9

Пять дней из жизни весны

День 1


Едва уловимые токи солнечного тепла и жизни поднимались от ароматного паркета, на который я, как была, в пальто и ботинках, повалилась, едва вошла в комнату. Звездой раскинув руки и ноги, я старалась впитать как можно больше силы и сконцентрировать её на принесённой с работы унылой коряге, некогда бывшей декоративным мандарином. Коряга безжизненно торчала из оранжевого горшка и оставалась глуха к моим потугам.


Ну, давай... Я в очередной раз протянула руку горшку и закрыла глаза.


- Что, Лёлька, не выходит?


Дверь в комнату я никогда не запирала, но знала об том только Витка, соседская дочка. Этой осенью Витка проколола нос, осветлила волосы, начала густо подводить глаза чёрным и пошла в 11-й класс. Закованная в броню из откровенных нарядов и показного равнодушия, вооруженная непуганой бравадой, Витка вела свою бессмысленную войну со всем миром, целью которой было доказать, что мир неправ. Поскольку миру в целом было плевать, Витка воевала с отдельными его представителями: мамой, соседями по коммуналке, братией подъездных бабушек и, разумеется, школой. Я-то знаю, что Витка любит свою мать больше жизни. Вижу, что никогда не отказывается помыть общий коридор вне очереди и сбегать за продуктами для соседки. Время от времени я даже замечаю её за учебниками. Но помалкиваю, потому что со мной у Витки мир. То ли потому, что на вид я немногим старше самой Витки, то ли из-за того, что не учу её жить, сама образцово-показательно сливая в дни в пустоту небытия, то ли дело в пиве и сигаретах, которые мне продают без вопросов.


- Как видишь.


***

Не знаю, почему из всех смертных, встреченных мною на пути бесконечно сменявших друг друга воплощений, я открылась именно Витке. Дело было полгода назад, мы сидели в комнате и делали вид, что я помогаю Витке с биологией. Сомневаюсь, что Виткина мама верила в продавщицу с девятью классами образования, способную помочь кому-то с учебой. Скорее, посчитала меня меньшим злом, чем дочкина дворовая компания.


Итак, мы сидели в комнате, уткнувшись каждая в свой телефон и время от времени показывая друг другу смешные картинки, и тут мой взгляд упал на положенный рядом для проформы учебник. Почему-то – по истории.


- А знаешь, Витка, я ведь никакая не Оля. Я Леля. Богиня. Славянская.


- Ясен хрен, не китайская, - кивнула Витка.


И все. Как будто ей сообщают такое каждый день. Я не заметила на Виткином лице ни смеха, ни настороженности. Они не стала задавать вопросов или подшучивать надо мной. Но, наблюдая за ней в последующие дни, я понимала: Витка все услышала и приняла к сведению. Будто я поделилась с ней обыкновенным секретом типа аборта в седьмом классе. Ничего необычного, но и болтать не стоит.

Впрочем, за пару недель до того разговора, Михаил Юрич из угловой комнаты напился и орал, что он домовой. Так что, может, Витка просто решила, что у нас такая квартирная аномалия: крыша всех жильцов едет в одном направлении. Скоро найдём себе ещё Лихо Одноглазое и создадим свою Лигу Справедливости, с хороводом и колядником.


***

- За тебя тут какой-то тип с бородой спрашивал, - как бы между прочим бросила Витка.


- И что? - как бы безразлично скосила глаза на соседку я.

- Да ничего, я ему сказала, что таких не знаю.


- Класс, держи в курсе, - и я перевернулась лицом в пол. Только типа с бородой мне сейчас не хватало.


День 2


Я не люблю осень. Даже в самой ее ранней, золотой, поре, я уже чувствую начало конца и предвестие смерти. Хотела бы сказать, что даже земля пахнет могилой, да не люблю преувеличений. Запах земли, все же, действительно не люблю. Есть в нем что-то, напоминающее погреб, набитый заготовками в надежде пережить зиму. Так и я стараюсь запастись силой за весну и лето, чтобы как-то протянуть еще год.

Моя очередная земная жизнь заключена в треугольнике, образованном пыльной комнатой на солнечной стороне дома, работой в цветочном магазине и приютом, куда я постоянно отношу прибивающихся к моему порогу животных. Все гибнущие и нелюбимые сущности требуют от меня сил, которых с каждым годом удается собрать все меньше. И солнечная комната уже не способна до конца восстановить мои запасы.


- Все местные жители сходятся в одном: по весне ваш двор небывало красив.


А вот и тип с бородой, не заставил себя ждать. Стороннему наблюдателю легко спутать охотника с попом в мирском: борода, черная одежда, одухотворенный вид. Я не встречалась с ним раньше, естественно: немногим из охотничьей шайки выпадает встретить хотя бы одного бога.

Охотник легко обогнал меня и перегородил дорогу к подъезду, вынуждая остановиться и поднять на него глаза.


- Вы мне? – изобразила отрешенность я, пытаясь обогнуть мужчину. Не вышло.


- Давно вы здесь живете?


Охотник может спутать человека с богом. (Кстати, интересно, сколько уже юных белокурых девушек на твоей совести, сволочь благонравная?) Но уж бога за человека охотник никогда не примет.


- А вы, собственно, кто? – поскольку пройти вперед не удалось, я пячусь. Но дистанция между нами не увеличивается.


- Журналист, - во всю бороду ухмыляется мужчина, - из церковной газеты.


Бог тоже всегда узнает охотника, и мы оба это понимаем.


- Не интересуюсь, - я пытаюсь быть смелой и наглой.


- Что, и в церковь не ходите?


Боги живы верой людской. Так что, если ты языческий бог в двадцать первом веке, то ты в жопе. Мы обессилены, истощены, нас едва хватает на простейшие проявления наших сущностей. Мы питаемся от рассеянных в воздухе суеверий и от тех стихий, которыми когда-то повелевали. Мы обречены.


Так почему бы этим чертовым охотникам просто не дать нам помереть спокойно?!


- Не ходила, знаете, но осуждаю! – я уже не пячусь, а откровенно отпрыгиваю на несколько шагов. Охотник – следом. Средь бела дня и бабушек у подъезда не стесняется, гад! И он прав. Толку от этих бабок? Решат, что у меня разборки с любовником, да и все. Я уже почувствовала его пальцы на плече, как вдруг…


- Эй, дядь! Ты мне за прошлый раз ещё не заплатил, чего опять припёрся?!

В дверях подъезда стояла Витка. Невозможно, кричаще вульгарная, в коротком платье, с голыми, кажущимися бесконечными из-за высоченных каблуков, ногами и накрашенная так, что ее лицо, наверняка, можно разглядеть с другого конца двора.


А я еще пеняла на бесполезность бабушек! Кажется, на звонкий Виткин голос не только обернулись все наши, но и сбежались соседские. И в едином порыве осуждающего голодного любопытства уставились на охотника. И будь на его месте хоть сам Иисус, Виткино декольте не оставило бы не единого шанса его репутации. Смешно, учитывая, что, Витка-то, на деле, девственница. Уж такие вещи я ещё способна чувствовать.


Но бабки умеют только смотреть. И совершенно бесподобно кудахтать. Витка, может, и шалава, да своя. А тут приперся какой-то, права качает. Поглядите на него, бороду еще нацепил! А ну, пошел отсюда, пока милицию не вызвали! На фоне разгоревшихся страстей меня даже не заметили.


- Эк ты его, - выдохнула я, забегая в подъезд вслед за степенно удалившейся со сцены Виткой


- Из окна увидела, что он до тебя докопался, вот и вышла. Да ты б и сама его мола также шугануть, чего испугалась-то?


Богиня Весны и Любви, тьфу. Прячусь за спиной неблагополучной школьницы.


День 3


Женщина, которая считает себя моей матерью, звонит каждый четверг. Я никогда не отвечаю сразу. Затыкаю динамик на телефоне и перезваниваю, когда захочу. Обычно, после пары бутылок сидра. Знаю, ей хочется услышать свою девочку. Но слишком много их было, тех, кто считал себя моей матерью. У меня больше нет сил питать обреченную любовь.


Четверг был вчера, поэтому я сижу у подъезда и целенаправленно довожу себя до состояния, в котором смогу перезвонить.

Я не знаю, где моя настоящая мама. Не видела ее со дня Крещения. Может, как и я, скитается по воплощениям. А может, до неё уже добрался какой-нибудь удачливый охотник.

***

Надежда, так зовут не мою мать, никогда не узнает, что пять лет назад её Оленька умерла на операционном столе. А вместо неё в палате очнулось существо бесконечно древнее и отчаянно уставшее. Не моя мать ничего не заметила. Не моей матери все равно, что её способная девочка бросила школу после девятого класса, работает в цветочном магазине и живет в коммуналке. Ей достаточно знать, что её девочка дышит.

Подвох в том, что я не могу находиться в одном теле больше семи лет. Какой бы слабой я ни была, моя сущность все равно нещадно истощает оболочку. И тогда мне приходится искать новую. В мире всегда хватает умирающих белокурых девочек. Поэтому не моей матери, все же, придётся спеть последнюю колыбельную над гробом своей Оленьки.


***

- Саморазрушаешься? - в школьной форме Витка похожа на рабоче-крестьянскую версию Лолиты, - Хоть в бумагу заверни, чтобы все думали, что ты, как нормальная, пиво пьёшь.


- Мне не стыдно, сидр вкуснее, - протестую я.


Витка плюхается рядом и, бесцеремонно выхватив у меня бутылку, делает большой глоток.


- У тебя просто пива нормального не было, - констатирует девица, опустошая бутылку до конца и швыряя ее в урну.


***

А я ведь не человек. Что заставляет меня вновь и вновь копить силу для новых воплощений? Почему не останавливаюсь? Почему мы все, еще оставшиеся в этом мире, не остановимся? Плетемся, пока не истощатся силы. Мы лишь прожигаем чужие жизни, одну за другой. Существуем в одном дне, надеясь, что все как-нибудь образуется. А если не образуется, то…Это ли не избавление?


***

В руке уже пятая бутылка, а я все не нахожу в себе сил набрать номер. Признаться, я уже ни на что не нахожу в себе сил. У меня есть все основания полагать, что это моя последняя осень.


- А раньше ты столько не пила, - подает голос Витка, - чего тебе вдруг перестало хватать для счастья?


- Билета в теплую страну. Иначе я не переживу зиму. Совсем.


Я не рассказывала Витке всех этих тонкостей с воплощениями и накопленной силой, но она кивнула так, будто поняла. А потом тряхнула белокурой головой, и, разрушая почудившийся мне ореол мудрости, выдала:


- Так обработай мужика какого-нибудь. С цветами-то своими далеко не улетишь.

День 4


Я вернулась домой поздно вечером. В магазине сегодня пришлось крутиться одной. А все из-за состоявшегося накануне разговора с моей напарницей Милочкой.


На протяжении всего нашего знакомства Милочка, к сорока годам так и не вышедшая замуж, все твердила мне, что вот-вот в магазине объявится пара принцев и увезет нас обеих от проблем. Вчера я, наконец, не утерпела и заметила, что цветочный магазин - худшее место для ожидания принца, ибо сюда приходят либо парни за букетами для девушек, либо мужья за букетами для жён. Милочка всерьёз задумалась и, кажется, поняв, в какой момент её жизненный путь свернул не туда, тем же вечером написала заявление об уходе. И поделом мне, нечего шутить, когда не просят.


Стараясь не шуметь, я прошла на кухню, чтобы заварить себе чаю. А на кухне застала ревущую Витку.


И тут я с удивлением осознаю, что уже давно считаю это мелкую размалеванную школьницу эталоном силы. И сейчас, глядя на то, как она, сгорбившись на стуле, беззвучно трясется, размазывая по лицу макияж, я испытываю тот же ужас, какой, наверное, испытывает ребенок, впервые заставший плачущей свою всемогущую маму.


- Ты чего?!


Сажусь рядом, обнимаю. Знаю, Витка не скинет руку. В моих объятиях всегда легче.


- Он меня бро-о-оси-и-и-ил! – сквозь рыдания выдавливает девчонка.


Что?! Витка, моя бесстрашная, наглая Витка ревет из-за парня?


- Витка! Да чтобы ты, да ревела, да из-за какого-то там мужика?! Я тебя не узнаю!


А обещала ведь себе сначала думать, а потом говорить. Впрочем, Витка, как ни странно, затихает.


- Тебе говорили, что утешитель ты так себе?


Сама вижу. Я киваю и иду в комнату за стратегическим запасом сидра


- Вообще говно, а не утешитель, - вздыхает Витка, изучив торжественно водруженные на стол золотистые бутылки. Я снова киваю и спускаюсь в ларёк за чем-нибудь покрепче.


Витка догнала меня уже на улице. Мне одной, мол, такие вещи доверять нельзя. А потом мы сидели на скамейке, крепко обнявшись, и плакали уже в унисон. Я гладила Витку по жёстким волосам, по обтянутой дешевым кожзамом спине и повторяла, что все будет хорошо.


Из земли, из воздуха, от тёплой зареванной Витки, ко мне стекалась сила. Я видела заражение крови после первой татуировки, лечение, осложнения. Мама, умершая раньше времени на алтаре Виткиного здоровья. Алкоголь. Родственники, на которых, оказывается, была оформлена комната. Пьяные слезы на пороге какого-то парня. Пьяные драки. Бесплодие. И, наконец, холодная река и разводящий руками следователь: "То ли сама, то ли помогли".

Я видела все это, но все равно твердила, что все будет хорошо. Потому что в этот краткий миг я была той древней, забытой Лелей. И жизнь не смела спорить с Весной, а судьба отступала перед Любовью.


День 5


Проснулась я на полу собственной комнаты. В одежде, в сапогах и с листьями в волосах. Витка, бодрая и умытая, сидела рядом, привалившись спиной к дивану. В глазах, сухих и наглых, так и читалось "старперы пить не умеют".


- Витка... - я с трудом села, - чем вчера дело кончилось?


- Да ничем, посидели и разошлись, - пожала плечами девчонка и, внезапно, сунула мне в руки белый конверт, - на вот, возьми.


- Это что? – хотя что это могло быть, кроме денег?


- Это я на татушку копила. Хватит тебе на какой-нибудь билет.


Я тупо переводила взгляд с конверта на Витку и не знала, что сказать. Витка не из тех, кто жалует вежливые благодарности, и не из тех, кто предлагает помощь в надежде на отказ.


- Почему? - только и спросила я.


- Я в тебя верю, - и, кивнув на что-то за моей спиной, девчонка вышла из комнаты.


Я обернулась. Горшок с засохшим деревцем стоял там же, где я его оставила четыре дня назад. С облысевшей ветки мне подмигнуло карманное солнышко крошечного мандарина.

Дубликаты не найдены

+2

Очень хороший рассказ.