома. Но уход от заброшенного здания не подарил мне спокойствия — ещё долгое время я чувствовал на себе его безумный взгляд, будто оно продолжало откуда-то наблюдать за каждым моим шагом.


После этого события, я некоторое время ходил сам не свой, пытаясь убедить себя в том, что мой уставший рассудок просто сыграл со мной злую шутку и не более того. Мне почти удалось это сделать, но тут произошла новая встреча с этим существом. Этим или очень похожим на него.


На этот раз оно жадно вперилось в меня взглядом из окна соседнего подъезда, прислонившись лбом к стеклу и скривив пасть в гримасе отвращения. Это создание слабо отличалось от того уродца, что следил за мной из заброшки: те же неправильные черты лица, тот же пристальный и безумный взгляд, однако оно не было лысым, от чего я и понял, что на самом деле их было несколько...


Да, их было несколько, и все они пристально следили за мной: из окон домов, подъездов, из глухих уличных закоулков... С момента первой встречи я периодически ощущал на себе безумные взгляды этих существ, однако ни одного из них мне так и не удалось рассмотреть вблизи. Пару раз я пытался подойти к наблюдавшему за мной созданию и спросить - какого чёрта им нужно от меня, но стоило лишь мне немного приблизиться, как оно с мерзким хихиканьем исчезало прямо на моих глазах. Вроде только что стояло тут, и вот уже никого нет. Так что заметить их удавалось лишь издали, однако и этого расстояния хватало, чтобы содрогнуться от их внимательного взгляда, направленного прямо на меня.


Всё происходящее начинало напоминать дурной сон. Я уже подумывал обратиться к врачу, как вдруг они исчезли с улиц, от чего я вздохнул свободно... Но как оказалось зря. Спустя некоторое время эти сволочи начали появляться уже у меня в подъезде. И вот сейчас, они снова здесь!


Резко отворив дверь, я увидел пустую лестничную клетку и ощутил привычное чувство паники. Вначале я списывал панику на переутомление и банальное чувство страха перед этими существами. Однако, вскоре стало очевидно, что мой разум всегда бьётся в ужасе там, где ещё недавно находились эти твари, даже если мне не удавалось их заметить. Это чувство, словно мерзкий запах, всегда тянулось вслед за ними. И чем ближе они подбирались, тем сильнее паника охватывала моё сознание.


Бам! Бам! Бам!


Удары в дверь раздались сразу же после того, как я её запер. Прильнув к глазку, я никого не увидел, однако они...


Бам! Бам! Бам!


Ваша дверь когда-нибудь содрогалась от ударов, пока Вы, смотря в глазок, осознаёте, что за ней никого нет?


Бам! Бам! Бам!


И снова звук шагов, шаркающих по кругу на пустой лестничной клетке.


Зажмурившись, я рывком выскочил из квартиры, тяжело дыша от волнения и стараясь не сойти с ума от страха, который практически сразу же овладел моим рассудком, стоило лишь мне пересечь порог. Как и ожидалось, подъезд был пуст. Некоторое время ушло на то, чтобы унять бешеное сердцебиение и убедить вопящий от ужаса разум в том, что на данный момент никакой прямой опасности нет. Спустя несколько минут, мне удалось это сделать. Дыхание моё выровнялось, а паника нехотя отступила. Я осознавал, что будет ожидать меня, едва я покину квартиру. Осознавал и был готов к этому... На этот раз...


Все мои прошлые попытки выбраться наружу в аналогичной ситуации заканчивались крахом. Едва я пытался сделать шаг за порог, как тут же захлопывал дверь, запирая её изнутри на все замки и дрожа как перепуганный заяц. С тех пор сама мысль о том, чтобы покинуть квартиру когда по лестничной клетке бродят эти существа, приносила столько ужаса, что идея подобного поступка казалась мне полнейшим бредом. Уверен, именно этого они и добивались, но не тут то было!


На этот раз, у меня получилось обставить их!


- Шах и мат, сволочи! - Осознавая свой небольшой триумф, я опустился на пол и слегка улыбнулся. - Что вы теперь будете делать? Придётся вам оставить меня в покое, хотя бы до утра...


Бам! Бам! Бам!


Подскочив от неожиданности, я уставился на входную дверь. Дверь в мою собственную квартиру из которой и доносился этот чёртов стук. Какое-то время я просто сверлил её взглядом, чётко осознавая, что меньше всего на свете мне сейчас хочется пересекать порог собственного жилища. Нужно было бежать... Куда угодно... На улицу! Там они меня точно не достанут!


Пока я обдумывал происходящее, этажом ниже раздались до ужаса знакомые шаги, а этажом выше тихое и очень мерзкое хихиканье. Одного шага к лестнице хватило, чтобы понять - на улицу мне ход заказан. Если всего один шаг поселил в моей душе столько страха, то преодолеть хотя бы один лестничный пролёт я просто не смогу.


Выход был один, вернуться в квартиру, однако, мой разум упорно протестовал против этого, помня какой шлейф ужаса тянется за тем существом, что находилось сейчас прямо у меня дома.


Бам! Бам! Бам!


Не до конца отдавая себе отчёт в том, что делаю, я пулей залетел в квартиру и, пролетев коридор, практически запрыгнул в ванную комнату, захлопнув за собой дверь и прижав её дрожащими от страха руками. В квартире царила тишина...


Когда паника окончательно улетучилась, я отпустил дверь и, развернувшись, встретился взглядом с уродливой мордой, которая в свою очередь уставилась на меня, высунувшись из вентиляционного отверстия. Голова этого создания была человеческой, хотя ни одному человеку ни за что не уместиться в вентиляционной шахте обычной многоэтажки.


Осознание того, на что я смотрю, медленно но верно пробивалось в мой измученный страхом рассудок: лохматые спутанные волосы, огромные глаза навыкат, приплюснутый нос и искорёженная диким оскалом пасть... Существо не отрывало от меня своего безумного взгляда, капая слюной из пасти прямо на пол ванной комнаты.


Обхватив голову руками, я опустился на пол и тихо выругался. Не хотелось ничего, ни бороться, ни убегать. За дверью они — вселяющие ужас одним своим присутствием. Здесь это существо, пожирающее меня безумный взглядом... Мне уже было всё равно, я просто ждал когда всё закончится, и я либо умру от остановки сердца, либо очнусь в палате психиатрической лечебницы, с облегчением осознав, что давно сошёл с ума, и происходящее вокруг - лишь результат моего бреда.


Время шло, но ничего не менялось. Более того, всё затихло: ни стуков в дверь, ни шаркающих шагов... Неужели всё закончилось?


Подняв голову, я вновь встретился взглядом с мордой, которая продолжала пялиться на меня из вентиляционного отверстия, всё также оскалив свою пасть. Значит...


Бам! Бам! Бам!


Дверь в ванную комнату содрогнулась под ударами, и когда я уже готов был закричать от отчаяния, за дверью раздался до боли знакомый голос моего друга.


- Эй, чувак! Ты тут? Твоя дверь была открыта...


Не веря своему счастью, я спешно распахнул дверь и упёрся взглядом в существо, которое никак не желало оставлять меня в покое. Оно было один в один как та тварь с заброшки, вот только сейчас это создание стояло прямо передом мной и, склонив голову на бок, жадно пожирало меня своим пустым взглядом.


- Ты тут, чувак? - Открывая свою кривую пасть, оно говорило голосом моего друга, глядя прямо на меня. - Твоя дверь была открыта... Твоя дверь открыта! Была открыта!!! Ты тут?!


Захлопнув дверь, я подпёр её спиной, чувствуя как она сотрясается под ударами существа, которое продолжало истошно вопить с другой стороны.


- Твоя дверь была открыта! Твоя дверь! - Голос моего друга начал перерастать в истеричный вопль. - Твоя дверь была открыта!!! Чувак?! Ты тут?!


- Что тебе надо от меня, сволочь?! - Мой крик практически полностью растворялся в громком стуке и воплях этой твари.


Однако, сразу же после моего вопроса, стук резко прекратился и на какое-то время наступила тишина.


- Ты тут, чувак? - Голос за дверью снова был спокоен и бесстрастен. - Была открыта... Она была открыта...


После чего оно замолчало, вместо этого, в квартире начали раздаваться уже хорошо знакомые мне шаркающие шаги.


Обернувшись к вентиляционному отверстию я убедился, что тот уродец никуда не делся. Его слюна уже сделала на полу изрядную лужу, а он по прежнему внимательно изучал меня своим безумным взглядом.


- А тебе то, что надо от меня, тварь? - Я посмотрел в безумные глаза существа, которые неотрывно следили за каждым моим действием.


Рот этого создания растянулся в некое подобие ухмылки, после чего оно мерзко захихикало.


Схватив первое что попалось под руку, я кинул в эту морду флакончик с шампунем, но он лишь ударился о стену. Существо проворно скрылось в вентиляции из которой ещё какое-то время раздавалось его мерзкое хихиканье.


Ситуация всё больше и больше напоминала мне кошмарный сон, и выхода из неё я не видел. Когда голос моего друга вновь позвал меня, я сделал то, что первым пришло мне в голову. Я постучал в дверь три раза, на манер этого уродца. На какое-то время, все звуки пропали из квартиры, лишь бешеный стук моего сердца нарушал гробовую тишину. Подождав минуты полторы, я снова три раза постучал в дверь, но уже сильнее.


- Ты тут, чувак. - Это был уже не вопрос, а утверждение. Оно словно доказывало мне очевидный факт. - Ты тут. Твоя дверь. Открыта. Дверь была открыта...


Снова три громких стука с моей стороны.


- Ты... - На этот раз голос замолчал. Насовсем.


Подождав какое-то время, я резким движением открыл дверь, зажмурившись и готовый к ужасу, что ожидал меня за ней... Но не почувствовал ничего. Ни страха, ни паники... Меня встретила моя квартира, в которой ничего не напоминало о недавних событиях. Сделав несколько неуверенных шагов, я открыл входную дверь, и равнодушно уставился на пустой подъезд. Кем бы ни были эти создания, сейчас их рядом не было, и мой спокойный разум был тому явным подтверждением.


Счастливо выдохнув, я вышел на лестничную клетку и сделал по ней пару шагов, не веря тому, что всё закончилось, и что чувства страха больше нет. Это было так приятно, что я сделал ещё несколько шагов... А после ещё несколько... И ещё...


Снова и снова я нарезал круги по своей лестничной клетке, тихо и размеренно, чуть шаркая своими тапочками, пока не почувствовал как кто-то пристально наблюдает за мной. Посмотрев на дверь своего соседа, к глазку которой он сейчас прильнул, я подошёл поближе...


Бам... Бам... Бам...

Показать полностью
207

Поджигатели (часть 2 из 2)

Поджигатели (часть 1 из 2)


Живой и подвижный мальчонка притих, стал мало разговаривать и как-то замкнулся в себе. Я надеялся, что это временно и скоро пройдёт, но в голове крепко засел страх, что изменения связаны с кислородным голоданием, и в мозге его погибли важные клетки, а последствия этой гибели необратимы.


– А если с его мозгом всё нормально, просто он увидел там призрака? – предположил мой лучший друг, когда я облегчил душу, рассказав ему про нашу прогулку.


– Призрака? – скривился я, – Какого ещё призрака?


– Солдата-поджигателя. Или любого другого. Мало ли призраков может шляться по заброшенным казармам?


– Ты веришь в них?


– Ну да! Я же тебе тысячу раз рассказывал, как видел привидение двоюродной бабушки после её похорон.


– Да помню.


– К тому же, вы оба слышали, как в подвале кто-то ходил. А дверь-то замотана проволокой.


Я задумался: если он действительно увидел там что-то потустороннее, а не упал в обморок от недостатка кислорода, то, стало быть, никакие клетки в его голове не погибли. И со временем он станет таким, как прежде. На мгновение мне даже захотелось в это поверить.


В четверг я прогулял уроки и вместо школы отправился в «Немезиду» – по утрам в будний день там почти никого (если, конечно, вообще открыт), и поэтому за час просили в два раза меньшую цену, чем обычно. Время с девяти до одиннадцати пролетело незаметно, растворившись в виртуальной реальности сказочного Майами, с его вечнозелёными пальмами, аккуратно подстриженными клумбами, восходящим над лазурным океаном солнцем и солёным ветром, треплющим гавайскую рубаху Томми.


Постепенно стали подтягиваться другие ребята, занимать компьютеры и очереди к ним, так что мне пришлось продлить время ещё на два часа, чтобы гарантированно застолбить за собой место. Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и увидел шагающих по тропинке младшеклассников с ранцами на перевес – тропа вела к той самой заброшенной части. Мальцы казались знакомыми, но со спины я не мог их хорошенько рассмотреть до тех пор, пока один из них, тот, что шёл первым, не обернулся, осматриваясь по сторонам, – вот тогда я и узнал в нём сводного брата, а в остальных троих – его дворовых друзей. Не знаю, заметил ли он меня, но виду не подал и продолжил путь.


Какого он там забыл? Мало ему, захотел ещё попробовать? К тому же они явно сбежали с уроков, что для них не по годам дерзко. Я колебался, размышляя, стоит ли догнать их и забрать Виталика домой – вот только сам-то туда не собирался. Так что я вернулся в клуб, решив, что, как только кончится время, отправлюсь в часть и заберу искателя приключений. Но затем подошли мои друзья, я забыл про сводного брата и ушёл гулять до самого вечера.


Вернулся я в половину девятого и застал мальчишку за уроками. Когда спросил его, что он вместе с друзьями делал в заброшенной части, он, смотря мне в глаза, совершенно спокойно ответил:


– Я не ходил туда. Ты что-то путаешь. Уверен, что это был я?


– Конечно, уверен! Я дурак по-твоему?


– Нет, я не считаю тебя дураком. Но и в часть я не ходил. А сейчас извини, мне надо делать уроки.


Ясно, что сводный брат врал самым наглым образом, и, поскольку он не спросил, откуда мне известно о его посещении части, стало быть он заметил меня, когда оборачивался. Но его абсолютное хладнокровие и уверенность сбили меня с толку и, растерявшись, я оставил его в покое.


За ужином родители рассказывали, что в городе резко участились случаи поджогов. Ничего серьёзного, горели в основном мусорные контейнеры во дворах, несколько брошенных дачных избушек на окраине, пара сторожек. Но власти всё равно обеспокоены, они считают, что это дело рук шайки подростков, ведь, кто знает, что они подожгут в следующий раз? Это особенно опасно, учитывая, что до трети всех многоквартирных домов в городе – деревянные (как и наш), и спалить такой ничего не стоит. Поэтому мы с Виталиком должны проявлять бдительность и, если перед нашим домом ошиваются подозрительные люди, сообщить об этом кому-нибудь из взрослых.


Я внимательно наблюдал за реакцией сводного брата на то, что говорили родители, рассчитывая, что он как-нибудь выдаст себя. Но нет, ни один мускул не дрогнул на его лице, мальчик со всем соглашался и поддакивал родителям, но, делая это, как мне показалось, картинно и наиграно.


С мальчишкой мы перестали разговаривать, и я совсем наплевал на то, где он и чем занимается, ходит ли в школу или дни напролёт торчит в подвале заброшенной казармы, – главное, что он возвращался до прихода родителей.


«Почему я должен с ним возиться, он мне даже не родня, – размышлял я, – Пусть делает, что хочет. Моей вины в том, что он изменился, нет. С головой у него тоже всё в порядке, кислородное голодание тут не при чём. У него есть родная мать, она пускай и беспокоится».


Дальше события развивались стремительно, и про шайку подростков-поджигателей заговорил весь город. Как и предполагалось, им довольно быстро надоело поджигать заброшенные, никому не нужные избушки. Они, как самые настоящие живодёры, ловили бездомных или просто выпущенных погулять домашних животных, обливали горючим веществом и поджигали. Их обгорелые тушки находили по всему городу, но ни у одного чудовищного акта не нашлось свидетелей, никто не видел, как подростки измывались и поджигали несчастных питомцев. Рассказывали, что одна девочка вышла искать запропастившуюся во дворе кошку, но искать не пришлось: кошка, вся в огне, прибежала к подъезду и, побившись в агонии, умерла на глазах у своей хозяйки.


Существовала версия, что никакой шайки поджигателей нет, а поджоги – дело рук одного взрослого человека, недавно выпущенного из психбольницы. Кто-то говорил про вернувшегося в город солдата-поджигателя, что пропал после поджога ныне заброшенной части, чтобы за что-то отомстить.


Я не был уверен, что сводный брат замешан в поджогах, но имел основания его подозревать. Набравшись смелости, я решился всё обсудить с отцом, возможно, даже рассказать про случай в подвале. Но отец не воспринял мои слова всерьёз и лишь отмахивался, а, когда я вскользь упомянул про слухи о солдате-поджигателе, так вообще взбесился. Я понял, что зря затеял беседу, и быстренько её закончил.


Глубокой ночью, сквозь сон, я слышал, как Виталик возился в комнате, будто бы сперва одеваясь, а потом, чуть позже, раздеваясь и укладываясь в постель. Затем я проснулся, не сразу осознав, почему. Мальчишка лежал ко мне спиной, с головой укрывшись одеялом. И тут я понял, что не так: комнату осветило ярко-оранжевое зарево, которое могло означать только одно – горит дом напротив. И действительно, деревянный двухэтажный дом горел, с каждым мгновением всё сильнее поддаваясь пламени. Лопались стёкла, хрустела крыша, обитая шифером, люди выбегали в ночных рубашках и ночнушках, а затем возвращались, чтобы вынести что-то из имущества.


Я разбудил отца, и он бросился помогать соседям. Заверещали сирены пожарных машин, но все понимали, что шансов потушить огонь, пока он не уничтожит весь дом, нет. С рассветом от него остались лишь кучи пепла и сажи, погоревшей домашней утвари, да огрызки оштукатуренных стен. Погибли в пожаре два человека: старушка, не сумевшая выбраться и задохнувшаяся в дыму, и мужик, который старался спасти побольше вещей из своей квартиры, но был прибит горящей балкой.


Погорельцев разместили в общежитиях, кто мог – поселился у родственников. В городе ввели комендантский час для несовершеннолетних. Жильцы всех деревянных домов города организовали еженощный посменный караул. В первую ночь после поджога заступил мой отец вместе с парнем из соседнего подъезда, и эту ночь ничего не произошло ни в нашем доме, ни вообще в городе.


Теперь я не сомневался, что этот поганец Виталя если и не сам поджог соседский дом, то уж точно этому так или иначе поспособствовал. Я попытался поговорить с ним об этом, но хитрец и на этот раз прикинулся, что ничего не понимает, и вообще пригрозил, что пожалуется на меня матери.


Я решил, что не спущу с него глаз, и ночью буду чуток к каждому скрипу его кровати. На вторую ночь тоже всё обошлось без происшествий, и малец спокойно спал. А вот третьей ночью он ускользнул из дома, собравшись без единого шума; когда я проснулся, в постели его уже не было. Не знаю, почему, но я точно знал, где искать – в подвале заброшенной части, куда я в одиночестве и отправился.


Я, как и Виталик, спокойно прошёл мимо единственного часового, который дрых, развалившись на лавочке у подъезда. Мной двигала исключительно злоба, и я собирался хорошенько навалять гадёнышу. Я должен его остановить и, желательно, найти доказательства его причастности.


Пробираясь по опустевшему ночному городу, я два раза едва не попался на глаза милиционерам, патрулировавшим улицы на УАЗе. Также пришлось убегать от мужика, который сперва шёл за мной две улицы подряд, а потом стал что-то орать и бросился в погоню. Благо, он довольно быстро перестал меня преследовать.


И вот я добрался до заброшенной части. Конец октября, уже довольно холодно, но я, разгорячённый бегом и возбуждённый опасностью, не чувствовал его. Я осторожно шагал по плацу, залитому лунным светом, и в реальность происходящего верилось с трудом.


Из подвала доносился слабый, дрожащий свет – фонарика или свечи. Я, стараясь не наступить на хрустящее стекло, аккуратно спустился по лестнице. На трубах, на полу стояли маленькие свечки, противоестественно освещая грязный, прелый подвал. Я двинулся направо и скоро услышал голос брата, но не смог разобрать слов. Он исходил из просторного помещения, в центре которого, облизывая потолок, полыхал огромный костёр. Вокруг него, как ученики вокруг учителя, на коленях расселись мальчишки. Ближе всех к пламени сидел Виталик и с закрытыми глазами вещал, точно дельфийский оракул.


Вместе со сводным братом я насчитал двадцать человек. Неразумно было выдавать своё присутствие, но я это сделал, убеждённый, что десятилетки они и есть десятилетки, пусть их и целая толпа.


– Вы чего тут собрались, уроды? – крикнул я и вошёл в комнату.


Двадцать пар глаз тупо смотрели на меня, не моргая. Я растолкал всех марионеток на своём пути, поднял с пола палку, чтобы вытолкнуть из костра горящие поленья и по отдельности затушить. Но марионетки тут же набросились на меня. Первые двое отлетели, как сбитые кегли, а у третьего что-то хрустнуло. Один прыгнул на меня сзади и вцепился в волосы; другие схватили за ноги и пытались повалить. Боковым зрением я увидел, как Виталик схватил кусок трубы и замахнулся, но, обвешанный мелкими гадёнышами как елочными игрушками, я не смог уклониться. Первый удар меня слегка оглушил и вызвал вспышку ярости; тут прилетело с другой стороны, снова Виталик, ещё и ещё… и комната поплыла. Я упал перед костром и, теряя сознание, смотрел на извивающиеся в диком танце лоскуты огня.


Язычок пламени задрожал, сжался и возник на коричневой спичечной головке; я почувствовал запах серы и прогорающей древесины. «Где я? Это сон? Или я мёртв?» – эти вопросы копошились в голове, пока солдат сидел на подоконнике перед открытым окном, курил и чиркал спичками, позволяя каждой догореть и обжечь пальцы. Докурив, он выбросил «бычок» в окно с решетками и вышел из умывальника. Из тёмного кубрика раздавался храп и редкое поскрипывание шконок – рота спала. В кабинете сидели три офицера и пили водку, закусывая чёрным хлебом, луком и шпротами. Одного из них, окосевшего, с красным лицом и с такой же красной повязкой «Дежурный по полку» на руке, я сразу же узнал. Сложно не узнать родного отца.


Солдат ходил в парк, в вёдра сливал «солярку» из КАМАЗа и тащил их на этаж. Я видел это отстранённо, со стороны. Нечто среднее между сном и просмотром телевизора в тёмных очках. Он спустился в подвал, чтобы перекрыть воду, а затем занёс на этаж последнее, пятое ведро, и изнутри запер дверь на ключ. Офицеры, тем временем, совершенно пьяные, дремали за столом. Солдат стулом подпёр дверь их кабинета и принялся расхаживать по кубрику, разливая топливо и растирая его шваброй по полу. Остатки «солярки» он выливал на стены, шкафы, деревянные двери, стенды, информационные щиты. Затем он натянул на себя ОЗК, противогаз, поджёг бутылку наподобие коктейля Молотова и забросил её в кубрик.


Пламя распространилось мгновенно, и началась паника. Кто-то из солдат пытался тушить пожар, сбивая огонь простынями, кто-то открывал окна, но запоры на металлических решётках не поддавались. Звали дневального, чтобы он достал шланг, надел его на кран и, открыв воду, тушил пожар. Но дневального не дозвались, и несколько солдат пробрались через пламя к умывальнику, где увидели, что воды нет. Офицеры выбрались из кабинета и, почти протрезвевшие, стали раздавать приказы, но их никто не слушал. Солдаты стихийно разделились на группы, и каждая из них пыталась выбраться из горящего здания по-своему. К моменту, когда одновременно удалось выбить дверь и выдавить одну из решёток на окне, многие потеряли сознание, надышавшись дымом.


В числе тех, кто прошёл через дверь, оказался и поджигатель, только он вышел не на улицу, а юркнул в подвал. Дежурный по полку, мой отец, заметил его, спустился за ним и нашёл в одной из захламлённых кладовок. Поджигатель выхватил штык-нож и бросился на него. Завязалась борьба, которая закончилась тем, что солдат напоролся на свой же нож. Дежурный проверил пульс, но не нащупал его: солдат был мёртв. Тогда он отнёс тело к разводке водоснабжения, пролез под толстыми трубами и втащил за собой труп, засунув его в щель между полом и стеной…


Я очнулся от острой боли в шее: проклятая крыса вгрызлась в неё длинными, кривыми резцами. Отцепив тварь, я со всей силы швырнул её в стену; с мерзким писком и хлюпающим звуком она врезалась в бетонную поверхность и медленно сползла вниз. В пустой комнате догорел костёр, лишь головешки пульсировали красноватым цветом. Укушенное место болело, из него немного подтекала кровь, и я хотел прижечь рану раскалённым углём, но одумался. Я уже собирался выбираться, как вспомнил про тело солдата, якобы спрятанное отцом. Вооружившись фонариком, я стал искать это место и довольно быстро нашёл. Забравшись под трубы, я дополз до той самой щели и застыл, увидев мумифицированный труп солдата в истлевшей военной форме.


Я поскорее выбрался из подвала и, оказавшись на улице, поразился очередному зрелищу: над городом вознеслось оранжевое зарево и огромное облако дыма. Город горел.


Ревели сирены пожарных, полицейских машин, машин скорой помощи; к тушению привлекли всех, кого только можно. По всему городу, словно факелы или спички, полыхали деревянные дома, без шансов на спасение. Полуголые люди стояли перед кострищем, наблюдая, как жадная, беспощадная стихия пожирает их жильё и имущество; кругом плакали, кричали, ругались, плач переходил в истерику и пронзительный вой.


Слабо помню, как встретил перед нашим догорающим домом отца и обезумевшую от беспокойства за Виталика приёмную мать, как пытался что-то им объяснить, рассказать. Наутро город превратился в задымлённую вонючую клоаку с тлеющими развалинами сгоревших домов, но этого я не увидел: в бреду и лихорадке, с температурой под сорок, я попал в больницу.


Крыса заразила меня острым инфекционным заболеванием, а за этой инфекцией последовало воспаление лёгких, так что я провёл на больничной койке полтора месяца. На всю жизнь я запомнил одну из многих галлюцинаций, что посещали меня во время болезни: я качаюсь по небу на огромных качелях, а под ногами разгорается пламя, и чем сильнее оно горит, тем ниже опускаются качели, и как только я ощущаю прикосновение огня, качели взмывают вверх, и всё начинается заново.


Всего в ту ночь сгорело двадцать три дома. Всех, участвовавших в поджогах, поймали либо на месте, либо позже, после того, как те сдали своих товарищей. Главарь шайки, Виталик, на глазах у жильцов, выбежавших из загоревшегося дома, бросился в самое пекло и больше не выходил, сгорев заживо.


Отношения отца со своей новой женой разладились и завершились разводом. Она считала, что я должен был лучше следить за её сыном и потому виновен в его гибели. После выздоровления я вернулся в нашу квартиру в панельном каменном доме, правда, ненадолго: отцу предложили повышение в другом городе, и он согласился.


Я много думал о том, что мне привиделось в подвале, о трупе солдата; в итоге я рассказал отцу всё как есть. Он немало удивился, но не стал отнекиваться и подтвердил всё, что я видел. Про существование щели в подвале он знал давно, и сразу же решил спрятать в ней тело. Он посчитал, что его могли обвинить в убийстве солдата; тем более, что после пожара в казарме во время его дежурства, ему сулило увольнение в лучшем случае. Так и получилось. Из армии его уволили, а гибель солдата осталась тайной, поэтому он до сих пор считался дезертиром, пропавшим без вести.


За день до отъезда я отправился к руинам дома, где погиб мой несостоявшийся сводный брат. Обгоревшие останки дома покрывал слой нетронутого белоснежного снега; из-под него выглядывали ритуальные венки с искусственными цветами. Помимо Виталика, свою смерть при пожаре здесь нашёл ещё один человек.


Я вспоминал тот злосчастный поход в заброшенную часть; то, каким Виталик был до и каким стал после. Определённо, отчасти во всём виноват и я. Чем дольше я стоял перед сгоревшим домом, тем сильнее ощущал себя непрошенным гостем. Я нащупал во внутреннем кармане зажигалку – ту самую, которую купил для мальца, достал и, пару раз чиркнув, бросил к одному из венков.


– Она твоя, – произнёс я и побрёл домой.

Показать полностью
287

Поджигатели (часть 1 из 2)

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой.


Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную.


Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу «строить» мальчишку, а думал дать ему время привыкнуть и принять новый уклад жизни, после чего аккуратно принимать в нём участие. Поэтому, а ещё по причине того, что родители до позднего вечера пропадали на работе, на меня возложили обязанности и старшего брата, и няньки.


С мальчишкой Виталиком мы учились в одной школе, и покровительству старшеклассника он только порадовался. Мне не хотелось возиться со шкетом целый день, поэтому я ограничил круг своих обязанностей: если у нас совпадает время, забираю его после уроков, если нет, он идёт сам, отмечается передо мной, что пришёл, и может быть свободен до девяти вечера. Родители, вернувшиеся домой после тяжёлого рабочего дня, должны увидеть его за выполнением «домашки» – сытого, причёсанного, желательно не пропахшего дымом, и всем довольного.


Виталику такой распорядок хоть и пришёлся по душе, но он всё равно умудрялся нет-нет да и нарушать договорённости, не являясь к условленному времени. Тогда я искал его во дворе и чаще всего находил в небольшом леске неподалёку в компании друзей. Они любили жечь костры всегда и везде, особенно по вечерам, перед тем, как наставало время расходиться по домам. Садились вокруг него и сидели, как заворожённые таращась на пламя. Каждый раз мальчишка оправдывался тем, что залюбовался огнём и потерял счёт времени. Хорошо, что под вечер они возвращались ближе к дому, иначе я бы ни за что не нашёл сводного брата, пока он сам не соизволил бы вернуться. Днём, после школы, они лазили по всякого рода «заброшкам», которых в городе хватало, по паркам, каким-то промзонам, недостроенным гаражам, по ближайшей лесополосе и ещё не пойми где.


Однажды, промозглым субботним утром, после семейного завтрака, нас с Виталиком отправили «погулять часов до шести». В выходной день бродить под дождём с пятиклашкой – последнее, чем мне хотелось бы тогда заниматься, но я изменил мнение после того, как отец полез за бумажником и протянул мне тысячную купюру.


– В кино там сходите, я не знаю.


Отец, наверное, забыл, что кинотеатр сгорел год назад, а даже если бы и не сгорел, то в него бы мы точно не пошли: там показывали никому не интересную ерунду, непонятно откуда они вообще брали эти фильмы. Ну да бог с ним с кинотеатром, ведь у меня на руках целая тысяча рублей! Для школьника огромные деньги по тем временам.


И вот мы с Виталиком отправились в мой любимый компьютерный клуб, один из двух в городе. Пока парнишка о чём-то болтал, я прикидывал, во что бы поиграть: ГТА Вайс Сити, Селебрити Дэдматч или, может быть, Нид фор Спид: Андеграунд? Или Кол оф Дьюти? И оплатить ли компьютер для братца или пусть посмотрит, как я играю? Денег прорва, пусть и малец развлечётся.


Когда я заметил толпу возле входа в подвальное помещение клуба, восторженное настроение моё немного помрачнело. Совсем вылетело из головы, что по выходным народу бывает много, пусть и большинство из тех, кто околачивается рядом, приходят без гроша – просто поглазеть, напроситься кому-нибудь из игроков в помощники и советчики. Я велел Виталику ждать у входа, а сам полез в душное, битком набитое помещение. Встретив по пути нескольких знакомых ребят, я добрался до столика администратора – вечно усталой и злой девицы лет двадцати. Она носила одни и те же мешковатые светло-синие джинсы, кофту-балахон, редко мыла русые волосы, до мяса обкусывала ногти на руках и отчаянно ненавидела посетителей.


– Какой ближайший? Плачу сразу за три часа! – уверенно отчеканил я.


Девушка выдержала паузу, подняла на меня полные презрения глаза и фыркнула.


– Какой деловой! Ближайший освободится через час, на него есть бронь на два как минимум.


– А остальные?


– А что остальные? Кто через полтора, кто через два, за ними тоже занято.


– Ясно, – с горечью ответил я и стал выбираться из душного клуба.


Вот чёрт! В кои-то веки появились деньги, трать – не хочу, а тут такая неудача.


– Ничего нам тут не светит, Виталька! Пошли дальше.


Дальше – это компьютерный клуб со странным названием Немезида, среди завсегдатаев просто Зина, – заведение сомнительной репутации, но пользовавшееся, тем не менее, определённым спросом. Никто не знал график работы клуба – он открывался и закрывался, когда того хотел администратор; компьютеры вечно тормозили, перегревались – рассказывали, что один раз даже горбатый монитор взорвался, словно его начинили взрывчаткой; запросто могло отключиться электричество, а резервного источника питания не было; в помещении по углам шуршали мыши, и постоянно чем-то воняло.


Мы прошли через весь город под противным моросящим дождём лишь для того, чтобы увидеть: клуб закрыт. Я отчаянно подёргал за ручку и остервенело попинал ногой в металлическую дверь, оставив на ней следы грязных подошв.


– Куда теперь? – спросил сводный брат.


– Не знаю. Пошли в магазин что ли, купим поесть.


В ларьке мы взяли по чебуреку и беляшу, несколько пачек чипсов, сухарики и шоколадки, лимонад. Рядом с Виталькой я чувствовал себя увереннее, почти что взрослым. И потребовал пива. Продавщица посмотрела на меня исподлобья, но всё же открыла холодильник и достала бутылку после того, как я невозмутимо уточнил:


– Для отца! Просил холодное.


– И зажигалка у него закончилась, тоже просил взять!


Я удивлённо поглядел на мальчишку. Ну ладно, зажигалка так зажигалка.


– Да, точно. Чуть не забыл. Дайте, пожалуйста.


За время, что мы пробыли в магазине, проклятый дождь лишь усилился.


– Надо бы место найти сухое, чтобы спокойно посидеть, – сказал я, накидывая на голову капюшон и осматриваясь по сторонам.


– А пошли на заброшки, здесь рядом! Места там полно.


– Воинская часть?


– Ну да!


– Ну пошли, давно там не был.


На самом деле я ни разу там не бывал, но не признался. Отец когда-то служил в этой части, хоть и почти ничего не рассказывал про неё, как и про свою службу в принципе. Друзья пару раз звали меня побродить, но я отказывался: не видел ничего притягательного в шатании по покинутым зданиям, грязным и опасным. Можно проткнуть ногу ржавым гвоздём и заработать заражение крови, оступиться или провалиться в какую-нибудь яму, порезаться о стекло – мало ли чего ещё.

Но желание укрыться от дождя, отдохнуть и, не спеша, попить пиво, позволило мне отступиться от своих принципов. Ну и ещё стало немного любопытно.


Будка КПП пустыми окнами и выщербленным под ними участком бетонной стены, в виде полукруглого рта, напоминало живую печь из мультфильма. В одном из окон виднелся прислонённый к подоконнику лист шифера, закрывавший две трети оконной рамы, – из-за него издалека казалось, что будка пропускного пункта подмигивает посетителям. Между зданием КПП и забором когда-то находился шлагбаум, но его утащили, и теперь кривые столбики-опоры бесцельно стояли друг напротив друга, будто пригибаясь от ветра.


Ближайшей постройкой оказалось плоское одноэтажное здание столовой. Ступеньки, ведущие ко входу, раскрошились и проросли травой, прутья ржавой арматуры торчали из них в разные стороны, как порванные гитарные струны. Двустворчатые двери в столовую, видимо, давно уже сняли с петель и вывезли, и на их месте зиял тёмный проём.


– Сюда, может? – спросил я с сомнением.


– Да не, тут крыша течёт. Давай вон в тот дом.


И Виталик указал на стоявшее в отдалении здание в три этажа со следами пожара.


– Это не дом, а казарма. Ладно, хрен с ним. Догоняй!


Мы бежали, с размаха шлёпая ботинками по грязи: она брызгала на штаны, на куртку, но это нас нисколько не волновало. Оказавшись на заросшем плацу, мы перешли на шаг, чтобы восстановить дыхание. Под ногами приминалась пожухлая растительность, которая, как казалось, произрастала не только из почвы на стыке бетонных плит, но даже из самого бетона.


Копоть на стенах казармы поднималась от первого этажа, где её больше всего, ко второму, которого пламя и дым коснулись вскользь. Оконные рамы в большинстве своём пустые и обгоревшие, но на двух из них сохранились железные решётки.


– А пожар случился уже после того, как часть закрыли, или до?


– Так ты что, не знаешь эту историю? – удивился мальчишка.


Я и бровью не повёл и ответил:


– Конечно, знаю. Просто интересно услышать её от тебя.


Мы вошли внутрь, перебрались через горы всевозможного хлама и мусора и очутились на первом этаже. Напротив входа стояла обуглившаяся тумбочка дневального, на стене висел закопчённый информационный щит с растёкшимися пластиковыми рамками. В комнате для хранения оружия ни решетчатой двери, ни тяжеленных пирамид, ни сейфов и шкафов – лишь голые стены с описью имущества на одной из них.


В сыром кубрике с обгоревшими стенами, потолком и полом, пахло плесенью и чем-то кислым, туда-сюда слонялся холодный осенний сквозняк. Кругом валялись каркасы и дужки от шконок, вещмешки, шапки и кирзовые сапоги, бляхи и ремни, прогнившие бушлаты и кителя – чего только не валялось.


Пока я осматривался, малец набрал где-то сухих дров для костра – то, что нужно для того, чтобы высушить промокшие ноги и согреться. Мы выбрали место для привала, устроились на жестяных вёдрах, перевернув их дном вверх, и Виталик стал разводить огонь. Он достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенную газету, в руках его появился коробок спичек – и вот уже кучу дров осторожно облизывал бледный язычок пламени.


– Ты ведь не читать газету носишь, да?


– Мало ли где придётся костёр разжигать, – ответил он, пожав плечами.


Мы взяли по тёплому чебуреку и принялись есть. Я открыл бутылку пива, сделал несколько глотков, но вкуса не понял и подумал, что он есть, просто нужно к нему привыкнуть. Вытянул ноги поближе к разгорающемуся огню и почувствовал, как легонько загудела голова.


– Рассказывай свою историю, – велел я.


Сводный брат с большим удовольствием её пересказал – то ли потому, что она ему нравилась, то ли ему просто льстило, что я хотел его выслушать. Вся история заключалась в том, что когда-то в части служил солдат и жил в этой самой казарме. Парень испытывал многолетнее и болезненное пристрастие к поджигательству, и пару раз его ловили на попытке поджога армейского имущества. Когда часть решили передислоцировать, рота, в которой он служил, выдвигалась по плану последней: две другие казармы в полном составе уже покинули территорию, как и подразделения, занимавшие второй и третий этажи последней казармы. В ночь перед отъездом он заступил дневальным, а после отбоя сразу отправил напарника спать. Дождавшись наступления глубокой ночи, он запер двери, полил этаж керосином и поджёг. Почти все солдаты сумели покинуть горящее здание, кроме нескольких человек – они задохнулись в дыму. Поджигателя же и след простыл – его объявили в розыск, но так и не нашли.


– Ты веришь в это?


– Не знаю, – ответил Виталик, – Но пожар-то был, посмотри вокруг!


– Ну, могло быть и так, что пожар устроили какие-нибудь алкаши уже после того, как часть забросили.


Виталик покосился на мою бутылку и сказал:


– Дыма без огня не бывает. Так мама говорит.


– Может она и права, – согласился я и глотнул ещё.


Я уже ощущал себя пьяным: в голове шумело, а пол качался, словно морская волна. Тут мне захотелось немного подшутить над мальцом – он сидел серьёзный, напряжённый, как будто к прислушиваясь к чему-то.


– Внизу кто-то ходит… – прошептал я испуганно.


– Ты тоже слышишь? – так же шёпотом отозвался он.


– Ну да. Как думаешь, это призрак солдата-поджигателя?


Что же это он, раскусил мою задумку и сам решил меня разыграть? А по лицу и не скажешь.


– Давай проверим! – предложил Виталя.


– Звуки из подвала…


И тут мне действительно стало казаться, что под нами действительно кто-то ходит. Правильно было бы пойти домой, но алкоголь придал мне уверенности, и мы с мальцом отправились навстречу приключениям. Он хоть и сам предложил спуститься, но шёл позади, вцепившись в рукав моей куртки. Мы вернулись на лестницу и нашли дверь, ведущую в подвал, с накрученной вместо замка алюминиевой проволокой.


– Может не пойдём? – дрогнувшим голосом предложил Виталик.


– Струсил?


– Нет, конечно.


И, размотав проволоку и открыв дверь, мы шагнули в темноту. Только я подумал, что у мальчишки и фонарик наверняка припасён, как он вынул его из кармана куртки и щёлкнул включателем.


– Всегда ношу с собой, – пояснил он.


– Разумно.


В душном подвале стоял спёртый, приторно-сладкий запах. Под подошвами хрустели осколки стекла и комья засохшей земли, лопались рассыпанные по ступенькам ампулы с бесцветной жидкостью. Фонарик почти не справлялся с наступавшей отовсюду невероятно густой и плотной темнотой, что висела в воздухе как столп чёрного дыма. Из неё можно было запросто лепить шарообразные комья, и играть в снежки.


Лестница закончилась, мы ступили на утоптанную грунтовую поверхность. По потолку, стенам и углам змеились трубы разного диаметра, скрываясь в тёмных поворотах направо и налево. Странно, что их до сих пор не срезали и не сдали на металл.


– Есть тут кто! Ау! – крикнул я и приложил палец к губам.


Искажённый голос отразился от стен, заметался по подвалу и сгинул. Мы замерли, напряжённо прислушиваясь к смыкающейся вокруг тишине, но смогли различить лишь наши сердцебиения, капающую вдалеке воду и слабое попискивание грызунов.


Я двинулся направо, и мальчишка последовал за мной, освещая путь тщедушным лучиком света. По углам стояли тёмно-зелёные деревянные ящики; в одном из них мы нашли неплохо сохранившиеся плакаты по тактической подготовке. На стенах попадались надписи вроде таких: «ДМБ 68», «деды Нижневартовск», «скоро домой».


Мы заглянули в первый дверной проём, попавшийся на пути: помещение оказалось подтоплено, и, среди мелкого мусора, в зеленовато-коричневой воде, плавала дохлая крыса. Полки выставленных буквой «П» шкафов ломились от ветхих, разбухших от сырости книг; наверху громоздились свёрнутые в трубочку плакаты, атласы, стопки журналов, тряпьё и даже гипсовый бюст вождя мирового пролетариата.


Следующая комната была полностью завалена мётлами и уборочными лопатами всех возможных размеров, скребками для снега, граблями, кирками, шанцевым инструментом, носилками и дачными тачками. Я немного поворошил кучу хлама, чтобы убедиться, что ничего полезного здесь не завалялось, и уже собрался вернуться к ожидавшему у двери мальчишке, как свет от его фонарика погас.


– Ты зачем фонарик выключил, балда! Быстро зажигай!


Но Виталик не ответил и никак не выдал своего присутствия.


– Что за шутки!


Снова тишина. Я нащупал острые углы дверного проёма и осторожно выбрался из комнаты.


– Виталик! Ты где! Виталик!


Хмель, если он и оставался, тут же выветрился, и вся моя бравада исчезла вместе с ним: стало по-настоящему страшно. Темнота наступала со всех сторон, обволакивала и окутывала отвратительной чёрной материей. Под ногами прошуршала какая-то тварь, стукнулась об ботинок и убежала. Я звал сводного брата и прислушивался к эху; пытался таращить глаза, чтобы увидеть отблеск фонарика вдалеке, вспышку света – что угодно. Но всё без толку. Стало тяжело дышать, к горлу подступила тошнота, я ощутил слабость в ногах и едва не упал в обморок.


Но всё же я устоял на ногах и вспомнил, что наверху, в пакете, осталась зажигалка, которую малец забыл забрать. Не бог весть какой источник света, но хоть что-то: при полном его отсутствии, я абсолютно бесполезен.


Хоть мы и ушли недалеко от лестницы – метров на двадцать – расстояние это, когда я возвращался назад, показалось бесконечным. Я медленно переставлял ноги, вытянув руки перед собой, и прислушивался – вдруг пропажа даст о себе знать. На лестнице я оступился, упал вперёд ладонями и порезал их битым стеклом, но тут же поднялся и продолжил подъём.


Выбравшись из подвала на лестницу, сразу рванул за зажигалкой. Глаза успели отвыкнуть от белого света, а лёгкие не могли надышаться почти свежим воздухом. Мозг ощутил прилив кислорода и придумал кое-что получше, чем чиркать зажигалкой в кромешной тьме. Я подобрал сапёрную лопатку, нашёл промасленное, но сухое тряпьё, намотал на ржавое металлическое полотно и крепко затянул вытянутым полиэтиленовым пакетом из магазина, оставив болтаться длинный лоскут – от него огонь должен был распространиться на основной моток ткани.


В подвал я вернулся, победоносно размахивая пылающим факелом и что было сил выкрикивая имя брата. Я смотрел в каждом углу, заглядывал во все комнаты, но нашёл его почти случайно, решив обернуться и посмотреть, не упустил ли чего сзади. Он спокойно стоял под массивной трубой, метрах в десяти от меня.


– Ты где был? – заорал я и бросился к нему.


– Не помню, – ответил Виталик, чем сильнее меня разозлил.


И тут до меня дошло, что, очевидно, он упал в обморок из-за нехватки воздуха. Лицо бледное, вид отстранённый, отсутствующий – как будто только проснулся после долгого сна. Я взял его за руку и поспешил вывести из подвала, пока догорающий тряпичный факел окончательно не погас.


На улице, к моему удивлению, стемнело; наручные часы показывали восемнадцать тридцать. Над казармой навис огромный лунный диск и мертвенно-бледным светом придавал окружающему пейзажу вид особенно зловещий. Покинутые здания, в которых когда-то кипела, бурлила солдатская жизнь, провожали нас сотнями пустых глазниц. Ледяной ветер колыхал деревья, и они заговорщически шелестели безжизненной, отцветшей листвой.


Домой мы возвращались молча, и мне не давали покоя мысли о том, чем всё могло закончиться. Я корил себя за то, что подверг мальца такой опасности, едва не погубил – и виной тому моё самодовольное бахвальство, глупость и алкоголь, ударивший в голову. Ведь в последний момент Виталик хотел меня отговорить, но я лишь подначил его.


Родителям мы условились ничего не рассказывать ни про посещение заброшенной части, ни, тем более, про наши приключения в подвале. Мы «скормили» им историю о том, как замечательно побродили по торговому центру, а потом засели в компьютерном клубе. Ладони я порезал об стекло, навернувшись на улице.


Следующие несколько дней я наблюдал за поведением парня и не мог отделаться от ощущения, что после случая в подвале он изменился. Родители, ясное дело, никаких перемен не видели. Работа настолько поглотила их, так что, если бы им подсунули вместо Виталика говорящую куклу, то они бы не заметили подмены.



Конец 1 части.

Показать полностью
37

Истории с заправки. Часть 3

Истории с заправки. Часть 1

Истории с заправки. Часть 2

Бывают моменты, когда наш мир дрейфует так близко к ткани реальности, что я могу услышать нечто, зовущее меня из-за завесы. Иногда, когда я слишком приближаюсь, я могу почувствовать, как это нечто с другой стороны тянется к самым потаённым углам моего сознания.

Я беспокоюсь по поводу Карлоса. Похоже, он не очень хорошо это переносит.

∗ ∗ ∗

Когда я вернулся на работу после вчерашней смены, я был рад обнаружить стопку лежащих на кассовом столе квитанционных бумаг с заметками, выполненными моим корявым почерком. Я не помню, как писал все эти заметки, но я, если честно, много чего не помню. Возможно, я просто слишком усердно работаю. Или, быть может, испарения, выделяющиеся из-под заправки, сыграли со мной злую шутку. Ну или это просто ещё один побочный эффект моего состояния. В любом случае, дарёному коню в зубы не смотрят. Или любому другому подаренному животному в любые другие места, если уж на то пошло.

Честно сказать, мой почерк оставляет желать лучшего. И порой царапины на квитанционной бумаге становятся почти неразличимыми. Поэтому если что-либо ниже покажется вам невероятным, то это скорее всего просто потому, что я неправильно что-то перенёс. С учётом этого - вот моя лучшая попытка транскрипции этих записей:

7:00 - Начинает раньше темнеть.

7:30 – Фермер Младший сегодня ночью приходил на заправку, спрашивал про руки-растения. Я сказал, что их больше нет. Он оставил свой номер на пятнадцатицентовом скидочном купоне для комбикорма из онлайн магазина. Мне кажется, он хочет мне что-то сказать.

9:00 – По-моему, какие-то дети пытаются меня разыграть. Я нашёл садового гнома прямо за рядами свиных шкварок (обжаренные в свином жире кусочки свиной шкуры. Это популярный снек в Америке и Азии – прим. пер.) Не придав этому значения, я положил его в коробку за кассой. Затем я нашел еще одного похожего садового гнома в ящике с газировкой. Его я тоже положил в коробку. У меня не было подозрений ровно до момента обнаружения третьего и четвёртого гномов. Я выносил мусор и обнаружил двух стоящих на ветке дерева гномов, которые смотрели на меня, как горгульи. С помощью стула и метлы мне удалось их сбить и я положил их в коробку к двум другим. Вернувшись к своему столу, я увидел лежащую на моём стуле, написанную красными чернилами записку. Там было написано только «Я в стенах». Не знаю, кто это написал, но бумага пахла апельсинами и плюмерией.

10:00 – Из плитки над кассой слышен какой-то скрежет. Боюсь, что Рокко и его выводок могли снова проникнуть в здание.

11:00 – Фермер Младший звонил в магазин. Спрашивал про руки-растения. Я заверил его, что их больше нет, и что если они появятся, я обязательно ему позвоню. Мне кажется, он начинает подозревать, что я вру.

12:00 – Один из культистов-рекрутов пришел из их лесной общины (их бесит, когда я называю их культистами). Мне известно, что рекрутам нельзя взаимодействовать с внешним миром, но время от времени они пробираются в город, никогда не заходят дальше этой заправки, и покупают сигареты. Им нельзя пытаться вербовать новых членов, пока они не получат почётный статус старшего культиста, но этот культист оказался не очень хорошим. Я знаю, что у них не должно быть имён, но этого я буду называть Мальборо. Думаю, вы догадаетесь почему.

Мальборо находился в магазине минимум полчаса, пытаясь убедить меня пойти в их лагерь вместе с ним (их бесит, когда я называю их дом лагерем). Он пытался воззвать к моей логике, но я твёрдо и вежливо объяснил ему, что логика меня не интересует. Не могу вспомнить, когда он ушёл.

2:00 – Я снова обнаружил себя копающим. Иногда, в самые длинные ночи, я позволяю себе задремать. Мой разум понемногу отключается, и когда я прихожу в себя, я задаюсь вопросом: "Где я только что был? Кто контролировал мои движения, когда меня не было?" Моё тело выполняло эти действия так много раз, что, похоже, оно научилось выполнять их и без меня. Оно пополняло полки с сигаретами, поворачивало автомат для холодных напитков, соскребало плесень со дна вёдер для льда, опустошало ловушки для крыс, и где-то по дороге моё тело нашло лопату, вышло на улицу и начало рыть яму.

На самом деле неправильно говорить, что моё тело «начало» копать. Я, или скорее «моё тело», продолжало копать эту яму снова и снова на протяжении нескольких месяцев. Обычно я прихожу в себя после нескольких движений лопатой. В этот раз я прибавил ещё один фут глубины прежде, чем очнулся и спросил себя: «Чем я, чёрт возьми, занимаюсь?»

3:30 – Я только что заметил дверь в конце коридора, прямо за морозильной камерой. Как долго я работал здесь и не замечал эту дверь? Она выглядит удручающе обычной, насколько обычной может быть дверь, за исключением того факта, что на ощупь она тёплая и вибрирует. Я попытался открыть, но дверь была закрыта.

Вернувшись на рабочее место, я заметил мужчину в пальто, стоящего за бензоколонками, недалеко от наших фонарей, в опасной близости с дорогой. Не могу точно сказать, смотрит ли он на меня или на здание в лесу на другой стороне. Мне бы хотелось, чтобы он не стоял там вот так, спокойно и непоколебимо, с руками, достающими гораздо ниже колен.

Скрежет из плитки над кассой становится всё громче.

3:45 – В магазин зашёл мужчина, тянувший за собой большой, наполненный льдом, чемодан. У него были впалые голубые глаза, прямые волосы в носу и ушах, длинные костлявые пальцы и бумажно-тонкая кожа, обнажающая каждую сине-зелёную вену под полупрозрачной дермой. Он носил котелок и пах молоком. Я определённо не видел его здесь раньше. Мужчина спросил, не заинтересованы ли мы в партнёрстве с ним. Он предлагал фарш по очень низким ценам, но я сказал ему, что наш магазин не очень преуспевает в категории «свежих продуктов» и порекомендовал попробовать себя в производстве вяленого мяса. Перед уходом он зачерпнул около фунта сырого фарша из своего чемодана, положил его на кусок пергамента и дал мне его как «пробник». После того как мужчина ушёл, я отнёс мясо в холодильник, где меня ожидал очередной садовый гном. Я положил гнома в коробку к остальным семи.

4:00 – Карлос рассказал мне кое-что очень странное о Киффере.

4:30 – В нашем городе был парень по имени Спенсер Миддлтон, который ходил в ту же среднюю школу, что и мы с Киффером. Спенсер был только на год впереди меня, но я выглядел гораздо старше и вёл себя гораздо младше, чем он. Я живу в маленьком городке, и в маленьких городках иногда бывает скучно. Для развлечения кто-то распространяет слухи, кто-то занимается ещё более неблаговидным времяпровождением. Последние часто подпитывают первых. По городу ходили слухи, что Спенсер любил пытать и убивать животных. Слухи о том, что родители, братья и сестры Спенсера закрывали двери своих спален по ночам. Слухов не поубавилось даже после пожара в доме Спенсера, откуда невредимым выбраться удалось только ему.

Однажды я увидел, как Спенсер радостно наступает на ящерицу, откидывает назад её голову и смеётся.

Спустя некоторое время, после того как в его доме произошел пожар, Спенсер уехал из города. По общепринятому мнению он уехал, чтобы пойти в армию. Я не знал, что об этом думать, так что я просто об этом не думал. И я бы и дальше не думал об этом, но после всех этих лет мне приходится. Потому что Спенсер Миддлтон только что зашёл к нам в магазин и купил чашку кофе. Он сидит за одним из прилавков и разговаривает с Киффером.

Мальборо вернулся. Он спросил, не могу ли я уделить ему немного времени, чтобы поговорить о его лживой религии (их бесит, когда я называю их религию лживой). Я сказал, что ему нужно уйти. Он выглядел расстроенным.

4:45 – Спенсер и Киффер посидели немного и не купили ничего, кроме двух чашек кофе. Когда они, наконец, ушли, я сообщил обо всём этом Карлосу. Он прятался под одеялом в морозильной камере, хотя я не совсем понимаю почему.

Карлос объяснил мне, что именно произошло. Он закончил свою смену пару ночей назад и собирался уже покинуть заправку, как вдруг увидел, что внедорожник Киффера остановился в канаве у подножья холма. Карлос, будучи хорошим парнем, решил пойти и узнать, не нужна ли Кифферу какая-нибудь помощь. Он сказал, что когда он поднялся и вышел из машины, он услышал звук, похожий на громкий хруст, исходящий из-за границы леса.

Карлос пошёл проверить. Именно тогда он и увидел что-то. Когда я спросил Карлоса, что он увидел, он просто начал паникующе-быстро говорить по-испански. Я не знаю испанского, но я вежливо покивал. Единственным словом, которое мне удалось запомнить, было «Strega», так назывался ликёр, который мы продавали.

Чем бы ни являлось то, что увидел Карлос, оно заставило его рвануть к своей машине настолько быстро, насколько он мог, и быстро уезжать. Вот тогда он и переехал Киффера.

Карлос хороший парень. Но он попал в плохую ситуацию. Он остановился на достаточно долгое время, чтобы выйти, проверить Киффера и убедиться в том, что он определённо мёртв. Карлос не мог ничего с этим сделать. Это был несчастный случай. Карлос был на условно-досрочном. В лесу была эта штука, и Карлосу нужно было принять решение. Так что он погрузил тело в багажник своей машины и уехал.

Он отвёл меня к своей машине, чтобы показать труп. Я могу подтвердить, на сто процентов, что это был Киффер в его багажнике. Не только из-за его легко узнаваемого лица, но и из-за телефона и кошелька, которые были в его карманах.

5:00 – Я наконец устал от скрежета и достал из хранилища лестницу, чтобы посмотреть, что там делают еноты над потолком, но когда я снял плитку, единственное что там было это очередной гном. Их набралась уже дюжина.

6:00 – Мужчина в пальто всё ещё стоит снаружи.

Культист вернулся, потребовав разговора со мной и настаивая на том, что если я просто послушаю его я пойму, что его объяснения превосходны и безупречны, и что я просто буду дураком, если не соглашусь с ним в совершенстве логики и нирваны, которое представляет собой структура его убеждений. Я согласился выслушать его презентацию, если он попросит мужчину в пальто уйти. После заключения поспешного вербального контракта я заставил себя его выслушать. Если честно, он сказал несколько правильных вещей, но я полагаю, что этого и следовало ожидать от вирусного мысленного эксперимента достаточно сильного, чтобы убедить совершенно нормальных людей оставить свою обычную жизнь и жить в коммуне в лесу недалеко от задрыпанной заправки на краю города.

Они называют себя «матеметистами». Они верят, что человечество существует для того, чтобы выполнять всего две задачи: уменьшать количество страданий и увеличивать количество счастья. Правильная жизнь увеличивает количество счастья в мире больше, чем она увеличивает количество страданий. Порядочная жизнь уменьшает количество страданий сильнее, чем она уменьшает количество счастья. Насколько хорош тот или иной человек определяется разницей в увеличении счастья и уменьшении страдания. Очевидно, что если у индивида проявляется негативная разница, то есть если человек увеличил больше страданий, чем счастья, или если он уменьшил больше счастья, чем страданий, то это говорит о том, что данный индивид является попросту плохим. Поэтому, если человек причиняет значительное количество счастья и страданий, он может просто определить чего больше и использовать эту незамысловатую систему, чтобы определить плохой он или хороший. Просто, не так ли?

Матеметисты верят, что наш мир всегда воспринимал плохое и хорошее в неправильном ключе. На протяжении эонов мы пытались увеличить количество счастья, когда вместо этого нам стоило сфокусироваться на уменьшении количества страданий. Поскольку счастье это изменчивый концепт, и чем больше счастья вы создаете, тем труднее его поддерживать, так как счастье имеет чёткий набор убывающих отдач. Страдание, однако, неизменчиво. Страдание является результатом окончания счастья. Страдание чисто и вечно. Для того, чтобы матеметисты были в высшей степени хорошими, они должны положить конец всем страданиям. Поэтому матеметисты работают над бомбой для уничтожения всей планеты.

С уничтожением жизни на земле, они предотвратят бесконечное количество страдания в будущем. С каждой отобранной ими жизнью, целой родословной людей, которые родились бы, чтобы прожить полную страданий жизнь, никогда не будет. Каждое убийство это убийство из милосердия. Каждый счастливый момент больше не будет бледным пятном на лице всех печальных моментов, которые также предотвращены.

Итак, по объяснению Мальборо, их культ смерти верит в то, что убийство есть доброта.

Я сказал ему, что его идеи тупые, что он тупой, и что теперь ему нужно пойти и сказать человеку в пальто, чтобы он убирался.

6:30 – Зазвонил телефон.

Это странно по двум причинам. Во-первых, потому что это был не стационарный телефон. Это был мобильный телефон, несмотря на то, что у нас здесь не ловит мобильная связь. И, во-вторых, потому что это был не просто мобильный телефон. Это был телефон, который я забрал с трупа Киффера.

Признаюсь, я был в затруднительном положении с тех пор, как Карлос во всём сознался. С одной стороны Карлос кого-то убил. С другой стороны это был несчастный случай, но инспектор по УДО мог этого и не понять. Мне казалось, что у меня будет больше времени на раздумья, но когда зазвонил телефон, стало необходимым принять решение.

Я взял трубку.

Я не говорил первым. Голос с другого конца был мне хорошо знаком:

- У тебя есть кое-что, что принадлежит моему боссу.

Это был Спенсер Миддлтон.

- Его телефон и бумажник, - ответил я.

- Что? Нет! Нас не интересует это дерьмо! Мы можем купить еще телефонов и еще бумажников. Ты знаешь, чего мы хотим.

Он был прав. Я знал.

- Это был несчастный случай, - объяснил я.

- Мы знаем. Мы хотим заключить сделку. Ты вернёшь нам его, и мы сделаем вид, что ничего не было.

- Так можно?

- Разумеется.

7:30 – Карлос пришёл на свою смену полчаса назад, и я изложил ему суть сделки. Он был не в восторге, но я чётко объяснил, что выбора у него нет.

Мы припарковали Камри Карлоса прямо за заправкой недалеко от грядки рук-растений и встали достаточно далеко, чтобы нас не схватили за лодыжки. Внедорожник Киффера показался спустя пару минут. За рулём был Спенсер. Он и Киффер вышли без единого слова, прошли с нами и открыли заднюю часть своего автомобиля.

Карлос открыл багажник.

Мы с Киффером смотрели друг другу в глаза на протяжении всего времени, пока Карлос и Спенсер переносили тело из одной машины в другую. У Спенсера были брезент и одеяло для того, чтобы всё обернуть. Когда это закончилось, Киффер положил руку мне на грудь и прошептал мне на ухо: «Ты молодец».

Затем они уехали. Карлос начал плакать, я пошёл обратно в магазин. Был уже почти день, и скоро должен был прийти новый временный работник, чтобы меня подменить.

8:00 – Новый временный работник опаздывал, и я задержался на обеденный перерыв. Сверхурочное время я потратил на расклеивание ценников на всех садовых гномов. Я поместил их в раздел «прочих товаров» по $9.99 каждого и уже продал пару. Я очень хороший работник.

8:30 - Я отошёл в уборную и увидел там человека в джинсах, спущенных до щиколоток. Он носил красно-белые клетчатые семейные трусы и ковбойскую шляпу. Ковбой улыбнулся, когда увидел меня и сказал только:

- Ну, давай, что там у тебя.

Я воспользовался возможностью, чтобы спросить его о том, что подсознательно меня беспокоило.

- Как ты думаешь, всё будет нормально?

Ковбой из уборной секунду подумал, затем подтянул свои штаны, застегнул огромную пряжку ремня и прошёл мимо меня, звеня шпорами о туалетную плитку. Он остановился на секунду, когда был прямо рядом со мной, и чётко произнёс: «Я ценю это». Затем он ушёл.

Понятия не имею, что это значит.

Это все заметки с квитанционных бумаг, но я настроен продолжить вести этот дневник. Думаю, это будет отличным способом создать хронику всех странностей на заправке. Возможно, это поможет улучшить моё состояние, но я не уверен. В следующий раз, когда что-то странное произойдёт, я, возможно, вернусь и напишу ещё. Полагаю, что продолжение следует…

Поправка: Прошу прощения, после дальнейшего осмотра я понял, что некоторые из записей на квитанционных бумагах могли быть перенесены неправильно. Я также внёс пару коррективов в орфографию и исправил некоторые опечатки. В процессе я добавил ещё одну опечатку, для наблюдательного читателя. Наконец, по совету некоторых моих читателей, я удалил ту часть, где я написал номер и адрес социального страхования Фермера Младшего. Кроме того особая благодарность читателю, который отметил, что «Strega» это на самом деле не испанское слово. Я спросил у Карлоса об этом, когда он пришел на свою четвертую смену сегодня, но Карлос просто бессмысленно посмотрел на меня и сказал, что он не говорит по-испански.

Показать полностью
54

Истории с заправки. Часть 1

На окраине нашего города есть одна дерьмовая заправочная станция, которая открыта двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Если вы окажетесь внутри, вы увидитe ряды за рядами низкокачественных чипсов, печенья, консервов, и маринадов. Сроки годности на банках подозрительно отсутствуют, как будто бы эти банки были поставлены там много лет назад в какой-то ошибочной попытке следить за оборотом товаров. Выцветший знак «мокрый пол» закрывает огромную трещину в полу рядом с холодильником, где слои липких выделений сформировали миниатюрную смоляную яму, хранящую в себе бесчисленное количество трупов насекомых и мелких грызунов.

Никто никогда не жалуется на обстановку здесь. Благодаря какому-то странному, граничащему с паранормальным, стечению обстоятельств, санинспектор неоднократно отмалчивался по поводу этого места, любезно игнорируя легко уловимый запах какого-то загадочного химического коктейля, который всегда был присущ этому заведению. Он был даже более заметным, чем устойчивый механический гул, исходящий от автомата для холодных напитков, который был установлен в семидесятых, и с тех пор ни разу не обслуживался. Более заметным, чем случайные карманы теплого и холодного воздуха, которые преследуют тебя повсюду. И более раздражающим, чем семья мутировавших енотов, которая жила в подвале прямо за жироотстойником.

По крайней мере, мы думаем, что они мутировали. Ну или, как минимум, они выродились до физического уродства и умственной неполноценности. Их Альфа — мускулистый трёхфутовый сукин сын по имени Рокко — множество раз был замечен жующим чужие шины, и, не смотря на то, что его переехали, как минимум, дважды, он продолжает возвращаться.

Устойчивый запах — это сладкая комбинация жимолости, аммиака и рвоты, которая никогда не была чётко идентифицирована, но существует теория о том, что запах исходит из-под земли, проникая через тонкие трещины в бетоне, которые растут и расширяются с каждым годом из-за проседания конструкции здания. Сильнее всего он проявляется сразу после дождя и становится до слёз резким, если подойти слишком близко к водостоку, куда даже Рокко с его кланом отказываются ступать.

Если зайти внутрь, вы, в какой-то момент, можете увидеть ковбоя из уборной. Он является чем-то вроде городской легенды здесь, и появляется только, если вы одни и ни о чем не подозреваете. Что делает его по-настоящему легендарным — так это истории, которые рассказывают люди после такой встречи. Записи о нём имеют диапазон от «довольно странно» до «невероятно причудливо». К примеру, парень в прошлом месяце, который пошел в туалет, но изменил своё решение, когда увидел стоящего рядом с писсуаром ковбоя, одетого в пыльник, бандану, штиблеты и кожанные штаны, держащего в руках связку разных зверушек из воздушных шариков.

Или пару недель спустя другой клиент зашел в ту же самую уборную и увидел мужчину, одетого только лишь в ковбойскую шляпу, семейные трyсы и сапоги со шпорами, который в буквальном смысле натачивал топор на старомодной каменной точильне. Когда он зашел, ковбой остановился, посмотрел на него снизу вверх с улыбкой, приподнял шляпу и сказал: «Ну давай, что там у тебя». Если вам достаточно повезёт увидеть призрачного ковбоя, обитающего в уборной, не беспокойтесь. Он безобидный и на самом деле — довольно вежливый. Честно сказать, он не так уж плох. Особенно, по сравнению с другими вещами, которые происходят в этом месте.

Когда вы окажетесь внутри этой заправки, у вас могут моментально заболеть зубы. Это странно-распространенный феномен, который никто до конца не понимает. Боль уходит сама по себе через пару часов.

Если вы на самом деле зайдете внутрь, вы почти наверняка увидите меня, сидящего за прилавком. Дело в том, что я — единственный сотрудник на полной ставке, и я почти всегда здесь. Возможно, вы заметите, что я читаю книгу. Это потому что интернет, по какой-то причине, здесь не работает, а сотовая связь либо ненадежна, либо вообще недоступна. Если вам нужно позвонить, вы можете выйти и подняться по склону, лучше всего назад к направлению города, потому что другая дорога заведёт вас в лес, и вам абсолютно точно не нужно знать, почему ходить туда — плохая идея. Или вы можете заплатить мне двадцать пять центов за минуту и воспользоваться магазинным телефоном. (Это правило было установленно владельцами, и мне необходимо обеспечить его соблюдение, потому что они проверяют распечатки телефонных звонков. Извините)

Пока вы здесь, не обижайтесь, если я с вами не заговорю, потому что, если быть до конца честным, я не всегда точно знаю насколько реален тот, кто заходит в эти двери, и если бы у меня было точное знание обо всех в этом месте, кто мог бы быть настоящим человеком, я бы сошел с ума. А нам здесь больше такого не нужно.

Думаю, мне просто хочется сказать, что странные вещи происходят со мной во время работы на этой зачуханной заправке на краю города. Хотел бы я поведать вам о самых странных вещах, которые когда-либо происходили здесь, но я сомневаюсь, что когда-нибудь на это решусь. Их было просто слишком много.

Я, в общей сложности, видел четыре гроба внутри магазина, в трех разных ситуациях.

Я встречал как минимум дюжину людей, плетущихся назад в город из леса, утверждавших, что они сбежали от инопланетян или от правительственных заговорщиков или еще чего-то подобного. У них не было денег, но им было необходимо позвонить, и я мог просто дать им воспользоваться магазинным телефоном прежде, чем «они» снова их найдут. Но правила есть правила, и я не собираюсь терять свою работу просто потому, что ты сбежал из плена, не захватив с собой мелочи.

Ну и, конечно же, Фермер Браун (да, это его настоящее имя) который обозлился на нас и жаловался по поводу комбикорма, который мы для него заказывали. Он утверждал, что с продуктом было что-то не так, потому что, как он объяснил, все его животные внезапно приобрели человеческие лица. Мы договорились с ним, предоставив существенную скидку на пару его следующих заказов. Вскоре после этого он перестал приходить, и останки его тела нашли в закрытой изнутри спальне его дома на ферме. Насколько я знаю, это дело до сих пор не раскрыто.

Так или иначе, наверное, я еще могу вернуться с одной или двумя историями, но сейчас мне нужно готовиться к работе.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: