Роман о войне для детей и их родителей - отрывок - 2

История первая. Севастополь Осада

Из окопа вижу белых лебедей,

Не судите, птицы, глупых нас, людей ...

Предыстория...

Спокойно спят британские солдаты,

Мы никогда не мстили мертвецам ...

Константин Симонов

Севастополь. Город–герой Севастополь – город русской славы.

Город славы русских моряков. В переводе означает – город достойный поклонения. Пережил множество войн и осад. Каждая пядь земли обильно полита русской и вражеской кровью. Город, где есть отдельно стоящие Некрополи , в которых похоронены все, кто хотел владеть Севастополем (читай Крымом), но не смог это сделать. Вернее даже сказать, не те, кто хотел, а те, кого послали те, кто хотел. Англичане, итальянцы, французы, турки, немцы... У каждого из них своё кладбище. У каждого из них был свой выбор – жить на своей земле или умереть на русской, они его сделали ... Ну а наши с вами предки не дали им выполнить задуманное ...

От них остались только кладбища, а у нас – память о наших героях и героинях... Жгучее желание политических соперников России лишить её Крыма — важного плацдарма на Чёрном море, заставляло их раз за разом отправлять свои войска на наш маленький полуостров. И раз за разом захватчики, отступая, оставляли в крымской земле всё новые могилы. Во время Крымской войны XIX века наши воины обороняли главную военно–морскую базу Черноморского флота 349 дней.

В годы Великой Отечественной Севастополь держался 250 дней и ночей, с 30 октября 1941 года по 4 июля 1942 года. В обоих случаях защитникам города противостояли превосходящие силы врага: в Крымскую войну — англичане, французы, турки, сардинцы, в 1941–1942 годах — отборные соединения 11–й немецкой армии Э. Манштейна и румынские дивизии.

Севастополь в числе первых городов СССР подвергся налёту фашистской авиации в первый день Великой Отечественной войны – 22 июня 1941 года, в 3 часа 13 минут.

Первые жертвы среди населения – 22 человека, погибли от взрыва бомбы на ул. Подгорной ...

Первые сбитые немецкие самолёты.

15 августа 1941 года – гитлеровцы вышли к Перекопскому перешейку, перекрыв единственный сухопутный выход из Крыма.

24 сентября 1941 года – 51–я армия начала оборону Крыма.

1 ноября 1941 года – немцы оккупировали Симферополь.

11 ноября 1941 года – первый штурм немецко–фашистскими захватчиками Севастополя.

17 декабря 1941 года – второй штурм Севастополя.

7 июня 1942 года – третий штурм Севастополя ...

4 июля 1942 года – Севастополь пал ...

Это если в цифрах и сухой сводке Совинформбюро. Город подвергался ожесточенной бомбардировке и артиллерийскому обстрелу. Но и в условиях осады и обстрела города жизнь не прекращалась. Продолжали работать многие предприятия, военный порт, железная дорога и т.д. Все жители города участвовали в создании оборонительных рубежей, убежищ, в расчистке завалов на улицах, в тушении пожаров.

Защитники Севастополя – морские пехотинцы, приморцы, артиллеристы, лётчики, пограничники – стояли насмерть, бились за каждый клочок земли, нанося гитлеровцам огромные потери.

Однако силы были неравны.

Часть первая. Осетинская песня Севастополя

Перевод с осетинского:

Молю я Господа о том, чтоб вас берёг

И ангела послал тебе, и всем, кто рядом

Чтобы вернуться вы, сынок, смогли

На тот порог, в тот дом, откуда и ушли ...

Здравствуйте, милые мои! Жена, детки и бабуня!

Шлю Вам свой боевой горячий привет из Севастополя, с пожеланием всего наилучшего в вашей жизни. Леночка! Я получил твою и Людочкину радиограмму, за что вас от всей души благодарю. Ты просишь выслать тебе аттестат. Я его выслал ещё в марте месяце. Я не знаю, в чём дело, почему так долго ты его не получила, перевёл тебе 1000 руб. (рублей – прим.автора) денег.

Хочу рассказать тебе историю, из которой ты сделаешь правильный вывод о характере нашего солдата.

Неделю назад немцы пытались захватить высоту, на подступах к Севастополю, но мы, советские солдаты, держались крепко. Бой был страшным и длился несколько дней – и днём, и ночью. Фашисты планировали сломить нас, взять измором. И кого? Нас, Советских воинов? Тут же, в каменоломнях, развернули лазарет. Санитаров, конечно, не хватало, так жители Севастополя сами выходили поближе к месту боя, под градом пуль, бомб, осколков (а у фашиста пока полное превосходство и в воздухе) и вытаскивали наших раненых. Всё больше матросов. В их числе оказались два родных брата Хажисмел и Махомат, со сложной фамилией – Гадановы, но могу ошибиться. Был ещё их друг – Сулейман, снайпер наш, но он, придя в сознание, оказался легко раненым, его перевязали, остановили кровотечение, и он снова ушёл в передовой окоп, уменьшать количество фрицев.

Тяжело раненых было более сорока человек, а врач один, вернее женщина–врачиха Раиса (Кравцова Раиса Андреевна – прим.автора). Она не спала уже четыре дня, с тех пор как смертельно ранило главного врача. Она осталась одна и спасала солдатские жизни ... делала, что могла, я же получил приказ работать с ней в качестве санитара, потому как, у меня полтора курса медучилища за плечами, ты же помнишь это. Каждый раз, после очередной операции, врачиха сначала спала пять минут, потом я её будил, и она выходила к раненым и пыталась определить, кого ещё можно спасти, а на кого, увы, уже не хватит времени.

Жуткий выбор ... жуткий выбор каждые тридцать–сорок минут ... У Хажисмела было множественное, осколочное, в живот. Он понимал и без врачихи, что жить ему совсем недолго осталось, даже не хотел, чтобы на него бинты переводили, но я всё равно его перевязал. Рядом копошились, приносили воду, протирали лица, давали попить–поесть, кому можно, – девчушки, можно сказать подростки, жительницы Севастополя.

– А что, девочки, – обратился он к ним – не найдётся ли у вас скрипка или гитара?

Девушки задумались и ответив, что скоро вернутся, скрылись в темноте. Было уже темно. Немцы, видимо, ушли на ужин, потому что установилось относительное затишье. Через минут сорок наши девчушки принесли гитару без одной струны, скрипку и бубен! И положили всё это перед ним. Хажисмел сидел, прислонившись к белой каменной стене. Внимательно оглядев инструменты, попросил девочек дать ему скрипку и смычок. Девочки вложили в его слабеющие окровавленные руки инструмент и смычок, и Хажисмел заиграл. Его старший брат Махомат был ранен осколками в шею и спину, потому он лежал на животе. Когда он услышал первые звуки знакомой для него, но не знакомой для нас, не кавказцев, мелодии, он встрепенулся, ожил, подполз к бубну, взял его в руки, попросил, чтобы его плечом уперли в стену рядом с братом и стал ему подыгрывать. Ещё один тяжело раненый, практически слепой старшина первой статьи, одессит Виталий Радченко, взял в руки гитару и присоединился к ним... В стенах каменоломни зазвучала весёлая музыка – сначала неуверенно, а потом всё громче и громче, Хажисмел наращивал темп и начал петь на незнакомом (потом я узнал, что он осетин) мне, да и нам всем, языке... Потом ожили фашисты, но наше трио продолжало играть под грохот канонады... Раненые оживились, заулыбались. Вместо стонов начали слышаться хлопанья ладонями в быстрый такт музыки горцев... Только Хажисмел слабел на глазах. Теряя кровь, напрягаясь из последних сил, он всё же сыграл и спел, вместе со своим братом и Виталием – одесситом, видимо, свою любимую песню. С последним аккордом инструмент выскользнул из его рук. Скрипка была вся в крови, в темной и густой крови Хажисмела...

Тут он закрыл глаза и что-то сказал на своем языке... Махомат, не поднимая головы, перевел:

– Сил нет у него сказать по-русски, брат спрашивает, нет ли молока?

– Но с таким ранением нельзя! – заикнулся было я, но понимая, что это последнее желание умирающего морского пехотинца, глянул на девушек и кивнул головой.

Ему принесли молока в алюминиевой тарелке, но выпить он его не сумел.

Так и умер с тарелкой молока на коленях.

Я подошёл к нему и закрыл его глаза, которые смотрели в сторону, где должно было быть небо, но оно было закрыто всё дымом от взорвавшихся снарядов...

Махомат плакал от бессилия, что он ничем не может помочь своему брату ... Я не помню, с какого были села или города братья, очень сложно выговариваемое название, но помню, что в переводе на русский это было «Обитель Святого»...

Похоронили всех погибших по-людски, по-военному, с отданием воинских почестей.

Дальнейшая судьба Кости и Махомата или Магомета мне не известна, но ту затяжную атаку мы отбили ...

Пишите больше писем. Пока, до свидания. Целую крепко–крепко деток, тебя и бабуничку, а в особенности Людочку за её телеграмму. Очень соскучился за ребятами, нет спаса, если увижу маленьких детей, так сердце сжимается. До свидания. Остаюсь жив здоров, ваш папа Коля.

Крым АССР, г. Севастополь, Волковинскому Н.В.

***

От кого: г. Севастополь Полевая Почта 594**

Бязрова Сулеймана

Кому: Северо–Осетинская АССР Село Чикола

Бязрову Алихану 27 апреля 1942 года

Дорогой мой папа!

Отец, если ты читаешь эти строки, то значит мое последнее письмо дошло до тебя! Я его передал вместе со своим раненым командиром, Харитоном Андиевым из Беслана, и с ним рядом был Мурат Гацалов, сын Дафа, ты должен его помнить, в школу вместе ходили. Кто–то из них да прорвется на большую землю ... Они раненые, потому их должны эвакуировать. Мы же окружены, но не сдаемся! Когда–то нас отправили на помощь Севастопольцам с Кубани и Кавказа. А теперь мы сами стали Севастопольцами! Рядом со мной много наших земляков, и я хочу, чтобы ты знал, что каждая наша пуля, выпущенная в сторону врага–фашиста достигает своей цели! Хорошо, что все–таки работает почта, и мы узнаём из дома добрые вести. Даже был случай, когда мы отражали очередной штурм немецко-фашистских захватчиков, фрицы пробежали над первым рядом окопов, выбили наших из второго и засели там. И так получилось, что в первом и третьем окопе – мы, а во втором – фрицы, и все перестали стрелять, чтобы в своих не попасть случайно. Наступила относительная тишина на какое–то время, только все переговаривались друг с другом. Мы – со своими, а фашисты – с теми, кто залег в среднем окопе. Я был в третьем эшелоне окопов. И тут мне на голову сваливается почтальон наш полковой, Григорий Дубина, и спрашивает, где Александр Ходов, командир взвода? Я ему говорю, что в передовом окопе, но туда нельзя, во втором окопе немцы! Тогда он начал кричать:

– Лейтенант Ходов! Лейтенант Ходов!

– Я здесь! – отозвался Александр.

– Тебе письмо!

– Отлично! Только сейчас бой начнется и меня убить могут, у нас задача – штурмовать высоту!

– Что делать будем? – спросил почтальон.

– Читай давай! Громко! А я сейчас немцев попрошу не мешать, я в школе немецкий учил, помню его немного. И Саша что-то сказал по–немецки. Мы удивились, но на поле боя воцарилась тишина. Почтальон Григорий начал читать письмо и на третьей строчке выяснилось, что у Александра родился сын! Назвали его в честь папы – тоже Александром! Даже его ручку перерисовали на бумагу! Сколько у нас было радости у всех, как будто у нас у всех сыновья родились в тот момент, так хорошо на душе стало!

– Я не знаю, увижу ли я его, но уверен, что быть моему сыну генералом! – крикнул Александр Ходов и продолжил, – в такой обстановке я узнал такую новость! Быть ему генералом однозначно! Тот бой мы выиграли – отбросили немцев на исходные рубежи! Недавно мы сопровождали колонну боевых машин, с одной стороны – хребет, с другой – обрыв, а тут авиация, – посыпались бомбы, взрывы, начали гореть машины. К ночи подошла ещё техника с грузами. Наступило утро, все ждали налёта. Увидели подлетающие «Мессеры», началась неистовая трескотня, потому что каждый стрелял из того, что было под рукой, даже из пистолетов. Самолёт, который был ближе к нам, потерял управление и упал.

Минус один на счету нашего подразделения ...

С красноармейским первомайским приветом, твой сын Сулейман.

27 апреля 1942 года.

***

Кому: г. Севастополь. Полевая почта 59425б

Бязрову Сулейману

От кого: Северо–Осетинская АССР Село Чикола

2 июня 1942 года Царикаевой Рахимат

Здравствуй, Сулейман.

Пишут тебе твои соседи – тетушка Рахимат и бабушка Хадизат. Крепись сынок! Ночью в ущелье рядом с Чиколой высадились фашистские парашютисты–диверсанты. Отец твой попался им на пути, и фашисты его расстреляли, и многих других мужчин, за отказ помогать показать дорогу, которая им была нужна.

Твой отец погиб.

Их, фашистов, потом наши истребители тоже уничтожили ...

Прости нас за плохую весть и просим тебя отомстить за всех наших мужчин! Прости нас ещё раз!

Похоронили мы его рядом с твоей матушкой, которая от горячки умерла ещё в 39 году. Памятник уж сам поставишь, как приедешь. Мужайся и отомсти Гитлеру и его собакам–солдатам!

Да здравствует наша армия и наши мужчины!

2 июня 1942 года.

–––––––––––––

Часть вторая. Дневник медсестры

––––––––––––––––

Этот дневник хранят мои родственники. Он написан медицинской сестрой, которая оставила своего ребенка в Симферополе (у младшей сестрички), а сама пошла на передовую выполнять то, чего требовала её душа и сердце – спасать раненых советских бойцов, защитников Севастополя. Её муж, железнодорожник, в первые дни войны был в Бресте (Белоруссия), в гостях у бабушки и о нем не было ни слуху ни духу до конца войны. Весь дневник приводить не буду – приведу некоторые записи из него, которые будут интересны моему читателю:

25 октября 1941 г.

Сегодня затишье. Весь день лил дождь. Чёрное море приобрело серо–стальной цвет. Наверное, именно таким его увидел тот, кто дал морю такое имя. Хотя ещё греки его называли двумя именами сразу: Понт Эфксинский – море гостеприимное – это если штиль, и Понт Аксинский – море негостеприимное – это если шторм. Обошла своих легкораненых (тех, кто не захотел покидать передовую, несмотря на ранение), перевязала. Хорошо быть молодой и красивой, солдаты и матросики все такие послушные становятся. Даже, когда больно – терпят. Знаю, что Симферополь оккупирован. Слухи дошли, что расстреляли всех пациентов Психоневрологической больницы. Звери. На месте совхоза теперь концлагерь «Красный». Говорят, что расстрелы там идут каждый день. Как там мой сыночка, надеюсь, что всё будет хорошо.

3 ноября 1941 г.

Обстрелы начались ровно в 9.00, видимо фашист в это время заканчивает завтракать. Первые раненые на моем участке фронта появились после полудня. Осколочные в шею и бедро. Молоденький лейтенант. Одессит. Жить будет, хоть и крови много потерял. Медикаменты и бинты пока есть. На завтра всех собирают к причалу на разгрузку транспорта (Армения -– прим.автора) и на погрузку раненых. Говорят, что все партийные работники уедут на этом транспорте в Новороссийск. Врут, наверное. Бомбежка окончилась ровно в 22.00. Раненых больше не было.

6 ноября 1941 г.

Закончили погрузку транспорта (Армении – прим.автора). Почти весь персонал госпиталей решили вывезти в Новороссийск. Видела многих подруг своих. Попрощались–поплакали. Получила несколько шоколадок от капитана транспорта – Владимира Яковлевича, «за сообразительность», жаль, что сыночке передать сладости нет никакой возможности. Обмен письмами с Большой землей только радиограммами, да и когда–никогда на подводной лодке привезут заветные треугольники. В 17.00 транспорт отплыл, ушел, как говорят моряки, увозя на борту уйму людей. Думаю, что тысяч пять–шесть. Грузились без остановки почти сутки. Для них война закончилась.

До Новороссийска враг не дойдет, это точно!

10 ноября 1941 г.

Третьи сутки не останавливается штурм Севастополя фашистским отродьем. Наших мальчишек перевязывать уже нечем. Спасают местные девчата. Несут нам все, даже свадебное платье сегодня распустили на бинты. Вспомнила свою свадьбу. Всплакнула. Как там сложилась судьба моего Коли в Белоруссии ... сыну без отца плохо ... никак это нельзя ему... Слух прошел, что «Армения» затонула, закидали бомбами с самолётов несмотря на то, что шли под флагом Красного креста, не верю ... гады ... гады ...

1 декабря 1941 г.

Думаю, вот как мы бабы боевые, будем жить после войны. Ведь нет ни слез уже, да и сердце стало каменным. Сколько через мои руки прошло раненых–израненных не знаю, может тысяча, может две – не считала. С поля боя вытащила под сотню уже, не всех живыми... Самое страшное в моей жизни это когда твой матросик, которого ты уже час тащишь на себе, умирает по пути в медсанбат.

9 декабря 1941 г.

Взяли шефство над школой, уже с месяц. Когда затишье у нас, то успеваю им пожарить пирожков, ведь в городе голодуха, знаю, что какой завтрак тебе дома сейчас соберут? Чай из трав. Кусок хлеба. А в школе наши матросики организовали так, что с самого утра топится печка. После второго урока учительница им обязательно заваривала флотский, наш крепкий чай, каждому наливала в его кружку чуть-чуть разведённого сахарина — вкуснятина! А тут, открывается дверь — и я вхожу с подносом, на котором лежат свежие-свежие пирожки. Сегодня они были с зеленью и яйцами! Как наши севастопольские детки их уплетали за обе щеки! Пока они их ели, прихлёбывая флотский чай, учительница рассказывала разные истории. Сегодня о Римской империи и Юлие Цезаре ... Смотрю на них, на цыпочек наших семи-восьмилетних, и слёзы наворачиваются ... вот думаю, может и моего кто-то покормит ...

Дети и война – что может быть противоестественнее ...

На войне этой проклятой все равны, – и дети выполняют военные задачи – ходят в разведку, и связисты они, и сапёры ...

16 декабря 1941 г.

Сегодня утром откачивала пленного немца. Наглотался со страху, когда пришёл в себя на нашей стороне (оглушили его наши матросики слегка), штука–таблетен, так он их назвал, на упаковке по латыни написано «Pervitin», судя по тому, как он себя вел – сильнодействующий наркотик. Потом нам командир рассказал, что почти у каждого убитого фашиста есть такие «штука–таблетен», таблетки от страха. Боятся они, значит, нас, и вот под таблетками они от Берлина до нас и дошли. И, говорит командир, когда часто принимаешь их – звереешь и не соображаешь, чего делаешь. Вот я и думаю, что Гитлер с помощью «первитина», и превратил своих солдат в бешеных псов. Вот и надо их будет всех перестрелять. Бешенство ведь не лечится у зверей. А они звери, что ни на есть. И стреляем мы очень точно, и гибнут фашисты тысячами на подступах к городу, а они и идут, и идут...

20 декабря 1941 г.

Третий день повторного штурма города нашего.

Но мы город–крепость! Потому не сдаемся! Медсестра Катюша, подруга моя, пыталась вытащить раненого бойца, но не успела дойти до него. Немцы опять пошли в атаку. Она спряталась в кустах. Был у неё автомат трофейный МП–38, там узко было среди скал, и немцы по одному выбегали на неё. Около 20 фашистов уничтожила, потому что те не могли понять – откуда стреляют, так как автомат у неё немецкий был, а вокруг канонада... в общем солдатика вытащила, он всё и рассказал командованию ... представили её к ордену ... довольная Катька ...

1 января 1942 г.

Холодно. Вижу, что с боеприпасами у матросиков наших прямо беда. Экономят на всем. У нас окромя бинтов и спирта с вином из подвалов, уже и нет никаких медикаментов. Ждём большой транспорт на днях. Он всегда привозит патроны и медикаменты, а увозит раненых, старших офицеров и политработников.

Бахала сегодня с самого-самого спозаранку и раздражала нашу кошку «пушка–дура». Земля от неё сильно трясётся, и за шиворот пыль сыпется, а так больше никакого вреда от нее. Уже полгода по нам стреляет, говорят, что один раз, случайно, в склад с бензином попала. Наши стреляют реже, но точнее. Давали нам на днях читать газету о генеральских похоронах у фашистов.

9 мая 1942 г.

Сняла с себя последние бинты. Нога зажила, могу снова идти в бой. Попрошусь в разведчики, сил уже моих нет смотреть на то, как убивают и калечат наших мальчиков ...

18 июня 1942 г.

Фашист взял Сапун–гору. Мы отступили. Все подступы к горе были усеяны мёртвыми фашистами. Видели, что позади них работают фашистские заград.отряды, то бишь расстреливают тех, кто не идёт в атаку.

Нет у них выбора – или мы застрелим, или свои, – вот и прут, что скаженные ...

Научилась минировать. Могу делать мины из гранат на растяжке. Мой сын будет мной гордиться, когда я его этому научу. Море тёплое и ласковое. Нельзя, чтобы в нем фашист полоскал свои портянки, нельзя!

Нас тут сто тысяч опытнейших бойцов, это больше, чем армия. Если нас не предадут, то Севастополь фашист не возьмёт никогда!

26 июня 1942 г.

Четвертое лёгкое ранения за день. От нашего полка осталось двенадцать человек, и все легко ранены.

Пришло подкрепление! Подошло несколько кораблей ночью в Камыши (Камышовая бухта – прим.автора) и целая стрелковая бригада (142–я стрелковая бригада – прим.автора).Теперь повоюем с черной нечистью! Ох повоюем! Мальчики всё больше с Кавказа и с Кубани. Знаю, что с боеприпасами очень туго, хуже, чем зимой. Корабли не подпускают немцы. Только самолётами продовольствие сбрасывают и подводными лодками топливо и патроны. Как воевать? Будем отбирать у фашистов! Да и в Инкермане есть НЗ, на месяц всей нашей армии Черноморской воевать ...

29 июня 1942 г.

Инкерман пал. Артиллерию нашу почти не слышно. Мы все понимаем, что уже нет боеприпасов. Совсем нет. Но мы знали, что на складе в Инкермане тонны снарядов! Почему их не вывезли? И спросить некого, все командиры с личными вещами бросили нас и убежали в эвакуацию, как кр..сы ...

Ночью был страшный взрыв с той стороны (Инкермана), сильнее, чем от пушки–дуры, земля из–под ног ушла на некоторое время, говорят, что НКВДшники взорвали склады с боеприпасами и заводами нашими. Не верю! Не может такого быть! Там тысячи наших советских граждан работало! Врут! Не верю!

Судьба свела с Машкой, героем Севастополя (Мария Карповна Байда – Герой Советского Союза прим.автора), объединили наши с ней разведроты в одну. Война – это смерть. Что надо было с нами, с женщинами сделать, чтобы мы научились сеять смерть ... ...ведь по природе мы несем жизнь и заботимся об этой маленькой жизни ... Гляжу на Марию, – маленькая, худенькая, такая же, как я, а мы на двоих уже с полста фашистов на тот свет отправили ...

30 июня 1942 г.

Говорят, что пал Малахов курган и фашист переправился через Северную бухту. Нам поступил приказ отойти к мысу Херсонес. Все оставшиеся войска наши заняли оборону в бухтах Стрелецкая, Камышовая и Казачья. Сказали, что за нами придет транспорт. Предполагаю, что не один придет. Много транспорта необходимо. Целая эскадра. Войск скопилось под сотню тысяч. Нам бы патронов да гранат... и на склад Инкерманский уже не прорваться, да и взорвали его уже сами, – таки оказалось правдой, то, что ночью рассказывали вчера ... да, ухнуло ночью так, что на полметра над землей нас подкинуло ... не будет больше патронов, остались штыки да саперные лопатки и приказ командира «Драться до последнего!»

Правда сами отцы–командиры погрузились на «щуки» с самолётами, да были таковы. Пообещали нас тоже эвакуировать. Сказали «ждать эскадру» ... С нами много бойцов, которые пережили эвакуацию из осажденной Одессы в октябре 1941 года, и те говорят, что не бросят. Пришла ещё одна подлодка. Видели, как забирали они высших командиров и комиссаров.

Видела генерала Петрова со штабом, комдивов наших, командование флота ... шли и нам в глаза не смотрели, один снял с себя наградное оружие и мне отдал, – ТТ свой. Видел, как я на него смотрела, девочка двадцати лет, с перемотанными бинтами головой и рукой, и с автоматом, в котором два патрона... Потом партийное руководство и офицеры НКВД загрузились. Магомед, заместитель Марии, говорит, насчитал почти пятьсот человек, а ещё несколько тонн документов и ценностей ... и я редко видела на войне плачущих женщин, и вообще не видела плачущих мужчин, но после того, как мы поняли, что нас отдают в плен наши же командиры, а сами сматывают удочки, то увидела, как у Магомеда текут слёзы ... слёзы ненависти и бессилия ... нас по сути предали ... но вслух он ничего не сказал ... я же сделала вид, что не заметила. Он написал прощальное письмо для своей супруги, по имени Гозекка, и деткам – Хаджи и Дине, я проверила на наличие ошибок, – он попросил ... нарыдалась, пока читала ...

2 июля 1942 г.

Среди звука бомбежек выделился очень сильный взрыв. Магомед сказал, что надежда наша взорвалась – Тридцать пятая батарея. Боялись её фашисты. Видать и у них боезапас закончился. Раньше Магомед успел послужить на плавучей батарее . И добавил, что негде теперь нашему командованию прятаться от налётов, в наших щелях и окопах им запретили с 1 июля ... но почему взорвали батарею, когда мы все вокруг неё, и мы не сдаёмся, и не собираемся ... мы собираемся воевать и биться до последнего ...

Кто взорвал? Почему нас лишили возможности уничтожать фашистов, прячась от налётов авиации в 35–й батарее? Это подрыв не батареи, это подрыв всей обороны Севастополя ... сначала Инкерманские штольни, теперь, Тридцать пятая ... потом приказом забрали у нас командиров ... это предательство ...

... Ночью ещё загрузили на эсминцы командиров с триста, с барахлом своим. Прибывшие в последний раз два тральщика, две подводные лодки и пять морских охотников вывезли ещё около 700 человек. Фашистские самолёты летают не переставая. Обстрел идёт со всех сторон. Укрепляемся как можем. ТТ – хороший пистолет. Жаль, только, что адмирал, или капраз (уже не помню, кто именно) не догадался запасную обойму мне подарить ... Номер на нем красивый такой – ДД 777.

Наблюдали из «щели», как на берегу Херсонеса скопились тысячи наших солдат. Подошёл корабль, люди бросились на деревянный причал, а он не выдержал – рухнул под тяжестью... Невозможно было разобрать, кто погиб, а кто выбрался из–под бревен.

Штормит. Корабль отошёл от берега. Люди бросаются вплавь. Матросы спускают веревки, чтобы помочь солдатам взобраться на палубу. Картина была страшная ...

Вдоль берега под скалами, насколько хватает моих глаз, лежат убитые бойцы. Жара. Мухи. Тлетворный запах разложения человеческой плоти ... Воды нет уже который день ... раненые просят хотя бы морскую, но от неё сразу рвота и понос ... кто–то цедит через тряпки мочу ... и всё это под прямым обстрелом фашистов, и днём, и ночью ... ночью они сбрасывают с самолётов осветительные бомбы, потом установили прожекторы, свет которых освещает аэродром и каждый выстрел оккупантов попадает в цель ...

Узкая кромка берега буквально устлана телами ... и я не знаю, как им всем помочь ... и себя жалко ... и их жалко ... и воевать нечем ...

4 июля 1942 г.

Последний раз пили воду четыре дня назад. Язык распух и стал очень шершавый. Слюны уже нет второй день. Говорим с трудом. У меня уже шесть осколочных ранений, – не всегда успеваю нырнуть в щель, силы уже не те. Да тут рядом все такие ...

... Дописываю дневник, напишу письмо сыну, запечатаю и пойду закопаю, пока силы на это есть.

Даст Бог – найду его, если останусь жива. Знамя нашего полка было решено утопить в Чёрном море, но весь берег под обстрелом и днём, и ночью.

Вызвался Магомед.

Потом идём на прорыв через фашистов к партизанам.

Решили прорываться силами разведроты нашей. Мария не против ... эта девушка слишком мужественна, даже для этой войны ... как Герой Советского Союза, она была внесена в список на эвакуацию, но отказалась, плюнув в лицо политруку, который пришёл за ней, сказала, что своих не бросит, не для этого она их из плена фашистского спасала ... перемотана вся ... уже шесть осколочных у неё ... Магомеда жалко.

Накидали камней в центр знамени, он его свернул, как мешок. Подождали, пока стемнеет. Поплыл он топить знамя и попал под авианалёт. Задачу выполнил, но на обратном пути прямое попадание авиабомбы, и погиб наш жизнерадостный осетин. Забрал к себе его Бог, не дал ему испытать позора плена ... Приглашал к себе в гости с моим сыном и мужем, после войны, не запомнила название села, переспросить уже не у кого ..., но запомнила, что маму зовут Тасо, папу Ахмат, супругу Гозекка ... не успел храбрый осетин отомстить за двух братьев своих, недавно только пришла к нему весточка из дома, за младшего брата, а старший умер у него на руках, здесь в Севастополе ...

... очень хочется пить ... очень ...

Дети и родители

11.1K постов14.8K подписчиков

Добавить пост

Правила сообщества

1.Соблюдать правила Пикабу

2.Не стоит выкладывать посты по типу «мы пописали» «мы поели» «это наш первый зуб»

3.Не устраивать споры и срачи по каждому не похожему на ваше мнение

4.Ставить нормальные тэги.

5.Нельзя выкладывать посты не по теме сообщества.

6. Поддерживать интересных авторов

Подробнее