2

Путешествие в Древнюю Русь (часть 10)

Но пора возвращаться к Ване и Васе, забыли мы их совсем, на лесной дороге из виду потеряли. А они, бедняги, только к вечеру, вдосталь натрясшись с непривычки в телеге, въехали в новгородское передгородие. По улице, на которой жили серебряники, громыхая на бревнах мостовой, обоз последовал к кремлю, а Онфим, Ваня и Вася соскочили с последней телеги и постучались в ворота просторного двора.



Из ворот выглянула сероглазая молодая женщина, словно давно ждавшая этого стука, и, радостно вскрикнув, обняла Онфима.



- Мати, - только и смог проговорить он и уткнулся в вышитый рукав ее сорочки.


- Мати, приими отрочата въ домъ нашь. Изгорела есть Чудиновьска слобода, да чада спасли ся суть да въ Гюрьгевъ прiишли. Я съ ними хочю сено косити.



Женщина жалостливо погладила ребят по головам и показала рукой на крыльцо, проходите, мол, дорогие гости.



Дом Онфимова отца, большой, на подклете, с резным деревянным крыльцом - теремком и высокими окнами, имел теплую и холодную избы, соединявшиеся сенями. Зайдя в теплую избу, она называлась теплой потому, что в ней была большая печь, которую в зимнее время топили, и вся семья тогда жила только здесь, мальчики увидели просторную чистую комнату. В переднем углу стоял деревянный стол с лавками, над столом была устроена божница. К потолочной балке крепилась жердь, на ней покачивалась люлька, завешанная тонкой полотняной занавеской. К печи пристроены были полати - широкий дощатый настил под потолком, на полатях спала семья. На полатях сейчас стояли расписные сундуки - подголовники. Над окнами были приспособлены украшенные кружевной резьбой полипы для посуды и прочей хозяйственной утвари. Около печи- деревянная перегородка - голбец с врезанной дверью, ведущей в подвал.



Мать усадила детей за стол и пошла хлопотать об ужине, а Онфим заглянул в люльку, где тихо спала маленькая девочка.



- Сестра моя Марья, - объяснил он Васе и Ване, счастливо улыбаясь.



Мать поставила на стол большую миску, полную пареной репы, щедро политой маслом, раздала мальчикам деревянные ложки и налила по кружке теплого парного молока. Вася жевал и думал, что теперь его мама не сможет вот так же поставить перед ним тарелку, налить молока и сесть, подперев ладонями подбородок, любуясь на сына. Мама была очень далеко - в двадцатом веке...



Еда разморила ребят. Заботливая молчаливая хозяйка постелила "погорельцам" в летней, холодной, избе на широких лавках и ушла, пожелав "покойной ночи".



Оставшись одни, Ваня и Вася осмотрелись. Одна дверь в холодной избе вела в кладовую. Другая же обрывалась вниз: хозяин не успел пристроить к ней второе крыльцо. Летняя изба служила пока складом всяких хозяйственных мелочей, здесь стояли жернова, хозяйкин ткацкий стан с незаконченным полотном, прялка с приготовленной для работы куделью.



- Вань, - почему-то шепотом проговорил Вася, - где теперь Митю с Прохором станем искать?



- Утром видно будет, найдем, - как можно бодрее отвечал Ваня, хотя сам он мало верил в счастливый исход их приключений.



Проснувшись утром, Ваня и Вася быстренько натянули на себя порты и рубахи, выглянули в открытую дверь теплой избы. Оттуда доносились приглушенные голоса, это тихо переговаривались хозяева, очевидно, боясь разбудить ребят и спящую в люльке девочку.



- Поклонъ куме, свекру да свекрови. А свекрови се монисто дажь да скажи: отъ невестъкы то монисто, отъ Дарьи, - слышался напевный голос Онфимовой матери.



- Добро, кума, - прогудел в ответ густой бас. Хозяина баса мальчишкам разглядеть не удалось. Он сидел в "красном" углу избы под божницей и был заслонен от ребят спиной Онфимова отца.



- А блюдо съребрьно тестю и тещи моимъ посылаю, - Онфимов отец выставил на стол засиявшее голубым светом блюдо и добавил: - А шюрину глаголи, да бы шелъ въ Новъгородъ, князь бо полкы събираеть.



- Шюринъ не придеть, - хмуро ответил кум.


- Сказаю вамъ. Вся Чудиновьская слобода изгорела есть. Васъ помочи зовуть домы ставити изнова.



- Ваня, - не обратив внимания на последние слова гостя, полюбопытствовал Вася, - это кого они там называют - кумъ, кума, свекръ да свекровь

- Да ничего особенного, - досадливо зашептал Ваня, последние слова гостя его насторожили, а Вася слушать мешал, - "Свекръ" и "свекровь" для жены - родители мужа. А сама она им доводится невесткой. Муж же называет родителей жены - "теща" и "тесть". А они зовут его "зять".

- А "шюринъ" это кто?

- не до конца понял Вася.

- Тихо, - требовательно скомандовал Ваня, но все же объяснил: -Муж зовет шурином брата жены. Да не мешай, Васька. Про Чудиновскую слободу речь

Они затаили ыхание

- Прошю тебе, куме, ехати въ Чудиновьскую слободу ставити домы изнова, - настойчиво повто рил бас.

- Да како же мне ехати, - запротестовал отец Онфима.

- Али ты не слышалъ вести, яко идеть на насъ Биргеръ ратью, и нынъ князь Олександръ Ярославичь полкы събираеть новъгородьскыя.

- А мы, слобожане, князю несмъ помочьникы, - отрезал бас гневно.

- Он есть ворогъ всимъ слобожаномъ, на полюдье ходить, насилие въ слободе творить.

- А мы, Микуло, не князю помочи идемъ. Мы за Русьскую землю станемъ да за Господинъ Великыи Новъгородъ головы сложимъ. И ты намъ, Микуло, в семь деле неси съветъникъ, да!

Отец Онфима в гневе привстал, поднялся и Микула, но хозяйка протянула к ним руки:

- Господь съ вами, не гневаи ся, куме. Како полци воротяться, тако прiидемъ помочи домы ставити. А ныне Иванъка Чудиновьскаго кузнеца чады възьми дому.

Мальчики стояли в сенях огорошенные. Во вставшем со скамьи гневном басовитом куме оба уз нали слободского старосту Микулу, того самого, что заточил их в поруб. Бежать надо, но куда? Ок на теплой избы выходят прямо во двор, и их, убегающих с крыльца, сразу заметят. Ваня вспомнил про недостроенное крыльцо холодной избы. Заскочив в ее прохладный полумрак, ребятишки разом налегли на дверь и вывалились в открывшуюся дыру.

Круглый дворик, на который они попали, был мастерской Онфимова отца, серебряных дел мастера. Здесь на длинных столах были расставлены готовые заказы: оклад к иконе, серебряная чаша - потир, обложка - оклад на Евангелие. В ящичках, поставленных друг на друга, разложены были приготовленные к продаже бусы, серьги, подвески, крупные височные кольца, рясны.

Во дворике, однако, их могли скоро найти. Ваня взобрался на один из столов, уцепился за верхнюю кромку частокола и, подтянувшись на руках, в мгновение ока перемахнул через стену. Вася последовал за ним.

Теперь беглецы стояли на бревнах мостовой и глядели, как валит по улице народ, все направлялись через мост к кремлю, раскатисто и призывно звонил оттуда колокол.

- Князь велелъ есть съзвонити вече въ кремле, - услышали мальчики разговор в толпе.

- Поведеть вои на Биргера, събираеть полкы новъгородьскыя.

- Понял, - Ваня весело подмигнул Васе.

- Здесь наши студенты. Наверняка с князем в город приехали. Надо идти в кремль.

ВЕЧЕ

В кремле, куда текла, шумя и торопясь, толпа, высился отовсюду видный деревянный помост с низкими лавками. На помосте уже стояли трое богато одетых людей, смотрели на кипящее вокруг них людское море.

Ваню и Васю так затерло в гомонящей тесноте, что они едва не потеряли друг друга. Спасаясь от давки за спиной какого-то дюжего рыжебородого новгородца, мальчишки прибились к подножию Софии и, прислонясь к еще не нагретой солнцем шершавой стене, стали высматривать в толпе Прохора и Митю.

- Они должны быть в дружине князя, - Ваня поднимался на цыпочки и подскакивал, крутил головой.

- Что-то не видно здесь дружинников!

Последние слова Ваня произнес с громким отчаяньем, так что сидевший тут же, положив руки на посох, пожилой горожанин оглянулся и жалеючи растерявшихся отрочат, хотя и не зная, для чего они ищут дружинников, объяснил:

- Дружина вборзе прiидетъ.

- И князь Александр Ярославич?

- в один голос выдохнули Ваня и Вася, мало заботясь о правильном произношении слов.

- Сде князь, на верьху стоить, - указал старик посохом на стоящего на помосте высокого человека в шлеме.

- А съ нимъ посадьникъ Степанъ Твердис - лавичь и епископъ Новъгородьскыи владыка Спиридонъ.

Ваня впился глазами в князя. Александр Невский! Живой! И совсем не похож на портрет из учебника. Лицо властное, но без надменности, нос вздернутый и глаза добрые, без стального блеска. Веселые даже глаза.

Князь стоял, наклонив голову, уперев подбородок в грудь, слушал, что говорит ему, разводя руками, грузный седой человек в белой рубахе, подпоясан ной золоченым ремешком. Это и был посадник нов городский Степан, вершитель власти в Новгороде. Епископ Спиридон, глава Новгородской церкви, стоял в стороне и отрешенно смотрел на сходящихся "вечьниковъ".

Вечники с мечами в ножнах у поясов, с луками и самострелами за спинами выстраивались в "сотни". Колчаны с изукрашенными костяными на кладками они держали у поясов. Все новгородские воины были в шлемах, с красными, "червлеными", щитами. Ладное это было войско. Ваня залюбовался им. Сюда же, на площадь, вступила скоро и дружина князя. Дружинники шли пешими и выс троились по другую сторону от новгородского войска.

Когда гомон толпы утих, князь Александр Ярославич поднял руку.

- Братiя моя, - начал он, - пришли суть злыя псы ворози съ Биргеромь на русьскую землю. А позряче на Богъ, потягнемъ, братiе и дружино, станемъ крепъко, не озираимъ ся назадъ, побегъше не уйти. А забудемъ, братiе, домы, жены и дети, а коли любо умирати, кто хочеть пешь, али кто на кони, умьремъ, братье, за землю русьскую, за Господинъ Великыи Новъгородъ.

Зашумела, загомонила вся огромная вечевая площадь. "Добро", "Добро", - слышалось отовсюду. Приветствуя слова князя, дружинники потрясали копьями, в новгородских полках подняли вверх шлемы.

- Положимъ головы и изомьремъ честьно за святую Софiю, - раздавалось в сотнях.

Вася и Ваня, цепляясь за куцый каменный приступок стены Софийского храма и стараясь не свалиться вниз, внимательно всматривались в стояв ших на площади дружинников. Разглядеть знакомое лицо в таком многолюдье, казалось, было невозмож но. Но зоркий Васин глаз вдруг заметил троих воинов, стоявших в стороне от других. Видно было, что они говорят о чем-то очень важном. В одном из воинов Вася узнал Путяту. Двое других стояли к ним спинами. Вася решил не спускать с Путяты глаз. Возможно, где-то рядом с ним Прохор и Митя.

Не ошибся отрок Василий. Рядом с Путятой дей ствительно стояли Прохор и Митя, и разговор у них и вправду был серьезным.

- Путято, - волнуясь, говорил Митя дружиннику, - лихы вести знаемъ. Фредрикъ - купець послалъ есть весть Биргеру, яко князь Олександръ Ярославичь съ воискомь поидеть на Неву бити ся с нимь. А весть ту Фредрикъ послалъ съ солянымь купьцемь Албрахтомь. Рьци князю, а бы велелъ того Албрахта хватати.

Разом построжевший Путята, подумав, ответил:

- Пожьдете мене ту.

И направился к князю.

Толпа народа постепенно истаяла. Ушли с площади дружинники готовиться к выступлению. Разошлись новгородские сотни прощаться с детьми и женами. На помосте остались князь, владыка Спиридон и посадник Степан. Внизу у помоста топтал ся тиун Данила с сумой, набитой грамотами. В руках тиуна была костяная новгородская печать. Здесь же выстроились несколько жалобщиков, при несших на суд князя свои обиды. Дожидался своей череды и Путята, а с ним и подошедшие ближе студенты.

Тут их и разглядели наконец с приступка Софийской церкви счастливые мальчишки. Нашли-таки!

Князь молча, насупясь, выслушивал жалобщиков, "складывавших вину" на тиуна. Князь был не доволен Данилой. Он повернулся к стоявшему ря дом с ним владыке Спиридону и, желая укорить нерадивого тиуна, спросил:

- Владыко, кде быти тивуну на томь свете?

- Кде и князю!

- отвечал епископ.

Князю не понравились такие слова, рассердился-

- Тиунъ неправьду судить, мьзду емлеть, люди продаеть, лихое все дееть, а язъ что дею?

- Епископ с поклоном ответствовал:

- Аще будеть князь добръ, богобоязнинъ, жалуеть людiи, правьду любить - избираеть тиуна или коего волостеля - мужа добра и богобоязнина, страха Божiя полна, разумна, праведна, по закону Божiю вся творяща и судъ ведуща. И князь въ рай, и тивунъ въ рай. Будеть ли князь без Божия страха, христианъ не жалуеть, сиротъ не милуеть и вдовицами не печалуеть, поставляеть тиуна или коего волостеля - человека зла, Бога не бояща ся и закона Божiя не ведуща, и суда не разумеюща, толико того ради, а бы князю товара добывалъ, а людiи не щадить. Акы бешена человека пустилъ на люди, давъ ему мечь. Тако и князь дал волость лиху человеку губити люди. Князь во адъ и тиунъ съ нимь во адъ!

- С этими словами владыка Спиридон отвернулся от исходящего злобой тиуна.

- Аще именемъ моимъ лихо дееши, не быти тобе тиуномъ. Иди!

- указал он бывшему судье на крепостные ворота и обратился к стоявшим в поклоне жалобщикам: - Добро. Нареку Новъгороду иного тиуна

Князь начал спускаться с помоста, когда к нему с поклоном приблизился Путята, следом нереши тельно шагнули Прохор и Митя. Известие, с кото рым они подошли к князю, сильно встревожило Александра Ярославича. Князь коротко приказал, положив Путяте руку на плечо. И гридь, а за ним и Митя с Прохором, круто повернувшись, побежали с вечевой площади. В одно мгновение ребятишки слетели с приступка, с которого неотступно наблюдали за происходившим, и устремились вдогон.

Дубликаты не найдены

0
А продолжение будет?\