-3

рассказ 3 продолжение

Чингиз, глядя прямо перед собой, ответил:
– Спасибо! Конечно, красен.
Важный человек говорил весомо, слова ронял аккуратно. Чингиз впервые видел этого «борова» в шляпе. Машина, шурша колёсами, катила по набережной Невы.
–А ты мало похож на азербайджанца, скорее тянешь на итальянца.
– У меня мама русская.
– Вот, значит, как получаются итальянцы.
Водитель гоготнул, складки кожи на его бритом затылке растянулись в улыбке и внезапно разгладились под жёстким взглядом «борова». Человек выждал, пока приступ весёлости выветрится из салона, и продолжил:
– На рынок не суйся. Скоро ты нам понадобишься, а пока гуляй, навёрстывай упущенное. Деньги будут.
Человек протянул Чингизу, перетянутую резинкой пачку новеньких купюр.
Дальше ехали молча. Возле станции метро «Горьковская» важный человек вышел.
В сложной иерархии наркодельцов Чингиз занимал самую низшую ступень – простой барыга, мелкая сошка. Он сам это понимал и потому не мог взять в толк, чего ждут от него эти большие люди при галстуках и шляпах. Думал, думал и решил: будь, что будет, и перестал ломать голову.
Планы на ближайшее время были просты и увлекательны. Молодое тело требовало бесхитростных движений. Дни пролетали один за другим, никто не искал встречи с ним, и он совсем успокоился в объятиях бедовой ларёчницы. О нём вспомнили, когда полученные от «борова» деньги закончились.


Утром Бургомистров еле растормошил Сергея:
– Подъём, старина! Дуй в район «пяти дураков». Информация – свежак. Вот адрес. Трёхлетний ребёнок в окно вышел. Родители на «хмуром»*. Носом чую: пахнет жареным.
– Почему опять я?
– Потому что ты неотразим. Тебе всё расскажут. Сам знаешь: со мной только злобствующие чиновники откровенничают. Давай-давай, шевелись. Надо опередить конкурентов. А я пока продумаю общую канву.
После ночной дружеской попойки Сергей с трудом вникал в суть сказанного, голова раскалывалась, в горле было сухо, как в пустыне, язык прилипал к нёбу, страшно хотелось пить:
– Послушай, сегодня же суббота. Ты не уважаешь субботу! Кто ты после этого? Гой! И вообще могу я хотя бы раз в неделю выспаться впрок?!
Бургомистров был активен, будто не принимал участия в ночном разгуляе:
– Нет, чувак, выспаться впрок нельзя, можно отоспаться. Вот когда станем богатыми и знаменитыми, тогда будем почитать не только субботу, а и все дни недели, будем полёживать на Святой земле под пальмами, а лучшие девушки на бронзовые наши тела будут нагнетать опахалами сладкий запах фимиама.
Дело есть дело. Сергей нехотя поднялся и постарался придать своему телу примерную устойчивость:
– Где в такую рань раздобыл инфу? Док звонил?
– Какая разница? Сорока на хвосте принесла. Давай, дружище, волка ноги кормят. Я тебе, как жена заботливая, кофеёк заварил. Пей и гони на адрес.
–Уговорил. Только возьму твой диктофон, мой начал хандрить.
Бургомистров согласно махнул рукой. Сергей постоял под холодным душем и окончательно пришёл в себя, выпив горячего кофе. Перед выходом не раз проверил комплектность рабочей сумки, попутно осмысливал предполагаемое интервью. Тянул время. Он привык работать с людьми, легко сходился, легко расходился, умел ставить барьер между своим благополучием и чужим горем. А в это утро почувствовал сострадание к погибшему ребёнку. Бургомистров скрестил на груди руки.
– В чём дело, старина? Боишься промочить ноги?
– Боюсь стать законченным циником.
– Я так и думал. Сантименты по боку, Сенин! Если б хирург боялся причинить боль пациенту, смог бы он делать операцию?
– Хирург возвращает к жизни, а мы, как воронье, трупами питаемся да ещё выбираем, чтоб понажористей, чтоб с потрошками!
Бургомистров резко выпрямился, как солдат получивший команду: «Смирно!»
– Согласен! Криминальная хроника не лучший хлеб, но кто-то должен делать чёрную работу. Говоря патетически, кто-то должен чистить язвы общества. Нам надо продержаться ещё год. Получим дипломы и махнём куда-нибудь, в Чечню, например. А пока будем оттачивать перо здесь.
Сергей театрально развернулся на каблуках.
– С тобой спорить – себе дороже. Ну, я пошёл.
– Удачи!
– Иди к чёрту!

Бездомная собака, равнодушно обнюхав человека, потрусила дальше по своим делам. «Беги, беги, бродяга, – волка ноги кормят», – вздохнул Сергей и, словно гончая, берущая след, втянул в себя осенний бодрящий воздух: пахло прелыми листьями. В разрывах туч плавало мутное солнце. Несмотря на утро выходного дня, проспект был оживленным. Начался новый день, и новые заботы ждали своего исполнения. Сновали пешеходы. Транспортные реки клокотали в бетонных берегах, разбрызгивая фонтаны грязи. То там, то сям срабатывала чувствительная сигнализация припаркованных машин.
– Ой, ой-ей, о-ее-ее-ой!
– Вау-вау-вау!
– Я-я-я-я-я-я-я!
Скрип тормозов, лязг и скрежет металла, разноголосые клаксоны движущихся автомобилей оглушали, отзывались набатом в голове Сергея. И вдруг на тебе: чудное видение среди грохота, оазис чистоты и покоя – та самая недотрога-королева. Она стояла на остановке. Сергей решил: это судьба. Когда автобус подъехал, галантно подал руку девушке и помог подняться в салон.
– Не возражаете, если сяду рядом?
– Не возражаю.
Сергей, сохраняя непринуждённость, одновременно старался быть предупредительным.
– Не подскажете, до проспекта Ударников ехать далеко?
– Вы не на тот маршрут сели и не в ту сторону.
– Да? А куда этот идёт?
– По Заневскому на Невский, а дальше на Петроградку.
– Вот, влип очкарик. Кстати, меня зовут Сергей. Студент журфака ЛГУ.
– Кира. Ученица девятого класса.
Ответ Киры развеселил обоих. По субботам она брала частные уроки игры на фортепьяно и теперь возвращалась домой на Петроградскую сторону. Сергей вызвался проводить. Они шли, держась за руки, похожие друг на друга, как брат и сестра: оба рослые, гибкие, темноволосые. Она в чёрном элегантном пальто, он в строгом чёрном плаще.

Невский проспект светился предпраздничными новогодними огнями. Работали уличные ёлочные базары. Люди толклись у прилавков, скупали мишуру, хлопушки и бенгальские огни. Кира в светлой шубке поджидала Сергея у входа в Екатерининский сад. Прошло больше часа, когда, наконец, он появился.
– Привет, снегурочка! Замерзла, небось?
– Немного. Что случилось?
– Извини, что задержался и заставил тебя ждать. Боялся, уйдёшь. Бежал во весь опор. Холка взмокла.
– Так что случилось? Я волновалась.
Сергей поцеловал Киру:
– Прости, прости, прости. У меня ненормированный рабочий день. Бургомистров со своими информаторами насел, продыху не даёт. А я, как конь педальный, целыми днями бегаю по городу, высунув язык.
Кира поправила:
– Высунув язык, бегают собаки, а кони дохнут от работы.
– Я запомню. Ну-с, барышня, куда двинем? Может, для начала зайдём в кафе погреемся, выпьем горячего кофе, а потом погуляем по городу? Идёт?
– Идёт.
В первом кафе свободных мест не оказалось, и во втором, и в третьем. Сергей констатировал:
– Идея была неудачной. Есть получше. Поедем, красотка, кататься.
Он вышел на дорогу и поднял руку. Такси пролетали мимо. Кира, стоя в сторонке, любовалась праздничной иллюминацией. Неудачи вечера не огорчали, наоборот, веселили, и всё было бы здорово, если бы не Сергей, одетый не по сезону в лёгкую куртку. От холода он начал выстукивать зубами чечётку и, едва справляясь с трясучкой, выговорил непослушными губами:
– Не прёт сегодня. Может, в кино попытаем счастья?
С кино история повторилась. Сергей развёл руками:
– М-да. Как говорит мой приятель, куда деваться бедному еврею? Придумал. Есть одно место. Пошли в «Дом актёра».
Кафе «Зеркальный» оправдывало своё название: высокие от пола и до потолка зеркала увеличивали пространство и без того огромного зала. Табачный дым клубился, висел в воздухе, как туман. За неимением свободных мест, официант усадил Сергея и Киру за служебный столик и предупредил:
– Пока отдыхайте, ребята. Если начальство явится, то уж не обижайтесь, придётся вас попросить.
Официант принял заказ на салаты в тарталетках, кофе и пирожные и вскоре всё принёс. Кофе был настоящий – заварной с ароматной пенкой.
Отпив глоток, Сергей сощурился:
– Ты думала, куда поступить после школы?
Кира, обхватив ладонями горячую кофейную чашку, грела руки:
– Задаёшь вопросы, будто берёшь интервью. Ты обо мне знаешь почти
всё: адрес, телефон, знаешь о моих родителях, бабушках, дедушках, о проблемах моей семьи. Я же о тебе – только твоё ФИО и что ты студент ЛГУ, и ещё немного о твоём друге, которого ты зовёшь торжественно по имени и фамилии – Шам Бургомистров.
– Вот видишь! Разве этого мало?! Ну, хорошо, что ты хочешь знать? Спрашивай. Отвечу.
Запрокинув голову назад, Кира задумалась на секунду и резко наклонилась вперёд:
– Ваши анкетные данные и краткая биография, господин Сенин!
Сергей вздохнул:
– Это скучно, госпожа Потоцкая. Родился, пардон, в городе Усть-Упопинске. Ма и па имеют свой доходный бизнес. Я единственный и любимый сын. Учился не хорошо и не плохо. Когда пришло время определяться, в смысле идти в армию или в институт, родители всё решили за меня и сунули в универ на журфак. Я хотел в армию, но и студентом стать был не прочь. Я послушный мальчик, поступил так, как хотели мои предки. Что ещё? Холост. Двадцати лет от роду. Ну, и всё, пожалуй.
– Не густо.
Сергей согласно кивнул:
– Ты знаешь, что такое аномия?
– Нет.
остальное в комментариях

Дубликаты не найдены

0
– Это, когда старые нормы разрушены, а новые еще не сформированы. Вот я – продукт этого времени. Ни то, ни сё. Ешьте меня мухи с комарами. Видишь, какой непривлекательный портрет получается. Ну, а ты?
Кира задумалась.
– Я добиваюсь свободы. Не хочу, чтобы за меня решали: с кем дружить, что делать, в какой институт поступать.
– И как проходит твоё противостояние?! Успешно?
Густо покраснев, Кира призналась:
– Во всяком случае, меня не бьют по щекам за позднее возвращение домой.
Сергей отвёл взгляд:
– О, это уже кое-что! Предлагаю уничтожить пирожные, пока нас не попросили отсюда.


За окном шёл дождь, мелко барабанил по карнизу. В дождь хорошо работается. Михаил сидел за новеньким компьютером, готовил статью о юной паре наркоманов, живущих в подвале многоэтажки. Таких пар в журналистской практике Михаила было немало, и пусть он никогда не общался с ними напрямую, зато внимательно вслушивался в исповеди их. Вот и сегодня снова и снова прокручивал материал, собранный Сергеем. На вопрос:
– Ребята, что вы тут в холоде сидите, почему домой не идёте?
Отвечают:
– А дома не лучше, чем здесь.
Голос у парня ровный, безразличный. Рассказывает:
– Девушка моя занимается проституцией, заработанное уходит на дозу. Распорядок дня всегда одинаковый: достать лаве*, достать «хмурого», вмазаться и забыться. Это если повезёт, если нигде не кинут, если всё сложится чики-пуки.
– Лечиться пробовали? Есть же специальные государственные программы.
Смеются.
– Что мы, идиоты? Какое там лечение? Димедрол с анальгином?! Был один дурачок, полечился, чуть коня не двинул и через два дня сбежал. Мы никому не нужны. Наркоман один на один со своей проблемой. Если кто-то и пролечится, то рано или поздно всё равно на иглу сядет сам или ему помогут. Бывших наркоманов не бывает.
– А вы хотя бы пытались бросить?
Рассудительность Сергея вызвала иронию. На вопрос ответили вопросом:
– А вы хотя бы пробовали начать?
Михаил задумался. А попробовать-то хочется! Почему зло так будоражит кровь? Почему вызывает интерес? Всё, что запрещено, вызывает интерес. Сколько книг написано об этом! Библия – книга книг, по сути, копилка сюжетов о детстве человечества, о зле. Когда Михаил был ребёнком, его не раз подмывало сунуть в розетку длинный гвоздь. Он знал, что делать этого нельзя, но ему хотелось испытать на себе действие тока. В доме все розетки были тщательно закрыты специальными крышками. При желании их можно было бы сковырнуть, но родители, опасаясь за своего сына, не спускали с него глаз. Всякие случаи бывали с ним. Из мальчишеского любопытства он взрывал пули на включённой газовой конфорке. Одна из них рикошетом царапнула самого подрывника, оставив шрам на макушке. Будь он тогда чуть выше ростом, хотя б на полсантиметра, в живых не остался бы. Михаил нащупал тонкий шрам на голове и улыбнулся: молитвы родителей помогли ему уцелеть.

Сергей только что вернулся домой и прослушивал через диктофон интервью со священником.
– Отец Александр, как должны воспринимать верующие известный афоризм «Ничто человеческое мне не чуждо?».
– Афоризму более двух тысячелетий. Дошёл он до нас из древнеримской литературы, из комедии Публия Теренция «Самоистязатель», и в то время означал единство общества, ибо все люди имеют одну природу, одних и тех же прародителей; говорил о соучастии в радостях и печалях другого человека. С возникновением гуманистической философии высказывание использовали как определение человеческих слабостей. В наше время нежелающие идти тесным путём спасения – как ёмкую удобную формулу для самооправдания своих пороков. Сказано: «Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную».
– Существует ли разница между истиной и мудростью?
– Истина в Господе нашем и в его учении, а мудрость – это цветок, из которого пчела делает мёд, паук – яд. Каждый согласно своей природе.
– Отец, Александр, насколько я знаю, церковь учит: сам Создатель наделил человека свободой и дал ему право выбора. Надо ли легализовать продажу наркотиков, то есть дать свободу выбора употребляющим их и тем самым наступить на горло незаконного наркооборота?
– Внутренняя свобода неизмеримо выше свободы внешней. Наркотики разрушают тело – естественную оболочку души, после чего бесы легко устанавливают контроль над наркоманом. За долгие годы священничества…
Сергей перемотал интервью вперёд и снова включил:
– В евангелии от Матфея сказано: «Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и не находит; тогда говорит: возвращусь в дом мой, откуда я вышел. И, придя, находит его незанятым, выметенным и убранным; тогда идёт и берёт с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там; и бывает для человека того последнее хуже первого». Это означает: человек, обретающий внутреннюю свободу, будет, искушаем более прежнего. Тут воля нужна и поддержка близких.
Бургомистров хлопнул себя по лбу:
– Перемотай назад, хочу послушать, о чём там говорится.
Сергей вздрогнул:
– Вот чёрт из табакерки. Не слышал, как ты вошёл.
Сергей перемотал запись и нажал кнопку:
– Наслаждайся.
Спокойный голос священника убаюкивал:
– Вы спрашиваете о легализации. Я приведу цифры, самые свежие. Население нашей страны составляет всего 2,5 % от общего населения земли. Россияне употребляют 20% производимого в мире героина. Давно известно, если в стране наркозависимых более 7%, нация деградирует и вырождается. Некоторые города России по оценкам экспертов эту границу уже переступили. С кого Господь взыщет на Страшном суде за сотни тысяч загубленных жизней? Как вы думаете?
Бургомистров размышлял вслух:
– Если закон о легализации примут, мы с тобой останемся без работы.
Хотя вряд ли…
Он хотел поделиться своими мыслями насчёт темы зла и решил отложить на потом.
– У меня картинка не срастается. Понятно одно: кусок из середины интервью надо кинуть в конец статьи. Из всего сказанного, а сказано было немало, я не получил ответа: что делать?
Сергей развеселился:
– Так и нормально. Вопросы вечные. Что делать? Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо? И последний, самый главный: где мои очки?
– Они у тебя на лбу, дружище!
– Ага! Ну, всё, переодеваюсь, у меня свидание с девушкой.
– Познакомь, пригласи в гости. Сколько встречаетесь, а я до сих пор не видел её ни разу.
– Прости, старина, в нашу берлогу нельзя привести девушку из приличной семьи.
Сергей достал рабочий блокнот:
– Кое-что накидал, посмотри. Может, пригодиться.
Бургомистров попытался вчитаться:
– Твой почерк сам чёрт не разберёт.
Перевернув страницу, Михаил со вздохом отбросил от себя блокнот.
– Я тут подумал, может, попробуем вмазаться один разок, так сказать, прогоним по вене? Надо ж, наконец, понять, с чем боремся.
Сергей рылся в платяном шкафу, искал чистую рубашку и, не отрываясь от своих поисков, спросил:
– Статью о двух малолетках из подвала подготовил?
– Делаю.
– Их нашли вчера вечером в том же подвале.
– И что? Они ж юнцы, а мы с тобой взрослые мужики, интеллектуалы. Лично мне просто надо понять, как действует на человека героин?
Сергей надел рубашку и застегнул пуговицы, верхнюю оставил свободной.
– Сходи, поговори, расспроси – глядишь, и расхочется пробовать. Я лично наслушался, насмотрелся на это короткое путешествие в смерть. И вообще, с детства боюсь уколов, шприцов. Понял?! Вникай в беседу со священником, любопытный еврейский мальчик.
– Не любопытный, а любознательный. Разницу улавливаешь?

Телефонный звонок задержал Сергея. Он снял трубку, на другом конце провода – бросили. Бургомистров высунулся из комнаты:
– Кто звонил?
– Понятия не имею.
– Сегодня уже так вот звонили пару раз. Носом чую: жареным пахнет. Не ходи никуда.
Сергей отмахнулся:
– И что? Как сурки, забьёмся в норки?!

Поздняя питерская осень с её унылыми дождями может навести хандру на кого угодно. В такую погоду лучше не высовываться на улицу, лучше сидеть в тепле и читать хорошую книгу, а ещё лучше с головой укрыться тёплым одеялом, просто лежать и ни о чём не думать.
Ускоряя шаг от станции метро к дому, Сергей почти бежал и мысленно прокручивал интервью с сержантом милиции, с тем самым, что распоряжался на той памятной облаве. Что и говорить: мир тесен, а Петербург маленький город.
0
Разговор получился занятный, из него вытекало следующее: законы в стране хорошие, правильные, никому нах не нужные. «Наша конституция, – сказал сержант, – что старая дева, живёт сама по себе, и гражданин живёт сам по себе. Оба сосуществуют параллельно, а надо бы, чтоб перпендикулярно, и так, чтоб конституция была сверху. Глядишь, через такое взаимопроникновение и появился бы морально здоровый плод взаимопонимания и уважения». Об инциденте на рынке ни Сергей, ни сержант не вспомнили, словно не было никакого инцидента.
Подойдя к своему подъезду, Сергей нос к носу столкнулся с Чингизом. Поздоровались за руку, как добрые знакомые. Два неожиданных пересечения за один вечер – это круто. Сергей не пытался скрыть удивление:
– Ты как здесь?
Капризный питерский ветер, дующий сразу со всех сторон, не располагал к задушевной беседе. Чингиз ответил коротко:
– Дела.
Обычно на этой расхожей фразе малознакомые люди расходятся в разные стороны и тут же забывают о случайной встрече. Сергей не верил в случайности. Любопытство удерживало его:
– Давай ко мне. Я живу тут. Поговорим, потолкуем.
Сергей нарушил своё же табу: привёл в дом постороннего. Бургомистров, недовольно зыркнув, принял гостя с настороженностью, однако, взялся приготовить фирменный кофе. Ночной визитёр скучающе разглядывал облезлые стены и всем своим видом давал понять, что находится здесь из уважения к старым связям. Наконец, все трое придвинулись к столу. Сергею не терпелось узнать, как удалось Чингизу выйти на свободу:
– Тебя ведь взяли на рынке с гашишем.
– Дело закрыли за недостатком улик.
Сергей удивился:
– Как это может быть?
Чингиз не ответил, выложил из кармана кубик гашиша:
– Курнём, мужики? Угощаю.
Раскурили, разговор пошёл в другое русло. Выяснилось: Чингизу надо где-то перекантоваться пару-тройку дней, бабло есть, травка есть, кислоты и всё, что требуется для лёгкой весёлой холостяцкой жизни. Осторожный Бургомистров, уважающий всякую халяву, не устоял перед соблазном:
– Живи в моей комнате. Места много. Раскладушку найдём.

Сергей проводил Киру до дверей квартиры и на прощанье целовал долго и нежно. Она отвечала на поцелуи и не отвела его рук, когда он потянулся к застёжке бюстгальтера. Дальше всё произошло быстро. Сначала Кира почувствовала боль и, когда свершилось, – отвращение. Где же красота, где чувственность, о которой пишут в романах? Где всё это? Неужели пошлые движения туда-сюда и есть любовь? И почему после этого так на душе гадко?! Сергей заправил рубаху в джинсы и торопливо ширкнул молнией. Тусклый свет лампы падал на его растерянно-вороватое лицо. Ниже этажом громко хлопнули дверью. Сергей вздрогнул:
– Как ты?
Кира оттолкнула его от себя:
– Уходи и никогда, слышишь? Никогда больше не звони мне!
Он, действительно, оказался послушным и не звонил. Кира старалась все забыть, и ничего не получалось, не так-то просто вычеркнуть из жизни своего первого мужчину. Ко всему добавились проблемы в школе и дома. Дед и мама напирали с двух сторон.
– О чём думаешь? Три двойки в четверти по основным предметам! Так ты испортишь себе аттестат! Нет, не просто аттестат, ты испортишь своё будущее. На исправление осталась одна четверть, затем выпускные экзамены – и всё. Что с тобой будет дальше? Метлой махать пойдёшь?!
Кира защищалась односложными ответами: да, нет. Запиралась в своей комнате и подолгу смотрела в окно. Хотелось прыгнуть вниз головой и разом покончить со всей, накопившейся, болью. Из окна был виден золоченый купол старой церкви. В один из вечеров, когда стало совсем невмоготу, пошла туда. Двери оказались незапертыми. Кира вошла внутрь и остановилась перед алтарем, не зная, что нужно делать.
– Перекрестись, милая, поплачь. Всё легче будет. – Старушка в белом платочке сложила пальцы щепотью и наложила на себя крест.
– Вот так надо, доченька. Вот так. Ты терпи. Каждый должен свой крест нести. Проси о помощи.
– Кого просить, бабушка?
Старушка закатила глаза кверху:
– Его. Он всегда помогает.
Кира машинально посмотрела наверх, под куполом на железных тросах висели строительные люльки.
– Я не умею.
Ты так скажи:
– «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, прости мя грешную» – и проси.
Глядя на икону, Кира повторила молитву, обернулась, посмотрела по сторонам: храм был пуст. Старушка ушла так же тихо, как и появилась. Кира просила горячо, страстно и слёзы сами текли из её глаз. В этот же вечер позвонил Сергей.
– Я не могу без тебя.
– Почему ты так долго не звонил? Я скучала. Очень!
– Я тоже. Давай встретимся. Я тут, в телефонной будке, напротив твоего дома.
– Я сейчас, я быстро.
Одеваясь на ходу, Кира глянула в окно. Сергей стоял на тротуаре с большущим букетом роз и, увидев её, рупором приложил ко рту руки.
– Иду к тебе!
В первую минуту, оглушенные счастьем, они, обнимая друг друга, молчали. Иногда молчание может сказать больше, чем самые нужные, подходящие случаю, слова.

Сергей поймал такси, усадил Киру на заднее сиденье, устроился рядом и шепнул:
– У меня для тебя сюрприз.
– Какой?
– Потерпите, леди.
Таксист остановил машину возле гостиницы. Забронированный номер был роскошным: высокие окна, тяжёлые портьеры, массивная старинная люстра и мебель под старину. В центре стоял стол с закусками и фруктами, сервированный на две персоны. Шампанское охлаждалось в ведёрке со льдом. Сергей притянул Киру к себе.
– Давай кутнём, отметим наше примирение.
– Ты что, заранее знал, что мы встретимся?
– Ничего я не знал, просто очень хотел быть с тобой и чтобы никто не мешал нам. Только ты и я.
Не сговариваясь, сыграли в игру, кто кого переглядит. Кира проиграла. Тянули шампанское, целовались, и снова пили, и снова целовались, нежились в тёплой вспененной воде ванной и на широченной кровати, и снова в ванной. И не заметили, когда наступило утро, и подоспел новый вечер, и пришло время освободить номер.
0
Подселенец оказался душевным, необременительным соседом. Уходил ни свет, ни заря, возвращался затемно с пакетом продуктов и качественной выпивкой. Из его рассказов Сергей и Михаил собрали богатый материал для новых статей. Никто не вспоминал о том, что «пара-тройка дней» давно минули. Чингиз плотно «прописался» у новых друзей, и даже успел по-своему привязаться к этим агнцам, одновременно не забывая наставления «борова»: «Действуй аккуратно. Круто завернёшь гайки, резьбу сорвёшь. Понял?»
Подсадить подопечных на иглу было совсем не сложно. Первым наживку заглотил Шам, купился на дешёвый трюк, застав Чингиза в врасплох, когда тот делал себе инъекцию. Чингиз признался, что пробует впервые и у него найдётся доза для друга, он умеет делиться всем, что имеет. Шам с готовностью закатал рукав. Сложнее было с Сергеем, но и тот не выдержал двойного напора и поддался, глядя на Бургомистрова, который обычно был шумен и суетлив, а теперь весь преобразился, успокоился.
– Старик, ты не знаешь, от чего отказываешься. Поверь, с одного раза ничего не случится. Бог есть! Я осязаю его присутствие! Я могу перевернуть мир. Чёрт побери, Булгаков был прав. Теперь я понял, что такое «кайф». Новообращённые быстро втянулись, кумарило их, как полагается. Чингиз оставался бодр и свеж. Удивление и уважение вызывала сверхъестественная выносливость благодетеля. Именно так, как на благодетеля, смотрели на него Сергей и Михаил. Не знали они его секрета. Чингиз вводил себе под видом героина обычную аскорбиновую кислоту. Продавать отраву – это одно, употреблять – совсем другое, травка не считается, травка – прихоть, баловство. Он не идиот, чтоб гнить заживо. А этим писакам никогда не выбраться из дерьма. Жаль их, но ничего не поделаешь, своя шкура к телу ближе. Дело сделано, обратного пути нет.
Оставшись в квартире один, Чингиз тщательно протёр всё, к чему прикасался и, как было велено, оставил на видном месте пакетик с героином, окинул прощальным взглядом обиталище, где очень складно провёл время. Ну, вот и всё. Можно уходить. Чингиз отработал свою свободу и теперь мог исчезнуть для всех. Он представить не мог, с какой буквальной точностью и как скоро исполнится его план. Чингиз действительно исчезнет для всех, сгинет бесследно в раскалённой печи котельной.

***
Сергей и Кира пошли в новый, недавно открытый ночной клуб «Candyman». Экстравагантные фишки танцпола начинались не с вешалки, а прямо со входа. Посетителей встречали чёрные дюжие ребята в смокингах и белых перчатках. Секьюрити проводили фейсконтроль. Киру остановили. Охрана усомнилась в её совершеннолетии. Толпа желающих попасть в клуб напирала сзади. Сергей уладил вопрос по-английски.
–I am a newcomer journalist from Alabama, collecting the material for the article about Russia. This girl with me, she is a translator. (Я журналист из Алабамы, собираю материал о России. Девушка со мной, переводчица)
Охранник усмехнулся.
– You have the New York accent. (У вас нью-йоркский акцент.)
Сергей, не моргнув глазом, ответил:
– I was born there. (Я там родился.)
– Oh, go ahead, have a pleasant rest. (О, проходите, хорошего отдыха.)
– Thank you very much. (Большое спасибо.)
Довольный собой, Сергей взял Киру под руку.
– Чуть не спалился. Не подозревал, что у меня нью-йоркский акцент.
Охранник шепнул другому охраннику:
– Балбес этот парень. На таком английском британцы говорили сто лет назад.
– Зачем же пропустил?
– Бонус ему за креативное мышление.
Гардеробщицы, выполняя свою работу, крутились, как заведённые, и всё-таки не справлялись, не успевали обслужить нахлынувший поток посетителей. Возле окна приёма-выдачи верхней одежды образовалась давка. Сергей отвёл Киру в сторону от толчеи, а сам вернулся и встал в конец очереди.
Завсегдатайши дискотек переговаривались между собой так, словно никого вокруг не было. Эти загорелые девушки, модно причёсанные, стильно одетые, проводят время в ночных клубах не для того, чтобы с кем-то познакомиться и не для того, чтобы просто развлечься, расслабиться, потанцевать. Ночные клубы – их вотчина. Они приходят показать себя, свои наряды и потусоваться с подобными себе. Они хорошо ориентируются в толпе и легко отличают настоящих тусовщиков от заглянувших в клуб случайно. Каждая считала себя примой танцпола. Одна из них ревниво разглядывала Киру и её джинсовый костюм. Джинсовая пара цвета топлёного молока состояла из приталенной куртки и прямой в меру короткой юбки. Клинообразные бархатные вставки подчёркивали женственность силуэта. Особый шик придавала костюму сантиметровая узорная тесьма, пущенная по низу куртки и по манжетам. Всё вместе удачно сочеталось с полусапожками из натурального лака. Цвет полусапожек был на два тона темнее костюма.
Девушка бросила фразу камушком:
– Я видела такую джинсуху в Париже, на продавщице мороженого.
Камушек до цели не долетел, не коснулся Киры, занятой мыслями об отце, о налаживающихся отношениях. Дело вовсе не в подарках, которыми он осыпал её, вернувшись из длительных гастролей по Европе. Кира сумела простить ему уход из семьи. Он поступил честно, это лучше, чем фальшивая игра в семейственность.
0
Сергей вернулся и повёл Киру в зал. Камушек, брошенный им вслед, опять не долетел до цели. Девушка раздражённо пожала плечами:
– Залётные.

В сверкающем разноцветными огнями зале начиналась шоу-программа. Ведущий громко с нарочитой растяжкой объявил:
– Впервые на нашей сцене восходящая звезда эстрады Шура! Встречайте! Шура и его хит «Холодная луна»!
Из-за кулис вышел, а точнее выбежал, певец в золотящемся трико и высоких ботинках на толстой подошве. У певца отсутствовали передние зубы, что не скрывалось, а наоборот, выставлялось напоказ в демонической улыбке. Внешность певца и манера исполнения работали против ханжеской морали. Кира выстукивала каблуком в такт музыке:
– Конечно, не Джим Моррисон, но почти шаман.
Сергей поддержал:
– Почти согласен, только Моррисон не просто шаманил, он был поэтом.
Шура двигался по сцене стремительно при этом, чуть не сгибаясь до пола, резко выпрямлялся и ловко перекидывал микрофон из одной руки в другую.

Под небом лунным я хожу, брожу.
Что я потерял и кого ищу
Сам не знаю но-но-но пока…

Зрители извивались в танце, фанатеющие норовили забраться на сцену – святая-святых, охрана реагировала мгновенно, вовремя осаживая особо резвых. Шуру сменили стриптизёры. Атлетически формованные мужчины, под ритмичную музыку и под истеричный визг публики срывали с себя одежды. В конце концов, на каждом стриптизёре остались только яркие блестящие стринги. Толпа взревела. Артисты, играя голыми ягодицами, подобрали свои одежды и удалились. Сергей взял Киру за руку и повёл в бар.
Стеллаж бара украшали бутылки всех мыслимых и немыслимых форм. Цветовое разнообразие ликёров радовало глаз. Здесь был весь спектр ядовито-ярких красок. Сергей изучил прейскурант коктейлей с замысловатыми названиями и обратился к бармену:
– Послушай, старина, можешь организовать для девушки фрукты в шампанском, для меня – томатный сок с водкой? Смекаешь?
Бармен поднял голову, кивнул понимающе:
– Сделаю.
В баре играла ненавязчивая музыка. Несколько пар топтались в медленном танце. Сергей, держа над головой бокалы, прокладывал путь. Кира следовала в его фарватере. Они уютно устроились напротив друг друга за свободным столиком, рассчитанным на двоих.
– Ну вот, совсем другое дело, здесь можно поговорить, – сказал Сергей и солнечно подмигнул Кире. – Давай отметим наступающий праздник.
Кира согласно кивнула.
– Я – за!
– Содвинем бокалы! Троекратное: ура, ура, ура!
Сергей был в ударе, сыпал байками:
– Представляешь, у нас один препод, по фамилии Петухов, дотошный такой, сам сухонький сморчок-старичок, а клюв у него реальный. На курсе ему дали прозвище – Дятел. Старый комуняка не выговаривает слово товарищ, говорит «трищ». Нас всех прёт от этого «трищ». Так вот, Дятел каждую лекцию начинает с проверки посещаемости: «Трищ, Абрамов!». Тот вскакивает: «Я!». «Трищ, Баранов». Тот: «Я!». «Трищ, Бургомистров». Тишина. Препод опять: «Трищ, Бургомистров?!». Тишина. Вдруг из последних рядов аудитории фальцетом: «Огласите, пожалста весь список», – и следом так неподдельно, так душевно икает.

Слушая Сергея, Кира отметила для себя: взгляд его стал каким-то блуждающим и нервным и, казалось, он вообще не может смотреть в её глаза.
Сергей повторил заказ и, положив руки на плечи Киры, спросил:
– У тебя есть мечта?
– Что ты имеешь в виду? Мечтаю ли я о замужестве, супер тачке, нарядах от Кутюрье?
– Нет, я говорю о настоящей мечте. Хочешь ли ты чего-нибудь такого, что не существует? Я говорю о том, чего нельзя купить.
– В школе нас учат: нельзя купить любовь, дружбу, родину… и тэ-пэ.
– Туше.
Кира вынула из коктейля соломинку, допила остаток напитка через край и перевернула бокал вверх дном.
– Задавая дурацкие вопросы, рискуешь получить дурацкие ответы. Разве не так?
В ответ Сергей улыбнулся той улыбкой, которая действовала безотказно, она как бы говорила:
– Ладно, проехали. Поговорим о чём-нибудь другом.
Кира положила подбородок на сцепленные кисти рук и внимательно посмотрела Сергею в глаза. Он взгляда не отвёл.
– У меня есть мечта. Только не смейся.
– Не буду. Обещаю.
– Я хочу голубой тюльпан, много-много голубых тюльпанов.
– Почему именно тюльпан?
– Тюльпан – символ любви. Он похож на человека, проживающего яркую, но короткую жизнь.
Сергей откинул со лба длинную прядь волос.
– Откуда такие глубокие познания?
– Забыл? Мой дед крупный специалист в области растениеводства, иногда просвещает и меня.
– Понятно. А почему голубого цвета?
Кира перевернула бокал и поставила его на ножку. Приятное действие шампанского улетучивалось.
– Тюльпанов много всяких разных, есть красные, бордовые, жёлтые, белые, с прозеленью, фиолетовые и даже чёрные, а голубых не существует.
– В самом деле?
– Ты обещал не смеяться.
– Я не смеюсь. Ну, так и? Продолжай.
– Когда я была маленькой, дед рассказал мне восточную легенду. Высоко в горах, куда не добраться, каждую весну расцветает голубой тюльпан. Если бы кому-то удалось добыть его, тот стал бы самым счастливым человеком. Я бы хотела такой тюльпан. Вот! Теперь твоя очередь рассказать о своей мечте.
Сергей крутил в ладонях пустой бокал.
– Мою мечту можно выразить одним коротким словом.
– Ну, и?
– Ты! Моя мечта – ты.
– Но я же существую!
– Факт. Извини, я земной, а у тебя красивая мечта и странная.
– Ты что, не понял?
– Что я должен был понять?
– Я ничему не верю!
– Замётано! Считай, что я добрый волшебник, претворяющий мечту в реальность.
Сергей вложил в ладонь Киры пакетик и, наклоняясь вперёд, пропел:
– Это «марочка»* – контрамарочка или два билета на эксклюзивное путешествие. Мы отправимся на поиски голубого тюльпана вдвоём, но для этого нужна особая подготовка. Сохрани билеты у себя до нашей следующей встречи. Я тебе потом всё объясню.
Пингвин, изображенный на бумажном квадратике, лукаво подмигивал. Кира сунула его в нагрудный карман куртки.

***
Бургомистров склонился над раковиной. Его тошнило, лихорадило, лицо сделалось пепельным. Он был страшен, и сам испугался, увидев своё отражение в зеркале. Противный холодный пот выступил на лбу и на ладонях. Боль вселилась в тело, она выкручивала мышцы, словно прачка бельё. Мыселька билась в висок: лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Организм требовал дозы. Казалось бы, спасение – вот оно, только руку протяни. Михаил не смог справиться с трясучкой и чуть было не рассыпал ценный порошок. Героин не аспирин, в аптеке не купишь. Решил дожидаться Чингиза и вдруг понял, благодетель не придёт. Гнида! Вот гнида! Чёрт с ним. Сенин делает инъекции не хуже. Ну, где он?
0
Сергей, как обычно, проводил Киру до квартиры и заторопился домой, чувствовал, что «боезапас» вот-вот закончится – и здравствуй, кумара. На лестничной площадке было темно: то ли лампочка перегорела, то ли кто-то выкрутил её. Это и сыграло на руку: глупо стоять в полной темноте и молоть ни о чём. Сергей сказал привычное: «До завтра»; лифт вызывать не стал, рванул вниз пешком и, выйдя на улицу, поймал такси. Водила попался бывалый, сходу понял, что к чему, и зарядил ценник. Пассажир торговаться не стал:
– Жми по газам, не обижу.
– Э, брат, глазом не успеешь моргнуть – на место будешь.
Таксист не признавал дорожных знаков и сигналов светофора. Доехали быстро. Сергей расплатился:
– Ну, ты лихач!
– Э! Кто быстра едет, тот в яма не падает.
При другом раскладе Сергей обязательно поговорил бы с ним, выведал бы пару-тройку историй, но теперь было не до того.

Бургомистров ходил по пятам за Сергеем.
– Чингиз свалил. Сука! Я думал, мне конец. Как глупо всё! Пальцы судорогой свело. Я ничего не мог сделать. Ты вовремя, дружище.
Сергей соорудил из винтовой водочной крышки ложку, осторожно пересыпал в неё порошок и, растворив в воде, поднёс зажигалку. Бургомистров внимательно следил. Сейчас это самое главное, самое важное. Всё остальное будет решаться после, что-нибудь придумается. Сейчас главное – избавиться от боли, всё остальное подождёт. Сергей, присев на край дивана, набрал раствор в шприц. Михаил опустился рядом, выдвинул руку вперёд и успокоился, увидев кровь в контрольке:
– Мы выберемся. Мы же молодые, здоровые парни.
Сергей не ответил.

***

В семье Киры мало-помалу страсти улеглись. Ссоры прекратились, и каждый замкнулся в себе. И только полуночные всхлипывания мамы давали понять: перемирие зыбко, неустойчиво. Кира, не снимая одежду, плюхнулась на кровать и нажала кнопку плеера, из наушников полилось:

Пустынной улицей вдвоём
С тобой куда-то мы идём,
И я курю, а ты конфеты ешь…

В квадрате окна верхушка подъемного крана, плыла в сумеречном небе, как большая птица, у которой вместо глаза горела красная лампа.

… Ты любишь своих кукол и воздушные шары,
Но ровно в десять мама ждёт тебя домой.

Кран пересек видимый в окне кусок неба и скрылся из виду. Кира, словно кассету в плеере, снова и снова прокручивала в памяти последнее свидание с Сергеем, после которого он пропал. Кира знала, что Сергей не мог оставить её вот так – ни с того, ни с сего, ничего не объяснив. Была какая-то причина, с ним что-то произошло ужасное. Возможно, сейчас он нуждается в помощи. Надо бить тревогу, надо искать. В последнее время Сергей вёл себя странно. Его настроение шкалило то в плюс, то в минус.
Если с ним всё в порядке и он просто решил исчезнуть по-английски, то переживания её выглядят глупо. И хорошо, пусть так, пусть глупо и так далее, пусть это станет для неё уроком, но в любом случае она должна всё выяснить. Кира начала поиски с университета и ничего там не добилась, никто из однокурсников Сергея не знал адреса его квартиры и номера телефона. Никого не удивляло исчезновение двух студентов, оба не часто посещали занятия. Загуляли мальчики, с кем не бывает? Кира обзвонила больницы – и всё безрезультатно. И тогда ей пришлось просить о помощи деда.
Владислав Оттович подключился к поискам, обратился в ректорат университета к своему давнему другу, тот перезвонил на следующий день, и, сказав, что это не телефонный разговор, предложил встретиться. Владислав Оттович на всякий случай решил ничего не говорить Кире о предстоящей встрече. То, что ему удалось выяснить, было страшно. Случилась катастрофа. Владислав Оттович впервые в своей жизни не знал, что следует предпринять и надо ли сообщить Нине, с кем её дочь проводила время. Он совершенно растерялся. Как могло случиться, чтобы его единственная внучка связалась с наркоманом? А что если, поддавшись влиянию, она тоже употребляет? Какой позор ему, известному в городе человеку!
Со слов друга Владислав Оттович понял главное: смерть Сергея Сенина и некоего Бургомистрова наступила от передозировки героином. Студентов долго бы ещё не хватились, если б не хозяйка квартиры, которая раз в месяц приходила к съёмщикам за деньгами. Впрочем, подробности не интересовали Владислава Оттовича. Стараясь не попадаться на глаза Кире, он закрылся в своей комнате. Надо было всё тщательно обдумать, хорошенько взвесить и принять единственно верное решение. Существовала опасность: история смерти двух журналистов, занимавшихся криминальной хроникой, могла попасть в новостные программы телевидения, и тогда жди чего угодно.

***

Кира вспомнила: Сергей отдал ей на хранение два билета. Они так и лежали в кармане куртки. Кира положила «марочку» на язык и машинально надела на себя куртку. Кассета в плеере остановилась. Реальность стала отодвигаться, стены комнаты поплыли. Радость накрыла, понесла, как на волне. Последнее, что успело выхватить сознание:
– Мать плачет, а ей смешно!
В глазах всё двоилось, троилось, множилось. Кира посмотрела вниз: там, освещенная огнями, извивалась река. Фонари отражались в воде золотистыми кругами, а сама река была цвета люминесцентно-синего. Она переливалась и звала к себе. Кира, лёгкая до невесомости, сделала шаг вперед. Поток воздуха подхватил и понёс её над равниной, покрытой ярко-зелёной травой. Кира летела, как птица. Удивляло не само умение парить, а то, что никто не замечает этой её способности. Внизу через поле в белой ночной рубашке бежала мама. Она изо всех сил тянула руки вверх, и Кира протянула навстречу свои. Лицо мамы, по-детски маленькое, с тонкими бровями, трагически содвинутыми, как у Пьеро, кривилось в невероятной улыбке от уха до уха. Стало страшно, тело налилось тяжестью и опустилось на землю.
Некто в длинном чёрном плаще поманил за собой. Кира, стараясь не терять его из виду, почти бежала за ним. Это было похоже на игру в детектив. Человек уходил через проходные дворы, неожиданно выныривал за спиной Киры, и уже трудно было понять, кто кого преследует. Гонка завершилась возле полуразрушенного дома, окружённого старыми тополями и разросшимся кустарником акации. На уцелевшем балконе сушился яркий ковер, заботливо скрепленный прищепками. Поверх груды бытового хлама лежала большая резиновая кукла и равнодушно смотрела в небо стеклянными глазами. Что-то жуткое, бессмысленное было в этой кукле. Винтовая лестница уводила вверх. Звук шагов удалялся, а затем всё стихло. В воздухе, пронизанном солнечным лучом, роилась потревоженная пыль.
Неясный свет проникал с улицы внутрь здания. Он, словно плутоватый барахольщик с блошиного рынка, предлагающий никудышный товар, прыгал с одного предмета на другой.
– Вот, не угодно ли, вьетнамская соломка, совершенно благородная вещь. Может, вас интересует зеркало? Сущий пустяк, что оно разбито, зато янтарная рамка абсолютно цела. Вам уже не нравится янтарь? Возьмите шляпу, правда, она чуть потравлена молью. Глупая моль жует без разбору всё подряд. Откуда ей знать, что товар из самой Франции. О, я вижу, у вас тонкий вкус, вы любите старинные вещи… Вот, не угодно ли венский стул? Кира одолела несколько лестничных пролётов и оказалась в длинном коридоре, в другом конце которого у распахнутого окна стоял тот самый загадочный незнакомец. Кира приблизилась к нему.
– Кто вы? Мне кажется, я вас знаю.
Человек обернулся, его лицо было скрыто объёмистым капюшоном.
– Почему вы пошли за мной?
– Потому что вы хотели этого. Прощайте.
Кира двинулась обратно к выходу и упёрлась в кирпичную кладку. Выхода не было. Гулкое эхо повторяло всякий звук, даже еле слышный шорох. Кира блуждала по сумеречным этажам брошенного дома, на её пути вырастали преграды: то ощетинившаяся арматурой бетонная плита, то шевелящаяся гора щебня. То вдруг ограниченное с четырех сторон пространство резко сужалось, удлинялось, а в конце образовавшегося коридора дверной проем выглядел неправдоподобно маленьким – размером с игольное ушко. Под ногами хрустел битый кирпич, раздражающий звук подхватывало эхо, усиливало его. Он отражался от стен, ширился, разрастался, обрушивался, словно девятый вал, откатывался и вновь набирал силу. Звуки превращались в летучих мышей, кружили над самой головой Киры. Она затыкала уши, зажмуривалась, прислушивалась к
0
себе. Сердце её росло, росло, становилось огромным, и, не имея возможности вырваться, словно бы сдувалось, делалось маленьким, ухало с высоты вниз и опять начинало расти.
– Эй, кто-нибудь, я хочу выйти! Где выход?
Послышался звон стекла, окно распахнулось. Ворвавшийся ветер, словно испугавшись чего-то, тут же затаился – и всё стихло. В плотной осязаемой тишине отчетливо прозвучал голос из ниоткуда:
– Выход прямо перед тобой.
Кира встала на шаткий подоконник. Струящийся ласковый тёплый свет слепил глаза, звал за собой. Впереди в золотом сиянии угадывались очертания человека в чёрном плаще, лицо человека скрывал опущенный капюшон. Кира шагнула в поток света – и в следующий миг, ещё до того, как человек обнажил голову, она уже знала, что это Сергей. Он шёл навстречу, прижимая к груди охапку голубых тюльпанов…

Пронзительный визг заставил прохожих вздрогнуть и оглянуться. «Убилась! Убилась!» – вопила женщина, у её ног на островке снега, как на серой простыне, лежала девушка. Когда первые подоспели, она была ещё жива: зрачки глаз увеличились и остановились, из приоткрытого рта хлынула кровь. Кто-то бросился вызывать скорую, кто-то посмотрел и пошёл дальше по своим делам, а кто-то вздохнул:
– Куртку жалко.

The trip, англ – путешествие
Ханка, сленг – опиум
На хмуром, сленг – употребляющий героин
Кумарить, сленг – переживать наркотические ломки
Марочка, сленг – кислота, вид наркотика, вызывающего галлюцинации
Лаве, сленг – деньги
Похожие посты
Похожие посты не найдены. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: