19

Пятая рота. Под солнцем южным... Второй взвод связи (2)

15.2. Второй взвод связи

В замкнутых мужских коллективах - в тюрьме ли, на зимовке или в Афгане - новый человек - всегда интересен. Старожилы, годами принужденные находиться в обществе друг друга, лишены возможности хоть на минуточку попасть в родные места, хоть одним глазком взглянуть: что там и как? Не имеют они на это права. Не отсюда ли, не от постоянной ли, ни днем, ни ночью не отпускающей тоски по дому, идут корни землячества? На земляке, на человеке, родившимся и выросшим с тобой в одном городе иди в одной деревне, как бы лежит светлый отблеск тех мест где вы, еще не зная друг друга в мирной жизни, наверняка бывали каждый по отдельности. У нового человека стараются выпытать все последние новости из дома, из России, из Союза - все интересно, все важно знать, все, что происходит по другую сторону границы, куда ни им, ни мне хода нет.

'А что сейчас гоняют на дискотеках?'. 'А как там Горбачёв?', 'Что такое Перестройка?'. 'А какие юбки сейчас носят девки?'.

Пацаны, окружив меня плотным кольцом, наперебой сыпали вопросами, будто я с тем Горбачевым каждый день здороваюсь за руку или пришел в палатку прямиком из военкомата, а не служу в закрытых воинских частях уже восьмой месяц. Можно подумать, я знал намного больше их?! Но, не желая огорчать своих сослуживцев полным незнанием последних новостей, я пересказывал те новости, которые ловил в учебке на вражеских волнах во время занятий на радиополигоне. Шум нарастал. Интерес разгорался.

И - 'традиционный вопрос нашей викторины!'.

- Сам-то откуда родом?

- Из Мордовии, - не чувствуя подвоха, смело ответил я.

Пауза.

Повисла тишина такая, какая устанавливается на многотысячном стадионе во время домашней игры любимой команды, когда при ничейном счете на последней минуте матча судья назначает пенальти в ворота гостей. Болельщики, привстав со своих мест замирают, боясь пошевельнуться. Пытаясь угадать направление мяча в воротах пружинисто покачивается голкипер. Центрфорвард, известный своим пушечным ударом удобно располагает мяч на одиннадцатиметровой отметке, отходит и начинает разбег.

Какая-то нехорошая повисла тишина.

Зловещая.

Я, наверное, перед этим что-то не так брякнул, с проста ума, потому что все вдруг отстранились от меня и как-то странно на меня стали смотреть. Ничего хорошего в их взглядах я не прочел. Ни поддержки, ни симпатии.

Центрфорвард, разбежавшись, ударил по мячу и он, зазвенев и описав плавную параболу, стремительно влетел в 'девятку'. Вратарь гостей упал поверженный на газон, едва успев в своем невероятном броске чиркнуть по мячу кончиками пальцев. Стадион взревел!

- А-а-а-а-а!!! - заорали пятнадцать глоток, - Мордви-и-и-ин! А-а-а-а-а!!!

От крика потолок палатки выгнулся вверх, а сам крик слышали не только в соседних палатках, но и душманы в горах должно быть содрогнулись от него. Тут же в палатку прибежали человек шесть соседей:

- Что случилось, мужики? Скорпион, что ли кого укусил? - недоуменно разглядывали они каждого, стараясь угадать укушенного.

- Пацаны! Смотрите - все тыкали в меня пальцем, - к нам мордвин приехал! Дождались праздника!

-А-а, - понимающе кивнули соседи и с какой-то даже жалостью посмотрели на меня, - повезло вам. Вы только его не убейте до смерти. Он-то в чем виноват?

Соседи вышли из палатки и в полной тишине кто-то негромко задал вопрос:

- А ты какой мордвин: мокша иль эрьзя?

Меня поразило, что в Советской Армии, где никто и не слыхал никогда о Мордовии, и, в лучшем случае, путали ее с Молдавией, есть целый отдельный взвод связи, в котором все от мала до велика не только могут отыскать ее на карте, но даже знают об этническом делении мордовского народа на две языковые группы.

- Я русский, - честно признался я.

Я не мог понять, отчего моя малая родина привела связистов в такой восторг? И за что меня следует убивать, если я еще и сделать-то ничего не успел? Честное слово! Только в палатку вошел.

'Может', - мелькнуло у меня мысль, - 'пока я в учебке служил, Мордовия объявила войну Советскому Союзу? Или в Мордовии запретили призвать в войска связи? Иначе - откуда столько лютой ненависти? Они меня первый раз в жизни видят и через несколько минут знакомства уже готовы к жестокой расправе надо мной? И я тоже - олень! Взял и ляпнул, что я русский. Может было бы лучше, чтобы я был мордвином?'

Как бы то ни было взвод пришел в сильное воодушевление. Все радовались как дети, поздравляли друг друга и при этом бросали на меня такие взгляды, от которых мне делалось нехорошо.

'Ночь - длинная!', - стучало у меня в голове, - 'Ночь - длинная! Звиздец мне, грешному! Господи! Дай дожить до рассвета!'.

Всеобщее ликование прервал тот самый черноволосый пацан, которого все называли Полтава:

- Выходи строиться на ужин.

Двое черпаков, направляясь к выходу, обняли меня за плечи с двух сторон и, заглядывая мне в лицо прошипели как удав Каа бандерлогам:

- Теперь ты - наш-ш-ш.

В их голосе было столько же тепла и нежности, сколько у удава Каа, когда он беседовал с бандарлогами. Та беседа, кажется, закончилась печально для бандарлогов.

Взвод вышел из палатки и изобразил строй. Прежде, чем подать команду 'шагом марш', Полтава посмотрел на радостные лица одновзводников и предупредил.

- Ужинаем нормально. Все разборки с мордвином после ужина. Вопросы? Шагом марш на ужин.

В столовой дневальный Золотой уже охранял два накрытых для взвода связи стола. За один стол уселись старослужащие за другой - духи. Кроме меня и Золотого духов было еще три человека. Вопиющее неравенство старослужащих и молодых проявилось даже в такой мелочи: за столом, накрытым на десять человек, сидело ровно десять дедов и черпаков, а за таким же соседним столом ужинали только пять духов. На каждого молодого, таким образом, приходилось две порции. К нам присоединился и черпак, которому не хватило места за 'старшим' столом.

- Не бойся ничего. Ешь спокойно, - ободрил он меня, заметив у меня недостаток, которым не страдают солдаты первого года службы - полное отсутствие аппетита, - все будет нормально.

Я ему, конечно не поверил, но ложкой стал ворочать шустрее.

'Старший' стол покончил с ужином быстрее нас.

- Ну, что? В кино идете? - спросил нас Полтава, встав из-за стола, - тогда давайте, быстрее. Мы пока на улице покурим, вас подождем.

- Идите без нас, - откликнулся, пацан, сидящий напротив меня, - мы пока поговорим.

Старослужащие развернулись и ушли в кино без нас.

- Женек, - протянул он мне руку через стол.

- Андрей.

- Мы про тебя уже все знаем: все-таки в связи служим. Придворные войска. Лейб-гвардия. Золотого ты уже знаешь, а это Тихон и Нурик.

Мои соседи тоже протянули мне руки, которые я охотно пожал.

- Давай, приберись тут, - кивнул Женек Золотому, - пошли, мужики.

Мы вчетвером вернулись к палатке и сели в уютной курилке под навесом из масксети.

- Пока этих нет, - Женек кивнул в сторону летнего кинотеатра, имея в виду старослужащих, - поговорим спокойно. Хорошо, что тебя к нам распределили. Теперь нам легче будет. Значит так, смотри: нас - четверо. Ты, я, Тихон и Нурик. И все мы стоим друг за друга. Понял?

- Понял.

- Если кто в полку тебя тронет, скажешь нам, мы все пойдем впрягаться за тебя. А если кого-то из нас - то ты пойдешь разбираться вместе со всеми. Понял?

- Понял.

- Ты хоть и младший сержант, а шуршать будешь вместе со всеми. Как и положено по сроку службы. Понял?

- Да понял, понял! Что ты мне жуёшь вещи, которые понятны даже дураку?! Мы в армии или где?

- Ну, а раз понял, то давай, вливайся в коллектив. Нурик, у тебя?

- У меня, - отозвался Нурик.

Он достал косяк и передал его Тихону.

- Духам чарс курить запрещено, - доверительно продолжал пояснять Женек, - увидят деды или черпаки - вилы! Всю грудь тебе отшибут. Не говоря уже о том, чтобы по вене ширяться. Смотри - не вздумай. Вычислят - на раз. Но сегодня - можно. Мы этот косяк специально заныкали, чтобы тебя сегодня встретить. Взрывай, Тихон, хрен ли ты сидишь, тормозишь.

Когда очередь дошла до меня, я сделал свои две затяжки и передал косяк Нурику. Затылок словно пронзило ледяной иглой, но не больно, а приятно. Нервное напряжение, в котором я находился с того момента как перед всем взводом указал свое место рождения, стало стремительно спадать.

- Слушай дальше, - Женек продолжал вводить меня в курс дела, - ты можешь в любую минуту обратиться к нам за помощью. Даже ночью. Мало ли что дедам с черпаками в голову взбредет? Буди любого из нас или всех сразу. Но и ты, когда к тебе кто-то за помощью обратится, тоже - будь добёр.

Я кивнул головой. Такая 'постанова' меня очень даже устраивала. Только так и можно выжить на первом году службы, не уронив себя.

- Наш взвод дружит с разведвзводом и хозвзводом. Еще у нас хорошие отношения с пехотой - четвертой, пятой и шестой ротами. Это наш батальон. Мы вместе на войну ходим. Если что - обращайся к духам хозвзвода и разведки. Они помогут. Я тебя с ними завтра познакомлю.

- А пехота?

- А что пехота? - не понял Женек, - у них там свои порядки, у нас свои. Они - пехота, мы - управление батальона. Какие вопросы?

'И в самом деле - какие вопросы? Все и так понятно: мы - управление, они - пехота. Не это ли нам объясняли еще в учебке?'.

- Ты, быстрей всего, будешь делать связь пятой роте, продолжил Женек.

- Откуда ты знаешь? - я был разочарован тем, что не шестой.

- А что тут знать? В шестой роте я связь делаю. Гиви ходит с комбатом. Полтава с начальником штаба, Кравцов с замкомбата. Нурик с четвертой ротой ходит потому, что четвертая рота почти вся - черная. Остается только пятая рота. Там как раз сейчас нет связиста. Вот ты и будешь ходить с пятой ротой.

- Полк наш - 'черный', - пояснил Нурик, - потому что горнострелковый. А кто лучше всех воюет в горах? Вот их и наловили с гор, черноты. Больше половины - чурбаны.

- А ты? - изумился я такой смелости в национальном вопросе.

- Я не чурбан. Я - казах.

- А-а.

- За белых стоят не только русские, хохлы и бульбаши, - Женек снова стал объяснять мне правду жизни, - но и половина казахов и весь Кавказ, кроме азеров. Азера - мусульмане, поэтому, половина за белых, половина за черных. Понял? Тихон! Замерз ты там что ли? Не держи косяк - горит же!

Тихона, должно быть уже 'нахлобучило' и он передал мне косяк, с видимым трудом обнаружив меня рядом с собой.

- А вы что? Деретесь здесь, что ли? - я не мог понять как это так: вместе ходить на войну и воевать еще при этом между собой?! Ведь у любого есть автомат и каждый может решить национальный вопрос в свою пользу, просто нажав на спусковой крючок.

- Да никто не дерется! - Женек досадливо поморщился от моей недогадливости, - просто вопросы всякие бывают. Тронешь одного чурбана, а он потом на разборку человек сорок земляков приводит. Приходится звать на помощь, ну и понеслось...

Я представил как это 'понеслось' сорок на сорок и мне стало весело. В самом деле: разве не забавно посмотреть, как восемьдесят здоровых молодых парней дубасят друг друга чем ни попадя из-за того, что два духа не поделили между собой какой-то пустяк? Прикольно же!

Чарс делал свое дело. Мне стало смешно и я зашелся идиотским смехом.

- У-у! - протянул Женек, - тебе хватит. Тебя уже накрыло.

Если Тихон от чарса неподвижно сидел, привалясь к масксети и уставившись остекленевшими глазами куда-то в бесконечность, то меня всего ломало от смеха.

- Тихо, ты! - Нурик довольно чувствительно двинул локтем мне в бок, - вычислят сейчас всех из-за тебя.

Тут я вспомнил, что впереди меня ждет длинная ночь и веселость моя куда-то пропала. Я снова стал серьезным, если не сказать - угрюмым. Ночь будет мучительно долгой и не только в переносном смысле.

- А чего это у вас во взводе мордвов не любят? - поинтересовался я у Женька.

Интересно же хоть узнать: за что буду сегодня ночью получать?

- Да, понимаешь, - с какой-то неохотой протянул мой новый товарищ, - за две недели до тебя, перед самой операцией, из взвода уволились три дембеля.

- Ну? - мне было невдомек: при чем здесь я?

- Они так взвод держали, что из столовой в каптерку им деды еду носили. Черпаков они вообще не воспринимали и в каптерку не пускали. Черпаки тарелки шоркали и на полах шуршали. А в каптерку они только дедов допускали. С пищей. Выйдут утром на построение и сидят потом до ночи в каптерке. А деды летают туда-сюда.

- А вы?

- А мы тащились! - похвастался Нурик, - при дембелях духам запрещено было даже к венику прикасаться - только черпакам. Вот черпаки и мели-скребли. И в столовой, и в палатке, и в парке. Деды убирались в каптерке и хавчик туда дембелям таскали. А мы тащились и ничего не делали. Так дембеля поставили.

- Ага, - поддакнул Женек, - а теперь ты за это огребешь по полной.

- Ни фига себе! - я чуть не подпрыгнул от изумления, - я-то тут при чем?!

В самом деле: как-то несправедливо было расплачиваться за то, что пятнадцать человек позволили себя подмять троим, а сегодняшней ночью и все последующие тоже свое унижение будут вымещать на мне. Как-то не по-мужски выходило. Но Женек внес ясность:

- Они были твои земляки. Мокша, эрьзя и татарин. Все из Мордовии. Теперь тебе придется ответить за все. Но ты не ссы. Мы поддержим. Хорошо еще, что ты - русский. Твои земляки - нормальные были пацаны. Просто деды с черпаками у нас чмошные.

'Оба-на! Приехали! Ну почему, если кому-то хрен, то мне сроду два?! Да что же это за судьба такая - получать за своих земляков?'

В учебку нашу команду привез наш земляк - сержант-мордвин. Привез нас в часть, завел в казарму, устроил на ночлег, а на следующий день получил старшинские погоны и уволился в запас. Последним из своего призыва. Вот так! А в коротком времени выяснилось, что до нас в учебной роте было девять сержантов-дембелей. Ровно половина всего сержантского состава. И эти девять человек держали в кулаке остальных двести, не взирая на звание и срок службы. Они не разбирали: сержант перед ними или курсант, но при малейшем ослушании не раздумывая били в душу - то есть молотили кулаком в грудь со всей дури. Дембеля парни были здоровые, удары у них - поставлены, и ослушников находилось мало. Как правило дважды никто на эти грабли не наступал и, получив один раз в грудь так, что останавливалось дыхание и сбивался ритм сердца, наперегонки летели выполнять поставленную задачу: найти закурить или постирать дембельские носки. Девять сержантов уволились в запас и вместо них в роте оставили девять курсантов, окончивших учебку более-менее прилично, присвоив им звания 'младший сержант'. Это в линейных войсках сержант - такой же пахарь, как и рядовые и мало чем от них отличается. А в учебке сержант - птица-павлин. Пусть глупый, зато какой красивый! В учебке сержант главнее генерала, потому, что живет бок о бок с курсантами, спит с ними в одной казарме и ест в одной столовой. Приказы учебного сержанта не обсуждаются, а выполняются. Точно, беспрекословно и в срок.

А приказы бывают разные...

Вместо того, чтобы вместе со своими менее изворотливыми однопризывниками честно ехать в Афган, девять вчерашних курсантов, получили лычки на погоны и, оставшись в учебке, немедленно вознеслись на головокружительную высоту. Когда они узнали что я родом из Мордовии они обрадовались ничуть не меньше, чем личный состав второго взвода связи. Полгода они старательно вымещали на мне свои комплексы, которые породили и развили в них уволившиеся дембеля. Нет, меня никто не бил. Никто надо мной не издевался. Но в наряды я летал чуть ли не через день. И вовсе не по штабу или чаеварке. Даже в столовую меня и то редко 'наряжали'. Мне доставался самый тяжелый и муторный наряд из всех возможных - наряд по роте. Курсант Семин и тумбочка дневального были неразлучны как сиамские близнецы. Просто не разлей вода! Она мне даже стала немного родной после сотен часов, которые я простоял возле нее, охраняя имущество роты и спокойный сон моих дорогих сослуживцев.

Надо ли говорить, что из девяти уволившихся в запас дембелей второй учебной роты - пятеро были мои земляки?

Эх, мордва, мордва!..

Народ повалил из кино. По передней линейке, а чаще по привычке - в темноте между палатками, уставшие после войны люди шли спать. Вернулся и мой взвод связи. Полтава скомандовал:

- Выходи строиться на вечернюю поверку.

Взвод построился перед палаткой в две шеренги так, чтобы дежурный по полку и помдеж с крыльца штаба могли видеть, что доблестный второй взвод связи - не шайка разгильдяев, а примерные солдаты, которые смысл жизни своей видят исключительно в неукоснительном соблюдении уставов и внутреннего распорядка сто двадцать второго горнострелкового полка. Меня то ли как сержанта, то ли как самого длинного поставили правофланговым в первую шеренгу.

Полтава достал разграфленную картонку, в самом низу которой была уже вписана шестнадцатая - моя - фамилия и начал перекличку.

В учебке вечерняя поверка занимала полчаса: пока рота построится, пока дежурный по роте или старшина перечислит двести фамилий, пока то, да сё. Если старшина был не в духе, а это с ним случалось, то бодяга могла растянуться и на час.

В карантине эта же процедура отнимала минут десять: все-таки нас было не двести, а всего пятьдесят четыре человека. Десять минут это вам не полчаса и тем более не час. Вечерняя поверка, которая отнимает всего десять минут времени казалась величайшим на земле благом, лучше которого и придумать нельзя.

Во втором взводе связи поверка длилась ровно столько, сколько понадобилось Полтаве, чтобы убедиться - мы замечены дежурным по полку, назавтра замечаний не будет, можно расходиться. Вторая шеренга не успела даже докурить.

- Сейчас в наряд заступают, - Полтава забегал карандашом по списку, - дежурный - Кравцов, дневальные - Куликов и Гулин. Мужики, сейчас заступите, а завтра в шесть сниметесь. Считай, четыре часа вы уже простояли. Вопросы? Нет? Разойдись. Семин останься.

Когда взвод зашел в палатку, я подошел к Полтаве, недоумевая: зачем расправу надо мной нужно проводить прямо перед палаткой на передней линейке непосредственно напротив штаба, если удобней это сделать в самой палатке? Кричать и звать на помощь я не буду, а так никто ничего не увидит и не узнает. Скажу утром, что споткнулся и упал.

- Ты вот что... - Полтава подбирал слова.

Я замер в тихом трепете.

- Мы тут с пацанами посоветовались, - Полтава разглядывал сейчас свои сапоги, будто не я, а он был молодым, - короче, ты - ни в чем не виноват. Служи нормально. Ничего не будет сегодня. Ложись, отдыхай - ты же после караула, спать, поди хочешь? А там посмотрим...

Это было как-то неопределенно. На что посмотрим? На кого посмотрим? Кто именно будет устраивать смотрины? Но было понятно главное - бить меня сегодня не будут, а до завтра еще дожить надо.

- Но смотри... - добавил Полтава напоследок.

Андрей Семёнов

Под солнцем южным...

Дубликаты не найдены

0

годно.Откуда источник?