35

Рассказы пиджака

Звёздный час Луноходова
В первый день занятий на военной кафедре Аполлонов успел стать на левом фланге. Строй студентов вытягивался в коридоре. Полковник Измеров, отсекая опоздавших, дал команду Аполлонову: «Закрой дверь».
Аполлонов закрыл дверь и возвращался.
— Почему опаздываете?! — оборвал его Измеров.
— Вы же сказали закрыть дверь?..
— Кто вам сказал?! — Измеров оглядел неформального студента исподлобья и упёрся взглядом в Щелкунова. — Товарищ подполковник, разберитесь!
Вытащив серьгу из левого уха и сбрив кислотный бобрик, Аполлонов долго ходил в наряд. Он сидел у злополучной двери, невнятно отвечая в трубку телефона.
Аполлонов был из богатой семьи разведённых родителей. Говорили, что он вхож в подпольный свингерский клуб и имеет гомосексуальный опыт. Опыт наркотиков у него имелся точно. Он чего-то глотал. Потом как призрак переходил в аудитории, не замечая вопросов. Ещё Аполлонов пил водку (хорошими порциями) и не мог посещать военку регулярно. Он заранее готовил уважительную причину.
К его счастью военные преподаватели не улавливали перегар, а память полковника Измерова испортилась в танковых войсках. Как-то, посылая отряд студентов на помощь биологическому институту, Измеров назначил Кудинова старшим: «Кудинов, прибудете на кафедру — сразу доклад мне». Когда Кудинов начал доклад, Измеров сказал: «А, Кудинов, и ты там был?»
В общем, Аполлонов четыре раза проходил флюорографию, два раза встречал сестру из Киева и три раза её туда провожал. Однако, исчерпав воображение на четвёртом курсе, Аполлонов честно признался Измерову, что сегодня он «после вчерашнего» и не может вынести обучения. Это была роковая ошибка — Аполлонов прослыл алкоголиком.

Военка проходила два курса. Раз в неделю. На третьем курсе — в четверг. На четвертом — в понедельник. Можно было не ходить. Но тогда год службы солдатом без вопросов. А так — два, под большим вопросом. И офицером. Было о чём подумать… Большинство выбрало военку, подписав контракт. Даже Кудинов, который в армии отслужил до университета. Но Кудинов — это другая тема.
Главное на военной кафедре — не опоздать на построение. После проверки нас заводили в класс. Минут сорок мы сидели за партами. Открывалась дверь. Вваливался Щелкунов в распахнутом кителе, наш куратор.
— Так, ты! Встать!.. — орал Щелкунов, направляясь к трибуне лектора. Всегда засыпающий Аполлонов стоял.
— Открыли тетрадки… Записали… Мотострелковый взвод в обороне.
После чего Щелкунов уходил. Мы переписывали лекции по нужным предметам и разговаривали. Дверь распахивалась через час: «Встать!» — тыкал пальцем Щелкунов в Аполлонова.
— Пишем… Мотострелковый взвод в наступлении.
— Товарищ подполковник, мы же написали: в обороне? — робко говорили мы.
— …Зачеркните. У меня открыто на наступлении.
Щелкунов бубнил два абзаца и уставал. Нам приносили учебники из библиотеки. Ставилась задача до вечера: «Переписать всё отсюда!»
Подполковник Щелкунов любил пошутить: «Главное — движение. Вот я, встаю утром, делаю зарядку, и целый день в движении»… Этот преподаватель не забывал фамилий студентов как Измеров. Он их путал. Он спросил: «Где этот опять Луноходов?»… Класс замер. Минуту мы соображали в тишине. А потом выпали на парты от хохота.
— Встать! — орал Щелкунов, тыкая пальцем в студентов.
Так Аполлонов стал Луноходовым. Новая «фамилия» подошла ему: она выгодно обрамляла его личность.

Перед сборами Луноходов пришёл на военку в гипсе, со справкой о закрытом переломе. Его освободили на основании справки.
— Почему не были на сборах?! — спросил его Измеров после сборов.
— Я же приносил справку?.. — ответил Луноходов, расширяя глаза.
— Да… Вы приносили… Но я её потерял… Почему не были на сборах?!
Луноходова чуть не отчислили. Потом он принёс новую справку и получил в аттестационный лист «удовлетворительно». Единственный. Остальные прошли военную подготовку более успешно.
Когда нам стали приходить повестки, Луноходов пришёл к Щелкунову и сказал:
— Николай Анатольевич… Короче… Помогите не попасть в армию. — На слове «короче» он достал иностранные деньги из кармана.
— Хорошо, — сказал Щелкунов, потирая засаленные ляжки.
Личное дело лейтенанта Аполлонова легло на другой стол в военкомате.
Началась война. Наши войска наступали в Дагестане под победные реляции телевизоров. Тогда Луноходов пришёл к Щелкунову и сказал:
— Николай Анатольевич… Короче… Помогите попасть в армию.
Радостный от постоянного клиента Щелкунов устроил Луноходова в десантный полк. Он сказал: «Приходи, если ещё что-то нужно».
В декабре девяносто девятого мой мотострелковый батальон менял 56-й ДШП на Цореламском перевале. Десантники плескали соляру в сырые дрова на позициях, покрываясь гарью. Из толпы отделилось тело в бушлате. Это был Луноходов. Мы обнимались и пили за встречу из моей фляжки.
— Вован! Иди к нам! — кричали бойцы Луноходову, расплавляя подошвы в кострах. Луноходов побрёл в клубы дыма, виновато выдёргивая длинные ноги из жижи.

Когда на пехоту надевают голубые береты, она тут же теряет последние боевые свойства. Эти «павлики» за две недели не вырыли ни одного окопа. «Олень!» — думал я об однокурснике, размечая сектора обстрела. В грязь ложились снежные хлопья. Десантура уходила в горы. Злая пехота зарывалась в липкую землю под мат командиров.
В отпуске Луноходов зашёл на военку за справкой о прохождении сборов. Он хотел уволиться на месяц раньше. Было такое положение.
Он держал ушитый берет в левой руке, а правой часто поправлял серебряный орден на впалой груди.[орден Мужества.] Подполковники жали ему руку, наливая водку со своего стола. Ему бесплатно выписали справку и уговаривали провести беседу.
Измеров представил боевого Офицера в классе:
— Гвардии старший лейтенант Лу… — Аполлонов, — поправил гвардии старший лейтенант, — Да… Аполлонов… Закончил военную кафедру с отличием! Проявил мужество и героизм в контртеррористических операциях!..
Это был звёздный час Луноходова. Он расправил неформальную осанку и сыпал подвигами в студентов. Его стеклянные глаза отражали стальной блеск воздушного десанта.
---
Хорошо быть Кудиновым
На военных сборах Кудинов отстранился от мероприятий, потому что отслужил в армии перед университетом и имел опыт. Он не ходил на построения, а охранял имущество роты, которое быстро выдали.
На вечерней поверке, когда ответственный подполковник доходил до фамилии «Кудинов», мы кричали: «Охрана имущества роты!» Это была веская причина не стоять на поверке.

Алику Кудинов говорил: «Оставь хоть пару лопат для отмазки». Но Алик выдал лопаты и все одеяла. Кудинов охранял пустое пространство палатки. Он читал книжки, спал, играл в шахматы, наслаждаясь обилием шахматистов.

Мы прибыли раньше всех, чтобы подготовить лагерь. «Отдельная команда, подчинённая лично подполковнику Щелкунову». Я, Кудинов, Алик Боджоков, Иванцов, Дима Вязниченко и Ластовский.
Вязниченко с Ластовским увезли на офицерские дачи полоть сорняк. Мы вчетвером натягивали палатки. Последние колья Кудинов вмолачивал в землю кувалдой на глазах изумлённой роты.
Зампотыл сборов Щелкунов сказал о палатках: «Как бык поссал!»
Потом мы считали одеяла: Щелкунов в шутку присвоил Боджокову ефрейтора и назначил каптёрщиком. Кудинов не понял шутку. Он пришил Алику на погоны лычки и назначил себя заместителем каптёрщика. (Сам Кудинов после армии имел звание «сержант».)

Командиром нашего взвода был юрист Головлёв. Таких в армии, когда они туда попадают «пиджаками», называют агрономами, даже если они юристы. Вообще-то, агрономами называют всех пиджаков, но Головлёв был бы самый агрономистый агроном, с оттянутыми коленями афганки над голенищами сапог и брезентовым ремнём подмышками. Он был занудой и не хотел мириться с нашим отдельным подчинением.
— Головлёв! Ещё раз тебе объясняю… Наше отделение к тебе в список входит для отчётности, а на самом деле оно выполняет специальные задачи и подчиняется только лично Щелкунову. Понял?.. — говорил Кудинов Головлёву, любуясь гармошкой своих кирзачей.

Но Головлёв не понимал, и мы пошли к Измерову, начальнику сборов.
Головлёв пускал пузыри в жалобах. Кудинов с Аликом застыли за его сутулой спиной, надев кителя с лычками. Я был рядовым и стоял так, как будто меня здесь нет. А Иванцов вообще не пошёл.
Но Измеров оказался в хорошем настроении. Кудинов сказал ему:
— Разрешите… тарищ полковник… У нас одеяла, специальный инвентарь — имущество (!)… Здесь ходят внимательные к имуществу солдаты. Необходим один человек на охрану.
Измеров понимающе улыбнулся и сказал: — Головлёв. У них один человек всегда в палатке.
У Головлёва больше не возникали вопросы, хотя с подчинением «специального отделения» он не вполне разобрался. На всякий случай он особенно не привлекал и меня с Иванцовым. Я сам находил себе приключения, неся бремя дополнительных работ.

Вообще нас в палатке было восемь историков и социологов. Кто-то откупился от сборов по семейным обстоятельствам. Аполлонов не поехал из-за закрытого перелома в нетрезвом виде. А Ластовский с Вязниченко приезжали к нам на стрельбы, прервав прополку. Они говорили: «Самая лучшая дача у Щелкуна». Мы это и сами знали в процессе учёбы. Поэтому Щелкунов возглавлял тыл — он умел воровать лучше других подполковников.

Но стрельбы — это святое! Даже если они идут в ущерб личному дачному строительству. Стрельбы и Кудинов посещал с удовольствием. Он говорил: «Кайф!.. Пять лет не брал в руки боевого оружия». У него возникло сравнение с сексом. Автомат выиграл это сравнение.
Я тоже не очень удачно стрелял первый раз в жизни. Я не знал, куда нужно целиться: в грудь мишени или под срез, и целился то туда, то туда — по очереди.
В боксах на полигоне лейтенант рассказывал нам о танках. Что уже изобрели летающий танк,[Т-90 называют летающим в рекламных целях из-за способности, разгоняясь, прыгать с естественного трамплина на 6–8 (до 10) метров.] и что в войска он поступает пока только в китайские. Он спросил у нас — кто мы… и сказал: «Понятно». Это был молодой лейтенант, недавно из училища.
Пыльная дорога вела нас в лагерь. Нас окружала полужёлтая трава по колено. Утром сухая трава вздрагивала от росы, мы убегали на зарядку, а Кудинов досматривал сон. После подъёма ему некрепко снился ряд палаток и вбитые пеньки для лавок возле полевой кухни. Наполняя жестяной бак водой, социолог Топчий обернулся и сказал голосом подполковника Саламатина: «Не понял?!»… Пока Кудинов опускал ноги в тапочки и тёр глаза, Головлёв лепетал про охрану имущества.
— Почему не на зарядке?! — спросил Саламатин у Кудинова.
— …По причине предварительной службы в армии, — Кудинов сформулировал трудные слова, правильно забыв об охране имущества роты. Имуществом являлась одинокая лопата. (Этой лопатой я вчера выкопал могилу своему окурку.)
— Не понял?! — сказал Саламатин, вылезая из палатки. Головлёв тянул шею, ожидая высвобождения выхода. Спина Кудинова опустилась под одеяло.
Питались мы намного лучше, чем подводники в День флота. Алику ежедневно привозили большие пакеты пищи родственники из аула. Мы наслаждались шоколадной пастой, адыгейским сыром и хорошими сигаретами «Кент». А в импровизированной столовой давали кашу и кильку. Кильку — благодаря коммерческим операциям Щелкунова. Без них нам бы давали минтай. Наверное, килька стоит дешевле минтая.
Дома Кудинова ждала жена, но он не хотел туда ехать. Когда мы приняли присягу, Щелкунов зашёл в палатку, свешивая пузо над семейными трусами. Он сказал Кудинову:
— Сдавай всё Головлёву и свободен.
— Разрешите остаться, — сказал Кудинов.
— Почему? — удивился Щелкунов.
— Я ещё недостаточно освоил военную специальность.
— Пиздуй домой! — сказал Щелкунов.

Кудинов остался, и Измеров объявил ему благодарность перед строем в конце сборов.

После завтрака рота с песней о героях былых времён ушла в танковый батальон носить траки. Я остался собирать дрова за опоздание из увольнения, а Кудинов читал книжку за столиком у полевой кухни.
Подполковники Саламатин и Холод проходили мимо столика.
— Как фамилия? — спросил Саламатин.
— Кудинов, — ответил Кудинов.
— Хорошо быть Кудиновым, — сказал Саламатин Холоду.
Я осторожно ступал между кучами загаженного студентами леса и принёс охапку сушняка на кухню. В палатке Кудинов читал на своей кровати. Он закрыл книжку «Конармия» и посмотрел на меня:
— Ты где был?
— Дрова собирал в лесу.
Я мялся под его взглядом и сказал: — Везёт тебе, никуда не ходишь…
— Послужи два года и тебе повезёт, — сказал Кудинов.
Я послужил. В Чечне меня контузило снарядом нашей самоходной артиллерии. Снаряд упал совсем близко. Мне повезло. А может — нет… Только идиот знает, что хорошо, а что плохо, даже если идиотов большинство.
Это был девяносто седьмой год. В девяносто восьмом мы закончили университет. Многих призвали. Мы были пушечным мясом с лейтенантскими звёздами. На военке мы переписывали учебник по тактике в тетрадки («отсюда — до вечера»), разгружали блоки на дачах подполковников и несли шампанское с апельсинами вместо знаний на зачёт.

Мы стреляли два раза. Нам даже показали танки и БМП. Но не показали БТР, на который мы учились. Впрочем, большинство попало на БМП. И большинство выжило. Из выпуска военной кафедры девяносто седьмого года не вернулось два человека. Но сколько мы сгубили бойцов?..

Измеров заявил нам на первом занятии: «Наша (офицеров военной кафедры) задача — чтобы вы не попали в армию» (?). Потом Измеров пришёл на похороны Вязниченко.

«Не судите, да не судимы будете…» На склоне военной службы трудно разобраться в её смысле, особенно когда смысл рухнул.

На сборах Кудинов научил нас мотать портянки и подшиваться. Это всё, что мы умели как командиры мотострелкового взвода на БТР-80.

Дубликаты не найдены

+2
Очень хороший рассказ.
Стиль изложения такой, что сразу можно "ДМБ 4" снимать.
-1

Нереалистично

раскрыть ветку 1
0
Правдиво
Похожие посты
200

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход История, Армия, Война, Рыцарь, Длиннопост

1271 год стал ужасным для мамлюкского султана Бейбарса. Против него единым фронтом выступили все враги — крестоносцы и монголы. Кроме того, султан самым нелепым образом потерял флот во время атаки Кипра. Паника охватила Каир, но Бейбарс был спокоен. Как султан переиграл своих врагов, а мамлюкам достался Кипр — в нашем материале.


Флот утонул, но это не проблема


Началось всё с того, что в 1271 году мамлюкский флот султана Бейбарса самым идиотским образом сходил в рейд на Кипр. Попытка захватить ночью порт Лимасол с треском провалились: 18 кораблей налетели на мель или побились о скалы. Крестоносцы захватили в плен всех капитанов и ещё 1800 человек.


Король Кипра написал Бейбарсу издевательское письмо, в котором сожалел, что вот и флот султанский утоп, и командиров он лишился, и вообще такая оказия, ай-вэй. Бейбарс ответил нечто типа «чья бы корова мычала, а ваша бы заткнулась».


Неудачное начало кампании не смутило Бейбарса. Он знал, на что шёл. На протяжении XIII века крестоносцы шаг за шагом теряли крепости и земли на Ближнем Востоке. Во время царствования Бейбарса в их руках осталась лишь узкая полоска земли, идущая от побережья Газы до Северной Сирии. Потому что был султан крут и гнал их отовсюду срамными тряпками.


Большую часть городов и замков Бейбарс успел отвоевать уже в 1260-х годах. В 1265 году он разгромил союзников крестоносцев — армян Киликии. В 1268 году взял Яффу и Антиохию, которой крестоносцы владели 170 лет. Земли вокруг города Триполи, последнего государства крестоносцев в Сирии, представляли собой выжженную пустыню. Недалёк был день, когда султан приступил бы к его осаде.

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход История, Армия, Война, Рыцарь, Длиннопост

Дабы помочь блокированным собратьям в Палестине, был организован Восьмой крестовый поход — который закончился полным фиаско. Его глава, король Франции Людовик IX, взял да и помер от болезни в 1270 году, сразу после прибытия в Тунис. Вслед за сюзереном на тот свет повалил цвет французского и прочего европейского рыцарства. Понос и антисанитария оказались врагами похуже мавров. В итоге следующий глава крестоносцев, король Сицилии Карл Анжуйский, быстро заключил мир с правителем Туниса и отчалил домой.


Однако некоторые рыцари во главе с английским наследным принцем Эдуардом (будущий английский король Эдуард I Плантагенет) решили продолжить крестовый поход, перебазировавшись в 1271 году в Палестину.


Корабли приличные и союзники отличные


Бейбарс же, на радостях от того, что экспедиция крестоносцев в Тунис с треском провалилась, пустился во все тяжкие. Осадил Триполи, Акру и цитадель тевтонских рыцарей — замок Монфор. Высадка Эдуарда была для султана полной неожиданностью. Дело в том, что мамлюки традиционно полагались на кавалерию. А вот с флотом у них дела обстояли настолько плохо, что самым грубым оскорблением для них было обозвать противника «мореходом».


Так что султаны до Бейбарса предпочитали нанимать флот — в основном берберийских пиратов. Очень редко для патрулирования берега строились галеры. Венецианцы и генуэзцы с них ухохатывались, а гроза мусульманских торговцев, арагонские корабелы, умилялись, глядя на такую неуклюжесть.

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход История, Армия, Война, Рыцарь, Длиннопост

Понимая, что на суше им противопоставить нечего, крестоносцы сделали ставку на флот. В XIII веке основным партнёром рыцарей креста и меча были венецианцы. Благодаря им земли крестоносцев практически не знали проблем в снабжении оружием, припасами и людьми. Каждый контакт итальянских моряков с мамлюками жёстко отслеживался. Крестоносцы опасались, что враги переманят венецианцев, — и тогда воинам Христа придёт конец. Мамлюки просто устроят блокаду побережья, которую крестоносцы не выдержат.


И тут на Кипр напал султанский флот. В столице Иерусалимского королевства Акре началась паника. Даже приезд Эдуарда ничего не изменил.


Всё же 200 рыцарей — это хоть и большая сила, но недостаточная, если мамлюки разжились флотом.


Однако, помимо флота итальянских торговых республик, у крестоносцев был и более грозный союзник — монголы. В 1256 году они вторглись на Ближний Восток, устроив там резню, чем буквально спасли крестоносцев. Правда, в 1260-м в битве при Айн-Джалуте мамлюки разгромили монгол, но те всегда жили по принципу «можем повторить».


Сразу же после высадки Эдуард отправил посольство ильхану Ирана Абаке-хану с предложением союза — и быстро добился его.


Бейбарс оказался в пренеприятнейшей ситуации: с севера на него шли монголы, а с запада атаковали крестоносцы. И тогда в ответ он начал кампанию психологической войны.


Хитрый план султана


Султан начал распускать слухи, что он строит крутой флот. Ради этого в 1271 году посланников сицилийского короля даже пустили в святая святых — морской арсенал — и организовали им представление: тысячи рабочих носились и строили десятки кораблей, а важно инспектирующий их работу султан отдавал приказы в стиле «так, ещё пяток заложим, а то как-то маловато будет». Посланникам невзначай намекнули, что на постройку флота султан уже потратил сто тысяч динаров — астрономическая цифра по тем временам.


Домой те отплыли очень напуганными.


После этого Бейбарс отправил весь имеющийся у него флот в пять галер патрулировать побережье Газы. Слухи уже распространялись: на Кипре и в Акре истерика — султан готовит вторжение! Под этот шум мамлюки отбирали последние серьёзные крепости крестоносцев в Сирии и имитировали своим флотом «как бы блокаду Тира» — а это на тот момент был чуть ли не основной порт, по которому снабжались остатки крестоносных владений на Востоке.


Все были в панике. Крестоносцы Кипра вместо помощи единоверцам в Палестине заперлись на острове. Успешное наступление Эдуарда в Галилее в 1271–1272 году закончилось ничем…

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход История, Армия, Война, Рыцарь, Длиннопост

Удача поджидала Бейбарса и в схватке с монголами. В рейд по Сирии в 1271 году монголы отправили лишь десять тысяч воинов. Да, Северную Сирию они ограбили, но такая жалкая армия не была угрозой для Бейбарса. Когда монголы проведали, что султан вышел из Египта с большими силами, то немедленно отступили в покорённый ими Северный Ирак.


Наш мамлюкский султан покарает


Бейбарс не остановился на достигнутом, а продолжал распускать слухи о своём «громадном флоте». В 1274 году от информаторов в Европе султан узнал, что на Втором Лионском соборе крестоносцы и монголы, укрепившиеся в Иране, обсуждали совместные действия против него. Но несмотря на все усилия папы римского Григория X, никто так и не решился объявить крестовый поход.


Все хотели понять: что эти хитрые мамлюки замышляют-то?!


Бейбарс между тем захватывал одну крепость крестоносцев за другой. Потихоньку строил флот и окружал их владения на суше. Всё это сопровождалось кампанией слухов, что не сегодня-завтра огромный египетский флот в 50, 100, 200 галер захватит Кипр, а потом устроит тотальную зачистку в остальных владениях крестоносцев.


И тут в 1274 году как гром среди ясного неба пришло известие, что из самой укреплённой тюрьмы в Акре сбежали уцелевшие капитаны мамлюкского флота. На Кипре и в Акре воцарились упаднические настроения.

Игра султана Бейбарса, или Как провалился Девятый крестовый поход История, Армия, Война, Рыцарь, Длиннопост

Все расселись по своим норам. В 1271 году кипрские рыцари впервые отказались помогать своим собратьям в Палестине. В 1274 это приняло характер выверенной политики. Мол, вы там как-нибудь сами разберитесь со своими проблемами, а наш остров просим не вмешивать в эти ваши разборки с мамлюками. Европейские короли занялись своими делами — мол, чёрт с ними, с крестоносцами, и так понятно, что там уже полный швах.


В этот момент венецианцы, которые вовремя поняли (и особенно сильно — как раз после 1271 года), что с мамлюками лучше дружить, предложили крестоносцам нанести удар по Византии.


А что такого? Во-первых, схизматики, во-вторых, конкуренты — да и не Бейбарс там на троне!


Так за три года из положения, когда против Бейбарса выступали крестоносцы и монголы, флот был успешно угроблен, а ситуация на фронтах была хуже некуда, султан добился тотального перелома. А его наследники в течение последующих 35 лет успешно завершили сокрушение остатков государств крестоносцев на Ближнем Востоке.


В 1426–1427 годах мамлюки доказали, что умеют не только топить свой флот. Скоординированными атаками с моря мамлюкский султан Барсбой захватил Кипр. Кипрское королевство превратилось в жалкого данника правителей Египта — а в 1489 году его продали венецианцам.


Источник

Показать полностью 4
89

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Журнал боевых действий или отчёт об операции — документ серьёзный. Однако красноармейцы — живые люди, которые старались расцветить военную рутину. И вовсю рисовали. Что именно — расскажем и покажем.


«День был пасмурный. Порывистый ветер гнал снежную пыль и лёгкая дымка окутывала город, скрывая очертания его окраин». Это не зачин романа, это цитата из отчёта 70-й гвардейской бригады самоходной артиллерии о действиях в январе 1945 года. Полюбовавшись на лёгкую дымку, 70-я гвардейская вломилась в польский городок Равич и в коротком бою перебила гарнизон.


Солдаты и офицеры РККА регулярно самовыражались на страницах оперативных документов. Некоторые старались завернуть что-нибудь в прозе. Классический пример — рассуждения оперативного отдела 33-й армии: «Если ударить человека бревном, то он безусловно будет убит». Огнемётчики 6-й армии после штурма Бреслау оставили рассказы в стиле хоррор: после удачной работы одного из них «из подвала послышались неимоверные крики». Ну а контрразведка отметилась целым детективным рассказом.

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Однако совершенно особый жанр — это рисунки в оперативных документах. Перелистав несколько сот страниц журналов боевых действий, оперативных сводок и отчётов об операциях, мы наткнулись на удивительные вещи.


Взять хотя бы роскошный журнал боевых действий уральского добровольческого 10-го гв. танкового корпуса. В момент, когда рисовали эту обложку, в корпус прислали Т-34 с новой длинной 85-мм пушкой. Обратите внимание, какой внушительный, слегка фрейдистский ствол у танка на обложке. Кажется, у арийцев неприятности.

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

От танкистов не отставала кавалерия. Вот 8-я гв. кавалерийская дивизия в карандаше воспела свой боевой путь. Какова динамика! Эти кавалеристы воевали, кроме немцев, ещё и с итальянцами — отсюда такая странная униформа на разбегающихся врагах.

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Больше всадников, хороших и разных. Вот какой образец выдали штабисты конно-механизированной группы «Ураган». Это недолго воевавшее соединение под командой генерала Селиванова включало 5-й гвардейский Донской и 20-й танковый (позднее танкистов сменил 4-й гв. мехкорпус) корпуса и действовало на Украине осенью 1943 года. «Ураган» наступал в Таврии — отсюда, видимо, и античные мотивы в творчестве. Зарубил — нарисуй!

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Пятый механизированный — затем 9-й гвардейский механизированный — корпус, помотало по фронтам. Корсунь, Днестр, Румыния, Венгрия, Вена, Чехословакия, а затем Хинган на Дальнем Востоке. Так что на некоторых рисунках из его «боевой истории» можно найти прямо-таки колониальную экзотику. Да и автор текста не чужд лирики и не чурается мелких тактических эпизодов. Скажем, описание захвата пленного разведдозором сопровождается фразой: «Гитлеровец бежал быстро, да и страх подгонял его».

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Иногда военные составляли и просто уютные альбомы своих частей, в которых находилось место даже невинному пин-апу. Вот, скажем, что нарисовали в тоске по дому артиллеристы 101-й гаубичной бригады большой мощности.

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Впрочем, не чужды были военным и простые рисунки формата «кошмар Артемия Лебедева»…

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Однако первое место мы всё же должны отдать истинному чемпиону — 17-й штурмовой инженерно-сапёрной бригаде. Семнадцатая шисбр дралась под Выборгом, наступала под Нарвой, освобождала Польшу, штурмовала Берлин — короче говоря, сапёрам было что рисовать. Ученики Гюстава Доре из 17-й штурмовой сходу берут приз редакционных симпатий. Это настоящий боевик на страницах журнала боевых действий.

Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост
Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост
Музы не молчали. Что рисовала Красная армия в боевых документах История, СССР, Армия, Война, Искусство, Длиннопост

Рисованные девушки на американских бомбардировщиках — это прекрасно. Ноуз-арт с чертями-алкоголиками тоже хорош. Но и Красная армия умела много интересного, в частности — была не чужда искусствам творческим, высоким и прекрасным.


Источник

Показать полностью 10
208

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

В марте 1945 года немцы начали последнее крупное наступление. В районе венгерского озера Балатон в атаку двинулась 6-я танковая армия СС. Своих танков у фронта Толбухина было мало, резервы требовались для движения на Вену. Останавливать немецкие танки выпало артиллеристам.


Элита элит


Специальные противотанковые части в Красной армии были ещё в 1941 году. До войны началось формирование десяти противотанковых артиллерийских бригад. Осенью 41-го, вместе с бойцами дивизии Панфилова, Волоколамск защищали артиллеристы АП ПТО — противотанковых артполков. Но опыт первых месяцев боёв показал, что мало просто назвать части противотанковыми (и даже дать им нужную матчасть). Требовались ещё люди — с нервами крепче, чем сердечники подкалиберных снарядов. Те, кто не дрогнет в смертельной дуэли с немецкими танками.


В отличие от частей «катюш» или переводимых в пехоту десантников, противотанкистам гвардейское звание авансом не давалось. Однако ставки денежного содержания у вновь формируемых истребительно-противотанковых частей для рядовых и младшего начсостава были даже выше, чем у гвардейцев. Правда, завидовать бойцам с нарукавным знаком противотанкистов дураков обычно не находилось.


Поговорка «ствол длинный — оклад большой — жизнь короткая» появилась неспроста.


Ещё одним отличием стало введение должности заместителя наводчика, что должно было повысить живучесть орудия в бою.


В марте последнего года войны именно частям противотанкистов предстояло стать главным щитом 3-го Украинского фронта.


Перед грозой


Полностью скрыть переброску и сосредоточение массы войск было невозможно. По данным нашей разведки, общая численность собранной немцами ударной группировки составляла 147500 человек, 1200 танков и штурмовых орудий и 730 бронетранспортёров. Немецким солдатам — как они потом рассказывали на допросах в советском плену — обещали, что «огромная масса танков и большое количество отборных дивизий СС дают гарантию на молниеносный прорыв русской обороны».


При этом уже по январским боям стало ясно, что немцы будут стараться массированным ударом танков прорываться на узком участке и расходиться в стороны, стараясь атаковать опорные пункты с флангов и тыла. Но в январе противник рвался на помощь к окружённому в Будапеште гарнизону по кратчайшему пути, где среди гор и холмов подходящих дорог было не так уж и много, — а сейчас немцы готовились наступать между озёрами Веленце и Балатон, на куда более удобной для действий танков местности.


Также было известно, что противник будет ставить на остриё атаки тяжёлые танки — «Королевские тигры» из отдельных тяжелотанковых батальонов. Конечно, к марту 45-го в Красной армии для этих «кошек» тоже имелись подходящие «остроги» — 100-мм пушки БС-3 и 100-мм Д-10С, стоявшие на самоходках СУ-100. Правда, БС-3 было всего 36 на весь фронт…

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Ещё немецкую броню неплохо брали 57-мм ЗИС-2, но и они были наперечёт. Так, в противотанковом резерве 4-й гвардейской армии, стоявшей на одном из наиболее опасных направлений, на пятое марта числилось всего девять ЗИС-2 в составе 419-го ИПТАП. В остальных трёх полках — 438-м, 117-м и 338 ИПТАП — имелось по 16 76-мм пушек ЗИС-3. Всего же на 3-ем Украинском перед немецким наступлением насчитали 129 3ИС-2.


Основную массу орудий ИПТАПов и противотанковых дивизионов стрелковых дивизий составляли ЗИС-3 — хорошие, но все же менее «бронебойные» орудия, расчётам которых требовалось либо подпускать немцев ближе, либо ждать, пока те развернутся бортами. Впрочем, ЗИС-3 тоже на всех не хватило — значительная часть ИПТАПов, а также других артчастей фронта, после январских боёв имела некомплект. Ждать скорого пополнения матчасти смысла не было, поэтому пришлось изыскивать «внутренние резервы» — в частности, ставить «в строй» трофейные немецкие и венгерские орудия. Так, 1249-й ИПТАП получил 16 трофейных 75-мм пушек — уже второй раз за последние несколько месяцев. Не менее серьёзной была нехватка машин, что зачастую не позволяло оперативно менять позиции.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Но это больно ударило потом, а пока… пока надо было закапываться в землю.


Конечно, долбить в феврале мёрзлый венгерский грунт было ещё тяжелее, чем летом 43-го под Курском — но и опыта с тех пор у противотанкистов прибавилось. Позиции готовились с расчётом круговой противотанковой обороны, причём рыли не только «за себя», но и «за того парня» — кроме огневых позиций для пушек копали окопы и траншеи для пехоты, чтобы отступающие пехотинцы могли занять позиции прямо среди батарей. Копали и на фронте, и в глубине обороны: мало кто сомневался, что немцам удастся прорваться, вопрос был в другом — как далеко?


Под ударом


«Последнее наступление Гитлера», как иногда называют операцию «Пробуждение весны», началось утром шестого марта 1945 года. На фронте 4-й гв. армии удар пришёлся по позициям 1-го гвардейского укрепрайона.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Формально «полевые укрепрайоны» в обороне должны были примерно соответствовать дивизии. Но 1-й гв. ур в этом смысле оказался невезучим — один раз его оборону немецкие танки прорвали ещё в середине января. И хотя с тех пор часть пополнили, нехватка опытных командиров, да и память о том, как немецкие танки утюжили их в прошлый раз, сделала своё дело — пехота начала отступать. Между тем, именно по той причине, что участок считался танкоопасным, туда направили 1963-й ИПТАП — один из немногих, имевших на вооружении 15 штук драгоценных 57-мм пушек ЗИС‑2.


Увы, если бронебойных и подкалиберных у артиллеристов имелось в достатке, то картечных снарядов — всего 90 штук. Все они были израсходованы в коротком и страшном бою, когда батареи одновременно атаковали танки и пехота противника. Задержать немцев ИПТАПу удалось на час и двадцать минут, затем оставшиеся без орудий артиллеристы, «применяя автоматы и ручные гранаты», пробились к своим.


Тем не менее, развить успех и превратить то, чего удалось достичь в первые часы, в полноценный прорыв врагу не дали. К месту немецкого вклинения спешно подтягивались резервы, в том числе новые противотанковые части — два ИПТАПа.


Однако встретив усиливающееся сопротивление на одном участке, немцы пытались тут же найти слабину в другом месте. Следующий день, 7 марта, стал звёздным часом для полков 43-й истребительно-противотанковой бригады. Звёздным — но для многих и последним. И снова больше других не повезло 1966-му полку, имевшему 17 пушек ЗИС-3, — все они были потеряны к вечеру.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Впрочем, в других полках было немногим лучше — оставшиеся на всю бригаду целых шесть орудий вряд ли кто-то назвал бы серьёзной силой. Полки (вернее, то, что осталось от них) были выведены в тыл на переформирование. Всего в ходе оборонительных боев фронт Толбухина потерял 65 ЗИС-2 — почти половину от имевшихся перед началом наступления.


Утром 8 марта части 1-го тк СС, после артподготовки атаковали позиции 233 сд. В своих донесениях пехотинцы были скупы на слова: «С 5.30 отражали атаку крупных сил бронеединиц и пехоты противника, но в результате боя оставила занимаемый рубеж». В штабе 233-й «забыли» добавить, что их отход оставил без пехотного прикрытия батареи 10-й противотанковой бригады. Немецкая пехота подошла вплотную к огневым позициям, а когда орудия открыли огонь «на самооборону», их начали расстреливать из танков.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Но всё это мало походило на тот «молниеносный прорыв русской обороны», который обещали своим солдатам немецкие командиры накануне наступления. Советскую оборону немцам приходилось прогрызать с огромным трудом, теряя людей и танки.


Противотанковые игры


К началу 45-го года советские противотанкисты накопили немало приёмов и хитростей борьбы с немецкими танками. К ним относились и минные поля перед батареями, заставляющие вражеские танки в поисках обхода разворачиваться бортами. Также популярностью пользовались «заигрывающие» и «засадные» орудия. Первые открывали огонь издалека, вынуждая немцев развернуть боевые порядки в попытках достать вражеское орудие. «Засадные» же пушки молчали до последнего, открывая огонь с дистанции 200-300 метров — по меркам танкового боя, практически в упор.


О чём не любили писать в СССР — что к 45-му многому научились и немцы.


В документах советских артиллеристов упоминаются «засадные немцы» — когда открывшее огонь и обнаружившее себя орудие тут же уничтожалось выстрелом танка или самоходки, затаившейся в засаде. Применяли немцы, согласно рапортам, и «заигрывающие» танки, которые двигались перед советскими траншеями, пытаясь вызвать на себя огонь и вскрыть систему противотанковой обороны.


Кроме того, немцы активно действовали ночью — но к этому противотанкисты были готовы ещё по опыту январских боёв. Для освещения поля боя поджигались заранее пристрелянные постройки или скирды сена, а также активно применялись осветительные ракеты. При этом наступавшие танки были хорошо видны, а сами пушки оставались в тени, различить их можно было лишь по вспышкам выстрелов. Отметились и летуны, по заявкам артиллеристов освещавшие местность своими «люстрами». Установленные на части «пантер» первые «ночники», как писали сами немцы, оказались не очень-то полезны в реальном бою — слишком много получалось засветок от огня и просто бликов на снегу, так что «ночные пантеры» воевали как обычные линейные танки.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

Но если отбиваться от немецких «кошек» для ИПТАПовцев было привычной военной работой, то драться одновременно с танками и пехотой получалось хуже. Значительная часть потерь была вызвана именно слабостью или полным отсутствием пехотного прикрытия. Немцы же активно действовали мотопехотой — большое количество бронетранспортёров позволяло им «проскакивать» стены заградогня артиллерии с закрытых позиций. Там же, где пехоте удавалось прикрыть пушки, в документах обычно писали «противник успеха не имел».


Ответный ход


К 15 марта командиры наступавшей немецкой группировки окончательно убедились — достичь ожидаемого им так и не удалось. Наибольшее продвижение в глубину составило 30 километров, и каждый из этих трёх десятков был щедро оплачен сгоревшей и разбитой техникой с крестами на борту. Однако вбитый в советскую оборону клин для эсэсовский дивизий обернулся ловушкой, из которой пришлось срочно уносить ноги.


Шестнадцатого марта перешли в наступлении армии правого крыла 3-го Украинского фронта. Затем к наступлению подключился резерв Ставки — 6-я гвардейская танковая армия. Наступавшие на Вену советские танкисты радостно докладывали, что «сопротивление противника ниже расчётного, поэтому темпы наступления выше». У двигавшихся следом за ними пополненных противотанковых полков до конца войны уже почти не осталось работы «по специальности» — по большей части они действовали как орудия непосредственной поддержки пехоты.

Балатонские храбрецы: как советские артиллеристы остановили немцев История, Армия, Война, Великая Отечественная война, Длиннопост

А итогом их главной работы у Балатона неспешно занимались трофейные команды.


Источник

Показать полностью 7
108

Красный снег: странная победа 1812 года

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Битва под Красным в ноябре 1812 года до сих пор остаётся каким-то потерянным ребёнком Наполеоники. Сражение, в котором французы потеряли десятки тысяч людей, одно из крупнейших во всей кампании, регулярно провозглашается то ли трагикомедией ошибок и упущенных возможностей, то ли вообще провалом русских войск и персонально Кутузова. Но что там вообще произошло?


Прелюдия. Страх и бескормица в Смоленске


Во второй половине октября, когда армия Наполеона покидала Москву, французы ещё не чувствовали себя разбитыми. Как ни крути, это они находились в разорённой старой столице России, а не русские стояли в предместьях Парижа. К тому же в Москве удалось награбить колоссальное количество денег и ценностей, так что настроение у бойцов было неплохим. Нехватка продовольствия уже стала проблемой, но ещё не превратилась в катастрофу.


Однако положение войска постоянно ухудшалось. Провиант кончался, кое-как кормили в основном гвардию. В конце октября (по новому стилю) начались первые заморозки. Четвёртого ноября выпал первый снег. Великая армия на глазах теряла дисциплину, на дорогах бросали обозы, регулярно — раненых и орудия. Лошади выбивались из сил и падали на обледенелых дорогах или шли в суп. Всё это, разумеется, не означало, что французская армия превратилась в неорганизованную толпу целиком и немедленно. Но боеспособность падала на глазах. Стоит держать в голове, что всё происходило довольно быстро. От первого снегопада до событий, о которых пойдёт речь, прошли считанные дни. Однако эти дни сказались на состоянии французской армии самым скверным образом.


Сейчас все бежали в Смоленск. Русские вели параллельное преследование и не наседали чрезмерно, но и не позволяли остановиться. Армия Кутузова влияла на противника самим фактом существования — французам приходилось постоянно бросать всё, что они не могли утащить с собой, включая раненых товарищей, — и нигде не задерживаться. Это резко умножало потери на марше.


Вдобавок Наполеону приходили известия одно другого неприятнее — русские начали активно действовать севернее и южнее главных сил французской армии, и император имел все основания опасаться окружения.


Ещё одна угроза вскоре подобралась вообще из парижской лечебницы для душевнобольных. Оттуда убежал генерал Мале, который немедленно попытался устроить государственный переворот и, пока его не скрутили, успел подчинить себе отряд Национальной гвардии, арестовать министра полиции и тяжело ранить коменданта Парижа.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Короче говоря, причин спешить с отходом и зимними квартирами у Наполеона было много. Правда, далеко уводить армию он не собирался. Предполагалось, что в Смоленске разместят «главный авангардный пост» на созданных запасах.


В Смоленске у Наполеона оставались крупные продовольственные склады, и многим в армии казалось, что на этом мучения закончатся.


Склады действительно были. Но мучения не закончились.


Девятого ноября Наполеон приехал в Смоленск во главе гвардии. Однако здесь обнаружилось, что прежние планы можно отправлять в мусорную корзину. Во-первых, еда была, но не в таком количестве, чтобы перезимовать. А во-вторых — и в-главных, — полностью запороли процесс распределения имеющихся запасов.


Поначалу всё шло почти в штатном режиме — гвардии и тем, кто был под рукой, раздали провиант и боеприпасы, в строй вернули часть дезертиров и отставших. Но дальше Наполеон выехал вместе с гвардией на запад. В Смоленске тут же воцарился неимоверный хаос. За хлеб дрались — зато спиртного было хоть залейся. Теоретически ещё можно было снабдить людей хотя бы на ближайшие дни, но на практике Смоленск представлял собой нечто среднее между школьным буфетом во время большой перемены и привокзальным баром во время драки, только участников были десятки тысяч.


В квартиру к интендантскому чиновнику Пюибюску вломилась группа офицеров (!), умолявших накормить их. Другие не были столь куртуазны и просто взламывали двери складов и съедали всё, что не могло убежать. Картинки в духе: «Господа, а где наши артиллерийские лошади? — А что мы, по-твоему, сейчас ели?» были довольно невинными эпизодами на общем фоне. Кто-то получал муку и от нетерпения пытался съесть её, не готовя. Другие получали ручные мельницы, но не то, что ими молоть. И этот бардак начался буквально через несколько дней после наступления первых лёгких морозов! Где-то офицерам удавалось сохранить остатки порядка, но часто солдаты теряли не то что дисциплину, а человеческий облик.


Тем не менее, не вся Великая армия поддалась хаосу. Если поверить эту дисгармонию алгеброй, то у Наполеона ещё имелось 49 тысяч регулярных войск, из которых около трети — гвардия, а также около 30 тысяч нестроевых и просто мародёров, которые отбились от своих частей и неорганизованной толпой брели на запад. Описанные ужасы касались, конечно, больше нестроевых. Можно было рассчитывать усилить эти войска корпусами, воюющими на флангах. Кроме того, французы, отходя, собирали по дороге мелкие гарнизоны и отдельные отряды.


Параллельное преследование


Русские испытывали схожие проблемы. Зима, растянутые коммуникации и все сопутствующие лишения из-за голода и холода сказывались на них точно так же, как на французах. Хотя этот факт каждый раз оказывается новым и свежим для комментаторов, какого-то отдельного климата для удобства русских войск не завезли, и караваи в окрестностях разорённой Смоленской дороги при их виде не самозарождались. Приходилось полагаться на тыловые склады, но по мере того, как армия уходила на запад, плечо подвоза, естественно, росло устрашающими темпами.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Отступление Наполеона от Москвы. Операции со 2 сентября до 19 октября


Ночевать приходилось в таких же палатках и у таких же костров, на ровно таком же снегу, как и противнику. Тут русские, конечно, имели преимущество перед французами.


Как бы далеко им ни надо было везти провиант (и фураж!), у Наполеона-то в тылу наблюдался полный коллапс!


Участь раненых и больных, естественно, тоже была намного легче — русские даже придерживали в госпиталях тех выздоровевших, которым не хватало зимней одежды. Проблема в том, что раненые и заболевшие выбывали из армии, по сути, до конца кампании. Хотя основная масса людей, поступивших в госпитали, в итоге поправилась, лечились обычно долго, а добираться назад в армию откуда-нибудь из Касимова или Тулы, где стояли крупные тыловые госпитали, было часто ещё дольше. Многие догнали армию только летом 1813 года.


В итоге в октябре–ноябре численность русской армии быстро сокращалась — главным образом за счёт заболевших и отставших. К тому же отряды ополчения массово выводили из строя и отправляли либо выполнять полицейские функции в тылу, либо в резерв. К концу октября Кутузов располагал всего примерно 50 тысячами человек в регулярных частях, не считая казаков. Как легко заметить, о численном перевесе говорить особо не приходится.


Русским давал преимущество только тот факт, что у них все проблемы выражались в более лёгкой форме, чем у противника.


Кутузов мог рассчитывать на бессмертный принцип «пока толстый сохнет, худой сдохнет».


Однако комментаторам, рассуждающим о том, как русская главная армия легко разнесла бы армию Наполеона в новом генеральном сражении, не следует забывать о фактах — генерал Мороз веером стрелял во все стороны, и превосходство русских над противником было не столь очевидным, как кажется.


Армия Наполеона растянулась по Смоленской дороге на несколько дневных переходов; одни части оставались в Смоленске, кто-то ещё только подходил к нему, а другие уже спешили на запад. Русские преследовали, двигаясь южнее большой дороги.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Шестого ноября в приказах Кутузова прозвучало название «Красный».


Красный — это городок в полусотне километров к юго-западу от Смоленска. Осенью 1812 года он был промежуточным пунктом на пути Наполеона к Орше. В авангарде русских войск шёл мощный отряд генерала Милорадовича, усиленный казаками, лёгкими частями и партизанами.


Михаил Андреевич Милорадович был своеобразным типом. Дальний потомок сербского иммигранта, он получил первосортное образование в нескольких университетах, отдельно изучал военные науки, воевал с Суворовым в Италии и Швейцарии, рубился при Аустерлице, ходил на турок — в общем, военная биография у него была всем на зависть. Человек был безумно храбрый — и при этом жизнерадостный и экстравагантный. Легенд о гардеробе Милорадовича ходило не меньше, чем о его храбрости. Гуляли байки о том, как он обедал под перекрёстным обстрелом. В общем, для девиза «слабоумие и отвага» ему недоставало только слабоумия. Зато удали хватало на двоих.


К 14 ноября русские авангарды вышли к Красному.


Пушки и казаки


Четырнадцатого ноября в Красный ворвался небольшой летучий отряд русских под командой Адама Ожаровского.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

В городе находились спешенные кавалеристы, слабый батальон пехоты, но закрепиться там русским всё равно не удалось: подтягивались основные силы французов. Русских поначалу представляла только масса разнообразной кавалерии, в основном лёгкой. Именно к этим событиям относится знаменитая реплика Дениса Давыдова, которую, кажется, никто из описывавших дело при Красном, не отказал себе в удовольствии процитировать:


«Наконец подошла старая гвардия, посреди коей находился сам Наполеон. Это было уже гораздо за полдень. Мы вскочили на конь и снова явились у большой дороги. Неприятель, увидя шумные толпы наши, взял ружье под курок и гордо продолжал путь, не прибавляя шагу. Сколько ни покушались мы оторвать хотя одного рядового от сомкнутых колонн, но они, как гранитные, пренебрегали все усилия наши и остались невредимыми… Я никогда не забуду свободную поступь и грозную осанку сих всеми родами смерти угрожаемых воинов! Осенённые высокими медвежьими шапками, в синих мундирах, в белых ремнях с красными султанами и эполетами, они казались как маков цвет среди снежного поля! Будь с нами несколько рот конной артиллерии и вся регулярная кавалерия, бог знает для чего при армии влачившаяся, то как передовая, так и следующие за нею в сей день колонны вряд ли отошли бы с столь малым уроном, каковой они в сей день потерпели.


Командуя одними казаками, мы жужжали вокруг сменявшихся колонн неприятельских, у коих отбивали отстававшие обозы и орудия, иногда отрывали рассыпанные или растянутые по дороге взводы, но колонны оставались невредимыми.


Видя, что все наши азиатские атаки рушатся у сомкнутого строя европейского, я решился под вечер послать Чеченского полк вперёд, чтобы ломать мостики, находящиеся на пути к Красному, заваливать дорогу и стараться всяким образом преграждать шествие неприятеля; всеми же силами, окружая справа и слева и пересекая дорогу спереди, мы перестреливались с стрелками и составляли, так сказать, авангард авангарда французской армии.


Я как теперь вижу графа Орлова-Денисова, гарцующего у самой колонны на рыжем коне своём, окружённого моими ахтырскими гусарами и ординарцами лейб-гвардии казацкого полка. Полковники, офицеры, урядники, многие простые казаки бросались к самому фронту, — но всё было тщетно! Колонны валили одна за другою, отгоняя нас ружейными выстрелами, и смеялись над нашим вокруг них безуспешным рыцарством».


Однако армия Наполеона состояла не из одной гвардии, а русские войска — не из одних казаков и партизан. Уже в этот день войско императора начало нести тяжёлые потери. Так, отряд Давыдова «затоптал» небольшую шедшую в беспорядке колонну, с которой, между прочим, попали в плен два генерала.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

На следующий день в бой втянулись основные силы Милорадовича. Русские разместили орудия параллельно дороге и начали «размягчать» французские колонны, тянущиеся по ней, градом ядер. Ожаровский в это время отошёл в село Кутьково неподалёку от Красного. Наполеон с гвардией приближался к городку; Кутузов же стоял себе верстах в тридцати, не делая резких движений.


Тем временем Наполеон показал, что его армию рано сбрасывать со счетов. Поздно вечером дивизия Молодой гвардии под командой генерала Роге внезапно атаковала отряд Ожаровского в Кутьково.


Здесь, увы, русским некого винить: Ожаровский расслабился и позволил противнику подойти близко.


Французов встретили картечью, но они быстро захлестнули небольшой лагерь Ожаровского. В жесточайшем штыковом бою все преимущества были на стороне многочисленных французских гвардейцев. Резня шла при свете пожара — лагерные постройки и деревня горели. Группа в несколько десятков солдат пыталась пробиться штыковой атакой из горящего здания, но в итоге все были перебиты или погибли в огне. Благодаря темноте и фактическому отсутствию у французов кавалерии, злополучный отряд сумел отступить и даже вывезти пушки, но с дороги его смели окончательно.


Этот раунд остался за Наполеоном: некоторые части уже двинулись дальше по дороге. Однако позади оставались ещё три корпуса — Богарнэ, Даву и Нея.


На следующий день Кутузов неспешно выдвинулся с главными силами в сторону Красного. Милорадович же поджидал пехоту итальянского корпуса Богарнэ — около пяти тысяч в строю и неизвестное количество нестроевых.


Вокруг колонн вились казаки. Французы не имели достаточно боеприпасов, поэтому игнорировали даже донских всадников, растаскивающих обозные телеги в десятках метров от них. Атаки кавалерии французы отбили, свернувшись в каре. Но эти самые каре стали роскошной мишенью для артиллеристов. Мелкие группы становились жертвами казаков и регулярных всадников, сплочённые колонны расстреливались ядрами.


У Милорадовича был приказ от Кутузова не ввязываться в решительное сражение, но собрать дань артобстрелом он мог. Орудия без перерыва гвоздили по идущим колоннами французским войскам. Однако Богарнэ не собирался умирать. Дождавшись наступления темноты, он решил пробиваться кружным путём. По дороге было не пройти, но в его распоряжении была лесополоса севернее дороги, не занятая русскими. Правда, по пути ему требовалось пройти через лесок, а заодно преодолеть две речки. На этом бездорожье пришлось бросить обоз и всю артиллерию. Но в итоге ночью остатки его корпуса прибыли в Красный без боя.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Наполеону оставалось решить, что делать теперь. За спиной — два корпуса, основные силы русских уже недалеко. Бросать Даву и Нея он не хотел, поэтому день 17 ноября стал моментом активных манёвров обеих сторон.


Даву на походе, гвардия на расстреле


Из Красного дальше на Оршу ушли наиболее избитые части — поляки, вестфальцы и итальянцы. Толку от них всё равно было бы мало — итальянцы Богарнэ были вымотаны после боя, а два других корпуса уже можно было разве что в газетку собрать. Наполеон развернул гвардию и начал наступление на восток, собираясь прорубить коридор для корпуса Даву.


Русские тоже поставили на этот день активные задачи. Тормасова отправили седлать дорогу уже после Красного, генерал Голицын должен был наступать через деревню Уварово на сам Красный. Наконец, Милорадович получил задачу пропустить корпус Даву и взять его в клещи вместе с Голицыным. Кутузов, планируя день, исходил из ложного известия, что Наполеон с гвардией уже вышел из Красного и отступает на запад.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Схематично это всё выглядело так. Восточнее всех из русских войск находится Милорадович с задачей пропустить идущего с северо-востока Даву и атаковать его в тыл. На юго-запад — деревня Уварово, там отряд Голицына. Напротив Голицына, чуть севернее, непосредственно у дороги — Наполеон и гвардия. Строго к западу от позиций Наполеона (и на запад-северо-запад от Голицына) — Красный, занятый французами. Наконец, из снегов, лесочков и речек южнее Красного слышатся проклятия — это Тормасов пробирается на запад, в тыл Наполеону. Где-то ещё дальше к западу мелко крестятся вестфальцы, итальянцы и поляки, довольные, что их роль в этом перформансе уже сыграна.


Сцена обильно усыпана снегом, мёртвыми лошадьми и людьми.


В наиболее тяжёлом и неясном положении находился маршал Даву. У него было довольно много народу, тысяч до десяти, причём он ещё подбирал отставших из состава частей, прошедших той же дорогой до него. И это были не одиночки. Правда, их состояние не внушало маршалу радости. Хорошая новость — на дороге целая дивизия. Плохая новость — в ней 400 человек. Плюс ко всему этому вокруг, как обычно, тащились нестроевые. При нужде их можно было присоединить к прочим каре; одна беда — многие были без оружия.


Милорадович флегматично наблюдал за перемещениями противника, пока Даву не подставился под огонь гигантской линии из полусотни орудий. Под этим пулемётным ураганом корпус Даву прошагал в сторону Уварова. Надо отдать должное французам — попытки кавалерии изрубить каре не удались, так что русские в основном разметали отставшие отряды.


В это время в Уварове шёл встречный бой. Французы атаковали деревеньку оставшейся конницей и гвардейской пехотой. Это была частная инициатива маршала Мюрата. В отличие от Милорадовича, этот командир имел для девиза «Слабоумие и отвага» полный набор необходимых качеств. В результате 3-й полк гренадер старой гвардии, участвовавший в этой атаке, был практически уничтожен артогнём вместе с конницей. Французы заняли горящее Уварово, но теперь они стояли под градом ядер. Русские подавили батареи французов и в одну калитку обстреливали гвардейцев Наполеона, стоя за пределами дистанции ответной стрельбы.


Тем временем произошли два события. Кутузов, убедившись, что в Красном лично Наполеон, остановил Тормасова, обходившего Красный. Но Бонапарт, убедившись, что русские могут его окружить, решил покинуть поле боя и во главе оставшихся частей Старой гвардии отправиться дальше на запад. В том, что корпус Даву дойдёт до Красного, уже не было сомнений, а вот Нея император уже мысленно списал.


То есть Кутузов посылает Тормасова в обход, а Голицына в атаку, потому что считает Наполеона уже ушедшим — и тут же останавливает Тормасова, когда узнает, что Наполеон на месте; а Наполеон уходит из Красного как раз потому, что считает, что иначе Тормасов его перехватит.


Именно по поводу этого момента, к слову, впоследствии сокрушалось множество генералов русской армии. Бонапарт некоторое время находился во главе своей гвардии прямо перед основными силами русских войск, и многие полагали, что можно было просто прихлопнуть Бонапарте. Однако отметим вот что. Световой день в это время года недлинный, часов в пять наступили бы поздние сумерки, и уж столько то времени французская гвардия продержалась бы. А там — что так, что этак Наполеон уходил; в конце концов, ничто не помешало бы ему провернуть тот же фокус, что Богарнэ проделал сутками раньше, и уйти вместе со своими гвардейцами полями.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Как бы то ни было, Старая гвардия ушла, расстрел Молодой продолжился. Попытка нескольких полков перейти в контратаку кончилась перед стволами пушек полковника Никитина, после чего уцелевших разметали русские кирасиры. Французы стояли перед малоприятной дилеммой: или собираться в каре (и их будут грызть ядра), или рассыпаться — тогда их будут рубить кирасиры. Генерал Роге, командовавший гвардейцами, описывал, как одно такое каре развалил огонь сразу 60 орудий (если он и преувеличил насчёт числа, эффект был описан точно), после чего конные порубили рассыпавшихся людей.


Остатки Молодой гвардии отступили в Красный, а оттуда — дальше по следам Наполеона к Лядам. Русские перекатывали пушки, засыпая отступающих картечью. Раненых оставляли лежать на снегу.


Впоследствии стратегию Кутузова называли «золотым мостом» для Наполеона, но пожалуй, такое название оправдано, только если из золота вьют колючую проволоку.

Тем временем корпус Даву втягивался в Красный. Задерживаться там не приходилось — Милорадович наседал. Русские проникли в Красный и начали трепать арьергарды. Французы отступали из Красного на запад, в Ляды, провожаемые постоянными ударами. Русские выхватывали отставшие отряды, постоянно захватывали пленных и обозы.


Солдатам досталась богатейшая добыча — включая маршальский жезл Даву. Наиболее ловкие преследователи настолько обогатились, что у них возникали проблемы чисто физически утащить монеты, драгоценности и ассигнации. При этом преследовании было взято довольно много пленных — раненые в сёлах, которые проходили во время наступления, и вообще отставшие. После такого «сбора урожая» русские остановились в полуразрушенном Красном на отдых, французов догоняли только лёгкая конница и казаки.


Но оставался ещё Ней.


Ней на льду


Маршал Мишель Ней со своим корпусом отходил последним. У Красного уже звучали первые выстрелы, когда он ещё только вступал в Смоленск. Там он обнаружил результаты пьяного мордобоя нескольких предыдущих дней. В городе оставалась толпа отставших, уцелевшие после летних пожаров здания были забиты ранеными. Даву, уже ушедший вперёд, желал хорошего настроения и здоровья. Как ни странно, на складах ещё оставалось довольно много имущества, так что ближайшие дни Ней посвятил сбору тёплой одежды и провианта.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Преследовали его в основном казаки — и очень вяло, так что французы готовились к дороге довольно спокойно. Ней ушёл из Смоленска в ночь на 17 число, на прощание подорвав несколько крепостных башен. Раненые остались на месте, как и довольно многочисленные мародёры.


Теоретически Ней действовал спокойно и разумно, но на практике для его корпуса эта задержка стала роковой.


Поначалу французам везло. Русские, занятые преследованием корпуса Даву, не мешали маршу. Впрочем, по дороге к Красному корпус Нея начал натыкаться на свидетельства недавнего боя, которые вряд ли могли внушить оптимизм. К этому моменту у французского маршала имелось шесть-восемь тысяч человек в строю, и ещё тысяч семь «шатунов» тянулись за корпусом неорганизованно. Это были откровенно не такие легионы, с которыми стоило бы затевать силовой прорыв.


Тем не менее, именно это Ней и попытался устроить. Он-то полагал, что осталось только через заслон прорубиться — и уже можно обниматься с Даву. Удивительно, но Милорадович сведений о Нее не имел, и когда французы подошли и начали обстрел, а затем, пользуясь туманом, бросились в штыки, то даже слегка осюрпризили русских. Но те быстро оправились от неожиданности и отбросили атакующие батальоны контратакой с тяжёлым уроном.


Милорадович послал парламентёра к Нею с предложением сдаться. Парламентёра захватили, чтобы он не сообщил русским о том, насколько слаб корпус Нея. Маршал повторил атаку с безумной отвагой — но с тем же скромным успехом.


Этот бой был чрезвычайно упорным; мужество французов восхитило их не менее доблестных противников, и в русской мемуаристике по поводу атак Нея аплодисменты слышно прямо через страницы. Но итог сражения был немного предсказуем.


К вечеру Ней убедился, что пробиваться силой бессмысленно, и решил испробовать то же средство, что и Богарнэ — обойти заслоны полями. Похоже, что он один сохранял оптимизм — у офицеров, услышавших его приказы, только глаза на лоб полезли. Французы отступили в темноте чуть назад — и резко свернули к северу. На местности они не ориентировались, но нашли ручей и логично решили, что, скорее всего, вдоль него можно добраться до Днепра.


«Мы перейдем Днепр! — А если он не замёрз? — Он замёрзнет!».


Французы оставили в темноте ярко горящие костры — и устремились к Днепру.


Днепр действительно подморозило. Ней нашёл место изгиба реки, где льдины наваливались одна на другую, и в итоге получился покров удовлетворительной прочности. Один офицер сходил на другой берег и убедился, что этот фокус можно исполнить. Сапёры накидали поверх льда брёвен и досок. Французы переходили по одному, с некоторой дистанцией. Когда на лёд попытались вытолкнуть телегу с ранеными, она провалилась. Солдаты, пытавшиеся пройти группами, тоже проваливались и с душераздирающими воплями шли ко дну. В общем, перебрались только те, кто был достаточно хладнокровным, чтобы аккуратно, в одиночку, ползти к другому берегу.

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

Надо заметить, что русские не особо усердствовали в преследовании остатков корпуса Нея. Почему так получилось, сказать трудно, но для генералов, ведших преследование, особенно атамана Платова, погоня за Неем — откровенно не повод для гордости.


Двадцать первого ноября Ней прибыл в Оршу — к ликованию Наполеона. Что уж скажешь — этот человек заслужил дифирамбы в свой адрес. Правда, дошло 800 солдат из 13 или 15 тысяч, покинувших Смоленск.


Взятого в плен парламентёра, майора Ренненкампфа, французы дотащили до Ковно, где его и освободили.


На другом берегу Днепра остались люди, уже не способные на марш. Многие вообще предпочли никуда не идти с дороги и стали толпами сдаваться в плен. Русские, здорово утомлённые многодневным сражением, довольно мирно принимали их. Измождённые французы могли разжалобить и камень. Воевавший на стороне русских эмигрант барон Кроссар живописал этот процесс:


«Генерал Кретов провёл ночь у Милорадовича и на другой день очень живо и забавно рассказывал нам обо всём, что было ночью. Уснуть было невозможно: то и дело солдаты из корпусы Нея стучались в окна и спрашивали: «Здесь что ли сдаются?» Получив утвердительный ответ, они собирались вокруг костров, и с этого момента не было ни друзей, ни врагов… Изнурённые голодом и усталостью, подавленные перспективой неизбежной гибели, злополучные солдаты Нея толпились вокруг костров».

Красный снег: странная победа 1812 года История, Война, Армия, Россия, Франция, Длиннопост

По словам Кроссара, французы сидели у костров на биваке вперемешку с русскими. В Красном все уцелевшие постройки были переполнены пленными и ранеными. Битва закончилась. Русских и французов ждала сложная и кровавая операция на Березине.


Посмертная бухгалтерия


Людские потери французов по итогам Красного оказались очень тяжёлыми. Из 49 тысяч человек в строю и 30 тысяч вне строя, с которыми Великая армия покинула Смоленск, в Оршу прибыли 24 тысячи в строю и около 25 тысяч отставших. Таким образом, безвозвратные потери на этом перегоне составили около 30 тысяч человек (или чуть более — с учётом присоединённых по дороге гарнизонов), подавляющее большинство которых — жертвы конкретно битвы под Красным.


Это очень тяжёлый урон, сравнимый с понесённым в генеральном сражении при Бородине и дальнейшим кровопусканием на Березине. На этом фоне потери русских можно смело назвать незначительными — около двух тысяч человек убитыми и ранеными.


Русским достался отличный набор трофеев. У французов изъяли 213 орудий, из которых 112 те бросили за невозможностью утащить. С трофейными знамёнами наблюдался некоторый бардак — но в общем и целом взяли около полудюжины. Одно из знамён захвативший его урядник Безмолитвенный сдавать не стал, и оно всплыло только в 1827 году на базаре в Нахичевани. Кроме того, отобрали несколько русских знамён, которые французы нашли в Москве и тащили с собой.


Персонально Кутузова чрезвычайно порадовало одно конкретное трофейное французское знамя с надписью «Аустерлиц».


В плен угодило шестеро генералов. Один из них, пожилой командир по фамилии Ланшантен, отчаянно отбивался саблей, порубил нескольких павловских гренадер, пытавшихся взять его непременно живым, попал в плен уже тяжело раненным в грудь штыками и вскоре умер.

«Заменил» его в этом списке несколько месяцев спустя португалец Фрейре-Пегу. Он командовал во французской армии португальским полком, а 3 марта 1813 года его, уже сидящего в плену, любимое начальство произвело в генералы со старшинством от октября 1812 года — о чём и сообщило русским. Генеральский чин, кроме чувства собственной значимости, обеспечивал ещё и более комфортные условия плена, так что такое повышение задним числом было не только приятно, но и полезно.


Источник

Показать полностью 11
678

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты История, Война, СССР, Армия, Великая Отечественная война, Длиннопост, Фортификация

Сотня солдат против болот, минных полей и германских дотов. Самоубийство? Вовсе нет. В сорок пятом Красная армия умела воевать даже скромными силами. Как советские бойцы устроили врагу сюрприз первого апреля 1945-го — в нашей статье.


«Там, где пехота не пройдёт…»


Апрельским утром 1945 года советский батальон готовился прорвать немецкую оборону в южной Польше.


То утро добрым не было, шли дожди. А впереди — овраги, болота, ручьи и леса. И враг. Посреди всех этих болот немцы сидели с комфортом, в каменных домах на возвышенностях, у опушек леса и на перекрёстках дорог.


Каждый дом был превращён в дзот — долговременную деревоземляную огневую точку. Внутри каждого дзота — по лёгкой пушке (а то и по две), плюс пулемёты и фаустпатроны. Из домов прорыты траншеи для манёвра пехотой. Если ударит советская артиллерия — противник спрячется в подвалах.

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты История, Война, СССР, Армия, Великая Отечественная война, Длиннопост, Фортификация

Впереди германской обороны — колючая проволока в два кола, мины против пехоты и танков.


Места настолько топкие, что не то что танки, даже пехота не везде пройдёт. А в советском батальоне — две роты, активных штыков — всего сто двадцать человек. Что же делать?


Командир батальона посмотрел на вражескую оборону и решил рвать её штурмовыми группами, по одной на роту. Первая группа берёт три домика у восточной опушки леса, вторая — два дома у южной опушки.


«Тяжело в ученье…»


В штурмовые группы отбирали солдат, сержантов и офицеров, отличившихся в прошлых боях.

Каждый из отрядов — это пара отделений пехоты и пятеро сапёров. Плюс огневая поддержка — «сорокапятка», полковая 76-мм пушка, пулемёт «Максим», пара 82-мм миномётов и столько же противотанковых ружей.

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты История, Война, СССР, Армия, Великая Отечественная война, Длиннопост, Фортификация

Перед боем на протяжении двух недель штурмовиков тщательно тренировали по опыту войны. По три-четыре часа в день. На специальных учебных полях построили германскую оборону: проволочные заграждения в три кола, минные поля, дзоты, противотанковые рвы, надолбы.


Местность выбрали максимально похожую на участок будущего прорыва. Бойцов штурмовых групп даже учили пересекать девятиметровый ручей.


Но главное — навыки ближнего боя, преодоление заграждений, атака дотов, ведение боя в траншеях и ходах сообщения, взаимодействие штурмовых групп и подгрупп с артиллерией прямой наводки и сапёрами по всем этапам атаки.


Подгруппы разрушения ещё тренировали умелому броску в атаку и действиям за огневым валом.


Отдельно солдат учили применять дымовые шашки и гранаты, сражаться в дыму.

И вот бойцы готовы, настала пора действовать.


Ночь на первое апреля — время розыгрышей


Группы разграждения тихо сделали проходы в минных полях и колючей проволоке.

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты История, Война, СССР, Армия, Великая Отечественная война, Длиннопост, Фортификация

Артиллерия огневых групп заняла позиции для стрельбы прямой наводкой в сотне метров от пехоты. Орудия ударили огневым налётом — на пять минут. Затем артиллеристы перенесли огонь в глубины обороны — а огневые подгруппы штурмовых групп открыли огонь по амбразурам дотов. Тем временем подгруппы разграждения расширяли проходы в минных полях и проволоке.


В десять часов утра взлетела красная ракета — и батальон пошёл в атаку.


Бойцы первой штурмовой группы за огневым валом быстро проскочили заграждения противника и ворвались в траншеи. Однако из одного дзота упорно бил пулемёт, не давая пройти дальше.


Штурмовики вызвали батарею на прямой наводке. Пять выстрелов — и огневая точка подавлена. Пехота пошла на штурм дзота.


Командир батальона дал сигнал огневой подгруппе прикрыть атакующих. Пулемёты обеспечивали фланги справа и слева, а миномёты окаймляли штурмовую группу.


Под прикрытием этого огня штурмовики с броском гранат ворвались в дзот. Пятерых немцев захватили в плен, до 25 — уничтожили. Советским солдатам достались трофеи: три ручных пулемёта, десять винтовок и автоматов, до пяти тысяч патронов.


Система огня немцев рухнула — штурмовая группа принялась блокировать один дзот за другим. Огневая подгруппа перешла в захваченную траншею и прикрыла атакующих дальше.

Как взять немецкие доты: метод советской пехоты История, Война, СССР, Армия, Великая Отечественная война, Длиннопост, Фортификация

Тем временем вторая штурмовая группа встретила сильный огонь из автоматов, гранатомётов и даже пушек. Тогда один взвод пехоты остался на месте отвлекать немцев, а остальные атакующие скрытно зашли с фланга.


Новый налёт артиллерии в 11:30 — и штурмовики ворвались в траншеи, ведущие к дзоту. Пошла рукопашная…


После разрывов противотанковых гранат настала очередь и самого дзота. Внутри поубивали до двадцати солдат, семерых взяли живьём. Захватили две 37-мм пушки, противотанковое ружьё, три станковых пулемёта, пять автоматов, снайперскую винтовку и два гранатомёта.


С такими же упорными боями пришлось брать и остальные дома. Их гарнизоны сопротивлялись буквально до последнего патрона — и до полного уничтожения…


Лишь в два часа дня батальон вышел на южную опушку леса. Противник неоднократно контратаковал при поддержке трёх самоходок, но утерянные позиции вернуть не смог.


Итог всего одного дня боя — у немцев убито и ранено 80 солдат и офицеров, уничтожены два станковых пулемёта, 15 винтовок и автоматов, одна 75-мм пушка. Дюжина солдат 412-го батальона фольксштурма взята в плен.


Потери советских войск — трое убитых, шестеро раненых. И два ручных пулемёта с сорокапяткой.


Чудо? Нет, просто долгие тренировки, хорошая разведка и умелое маневрирование.

В начале войны пехота против такой обороны напоролась бы на минное поле. Или залегла бы у колючей проволоки. Или атакующих накрыли бы огнём в траншеях — а затем выбили контратакой. Но в сорок пятом Красная армия уже умела воевать. Даже крохотными силами.


Источник

Показать полностью 4
1987

Как Турки используют беженцев для войны с Греками

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

(Греко-Турецкая граница сейчас, надпись над воротами "ГРЕЦИЯ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ") а теперь фото с другой стороны:

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

Так как мой предыдущий пост ( О том как на Лесбосе и Хиосе полиция превратилась в бандитов ) связанный с беженцами и полицией на островах зашел, постараюсь осветить более новые события которые сейчас разворачиваются на Греческой границе.

Для тех кто не читал мой предыдущий пост: Я русскоязычный грек проживающий в Греции, пишу новости о Греции "изнутри".

Не так давно Сирия совместно с Россией слегка уменьшила численность турецких военных в Идлибе, Турецкий предводитель Эрдоган не долго думая решил отомстить, открыл Турецкую границу настежь и погнал "беженцев" на Греческую границу, причем тут Греки я так и не понял, но видимо коварный Эрдоган решил таки испортить Русским отпуск))

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

Итак в первые 2 дня, на границу прибыло 2-3 тысячи разношерстной публики, беженцами их можно назвать с трудом так как 2/3 из них никакого отношения к Сирии не имеют, среди них есть народ из: Пакистана, Сомали, Нигерии, Афганистана, Ирака и других высоко-духовных стран. Эти прекрасные образованные люди всем стадом рванули в Грецию за европейской мечтой.

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

(карта продвигаемая турками для наглядности, пятая маленькая желтая стрелка снизу это единственная сухопутная граница Турции с Грецией как раз та что на фото выше, граница проходит по реке "Эврос")
-------------------------------------------------------------------------
Греческое командование в свою очередь поступило весьма неожиданно даже для самих Греков, вместо того чтобы приказать приютить и обогреть весь этот чуркистанский интернационал приказало таки закрыть Границу и защищаться от нападков (избегая при этом кровопролития).

Для защиты Границы отправили всё тот же греческий ОМОН (в Греции "ΜΑΤ")  упомянутый в предыдущем посте вооруженный дубинками, перцем и слезоточивым газом, а так же Греческий военный спецназ на случай вооруженного нападения.

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

С каждым днем народа становится всё больше, сейчас их уже 25.000 и 200 зачинщиков беспорядков задержано, а Эрдоган обещает пригнать еще 130.000 .

Турки с давних времен известные своей широкой и доброй душой, видимо дабы помочь этим людям в их рвении к Европейским ценностям, автобусами доставляют беженцев в пограничную зону а так же по словам греческих пограничников координируют и помогают беженцам перейти границу.

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

Наши со своей стороны решили добавить немного красок в серую обыденность.

Как Турки используют беженцев для войны с Греками Греция, Беженцы, Евросоюз, Турция, Война, Армия, Политика, Негатив, Видео, Длиннопост

Поливают нападающих синей краской, дабы их легче было видно, (но почему синей? это ж для них камуфляж, они ж теперь по морю пойдут!)

К слову о море, море пока на нашей стороне (Посейдон все же Грек) , так как последнее время погода не предполагает к свободному плаванью на всяких корытах коими обычно пользуются беженцы.
Однако хоть и редко но с турецкой помощью лодки все равно идут в нашу сторону.

(Моторная лодка на заднем плане принадлежит турецким пограничникам, видимо их чуткое турецкое сердце не позволило оставить беженцев в их неравной борьбе с Посейдоном)

Кроме внешнего турецкого давления работает и внутренняя сеть пропаганды, в соц. сетях среди беженцев появились призывы для тех беженцев которые уже внутри страны поднять восстание, дабы прорвать сухопутную границу "Эврос".

(На видео есть несколько твитов и СМС с призывами к восстанию, переведенных на английский и в конце интервью с одним из беженцев тоже на английском языке )

Единственное что обнадеживает в Греции, это то что сейчас Греки почти забыли о своих вчерашних разногласиях мирное население по мере своих возможностей помогает МАТу и пограничникам, многие сети супермаркетов бесплатно отправили провизию пограничникам, Фермеры пригнали трактора с прожекторами, местные жители приграничных районов патрулируют улицы, на Крите и на материке уже есть добровольцы готовые влиться в ряды армии в случае надобности.

Европа тоже вроде как на нашей стороне, Австрия пообещала прислать свой ОМОН в помощь, ЕС попытались в очередной раз подкупить Эрдогана миллиардом вечно розовых но он отказался, в итоге Греции обещают прислать 700 миллионов (странная математика).

Сегодня на границе уже были слышны выстрелы с турецкой стороны, наши тоже стреляли поверх голов. Странно что российские СМИ едва упоминают об этих событиях, видимо Эрдоган России пока еще для чего то нужен.
---------------------------------------------------------------------

(видео с границы для наглядности происходящего)

https://ria.ru/20200303/1567259083.html

https://ria.ru/20200302/1566702047.html

https://ria.ru/20200303/1568006487.html

https://www.newsbomb.gr/tags/tag/23058/evros

https://www.pronews.gr/amyna-asfaleia/ellinotoyrkika

Показать полностью 5 3
255

Как я в армию не попал

Почитал на работе посты про военкоматы и призыв и вспомнилась моя история, коей и хочу поделиться.
2008 год на дворе. Универ закончен и что делать дальше - неизвестно. А тут ещё и призыв осенний на носу. Естественно, как большинству молодых людей, идти топтать сапоги не хочется. Справедливости ради скажу, что папа у меня военный, поэтому не хотелось мне скорее для проформы, потому что все не хотят. Но папа организовал мне встречу со своим давним другом из ФСБ, который и рассказал о службе в подробностях. Путь вырисовывался долгий. Сначала в часть радиолокационной разведки на срочную службу, потом в Иркутск в школу военных переводчиков (точное название не помню) и уж опосля... Перспективы были неплохие и я начал смотреть в будущее не со страхом, а с ожиданием.
Когда подошло время медкомиссии, все проходило что без проблем, пока я не дошел до последнего - до окулиста. На тот момент у меня было -5.25/-5.5 Отбраковка шла с 6.5, поэтому я спокойно зашёл в кабинет. Там мне врач закапала атропин в глазки и начала осмотр. Через 10 минут на серьезных щах заявляет "поздравляю, вы не годны". Поправив упавшую челюсть, спрашиваю как так-то, на что получаю ответ: "у вас -7". Челюсть падает ещё раз, потому что за месяц до медкомиссии ходил в платную клинику, где на каком-то германском лазерном супер-пупер аппарате мне вывели -5.25 Думаю, хрен с ним, пляшем. Сажусь в машину еду в акредитованную военкоматом больницу на повторный осмотр. И там ставят -5.5! Тут уже подключается папа. Идём "на пару слов" к начвоенкому, мол, "сын служить хочет". Тот разводит руками, говорит, что последний год идут проверки конкретные и ничем помочь не может.
Наверное, это судьба. Где бы я потом не проверялся, зрение стабильно держалось и держится на -5.5
Так я не стал ФСБшником, но стал преподавателем, чему и рад. Правда потом всё-таки довелось попасть во флот, но это ужеидругая история))

101

КАК ГЕНЕРАЛ ВСАДНИКОВ ОТЛУПИЛ

Василий Георгиевич Костенецкий - один из самых запоминающихся командиров Отечественной войны 1812. Был он генералом артиллерийских войск, что впрочем не мешало ему быть в эпицентре самых напряжённых и жестоких сражений.


Так, в ходе Бородинского сражения, артиллерийский рассчёт был внезапно атакован польскими уланами (конница). Генерал-лейтенант Костенецкий не растерялся. Он схватил в руки банник (деревянное приспособление для чистки орудия) вместо сабли и стал колотить им вражескую кавалерию, сшибая всадников одного за другим, пока банник не сломался. Прочие артиллеристы последовали примеру Костенецкого, отбиваясь тесаками, банниками и просто кулаками, и враги отступили.


После этого случая Александр I захотел отблагодарить Костенецкого. Генерал же просто попросил сделать банники железными. На это император ответил: «Мне не трудно ввести железные банники. Но где найти таких Костенецких, которые могли так ловко владеть ими?»


Взято с :

https://t.me/skrytpol

361

Военно-морская находчивость

Флот многому может научить. Тактическому мышлению, радиоэлектронике и военно-морской смекалке, например.


Матрос Афонин, по прозвищу Афоня, научился добывать себе пропитание. Левой рукой он резал хлеб специальным резаком, а правую руку запускал в бачок с рафинадом и высыпал его за шиворот со спины, делая вид, что почёсывает шею. Афоня был выученный амбидекстр. Рядом с Афоней, в профиль, стоял страшный продовольственник Гнида, который его, собственно, и привлекал к труду. Гнида курил сигарету и следил за Афоней краем глаза, он не верил в то, что кто-то может обладать такой наглостью – запихивать брусок сливочного масла в освобождённую от мякоти буханку третьеводнишнего чёрного хлеба. Закончивший работу Афоня, подвергался досмотру карманов – в карманы он клал пригоршню сухофруктов, чтобы сбить Гниду со следа рафинадного горба. Потом он униженно просил буханочку чернушечки и получал её, вместе с килограммом масла.


Однажды Афоня увлёкся чтением регламентной литературы, касающейся оборудования его поста «Самум». Этот талмуд так его потряс, что он прокрался в каюту старшего помощника, нашёл и выпил там бутылку коньяку, а потом уснул на старпомовской койке, свернувшись калачиком, как кот. На корабле шли построения – все искали Афоню, который не вышел на вечернюю поверку. К полуночи старпом утомился и пошёл в каюту выпить чаю, где и обнаружил Афоню, который как раз мочился в раковину. Утром Афоню отправили на гауптвахту с десятью сутками ареста, для ускорения процесса, старпом подарил командиру «губы» десятилитровую банку масляной краски, которую Афоня и нёс.


Все мы задавались вопросом – каким же клиническим идиотом надо быть, чтобы вот так вот спалиться?! На пятый день Афониного ареста, его начальник, мичман Вишнин, обнаружил, что замок на «Самуме» спилен и аккуратно повешен на место. Внутри были раскуроченные приборы из которых выдернули платы с серебром. Афоню потом долго таскали за чуприну всякие военные следователи, но у него было железобетонное алиби: страшно захотел выпить, проник в каюту к старпому и осуществил, закружилась голова – прилёг на коечку, очнулся на катере с бидоном краски в руках, понятия не имею, кто разграбил «Самум» во время моего ареста на гауптвахте. Следователи угощали Афоню вкусными сигаретами и вели задушевные разговоры о тюрьме. Афоня лупал невинными глазами и плакал слезами раскаявшегося алкоголика. Нихрена от него не добились.


Мичман Вишнин, когда Афоню вернули в объятья экипажа, ежевечерне обещал его сгноить, зашивал ему карманы и вообще всячески портил ему жизнь. Афоня тоже гадил ему как мог, например, пробирался на радиоузел и звонил на местную радиостанцию в программу «Презент». Мичман Вишнин заступал на дежурство, а чтобы не скучать, брал с собой маленький радиоприёмник, который ловил единственную станцию. И вот начиналась программа «Презент»: «Коллектив войсковой части номер такой-то, поздравляет прапорщика Вишнина с днём рождения и просит поставить в этот день его любимую песню!» И пела Анжелика Варум: «Вишня, вишня! Зимняя вишня! Прекрасных ягод аромат!» А мичман Вишнин, для которого слово «прапорщик» было оскорблением, орал, что найдёт ту сволочь, которая его подъелдыривает и оторвёт ему последнее висящее…

38

Время жить

ВРЕМЯ ЖИТЬ.


#третьябуква


«Время подлёта – две минуты сорок секунд», — голос в рации был суров и беспощаден — приказ на артудар пришёл сверху и времени на шутки по типу «мы не заказывали» и «в рекламных роликах про спецназ этого не было» не осталось. Скинув рюкзаки с амуницией, и подхватив оружие, Леший с Толстым рванули что есть мочи в сторону высоты, обозначенной на карте номером 213*. Благо путь в вечерних сумерках в помощь кустарнику давал возможность скрыться от прямого взгляда. Да и в огневой контакт снайперская пара войти с противником не успела. Причём без всякого сожаления. Чего уж тут жалеть о не случившемся подвиге, когда вместо засады на двух авторитетных боевиков группа оказалась на пути выдвижения через перевал целой сотни боевиков, среди которых было более десятка наёмников из исламской части африканского континента. И то, что эта, будь она неладна, их секретная радиостанция была ими запущена только в заранее оговоренный интервал времени, когда и осталось только получить короткое сообщение о маршруте приближающейся толпы и времени на уход из зоны обстрела. Леший пыхтел, пытаясь на бегу лавировать между ветками, чтобы не цепляться масккостюмом, а Толстый нёсся за ним как бешеный носорог по протоке, оставляя за собой просеку по которой спокойно бы разъехались два китайских джипа. Если бы они тут ездили бы, конечно. «Надо было за этим кабаном бежать», пронеслось в голове у Лешего, но времени на смену лидера в забеге не было, и он продолжал вырывать у смерти лишние метры.


Успеть до обратного ската и всё будет славно. Низину зальёт лавина огня, порубив и утрамбовав в единый компост и невинную траву и тела незадачливых вояк с зелёными ленточками на голове. Но до этого ещё надо успеть. Минута десять. Бег нормальный. В голову бьёт как молния мысль: если профукали начало выдвижения группы, то с такой же долей вероятности могли пропустить и выдвижение боевого охранения группы, которое могло занять выгодные позиции прикрытия и наблюдения на местности. Мы-то три дня в своём логове на консервации лежали, а что вокруг делалось — ни одному штабу не известно. Чутьё сработало и приказало: «жить». Ложись! — падая за парой десятков метров до вершины, крикнул Леший и, плюхнувшись, откатился, как было принято в паре на два метра вправо. Его манёвр почти синхронно и зеркально выполнил Толстый, привыкший доверять напарнику. Могла быть очередь из ПК или автоматов, но это было бы хоть и худо, но терпимо. Однако здесь судьба решила не скупиться на испытания и вместе с характерным щелчком, высвобождающим чеку гранаты, Леший услышал не менее характерные пшикания «бесшумок» на ближней дистанции выдающих себя ударами затвора о затворную раму. Сучки и кора сыпались, щедро орошая окрестности и головы снайперов из охотников превратившихся в добычу. Места для укрытия от гранатных осколков не было, как и времени для долгой и счастливой перестрелки. Сорок секунд. «Мазай!» — рявкнул Толстый и инстинкт, отработанный на тренировке рванул Лешего в манёвр — в сторону и вперёд. Перекинувшись на пару метров влево, он выхватил СР-2** и, прижав винтовку к груди, обходя во фланг засаде, открыл огонь. В сгустившихся сумерках очки ночного видения дали снайперам неоспоримое преимущество перед противником, который пытался удержать их в узком секторе видимости своего прицела. Четыре выстрела, три шага, два ствола дерева, три секунды — время залечь. Взрыв пришёлся правее, на ту сторону, где ломился чуть раньше Толстый. Не дожидаясь раската эха по новому броску. Высокая трава, кустарник. Чёрт, в эти мгновения в голове может оседать всякая муть. Так и у Лешего в голове помимо расчёта возможного сектора обстрела и наиболее оптимального пути выхода из него крутилась песенка «трава, трава у дома». Вероятно как фон, как защитная реакция мозга от закипания при принятии решений. А может наоборот, как забой буфера сознания, которое только мешало действовать так, как уже давно было решено в подсознании. А может и на небесах. Три секунды. Жизнь. Четыре. Жизнь. Пять… Силуэт за деревом, в темноте через очки лишь только очертания. Шесть. Жизнь. Взгляд вокруг. Пшик-пшик. Мимо. Не в меня. Только подумал, сознание тут же забилось поднятой мутью пошлятины из всех известных анекдотов. Огонь боевики вели вслепую, по тем точкам, откуда раздались первые выстрелы Лешего. Ночники их пытались выловить очертания противника, но маскировка и темнота выкрадывали двух спецов из их прицелов. Семь. Жив. Пистолет в разгрузку, нож в замах. Восемь. Жив. Нож с хрустом вошёл под лопатку боевику почти на всю длину клинка. Девять. Жив. Рядом силуэт. Пшик-пшик. Десять. Жив. Толстый пробил себе дорогу из ПСС***, уложив двоих. Надо было брать 6П9**** что ли, подумал Леший, но мысль эта промелькнув в сознании, отразилась от множества раскладок ранее отработанных и систематизированных вариантов была отвергнута и заброшена как несущественная, отдав предпочтение решению более насущных задач.


Тридцать секунд до подлёта. Тридцать метров до хребта. Три трупа врага. Жизнь.


Толстый, не смотря на габариты и прозвище даже не пыхтел. Пшики стихли, боевики перегруппировывались. Они не видели спецов, спецы не видели их, но каждый из них знал, что «суслик всё равно есть». Только помимо этого знания у боевиков не было ещё одного – очень важного. О двадцати восьми секундах. Толстый потянулся в обход, не спеша, как доброе привидение, он продвигался плавно без единого звука. Леший шёл за ним, посекундно вращая головой, как филин, стараясь вычленить из окружающей обстановки всё, что может не соответствовать естественному ходу вещей.


Минус три. Знать бы от чего. От десятка, от пятёрки, от самой тройки. Знать бы. Двадцать три. Перебираясь через корни от трупов, из-за ствола голос практически в упор: Хей, хьо муха ву?… Двадцать два. «Массо а хIума дика ду»*****, — пистолет снова в руке, Толстый, оборачиваясь в стороне от нас, целится, но понятно, что тоже не видит. «Вереск»** расцветает огненным цветком в сторону дерева, слышно, как он дробит древесину и корёжит жилы и дерева и человека. Но это только кажется, потому что грохот затмевает собой всё. Двадцать одно. Одна. Жизнь. Двадцать. В наступившей тишине малым отголоском удачи слышен тихий шелчёк скремблера рации. Пшик. Пшик. Не в меня. Толстый. Леший. С долины, из которой мы только что покинули, раздаются первые выстрелы наугад в нашу сторону. Значит пятеро их было. Восемнадцать. Жизнь. Ложись. Мы успеем. Перекат за ствол, который только что искрошил пулями. Тело боевика. Семнадцать. Через пять секунд хребет встречает нас, пригибающихся от случайных и почти бессильных на таком расстоянии пуль. Дюжина секунд в запасе. А вокруг – целый мир. Обратный склон лишь на самом верху покрыт растительностью и травой. Через пять метров начинается каменистые уступы. Пять метров. Пять. Четыре.


Вот этот валун хорош, Толстый сразу ложится слева, как левша. Леший – справа. Три. Небо натянуто как тетива. Оно уже знает, что будет. Его разорванный край, выпотрошенный «Ураганом»****** возмущённо гудит, бессильно провожая стихию человеческой войны.


В руках у Толстого уже не винтовка, она, удобно устроившись на коленях, отдыхает от трудов праведных. Толстый держит два металлических стаканчика, протягивая один из них Лешему. Два. Запах знаком. Тот самый коньяк, марочный, который Толстый взял в рейде с трупа одного потомка бандеровцев, что приехали помогать убивать русских своим единомышленникам по ненависти. Тот самый, что обещал увезти домой и там отметить через месяц свой ДР. Один. Гул в небе закрыл собой всё сознание. Разрывы заполнили долину, своим треском окончательно будоража ночную жизнь гор.


… посмотрев куда-то вдаль, они оба синхронно вылили прекрасный напиток в снег. Уметь расставаться с желаниями, которые не соответствуют моменту — свойство людей, которые ценят сам момент жизни больше, чем тот антураж, который его окружает.


Пояснения и примечания:


* — не ищите, название условное.


** — специальная разработка 2 — российский пистолет-пулемёт, предназначенный для поражения в ближнем бою (до 200 м) живой силы противника, использующей индивидуальные средства бронезащиты.


*** — пистолет специальный самозарядный — бесшумный пистолет.


**** — пистолет бесшумный на базе ПМ.


***** — Как ты? Все хорошо (чечен.)


****** — реактивная система залпового огня.

Время жить Рассказ, Война, Чеченская война, Спецназ, Мемуары, Длиннопост

исходный текст: http://samsebesam.ru/vremya-zhit-chernovik/

Показать полностью 1
256

Нарды

Небольшой рассказ о жизни на рубеже веков, военных буднях и воспоминаниях о них.
#третьябуква

В эпоху первой и второй чеченской кампании, когда еще не только интернета со смартфонами, но и мобильной связи толком не было, нам приходилось играть в деревянные игрушки прибитые к полу (на самом деле нет). Мы все таскали с собой какие-то “настолки”, как это сейчас принято называть. Иногда, конечно, и книжки. Но книг много не потащишь с собой, ибо лишний груз в постоянных кочевьях не всегда в радость, а прочитываются они быстро. Вот и тянули кто во что горазд. Банально карты, где очень популярна была игра в “тысячу” (недопреф). Шашки. Шахматы. Нарды. И вот нарды были самыми популярными. В них играли даже “дома”, когда приходилось коротать ночи на внеплановых дежурствах в ожидании вылета. Каких только нард не было. Карманные — магнитные, которые продавались в поездах и самолетах. Пластиковые формата доски под размер альбомного листа. Самые вычурные, конечно, это деревянные. Полноразмерные, где на доске раскатистым эхом гремят косточки, переливаясь стуком друг о друга. Таскать их было непросто, так как места они занимали много, а вместо них можно было положить немало полезного.
Про место я всегда упоминаю потому, что в первые командировки мы все ездили с одним рюкзаком, где у нас было все, что нужно на месяц: сменка, “пенка”, спальник и прочее. Естественно, что задача в любую секунду упаковаться в короткие сроки и метнутся кабанчиком на взлетку для перебазирования была основной в вопросе выбора поклажи. Поэтому было очень важно, что ты берёшь с собой. Тогда мы все учились как определить нужное от ненужного. Нам никто не запрещал ничего из того, что мы брали. После пары командировок само собой отсеивались все лишнее. Вместо пены для бритья — мыло. Вместо шампуня — мыло. Вместо мыла — мыло. Ну и так далее. Но нарды было таскать важно. На группу их всегда было минимум три штуки. Это как минимум. Я очень долго не таскал свои. Не было. Магнитные не нравились, пластиковые быстро затирались, а на хорошие деревянные у меня тупо не было денег…

Когда знакомые узнают, что ты воевал, то рано или поздно самый частый вопрос от них звучит так: “а что самое сложное? выстрелить в первый раз?”… Нет. Самое сложное — не выстрелить. Когда ты стреляешь — это твой личный выбор, который в большей части касается тебя самого. По крайней мере у нас. А вот когда ты не стреляешь. Сознательно. Это твой выбор, который касается всех, кто рядом с тобой. Вот ты на усилении блокпоста. Самое начало. Первые командировки. У солдат, которые являются основным контингентом здесь начался обед. Из-за дома выходит женщина в черном и идёт к нам. Солдаты взглянув на нее и увидев, что она без оружия и спокойной идёт уткнулись дальше в котелки. А ты и твой товарищ знаете, что за месяц три такие смертницы взорвались на блокпостах… И ты смотришь на эту женщину. Пытаешься разглядеть ее лицо до того, как это станет поздно. Ощупываешь ее всю взглядом, прикидывая, поместится где-то там у нее на животе или со спины “монка”, которую тогда любили использовать смертницы… Выступает ли что-то у нее где-то подозрительно. Как она идёт, какой у нее взгляд… Окликаешь ее, кричишь “стой”, на расстоянии метров пятидесяти делаешь выстрел в воздух…
Не все солдаты так беспечны как тогда наши. Сослуживцы погибших на других блокпостах после таких случаев начинают стрелять издалека во все, что движется в их направлении. И, очень часто не зря. Это просто и эффективно. Так бы поступали во всех армиях во время любых боевых действий. Идёшь на блок-пост, не останавливаешься — ты мёртв. А тот, кто стрелял — прав. И жив. На войне это, зачастую самый определяющий фактор.

Контуженная и оглохшая Муфида потеряла всю свою семью. В чуть более сорок лет она почти старуха. Взрослые дети, поддавшись на уговоры эмиров террористов ушли в горы воевать против “неверных” и их убили, когда они пытались захватить в плен старейших соседнего аула, которые решили быть “нейтральными”. Свои же убили. Чеченцы. Муж Муфиды, взяв двоих внуков, оставшихся от детей и жену, поехал на своей старой шестерке выкупать тела. По пути подорвался на мине, которую заложили на трассе боевики, ожидая наш конвой. В живых осталась только Муфида. Её дом заняли боевики, объявив его своей штаб-квартирой и через пару дней авиация нанесла по ним точечный удар. От дома остались только обломки. Ни соседи, ни Муфида, которая жила у них не пострадали. Теперь она шла по дороге к ближайшему блок-посту…

Если бы ее застрелили, то ничего бы не было. Никто бы не сказал, что ты не прав. Никто бы не пришёл за неё мстить. Никто бы не узнал всей этой истории. И мало бы что изменилось в мире… Выстрелить очень просто. Не выстрелить — тяжело. И сколько раз я исходил злобой на Юру-музыканта, который со своей культуркой полез петь солдатам и ничего лучшего не нашёл, как петь им свою песенку “Не стреляй!”… Сколько солдатиков тогда пустив слезу по шинельке не нажало вовремя курок, оставшись навечно молодыми… Но Юра просто не понимал, сколько жизней на его совести тех, в кого он даже не целился. А мы понимали. У солдат своя правда, у офицеров своя. В этом нет противоречий. Солдат должен стрелять. Не стреляя он перестает быть солдатом. И, зачастую, перестает быть живым. Солдату нельзя выбирать между стрелять и не стрелять. Он должен стрелять. Чтобы не стрелять есть офицер. На том блок-посту были мы. Нас было двое и мы решили не стрелять…

Последние метры Муфида шла к нам закрыв лицо руками. Мы приказали солдатам отойти на расстояние и укрыться за бруствером из мешков с песком. Чем ближе она подходила тем больше должно было по закону жанра расти напряжение. Но нет. Чем ближе она подходила, тем сильнее был слышен ее сдавленный плач и очевиднее становилась ее худоба, заметная даже через коч, который ветром обдувало вокруг ее тела и говоривший о том, что она “пустая”… Держа правую руку на спусковом крючке, чуть опустив ствол вниз, я левой рукой, вытянув ладонь всё же остановил ее, не касаясь. Слёз у нее на лице не было. Лицо было сухим, осунувшимся, глаза почти чёрными и на фоне худобы казались огромными.

“Убейте меня…”

Физическое и моральное опустошение этой женщины, усталость, психологическая подавленность и полная готовность к смерти, казалось бы, вело ее правильным путём. К нам. На улице дул первый осенний ветер. Мы дали ей шинель, оставшуюся от дембеля, которую таскали солдаты, чтоб укрываться ей в холода. Усадили перед костром, спрятанным от глаз высоким бруствером из мешков. Дали свою еду, горячий чай. Где-то через час, она рассказала нам о себе. Пока солдаты несли дежурство, я всё же выпытал у нее все ее воспоминания о жизни, и, в первую очередь, о родственниках. Чеченцы как и все кавказцы, чтят родственные узы. Но гражданская война нанесла им сильный урон и брат встал на брата, перестав чтить свою кровь. Муфида помнила, что у ее родителей была квартира в Грозном, но в самом начале войны, когда наши войска заняли город, они хотели уехать оттуда в Россию, где в свою очередь, жили двоюродные племянники. Но связь с ними прервалась и где они женщина не знала, считая их погибшими. Через пару часов мимо шла колонна в сторону Дагестана. Там было два медицинских экипажа, которые везли раненых. Муфида уехала с ними санитаркой… Больше я о ней ни разу не слышал. Но тяжесть с которой давалось решение “не стрелять” помню до сих пор…

Передвигаясь по местности в самом начале своих поездок, приходилось привыкать к такому, что в обычной жизни кажется запредельным и никогда не будет понято…

На рынке в Чечне зачастую чем только не торговали. Пока сезон — овощи с огородов шли на ура. Нам их не хватало и мы платили за них “золотом”. На самом деле нет. Просто обменивали на другие продукты. Более калорийные и нужные для местных. Тушенка, сгущенка, макаронные изделия, просто ИРПшки — новые пайки в виде пластиковой зеленой упаковки с ручкой для переноски и 3-мя герметичными отделениями: для завтрака, обеда и ужина. Когда сезон овощей заканчивался многим местным становилось туго. Особенно многодетным. Работы не было. Вся социальная инфраструктура была уничтожена боевиками. Восстановление шло медленно, постепенно, не успевая охватить всех и сразу. На рынке появлялись носимые вещи, иногда реликвии прошлых эпох, с которыми семьи раньше бы никогда не расстались, но встал выбор иметь кинжал с насечками или хлеб для детей и они сделали выбор. Некоторые делали другой выбор… Почти к каждому из нуждающихся приходили выразить сочувствие и желание помочь с “той стороны”. Как иблис, они обхаживали таких обездоленных, предлагая помощь всего лишь за малую услугу. Нужно было лишь своего ребенка посадить вон на том холме, с которого видна дорога и считать машины, которые проедут по ней. А вечером сказать какие и куда. Всего лишь… и вот твои сто долларов. Ты сам знаешь, что их примут, на них ты купишь себе еды на неделю. Ее хватит всей твоей семье… Когда несчастный соглашался, то следующим заданием становилось отнести и просто положить на определенное место сумку с взрывчаткой… просто отнести, просто положить, ничего делать не надо и тебе вот сто долларов и ты сможешь кормить семью целую неделю. Потом, когда тебе снова будут нужны деньги, найди нас и мы сможем тебе помочь. А когда находил, потому что денег все равно не было, то для следующего раза нужно было просто … пойти и подключить проводки, мы покажем тебе как. Ничего делать не надо, просто прийти, где уже всё лежит и просто подключить… ничего не надо нажимать. Нажимать ты будешь в следующий раз… Так и пополнялись ряды “невольников” у террористов. Нами велась, по мере сил и возможностей и оперативная работа. Так, если человек торгуя на рынке, вдруг исчезал после продажи домашней утвари, то стоило обратить внимание на его семью, отследить перемещение… Это, конечно, звучит просто и банально, но в условиях боевых действий, фактически в тылу врага это всё совсем иначе, чем просто в Москве или Питере. И иногда было проще работать напрямую с людьми…

Мы брали овощи всё лето и начало осени у одного невысокого, худощавого с интеллигентным лицом мужчины, который, судя по всему, чувствовал себя на рынке неловко, был готов скидывать цены до предела и было видно, что ему нужны деньги. Овощи у него были хорошие, цены низки, потому мы скупали их у него даже не особо договариваясь об этом. Нас тогда по тройкам раскидывали на усиление ОСГ по группировкам, мы обеспечивали выезды на задержания, обыски, проверки информации о лагерях и схронах. Пайки у нас были, ели мы не особо много, а тем более, что в той группировке была неплохая полевая кухня, куда нас прикрепили. Да и из дома мы навезли. Кроме того у нас еще был целый армейский ящик оргалитовый с деревянным каркасом из под снарядов, полностью забитый макаронами, которые нам оставили наши предшественники. Мы их и не трогали. Свои ИРПшки возили на рынок, вместе с тушенкой обменивали на овощи у этого человека.

Леча когда-то был учителем. Уважаемым человеком. Уважаемым он и остался, но вот учительствовать больше было негде. Сначала запретили боевики — это противоречит нормам их понимания праведности. Потом школа сгорела (там боевики хранили боеприпасы во время первой кампании), а потом, когда перестали платить из бюджета, а местные уже не могли сами платить учителям за труд — школа на дому также тихо умерла… Вспоминаю сейчас и думаю, каково это детям… потерять несколько лет в войне без права быть ребенком… У самого Леча было шестеро детей. Пять мальчиков и одна девочка. Старший был уже взрослым — скоро четырнадцать. Бывший учитель крутился как мог, стараясь прокормить семью и пытаясь не упускать образование детей… Его мелкие крутились рядом с ним на рынке, а жена хлопотала дома по хозяйству и с грудничком…

У селения был очень хороший, крепкий, металлический мост через бурную речку. К нему шла только одна дорога на въезд. Рядом на холмах ничего не росло. Мы выжгли почти всё, чтобы избежать засады. Местным это не помешало, так как скота там почти не осталось, а что остался либо забрали боевики, либо гоняли в стадо с другой стороны, где были поля. Дважды за этот год подъезд к мосту минировался боевиками. За месяц до нас в подрыве колонны погибло трое контрактников. Еще четверо получили ранения. Сигнал был дан по проводам с холма, потому паренька, который маскировался под чабана вычислили там же и там же застрелили. Он был из другого селения. Так часто делали боевики, чтобы после провала было время на реакцию (если попадался живым, то, обычно сдавал всех и всё, что влекло за собой скоротечный рейд и уничтожение баз и лагерей). После этого случая с местными были проведены профилактические беседы, старейшины заверили, что они проследят, но… Старейшины уже давно не играли той роли, что раньше. Боевики низвели остатки патриархального уклада коренных чеченцев террором и убийствами. Несогласных с их видением законов и морали они просто убивали не взирая на авторитетность и обычаи. Обойти самим каждого жителя, что был под подозрением было проблематично. Да и без оперативников это было бы всё равно несколько топорно и не очень эффективно.
Когда мы приехали на смену наших коллегам, то, первым делом расспросили их про обстановку и наиболее проблемных жителей. Много информации ребята собрать не успели, так как каждый день были нарасхват и работали в усилении опергрупп и войсковых. Но всё же начало было положено для сводки по оперативной обстановке района. Про мост, естественно, нам в первую очередь рассказали. Мы катались на головной броне, шедшей впереди, на нас как раз и была задача обеспечить обнаружение признаков минирования на дороге, засад и некоторых иных весьма важных нюансов. Поэтому информацией мы прониклись и следили пристально. Через пару недель, в самом разгаре наших поездок по адресам, мы мчались на очередной выезд. Броня условно неслась на скорости в сорок километров в час по ухабистой, разбитой гусеницами и распутицей дороге. В нарушении инструкций я сидел на стволе, обхватив броню ногами и вглядывался в дорогу. Сидеть сзади или сбоку было можно, но увидеть тогда впереди что либо было бы крайне сложно. Пыль стояла столбом, спасали только альпинистские очки, которые я приобрел перед поездкой, так как таскать забрало на шлем не хотел, также как протирать глаза от пыли. И вот, закрыв рот медицинской косынкой, которую у нас так и использовали в качестве головного убора или же повязки на нос и рот от пыли, ехал я с товарищами на первой броне, вглядываясь в горизонт и окрестности.
Не заметить его было сложно. Пацанёнок сидел открыто на самой вершине холма, прямо перед мостом. Лет ему было шесть, не больше, судя по размерам… а расстояние до моста сокращалось стремительно. Он мог сидеть там просто так. Мог сидеть потому что попросили… Мог сидеть не просто так. И понять что именно происходило было очень важно. Потому что с одной стороны на весах была его жизнь, а с другой — жизнь многих своих товарищей. Учитывая тот факт, что с нами были солдаты, которые были весьма подготовлены и опытны (минимум по полгода в зоне боевых действий), то при сигнале тревоги я бы не успел объяснить и дать отбой на стрельбу, в башне бы развернулись на ближайшую цель и выпалили бы очередь не думая, как и было бы положено в таких случаях. А с последующих машин открыли бы огонь по всему, что было в округе. В округе же был только один мелкий пацан. И весь вопрос был в том, был ли у него детонатор или нет… До моста пятьдесят метров. От моста к холму еще столько же. Пацана уже видят остальные. Один из контрактников хлопает меня по плечу, кивая стволом в сторону холма.
Удар пяткой под башню, где я сидел был условным для резкого поворота на случай обнаружения минирования. Левой — влево. Правой — вправо. Влево… Броня моментально соскакивает с дороги на обочину, а потом еще левее, на расстоянии пятнадцати метров за нами те же маневры повторяют остальные машины. У моста стук обеих ног — остановка. Даю команду на захват, показываю направление в обход. Тройка бежит наверх по склону, остальные спешившись, занимают позиции для отражение атаки. Я все также стараюсь обшарить местность на предмет закладок и засады. Вроде бы чисто… Вот уже тащат, фактически подмышкой пацана. Он испуган. Он “пуст”. Ваха, средний сын Леча, бывшего учителя… значит всё-таки “голод не тётка”… Не стал бы здесь просто так пацан сидеть, местные все знают, что это “зона безопасности” перед мостом и стреляют без предупреждения. Значит…

Вернувшись на базу, мы накормили паренька, который слегка отошёл от шока и испуга, но всё ещё смотрел на нас с опаской. Затем, под вечер уже, выпросили у зама ОСГ “буханку” и загрузившись, поехали в село. Не глуша мотор, прикладом постучали в ворота. Высокие, металлические, с узорами. Как принято у местных, пусть даже и небогатых. Гулкое эхо от ударов разнеслось далеко по улице. Отойдя чуть в сторону от створки ворот, в тень, я ждал. Меня прикрывали. Шагов я почти не расслышал. Горцы, если они не “борцухи” и не городские, ходят очень плавно и тихо. Калитка скрипнула затвором и открылась в нашу сторону. Из темноты двора на улицу сначала выглянул, а потом и вышел Леча…
“Я могу забрать тело….?” — так тихо, что я сперва не услышал его слова, сказал он.
Ох, дурак, пронеслось у меня в голове… ведь мог бы прийти к нам, рассказать… но нет, гордость… Обернувшись, я махнул рукой и ребята открыли задние двери машины. Слегка освещаемый уличным фонарём, был виден край армейского деревянного ящика из-под снарядов. Леча молча пошёл к нему.
“Дада…” также тихо из глубины темного салона нашей “буханки” позвал отца Ваха.
Леча встал на мгновение, потом переборов себя, сделал еще пару шагов и ему на руки прыгнул его мальчишка. И хотя он старался держаться, но было видно, как блестят его глаза в тусклом свете фонарей. Витя и Сергей вытащили ящик и занесли его во двор. Леча всё также стоял, держа на руках своего сына. На крыльцо вышла его жена, держа на руках грудничка, а из-за неё выглядывали остальные дети. Мы молча кивнули на ящик и запрыгнув в машину, поехали на базу.
На следующие два дня у нас был рейд по горам, где из трех баз, которые нам сдали ранее захваченные в плен террористы, две были покинуты и разукомплектованы полностью, а на второй, по всей видимости, успели собрать только крупняк. Цинки с патронами, несколько мешков с амуницией “Сплав”, которая была весьма популярна и доступна боевикам, по мелочи гранат и тротила. Как мы на неё выходили и заходили — отдельная история, не имеющая отношения к данной. После двухдневного выхода мы были достаточно сильно вымотаны и, единственное, что нам хотелось — нет, не спать. Есть. Поэтому, по старой привычке юношества, мы поставили котелки на огонь, а когда вода закипела, то закинули туда доширак, сдобрив его паштетом из пайка. С учтом того, что наши палатки стояли в центре группировки, то охранением мы не озаботились. С одной стороны, с запада, у нас стояли морпехи, с которыми мы дружили и парились в их бане, с юга — пехота, с востока была столовая и штаб, а на севере артиллеристы, к которым мы тоже наведывались за ящиками из-под снарядов, которые разбирались и превращались в настил — подобие мостовой, без которой по распутице тут было ходить очень сложно.
Предусмотрительно топая кирзой, из темноты появился боец в полной экипировке, что говорило о том, что они либо с задачи, либо на неё. Оказалось, что с КПП на въезде. Там искали меня по моему вымышленному имени и званию, которым я представлялся тогда местным. Боец по описанию понял, что это кто-то из гебэшников и пошёл к нам, уведомив офицера. Пришлось отложить ложку и идти на КПП, строго настрого наказав, чтобы мне оставили хотя бы на донышке. Вообще-то старшим у нас был назначен Витёк, но наша с ним довольно крепкая дружба и взаимовыручка не позволяла ни ему командовать мной, ни мне прекословить ему. Поэтому был дуумвират, в котором все распоряжения отдавались Сергею.
На КПП под светом прожекторов и прицелом двух пулеметом на вышках стоял Леча, держа подмышкой довольно большой сверток. Увидев меня, он немного замялся, но быстро взяв себя в руки, протянул мне сверток.
“Это всё, что я могу, баркалла… “

Леча рассказал про тех, кто пытался вербовать его, они были установлены и уничтожены другой группой при задержании через пару месяцев.
А в свёртке были нарды. Деревянные. Резные. Из досок армейского ящика. С большой буквой “V” на крышке. Они и сейчас со мной. Это один из самых значимых подарков в моей жизни за одно из самых сложных принятых мной решений.
Не стрелять.

исходник: http://samsebesam.ru/nardy/

12.12.2019

Нарды Рассказ, Война, Чеченская война, Спецназ, Мемуары, Длиннопост
Показать полностью 1
3512

Военные сор из избы не выносят. Молчать до последнего.

Военные сор из избы не выносят. Молчать до последнего. Армия, Военное училище, Болезнь, Менингит, Служба, Сор из избы, Оправдание, Длиннопост, Негатив

Сослуживцы скончавшегося от менингита тюменского курсанта заявили о попытке командиров скрыть факт ЧП


Погибший Михаил Баранов


В беседе с изданием «Подъём» друг Михаила Баранова сообщил, что сотрудники ТВВИКУ не оказали никакой помощи Михаилу Баранову, который жаловался на боли и температуру, а сейчас убеждают всех, что не знали о сыпи на его теле.


«Мише дня за три-четыре до этого уже становилось нехорошо, температура поднималась. Он пришёл за два или три дня, когда его уже отпустил командир. Такое часто бывает, что командиры не пускают в санчасть, говорят, мол, ты придуриваешься, не хочешь идти на занятия. Когда он отпросился всё-таки в санчасть, температура была 39, ему дали парацетамол, сказали: «Иди, не мешай работать», и кормили его парацетамолом. Потом у него пошли пятна по спине, такие зеленоватые, он показал командиру, а тот ответил: «Ну, это не синяки, нечего ходить в санчасть, работай». И Миша пошёл снег таскать. Ночью его полоскало, рвало, диарея. Утром снова пошёл в санчасть, температура 40, весь никакой, спутанное сознание. Вызвали скорую, его доставили в реанимацию, но спасти его не удалось. В 13:40 по местному времени он умер.


Командование сначала сказало ребятам там, что у Миши передозировка наркотиков, теперь говорит, что он при температуре 40 написал отказ от госпитализации. Но это просто недопустимо в ТВВИКУ, потом Миша бы не стал так делать. И ребята говорят, что ходил, только помощь ему не оказывали».


Это же подтверждает и сокрусник Баранова.


«Миша ходил в санчасть, врач дал ему парацетамол. А потом мы смотрим, он уже бледный, губы зелёные. Когда он лежал в санчасти, то уже слов связать не мог. К нему подходят, переворачивают, а у него спина, как тапочки, зелёная и всё, вызвали реанимацию. Его увезли. Ротный уверяет, что Баранов не пошёл в санчасть, а потом ещё 50 минут бегал с температурой».


Друг погибшего рассказал, что Михаил Баранов был единственным ребёнком в семье, родители сейчас убиты горем.


«Папа держится, а мама вообще никакая. Он у них один сын. Мама чуть ли ходить не может, убита горем. На похоронах народа было очень много, но командир роты Миши даже не приехал. Живут они под Ижевском, тело Миши туда грузом 200 доставили на машине. В кадетке он увлекался футболом, был вратарём, потом на лёгкую атлетику стал ходить, бегал очень хорошо. Вообще он очень спортивный, здоровье у него, как у быка, было. Почти ничем не болел. Учился неплохо: четвёрки-пятёрки, в научных кружках участвовал. Очень жизнерадостный. В КВН играл в первый год».


Для предотвращения вспышки менингита 21 курсант ТВВИКУ из медицинского отделения, в основном с диагнозами ОРВИ, ангина и так далее, переведены в инфекционную больницу сообщила пресс-секретарь департамента здравоохранения региона Александра Малыгина


18-летний курсант Тюменского высшего военно-инженерного командного училища (ТВВИКУ) Михаил Баранов скончался 8 ноября. Медики диагностировали у него менингококковый менингит.

https://pdmnews.ru/6598/

https://yandex.ru/turbo?text=https%3A%2F%2Fwww.mk.ru%2Fpolit...

Показать полностью
646

ДМИТРИЙ ПЕРМИНОВ, старший лейтенант милиции, служил в частях военной радведки.

С 1999 участвовал в наведении порядка в Дагестане. 29 августа 1999 перед ротой 22-й Калачёвской бригады, в составе которой воевал снайпер Перминов, была поставлена задача захватить гору Чабан в Буйнакском районе, где у боевиков находился ретранслятор. Группа разведчиков взяла высоту боем и с потерями. Боевики, решив отвоевать её, взяли роту в кольцо и примерно с 10-кратным преимуществом в живой силе бросились на штурм. Восемь разведчиков в одном окопе приняли круговую оборону. И вдруг Перминов увидел, что на спину одному из его товарищей упала граната Ф-1. Дмитрий схватил её и выбросил за бруствер. Только после взрыва понял, что ему оторвало кисть правой руки. Своим поступком он спас товарищей, которые находились с ним в наскоро вырытом окопе. Раненый, он продолжал держать оборону. Когда уже не было надежды уйти с высоты живыми, на помощь пришёл отряд спецназа «Русь».

Герой Российской Федерации.

ДМИТРИЙ ПЕРМИНОВ, старший лейтенант милиции, служил в частях военной радведки. Служба, Военные, Подвиг, Герои, Армия, Война, Уважение
36

Записки рядового Савельева (часть 2)

Учебный полк
Мы сидим в просторном, брежневских времён, актовом зале. С трибуны, затерянной на необъятной сцене, под довлеющим золотым орлом на красном щите, взлохмаченный и седенький, и от этого всего похожий на воробья, говорит командир учебного полка полковник Расраев.
По-военному сумбурно, путаясь в стандартном наборе фраз, он пытается заострить наше внимание на нестабильности международной и внутренней обстановки, затем подробно рассказывает о сложностях с обмундированием офицеров полка и обещает, что никто по выпуску из учебного подразделения ни в какие горячие точки не попадёт, если сам не захочет, а кто будет стараться, вообще останется здесь сержантом.
Потом я бегу по лесу в противогазе, бегу и ничего не вижу оттого, что вытащил мешающий дышать клапан, и стеклянные глаза противогаза плотно запотели. По тактическому полю я вбегаю в лес и, петляя между деревьями, удивительным образом не налетаю на них резиновым лбом.
Это приказ!
Я не терпел давления. И я знал, что эта моя черта пагубна. В ситуациях, когда был в подчинении, я усмирял свой характер. Я давал фору власти над собой, а потом с большим трудом отыгрывал очки.
Это было ошибкой. В детстве мне внушили взрослые: нужно слушаться старших. Откуда им было знать, что я попаду в армию, и дежурный по роте старший сержант Остапенко прикажет мне, дневальному, вытащить рукой из очка провалившуюся туда по моей вине половую тряпку.
Он скажет: «Это приказ!»
Тишина
В армии опасность быть задавленным морально и физически исходит отовсюду. Всё потенциально враждебно: сослуживцы, командиры, техника, пища, холодный воздух и жара.
Даже тишина в армии представляет собой угрозу. Тишина наваливается в наряде по роте, когда всё погрузилось в сон, а тебе спать нельзя. Тишина опутывает своей невидимой сетью в карауле на посту. Ты думаешь об этом, но мысли не слушаются тебя.
Тишина для военного человека часто означает смерть. Поэтому в армии все разговаривают громко, ночью горит свет. Поэтому в армии нет тишины.

Тёмная
В столовой учебного полка на обед дают полную жестяную миску перловой каши, от которой тело обретает состояние наполненности, и тогда обжигающий, с еловым привкусом дым крепкой сигареты без фильтра приносит не сравнимое ни с чем наслаждение.
Но курить возле столовой нельзя. Это большой грех, как говорит командир третьего отделения младший сержант Ковтуненко. За это попавшийся собирает все окурки у столовой в свою шапку, марширует с шапкой в протянутой руке впереди строя до казармы и под хохот избежавших кары курильщиков ссыпает окурки в урну. Мне всегда удаётся покурить незамеченным, но однажды коварный Ковтуненко устраивает настоящую засаду и вылавливает меня.
Строй взвода развёрнут фронтом ко мне, на лицах злорадные, в предчувствии бесплатного зрелища, ухмылки. Я один, и они ждут. Но я твёрдо решаю, что собирать бычки не буду. Всё послеобеденное свободное время мы стоим перед столовой по стойке «смирно». Я перехватываю колкие, полные ненависти взгляды. Я понимаю, что будет потом, но отступить не могу.
На общегосударственной подготовке, которую проводит замполит роты капитан Доренский, за спиной я слышу как гадина ползущий шёпот: «…зачморить…» После отбоя я закрываю глаза, но не сплю. Я заново проживаю прошедший день. Передо мной стоит сначала злорадно лыбящийся строй, а потом ненавидящий. Мне не стыдно, но я стараюсь не смотреть им в глаза. Я знаю, что мне нужны силы. Проектор памяти прокручивает кусок ленты: отполированный до лакированного блеска ботинок Ковтуненко, ловко поддевающий и футбольным движением отправляющий мне под ноги бычки. И фраза, брошенная голосом неформального взводного лидера Борисова: «Он лучше нас!»
Проходит час или больше, я слышу, как в дальних закутах расположения собирается, постепенно нарастает гул.
Чувство опасности будит. Я стряхиваю навалившийся было сон. Шаги приближаются. Я открываю глаза и вижу, как расползаются по погружённой в полумрак стене и с ребристыми бетонными перемычками потолку длинные, безобразно искажаемые плоскостями помещения тени. Я поднимаю голову — крадущаяся по-крысиному из углов и меж-кроватных промежутков толпа будто замирает. В проходе мелькает противная улыбка на всё грушеподобное лицо Борисова. Я пытаюсь вскочить на ноги, но с кровати сзади накидывают одеяло. Тёмная.
Удары через два одеяла не больны. Здесь скорее символический эффект унижения. Меня держат, но я вырываюсь из-под одеял, вскакивая, наношу снизу два удара в подвернувшееся лицо Ломовцева. Два чётких удара, хлёстких и с хрустом, и тяжёлый табурет проваливает меня в обдающую жаром и холодом одновременно, сырую, липкую пропасть.
В объяснительной записке замполиту я пишу, что поскользнулся и упал. Очевидно, дневальные не протёрли насухо пол, и Ломовцев тоже споткнулся и два раза ударился о быльце кровати. Эти быльца в армии такие крепкие, что на Ломовцева страшно смотреть, левая половина его лица распухла, глаз заплыл и налился кровью. Капитан Доренский долго пытает нас, но так ничего и не добивается.

Остапенко
Расположение разведроты на третьем этаже кирпичной, постройки шестидесятых годов, казармы. Заместитель командира второго взвода старший сержант Остапенко занят построением своего личного состава.
По команде «Строиться вниз!» мы должны сбежать по лестнице, обогнав товарища старшего сержанта, построиться и при появлении его в дверном проёме заорать: «Смирно!» Нас почти тридцать человек, лестница узка, кто-нибудь всегда не успевает, следует команда: «Отставить. Строиться вверх!»
Остапенко, наигранно картинно, по-дембельски медленно, спускается по лестнице. Он давно уже в силу своего высокого инструкторского положения сжился с этой ролью уставшего до крайности от длительной службы начальника-ветерана. Всем своим видом он говорит: «Как мне всё это надоело, и особенно эти бестолковые духи».
Мы слетаем по ступенькам уже как акробаты, теперь не получается со «смирно». Остапенко выходит, а «смирно» звучит не сразу. Команду должен подать один человек, а мы в суматохе не решили, кто это будет. Потом команда подаётся, но кто-то нечаянно толкнул Остапенко на лестнице, и он недоволен: «Строиться вверх!»
Проходит полчаса, а Остапенко не может добиться слаженности, он устал, ему надоело хождение по лестнице, и он просто высовывает круглую, с мелкими чертами лица и чубчиком голову из окна для того, чтобы крикнуть: «Отставить!» И мы не несёмся, а уже еле волочимся по лестнице вверх.
Когда всё как нужно, и скорость, и «смирно», старший сержант Остапенко нехотя спускается. Ломовцев опять во всю силу лёгких орёт: «Смирна!» И мы бежим в столовую. Бежим, потому что время на приём пищи истекло. За грязными, с объедками, столами мы за одну минуту запихиваем в себя то, что осталось после сапёров и пехоты, заливаем это холодным чаем, и снова бежим. Теперь мы не успеваем на тактику.

Показать полностью
61

Записки рядового Савельева (часть 1)

Первый день
В строю из семи новобранцев, в сером стареньком пуховике, во главе с молчаливым капитаном я иду от станции уже километров восемь. Дорога сворачивает вниз влево. Я замечаю давно не крашенную табличку на изогнутом ржавом штыре: «Учебный центр в/ч…»
Из плохо освещённого пространства казармы навстречу выходят и выходят солдаты; их длинные огромные тени скачут по стенам просторного, как спортзал, помещения. Мы зажаты всем навалившимся и нашими страхами, но они настроены миролюбиво.
— Откуда, пацаны?.. — наперебой налетают обитатели казармы.
Земляков не находится. Мы, потерявшие популярность, тупо озираемся. Затем, в бесформенных, не по размеру, шапках, слежавшихся мятых шинелях без знаков различия, одинаковые, как все только что переодетые в военную форму люди, попадаем в большой строй.
— Ста-на-вись, р-равняйсь, ир-р-ра, равнение на… средину… Товарищ капитан, рота на вечернюю поверку построена, заместитель командира взвода сержант Аверченко…
— Вовкотруб.
— Я.
— Селивёрстов.
— Я.
— Савельев.
— Я…
Я вбегаю в морозную темень и сразу отстаю. Неумело намотанные куски плотной ткани причиняют боль ногам.
Свет распахнутых настежь окон тускло освещает одинаковые ряды двухэтажных зданий. Вчера вечером нас привели в казарму, когда было уже темно, и утром я не понимаю, где нахожусь и куда бегу. Леденящий воздух пронизывает хэбэшный камок.
Весь первый день я соскабливаю обломком стекла остатки затёртой краски с половых досок, а после ужина до поздней ночи пришиваю к шинели погоны, шеврон и петлицы.

Это срок
Утром сержант отводит меня в санчасть. У меня воспалены гланды. Мне жарко в шинели. Я расстёгиваю крючок и получаю первую в армии затрещину.
Очень высокий санинструктор медленно записывает мою фамилию в журнал и даёт мне градусник. Внезапно он поднимает голову и в упор задаёт вопрос: «Сколько отслужил, лысый?»
Думая, что это нужно для журнала, сбитый с толку, я отвечаю: «Два дня».
— Это срок!..
Нам, молодым, на койках подолгу лежать не приходится. Через каждые час-полтора в коридоре раздаётся:
— Духи и слоны, строиться!
Как заключённые, стриженые, в больничных пижамах и халатах, мы выстраиваемся в коридоре, и двухметровый санинструктор производит скорый развод:
— Ты и ты — туалет, чтоб был вылизан, время пошло, двадцать минут — доклад. Лысый — коридор. Чумаход — на кухню…

Военная медицина
Уколы пенициллина, построения, ежечасные уборки, дедовщина, организованная санинструктором, за четверо суток ставят меня в строй. Теперь я всю свою службу, да и жизнь вообще, стараюсь избегать медицинских учреждений.
Военная медицина отличается простотой, надёжностью, а главное, однотипностью средств воздействия на любое заболевание. Анекдот о начмеде, достающем из одного ведра таблетки и от желудка, и от головной боли, и от ангины, не выдуман армейскими остряками, — я сам наблюдаю это в санчасти учебного центра. Таблетки — простейшие антибиотики.

Кривое зеркало
Армия — порождение и отражение мира гражданского. Но отражение в кривом зеркале. Отражение искажает и преувеличивает, выворачивает наизнанку и превращает в пошлость привычные для человека представления о том, что хорошо, а что плохо, о мере дозволенности, культуре, морали и чести, о дружбе и о войне.
На учебном сборе наш старшина роты прапорщик Геворкян объясняет, что утром мочиться нужно, выбежав из казармы: «Дабы ценить труд дневальных, убирающих туалет».

Скоро развод
«Рр-р-ас, рр-р-ас, рас, два, три. Песню запевай!»
Наши глотки вытягивают: «Ой, ты, мама, моя ма-а-ма, вы-слу-шай-ме-ня-а-а-ты. Не ходи! не ходи! со-мно-ю, ма-ма, да воен-ко-ма-та…»
Офицеры уже завтракают. Нам видно их сквозь заиндевелый павильон. Сегодня день присяги. Строевые песни забивают одна другую: «Россия, любимая мая. Рад-ные берёзки-тополя… Служим мы в войсках ВВ! — служим мы в войсках ВВ… Это вам не ВДВ! — это вам не ВДВ… рад-ная русская земля…» Наконец взводы выстраиваются у входа в столовую.
«Справа, по одному…»
Мы змейкой сыплемся в тепло.
Я быстро глотаю прилипший к тарелке овёс и наблюдаю в запотевшее стекло, как приближается тучная фигура подполковника Алтунина. Скоро развод.
Алтунинское «та-а-а-к…» неуклюже вползает в столовую, — Офицеры выкатываются из зала, на ходу застёгивая бушлаты. Я допиваю фиолетовый кисель.
— Р-рота, закончить приём пищи, встать!

Не расстраивай меня
Я бегу на плац и на фоне серых фигурок солдат вижу лейтенанта Цыганкова. Его взвод отрабатывает выход из строя и подход к начальнику. Забывая отдать честь и путаясь в полах шинели, я вытаскиваю из себя запыхавшееся: «Товарищ лейтенант… Там аттестация… Зовут ваш взвод».
Срывая ворон с ободранных веток, молодцеватый лейтенант орёт: «Взвод! закончить занятие, строиться!» Отливающий новой коричневой кожей офицерский планшет вмещает исписанные листы, повисает на тонком ремешке. Я бегу в штаб. Солдаты облепили стены. Я протискиваюсь в кабинет и только усаживаюсь на своё писарское место, входит Цыганков, здоровается с Ивлевым и плюхается на стул рядом со мной.
Майор Ивлев, худощавый, с выцветшими глазами, голубенькой ленточкой медали «За отвагу» на орденской планке, проводит аттестационную комиссию стремительно.
Цель — распределение новобранцев, только что принявших присягу, в учебные подразделения специалистов и младших командиров внутренних войск. Мы, такие же желторотые писаря, готовим списки, личные дела, не вылезаем из штаба две недели.
Комиссия отбирает лучших, то есть с группой здоровья «один» и средним образованием. На некоторые специальности допускается «двойка». Оставшиеся бойцы, с неполным средним и с недостатками здоровья, должны влиться в полк сразу после окончания курса молодого бойца.
Заявки на сержантов частей оперативного назначения и разведки, специалистов станций связи, водителей БТР, сапёров, кинологов идут непомерные. Начальство торопит с отправкой команд. Запас среднеобразованных быстро тает. Мы по указанию майора в личных делах в графе «образование» затираем приставку «не». Получается новая разновидность образования — «полное среднее». С просто средним выбрали во всей роте и в экстренном порядке отправили в учебки — в Питер, Пермь, Шахты — ещё на прошлой неделе.
Из-за спешки списки составляются нами заранее с учётом только формальных данных. Желание кандидата на учёбу по той или иной специальности требуется и обязательно «учитывается».
— Тэ-эк… Ты у нас Бесфамильных… — Ивлев смотрит в список и видит напротив фамилии «Бесфамильных» ручкой выведенную запись «кинологи».
— В кинологи пойдёшь, Бесфамильных?
Бесфамильных не знает, что делать с руками, что-то мнёт сосредоточенно, прячет их за безразмерную шинель и снова мнёт.
— Та нет… мне говорили… Я бы в сержанты хотел.
— Ха! В сержанты… Ты представляешь, что это такое?.. Постоянно в грязи, в окопах по уши… А тут тебе — тепло, собачки… Не служба — мечта! Пиши, Савельев: желает получить специальность «кинолог»…
— Тэ-эк, Вечерин… Мы посмотрели на результаты твоего обучения, молодец. Решили направить тебя в сержанты… Да вот и командир твой рекомендует (Цыганков улыбнулся), ты как?
На простоватом лице добродушного нескладного сибиряка появляется улыбка, быстро сворачивается, в глазах мольба.
— Та-ва-рищ майор… Я в кинологи хочу… Меня и ихний прапорщик обещал… Я собак люблю.
— Слушай, Вечерин, не расстраивай меня… Какие кинологи?.. Ты представляешь, что это такое?.. Постоянно в грязи по уши, с этими собаками, вонь, без продыху… То ли дело сержант, командир, всегда в тепле. Уволишься — в милицию пойдёшь. Пиши, Савельев: желает быть сержантом.

Загасился
В армии все имеют клички. Я, Студент, обладаю редким для солдата умением работать на компьютере. Окна штаба выходят на спортгородок, и я наблюдаю за тем, как ребята из моего взвода по двое носят железные трубы, копают ямы в мёрзлой земле и разгружают машину с кирпичом. Во время одного из построений на обед от сержанта я получаю «орден Сутулова» — за то что загасился. Это мелочи, ведь моё воображение с трепетом рисует радужные картины кабинетного уюта. Строевая служба бойца-первогодка — плохое подспорье для романтики: к передвижениям по полю с автоматом я уже не стремлюсь.
Однако моя военная судьба недолго улыбается. В один из дней, когда писанины уже не так много, начальник группы по работе с личным составом майор Ивлев предлагает мне подшить ему камок, и, отказавшись, я сначала оказываюсь в строю, а потом с последней командой еду учиться на командира отделения разведки.

Показать полностью
318

Взятый в плен часовой-узбек вышел мне «боком» с пятью Ж…

Мы двое суток «паслись» возле военного объекта.


В первый день, переодевшись в гражданку, два наших «ловеласа-алкоголика» получили всю информацию об объекте: кто командует, где живут начальники, как организован пропускной режим.

Взятый в плен часовой-узбек вышел мне «боком» с пятью Ж… Служба, Мемуары, Учения, Разведка, Язык, Длиннопост

Чтобы это узнать, потребовалось лишь посидеть в так называемом «кабаке» за забором части. «Кабак» представлял из себя перекошенный ларек, в котором днем и ночью торговали «гремучей смесью» собственного изготовления и водкой, как бы, заводского производства.


Все это горючее, можно было тут же распить за кустами, где стояли два пенька и бочка. Других увеселительных учреждений в радиусе 100 км возле объекта не было. Во туда и ныряли постоянно военнослужащие части и гражданские лица.

Были у нас в группе два «ловеласа-алкоголика», которых мы всегда посылали на «знакомство». Не то, чтобы эти парни были красавцами-мачо. Нет, это были простые русские парни. Но языки у них были «подвешены»!... Любую бабу уболтают! Любого алкоголика перепьют!


Ну, по бабской части я не знаю, как у них там и что получалось, или нет. Но вот собеседников НУЖНЫХ найти и через 10 минут стать им ближе папы рОдного – вот тут им равных не было.


Хоть с докторами наук будут сидеть, хоть с забулдыгами – все будут думать, что эти парни им – ровня. Не были они не математиками, не имели никаких званий.. Но были хорошими самобытными психологами.


Когда люди садятся пить, они ведь садятся не для того, чтобы обсудить теорему Ландау. Они хотят проветрить мозги, отдохнуть от всех рабочих будней, себя показать, на других посмотреть, послушать. И вот тут «нарисовывались» наши красавцы, которые знали миллион анедотов и два миллиона прикольных историй!

Взятый в плен часовой-узбек вышел мне «боком» с пятью Ж… Служба, Мемуары, Учения, Разведка, Язык, Длиннопост

Наметанным глазом они выбирали себе жертву и начинали разговор по «легенде» (ищем работу, или приехали в часть к брату, хотим устроится по контракту и т.д.). Они поили «жертву» халявным пойлом, потом к ним подсаживались другие, со временем появлялись и женщины… И пошло-поехало веселье, развязывались языки!


Наши «алкоголики» всегда выглядели пьянее всех. Но стоило им остаться без посторонних, как сразу же пропадала «качка», речь становилась правильной, взгляд становился чистым и ясным.


Все секреты их не буду раскрывать. Сразу скажу, что никаких спецлекарств у них никогда не было и ничего до пьянок они не глотали. Однажды, например, я был свидетелем «развода жертвы». Пока один наш «алкаш» чокался и обнимался с «объектом», другой, незаметно для окружающих, выливал водку и начинал «возмущаться», что другие долго тостуют и не пьют. «Объект» переключался на него, а в это время второй выливал водку и т.д. В результате «объекту» наливали еще и штрафной стакан, за то что «греет водку» и «мужиков не уважает»…


И в тот раз один из ловеласов пришел с задания на базу группы вечером, а второй – только под утро и от женщины-контрактницы из отдела кадров военного объекта.


Короче, благодаря нашим «ловеласам-алкоголикам» мы получили все данные о военном режимном объекте: ФИО командиров и начальников, их адреса, телефоны, списки личного состава, данные о пропускном режиме, системе охраны и обороны, вооружении, чем часть занимается, куда выдвигается в запасной район и т.д. – мы знали все! И не надо было теперь ночами ползать на животе, выглядывать, наблюдать. Сколько не твердят людям про бдительность, про «Не болтай – враг не дремлет!» все равно языками будут чесать направо и налево.

Взятый в плен часовой-узбек вышел мне «боком» с пятью Ж… Служба, Мемуары, Учения, Разведка, Язык, Длиннопост

Времени на получение «секретных данных об объекте» нам давалось пять дней. А мы все – опппа! – и сделали за один. То есть, четыре дня теперь мы могли валять дурака. Надо было только от объекта уйти подальше и я принял решение сразу выти к месту эвакуации группы. Тем более, что место там было безлюдное и рядом с озером.


Но тут подошли сержанты – командиры отделений, попросили разрешения «пошалить» напоследок. Хоть уже и в армии два года – а все такие же пацаны-хулиганы.


- Ладно, - говорю, - разрешаю, только сначала доложите мне план действий и возьмите с собой по два-три разведчика. А то вам волю дай, вы дочь командира трахнете, да сейф в финслужбе подломите…


Шутка, конечно же: к женщинам разведчики относятся трепетно и только на «Вы».


К вечеру я проверил готовность маленьких разведгрупп, выслушал и подкорректировал планы действий. Чтобы не «палить» место нашего базирования, я назначил пункт сбора недалеко в лесу от военного объекта и установил время встречи – полночь.


Я заранее прибыл на пункт сбора, выставил охранение и незаметно для самого себя уснул…


Когда меня аккуратно разбудил сержант, было уже темно. Но даже в темноте я разглядел, как «сияет» его лицо. Оказалось, что прибыли и другие два сержанта со своими группами, но не хотели меня тревожить. Сразу бросились в глаза фигуры с мешками на головах, привязанные за запястья к деревьям. Это оказались «языки» - военнослужащие части.


«Языки» молчали. Видимо, им было очень стыдно, что их взяли «в плен». Улов оказался солидным: начальник штаба объекта – полковник, два штабных майора, солдат-писарь, и… часовой-узбек.


Когда я увидел последнего, у меня аж мурашки побежали по спине:


- Вы обалдели?!!! Вы что, на посту его взяли с боевыми патронами???!!! А если бы он стрельбу открыл??


Начальник штаба и штабная шушера с их нытьем «Мы будем жаловаться!» никакой ценности не представляли. А вот солдат-писарь прославил нашу группу на долгие годы!...


Солдатик этот служил-работал при штабе: красиво рисовал, шикарым почерком писал. В нарушение всех приказов и талмутов штабные лоботрясы посадили его рисовать секретные карты….


Вот и в тот вечер, когда мои бойцы пошли на объект, писарь не успел что там раскрасить на картах и взял карты с собой в казарму, чтобы после отбоя доделать. Шел он и штаба темной дорожкой, а тут парни из темноты вышли и «закурить» попросили… Так его со штабным портфелем с секретной документацией и взяли.



… По итогам учений наша группа заняла первое место. Меня много хвалили за портфель с секретной документацией, за достоверность полученных данных! Но часовой-узбек все же «аукнулся» мне… Одной рукой командиры меня поощрили, и другой тут же наказали. Хотя нет, сделали чуть-чуть наоборот: сначала за часового объявили строжайшее взыскание, а потом тут же за секретные карты и первое место на учениях это же взыскание и сняли.


А, ерунда… 88-ой выговор никак на 87-й не влияет. Офицеры, которые солдатами не боялись командовать, всегда обвешенные взысканиями ходили…


Но это – совсем другая история.

Автор: Instruction For

Показать полностью 2
213

Как мы свой "ишачок" сбили. Мемуары деда

Как мы свой "ишачок" сбили. Мемуары деда Война, Дед, Мемуары, Военные мемуары, Самолет, Истребитель, Вторая мировая война

Продолжаю публиковать военные мемуары деда. Делюсь с вами парой фрагментов, связанных с авиацией. Почувствуйте разницу в настроениях...


Первые дни войны: "Когда рассвело, над нашими окопами появилось звено наших истребителей "И-16". До сих пор мы не видели ни одного своего боевого самолёта. Обрадовались, что наконец-то появились наши "соколы", выскочили из своих ячеек и давай приветствовать их, машем руками, пилотками. Но они нас "поприветствовали" как следует. Сделали два или три захода над окопами и поливали из пулемётов. Видимо, это были немецкие летчики на захваченных на аэродромах наших "ястребках". Были от этой встречи со своими самолётами потери убитыми и ранеными. После такой встречи с краснокрылыми мы перестали верить опознавательным знакам на самолетах. Какой бы самолёт не появлялся над нами, с советскими опознавательными знаками или немецкими, все равно открывали огонь из винтовок и пулемётов.


После этого был такой курьёзный случай. Это было уже где-то в районе подальше от линии фронта. Летел над нами одиночный самолёт с красными звёздами на крыльях. Но наши, не веря опознавательным знакам, открыли огонь кто из пулемёта, кто из автомата, кто из винтовки, а кто из пистолета. После обстрела самолёт пошёл на снижение не в сторону врага, а в наш тыл. Потом личному составу приказали по самолётам со своими опознавательными знаками огня не открывать. Оказывается, нашим обстрелом был ранен лётчик-инструктор, обучавший курсанта управлению самолётом. Самолёт совершил вынужденную посадку."


Московская битва: "Когда наши пошли в наступление, стояла пасмурная погода, пошел снег и метель. Тучи двигались низко. Несмотря на это, налетели в распоряжение штаба полка и стоянки кавалерийских коней вражеские самолёты. Они бомбили с небольшой высоты и причинили немало потерь кавалеристам. Погибло немало их коней от этой бомбёжки. Но расположение наших войск было хорошо прикрыто зенитными средствами. Когда налетели юнкерсы, был открыт такой огонь по самолётам, что сразу от прямого попадания снаряда в фюзеляж самолёт разлетелся на две части и упал. Вскоре сбили второй самолёт.


Видя это, все, кто был в этом районе, выскочили из своих щелей-нор и тоже давай палить по немецким самолётам: кто из ручного пулемёта, кто из ружья ПРР, а кто и из пистолета, хотя огонь из пистолета был бесполезным. Но все, кто имел оружие, стреляли. Стояла такая трескотня, что ничего не было слышно. В один момент в воздухе горело сразу три самолёта противника. За каких-то полчаса или минут 40 налёта сбили, кажется, 11 самолётов. Такого за все почти четыре года войны больше я не видел. Бывало, что зенитки собьют при налёте один или два самолёта, но никак не больше. А чаще всего налетят самолёты, насыпят на голову бомб и безнаказанно улетят. Но в этом раз радость превзошла и заставила на время забыть все перенесённые ранее обиды и унижения со стороны немецких самолётов и их лётчиков."


Курская дуга: "Перед наступлением передний край немецкой обороны всю ночь обрабатывали наши ночные бомбардировщики. Утром началась артиллерийская обработка, какую мы ещё до сих пор не видели. Она продолжалась 1,5-2 часа. Затем пошли бомбардировщики и штурмовики под прикрытием большого количества истребителей. Такого до сих пор мы не видели. Над нами в сторону противника полетели сотни самолетов. Полное превосходство наших самолетов в воздухе. Душа радовалась. Ведь те, кто воевал с первого же дня войны, думал ли, что доживём до таких дней, когда наши самолёты покрывают всё небо."


Источник: https://zen.yandex.ru/udikov


PS. Интересна ли вам тема? Стоит ли выкладывать продолжение?..

Показать полностью
543

Бесценный подарок

По просьбам и в продолжении поста https://pikabu.ru/story/dorvalis_do_besplatnogo_5905769


Когда мы раздали всем пакеты с подарками и старички перестали подходить сами, мы собрали оставшиеся пакеты и пошли разносить их по этажам. Заглядывали в комнаты, вручали пакеты, разговаривали. Знаете, сложно сказать, чему бабушки дедушки радовались больше - гостинцам, или возможности пообщаться с кем то извне. Одна из бабушек, худенькая и очень интеллигентная Руфина  Павловна, побежала к своему серванту (у всех в комнатах абсолютно уникальная обстановка - серванты, секретеры, столы со скатертями, как в музее), взяла с полки тоненькую книжку и, очень смущаясь, вложила мне ее в руки. Она сказала, что ей больше нечего подарить взамен, но я думаю, что такой подарок - бесценен.

Бесценный подарок Война, Блокада Ленинграда, Реальная история из жизни, Книги, Мемуары, История, Длиннопост

Эта книга - свидетельство той эпохи, о которой нам уже не у кого узнавать. Свидетельство от первого лица. Книга не только о жизни во время войны, книга о жизни в целом, история одного человека, от начала и... не буду говорить до конца, надеюсь, что Руфина Павловна еще жива и здорова.

Бесценный подарок Война, Блокада Ленинграда, Реальная история из жизни, Книги, Мемуары, История, Длиннопост

Я жалею, что не догадалась записывать те истории, которые мне рассказывала бабушка о войне. А теперь не берусь этого делать потому, что не могу уверенно сказать - что было частью историй, а что моя детская фантазия додумала сама. Но эта книга - источник от первого лица, без игры в испорченный телефон. В книге не только рассказы и воспоминания, в ней очень много прекрасных стихов, авторство большинства из которых утрачено, как и сами эти стихи, но от этого они не менее прекрасны. В конце поста я напишу одно из них, для тех, кто дочитает:)


Чтобы не быть голословной, приведу небольшой отрывок из книги, чтобы вы тоже смогли прочувствовать эту атмосферу, чтобы тоже могли заглянуть в чужую жизнь и в далекое, чужое нам, время.


"Казалось, не счесть бомбежек, изнурительных воздушных тревог! Тяжело переносить отсутствие электричества и воды, отсутствие тепла (отопление печное), а дрова подозрительно быстро закончились. В нормальной жизни их пополняли в сараях ежегодно. Но какое же это было счастье - протопленная печка!

Спали в одной кровати с мамой полностью одетые. Рядом с кроватью лежал маленький тючок, который надо быстро схватить с собою при необходимости покинуть квартиру. Точно знаю, что там лежали документы, продуктовые карточки, деньги, даже некоторые фотографии и что-то из тряпок. Такие тючки были заготовлены еще у двух соседок (они работали почти сутками, так же, как и мама).

Особенное чувство благодарности  осталось памятью о нашей военной поры дворах. Это друзья, развитие, защита от опасностей той поры, развлечения при участии в различных играх.

Особое место занимали дворники и милиционеры. Наш двор обхаживал дворник дядя Петя и его жена тетя Феня, а также их замечательный петух, остававшийся живым некоторое время уже в военные годы. Вскоре не стало дяди Пети. Всю работу при этом выполняла тетя Феня. К тому же, она, например, спасла мне руку, а может быть, и жизнь. Во время игры тяжелая дорожная плита придавила мне палец. Буквально оторвало мясо от пальца и повисло все на тонком ремешке кожи. Тетя Феня не дремала  - перевязала мне палец, чем смогла, и поволокла меня за руку в "травму". Это 2 трамвайные остановки. А потом несколько раз водила меня на перевязки.

Для питья зимой использовали снег, а в другое время года ходили за водой на Неву. Вода тоже стала драгоценностью"


А вот обещанное стихотворение:

Едва ли ты меня поймешь,

Когда скажу о том,

Что уснуть мешает дождь,

Шумящий за окном.


Пока не встретилась с тобой -

Мне не знаком был страх.

Я спать могла под шум любой,

Хоть под обвал в горах.


А вот теперь под этот дождь

Я думаю о том,

Что ты куда-нибудь идешь

И мокнешь под дождем.


Мной сочиненная беда

Уснуть мне не дает.

Тебе холодная вода

За шиворот течет.


Живу в тревоге за тебя,

Мне ветер бьет в окно.

Мне спать мешает шум дождя,

А ты уснул  давно.


Книга издана тиражом в всего 100 экземпляров, я рада, что я в числе тех, кто имел возможность ее прочитать и счастье ею обладать.


Спасибо за то, что прочитали пост.

Пусть истории Руфины Павловны и стихи, которые она воскресила в своей книге,  живут и не будут забыты.

Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: