0

ПСИХОТЕРАПИЯ – НАУЧНЫЙ МЕТОД ИЛИ ДУХОВНАЯ ПРАКТИКА? Часть 3

Размещаю последнюю часть статьи А. Лэнгле. Основные понятия , которые есть в статье можно упрощенно читать так:

"Экзистенция"- , наше бытие в мире, существование, сама жизнь.

"Person"- это нечто интимное, внутреннее в человеке, это то что принадлежит лично ему. Это глубинная основа ценности внутреннего Я, наше достоинство.


Начало статьи ЧАСТЬ 1, ЧАСТЬ 2


Рассмотрим теперь по отдельности эти четыре фундаментальных условия исполненной экзистенции.


8. Первое фундаментальное условие экзистенции: мочь быть


Первое условие возникает на основании простого факта, что я пришел в этот мир, родился.


Теперь я здесь – что дальше? Могу ли я осилить бытие-в-мире, справиться с ним? Понимаю ли его?


Я здесь: “Я не знаю, откуда, не знаю, куда, и меня удивляет, чего я так радуюсь”, – так звучит немецкий стишок XII века.


Я есть здесь, я существую, – да как же это возможно?


Насколько глубокие возникают вопросы, когда я обращаюсь к этому, казалось бы, “само собой разумеющемуся” факту!


Стоит только заняться им всерьез, как я начинаю чувствовать, что едва ли в состоянии его осмыслить.


Мое бытие предстает передо мной, подобно острову в океане незнания, вплетенное в системы взаимосвязей, которые меня превосходят. Самая разумная и традиционная установка по отношению к непостижимому – удивление.


Собственно говоря, я могу только удивляться тому, что я вообще есть.


Однако я действительно есть.


И это ставит меня перед фундаментальным вопросом экзистенции: Я есть – но могу ли я быть? Могу ли я вообще занять место в мире – при тех условиях, в которые он меня ставит, и возможностях, которые у меня есть?


Для этого мне необходимы три вещи: пространство, опора и защита.


Достаточно ли у меня пространства, чтобы быть здесь?


Что дает моей жизни опору?


Есть ли у меня защита, принимают ли меня, есть ли у меня родина, дом?


Если у меня этого нет, то возникают беспокойство, неуверенность, страх.


Если есть, то я доверяю миру, а также себе, и, вероятно, Богу.


Сумма подобных опытов доверия составляет фундаментальное доверие – доверие по отношению к тому, что я ощущаю в своей жизни как последнюю опору.


Фундаментальное доверие представляет собою глубинную структуру первого базового условия экзистенции. Его детальное рассмотрение ставит нас перед следующими вопросами: если рухнет все, чему я доверяю – партнерские отношения, работа, здоровье... – какая опора у меня еще останется?


Останется ли у меня еще что-то – “последнее” доверие, “фундаментальное доверие”, которое сопровождало бы меня до самой смерти, – или больше не будет уже ничего, и я окажусь, словно падающим в пустоту?


На что опирается, в конечном итоге, мое доверие:

– на меня самого?

– на других людей?

– на нечто большее, что лежит в основе всего?


Ощущение того, что нас поддерживает нечто всеобъемлющее, мы можем

назвать “о с н о в о й  б ы т и я”.


В его психологическом переживании это – чувство, согласно которому, что бы ни произошло, мое бытие в любом случае находится в хороших руках.


Уверенное чувство, что есть что-то, на что я могу положиться, даже если умру.


При этом не играет роли, идет ли речь о бытии или, например, о пустоте (либо после смерти есть продолжение, либо нет ничего, – если это воспринимается как “основа бытия” и человек чувствует себя в нем хорошо устроенным, то это является решающим).


И на это последнее бытие я даю свое согласие.


Согласие– вторая составляющая фундаментального доверия.


Мы приняли бытие как целое, ибо испытываем свою принадлежность к нему и, в конечном итоге, чувствуем себя в нем в хороших руках.


Это и есть тот самый онтологический фундаментальный опыт, который дает опору, опыт, что есть нечто большее, чем ты сам, – мир, порядок, космос, пустота, Бог.


Основа бытия сообщает чувство: “Если то, что внушает мне страх, будет продолжаться, я могу это принять, даже если от этого умру, потому что, в конечном итоге, чувствую согласие”.


Опыт переживания основы бытия ведет к позиции спокойствия и служит предпосылкой для развития фундаментального доверия.


Этот глубочайший и последний опыт позволяет мне сказать “Да” бытию-в-мире и его условиям – внутренне согласиться с тем, что есть.


Я могу принять это как данное, а то, что является тяжелым, в конечном итоге, могу выдержать.


Основа бытия подобна почве, в которую уходят корни дерева (этот образ восходит к Хайдеггеру {1979}).


Мы не можем объять основу бытия – мы можем только вновь и вновь соотноситься с ней, припадать к ней, и, подобно корням дерева, вбирать из ее глубины питательные вещества, чтобы нести их наверх, в “просвет бытия”.


Основа бытия – психически постижимый феномен, к которому можно приблизиться посредством переживания, философской рефлексии или теологически-религиозного описания. Этот феномен играет важную роль в переживании веры.

9. Второе фундаментальное условие экзистенции: нравится жить



Если у человека в мире есть пространство, тогда в нем протекает жизнь.


Однако недостаточно просто быть здесь, нужно, чтобы бытие было хорошим.


Мое бытие – нечто большее, чем факт. Оно происходит не механически. Бытию присуще патическое (от греч. pathos) измерение: оно пронизано моими переживаниями, выстрадано мною.


Быть живым означает – плакать и смеяться, ощущать радость и горе, проходить через приятное и неприятное, испытывать везение и неудачи, сталкиваться с ценным и с тем, что не имеет никакой ценности.


Насколько сильной может быть наша радость, настолько же глубоким – страдание.


Амплитуда эмоциональности в одинаковой степени распространяется в обоих направлениях, и не существует какой-либо предварительной “договоренности”, согласны ли мы с тем, что жизнь такова, и с теми страданиями, которые выпадают на нашу долю.


Таким образом, бытие ставит нас перед фундаментальным вопросом жизни: Я живу, но нравится ли мне жить? Хорошо ли это – быть здесь?


Не только нагрузки и страдания отнимают у нас радость существования. Нередко из-за рутины будней, невнимательного отношения к тому, как ты живешь, все вдруг становится скудным и пресным.


Для того чтобы нам нравилось жить, вновь нужны три вещи: близость, время и отношения.


Могу ли я устанавливать и поддерживать близость со всем, что меня окружает, – вещами, растениями, животными, людьми?


Могу ли позволить другому человеку эмоционально приблизиться ко мне?


Чему я уделяю время?


Выделять время для кого-либо или чего-либо означает отдавать этому часть своей жизни.


Есть ли у меня отношения, на которые я не жалею времени и, находясь в которых, чувствую близость?


Если у меня отсутствуют близость, время и отношения, то возникает тоска, затем холодность, наконец, депрессия.


Если же все это есть, я ощущаю движение вместе с миром и с самим собой, ощущаю глубину жизни.


Опыт такого рода образует фундаментальную ценность моего бытия в мире, глубочайшее чувство ценности жизни.


Это фоновое чувство фундаментальной ценности качественно окрашивает все эмоции и аффекты и представляет собой основу для любого переживания ценности.


Давайте же обратимся к нашей собственной жизни и рассмотрим глубинную структуру второго базового условия экзистенции.


Я сделан не из камня, а из плоти и крови, и поэтому могу чувствовать – то есть я переживаю свое бытие с болью и страданием, радостью и удовольствием.


Благодаря тому, что я открываюсь, обращаюсь к тому, что есть в моем мире, и позволяю себя эмоционально затронуть, моя жизнь становится особенно интенсивной, плотной.


В этой затронутости, я, конечно, сталкиваюсь и с тем, что наполнено печалью, неприятно и даже мучительно.


В глубине этого обращения речь идет о последней и самой глубокой затронутости жизнью – затронутости жизнью в целом.


Если я чувствую, как мое сердце бьется, и как, вероятно, оно иногда горит от боли, если я вижу, что я есть, и если взгляну на свою жизнь и “дотронусь” до нее, то окажусь перед фундаментальным вопросом:


Как я, глубоко лично, отношусь к тому, что я есть, что я живу?


Как ощущается эта моя жизнь в 30, 40, 60, 70 лет – со всем тем, что было до этого, и с тем, что ждет впереди, со всеми обидами, страданиями, болью, радостью, удовольствием?


Речь идет о том, чтобы внутренне открыться для глубоко личного отношения к собственной жизни и открыто и непредвзято встретить то, что при этом возникает.


Единственное, что мы делаем в такую минуту, – “вслушиваемся” и пытаемся “вчувствоваться” в себя.


Важно услышать, какой ответ приходит из собственной глубины, когда в тишине и покое спрашиваешь себя:


– Я есть – однако, как я переживаю то, что я есть?


– Что это такое для меня – жить?


В этих вопросах слышится также:


– Какою была моя жизнь? Что она приносила мне?


Внутренний опыт, который мы при этом получаем, призывает нас принять решение:


хочу ли я пойти на риск и вкусить этой жизни?


Хочу ли я позволить ей идти своим чередом или намерен ее “ухватить”, полностью “развернуться” к ней, дать ей себя захватить, пролюбить ее и прострадать?


Обязательно, словно бы я “на ней женат”, непременно.


Решаюсь ли на то, чтобы прожить ее?

И могу ли я сказать: “Да, это хорошо, что я есть. Хорошо для меня и хорошо для других”?


То, что возникает при этом в глубине интуиции, – предположение наличия ценности, которую жизнь имеет как таковая.


Подобно тому, как глубина бытия привела нас к основе бытия, здесь мы приходим к ф у н д а ментальной ценности, основополагающей ценности, которая находит отражение в каждом опыте, так или иначе связанном с переживанием ценности.


И снова мы узнаем нечто, что нас превосходит.


Мы узнаем, что ценность жизни не от нас зависит и не нами сотворена, а приходит к нам.


Мы обнаруживаем ее, быть может, с удивлением или оказавшись болезненно затронутыми, или же со смирением и благодарностью.


Один из участников группы самопознания рассказал о том, как переживание фундаментальной ценности жизни может заложить очень глубокое отношение к ней, представляющее собой, как можно думать, уже своего рода разновидность веры:


– Эта тема потрясла меня. И я узнал, что могу выдержать это потрясение. Оно огромно, но жизнь еще больше.


Это открытие делает меня “покорным”, смиренным. Я узнал, что жизнь больше, чем я.


Мне трудно выдержать потрясение, а жизнь выдерживает. И мне больше не нужно ей сопротивляться. У меня появилось чувство огромного уважения по отношению к жизни, которого раньше не было.

10. Третье фундаментальное условие экзистенции: иметь право быть собой


Как бы ни был прекрасен полет чувств, однако только этого не достаточно для исполненной экзистенции.


При всей связанности с жизнью и с людьми, каждый человек ощущает себя не таким, как другие, отличным от других.


Его как Person характеризует неповторимость, которая превращает его в Я и отграничивает от всех других.


Как Person я узнаю, что предоставлен самому себе, что должен сам справляться со своим бытием, что я, по сути, один, и даже могу быть одинок.


Однако рядом находится так много другого, что также является единственным в своем роде и неповторимым, способствуя возникновению ни с чем не сравнимой красоты разнообразия, перед которой я испытываю уважение и преклонение.


Обнаружив самого себя среди этого мира, оказываешься перед фундаментальным вопросом собственного бытия как Person:


Я есть я – но имею ли я право быть собой?


Есть ли у меня право быть таким, каков я есть, и вести себя так, как я себя веду?


Это уровень самоидентификации, нахождения самости и, кроме того, уровень этики.


Для того чтобы справиться с проблемами данного уровня, необходимы три условия: уважительное внимание, признание ценности и справедливое отношение.


Кто, собственно, меня замечает, обращает на меня внимание, относится с уважением?


За что ценят меня другие?


За что я сам могу ценить себя?


Могу ли я признать ценным мое Собственное?


Могу ли отвечать за свое поведение, считать его правильным в собственных глазах?


– Если ответы на эти вопросы отрицательны, возникает одиночество, человек прячется за стеной стыда, развивается истерия.


Если ответы положительны, то я нахожу самого себя, обретаю аутентичность и самоуважение.


Сумма опытов такого рода образует мою самоценность и мое бытие как Person, глубочайшую ценность моего Я.


На глубине третьего базового условия экзистенции человек стоит перед собой как перед непостижимостью: Кто это Я? Где это Я находится?


К основе своего Я мы приближаемся, когда, оставшись наедине, вслушиваемся в себя, замечая при этом, что в нас что-то вновь и вновь “просит слова”, постоянно что-то хочет сказать, на что-то нам указывает, вызывает в нас те или иные чувства, нас же в нас самих удивляет.


“Это” говорит во мне, поднимаясь, как из источника, – и оно говорит это “мне”, имеет в виду меня.

Итак, если во мне существует такой “источник”, то возникает вопрос: Благодаря чему “это” (т.е. то, что начинает в Person “говорить”) становится Я?


Быть Person, по сути, означает: встречать себя, идти навстречу себе как тому, кому доверяешься.


“Встречать себя” – значит, быть готовым к тому, что во мне говорит “это”. Парадоксальным образом “это” воспринимается не как нечто чуждое, а как “относящееся ко мне”, как “мое”, хотя я и чувствую, что оно меня превосходит. И потому я не могу более с уверенностью сказать, что то, что говорит во мне, есть Я. “Это” приходит из гораздо большей глубины и шири, чем может охватить мое Я.


“Доверяться самому себе” означает: я как Person (динамичное, раскрывающееся, говорящее) отдан в руки себе как принимающему решения (что-то определяющему и действующему).


Во мне есть кто-то, кто отвечает за меня – Я!


Я являюсь для себя реальностью, я дан себе – и несу ответственность за эту реальность, которой сам являюсь.


Можно образно представить, что значит “доверяться самому себе”:

мы доверяемся самим себе подобно маленькому ребенку, которого несут на руках.


Я несу свое бытие на руках, и каждый несет свое. Я изначально дан самому себе таким, какой я есть, другого “меня” у меня не будет, и в течение жизни я все больше и больше знакомлюсь с собой.


Я есть некто, и этот некто призван заботиться о самом себе. Так как я сам себе дан и сам собою распоряжаюсь, я и ответственен за самого себя. И потому я обязан бережно обходиться с собой и относиться к себе всерьез.


Итак, Я можно представить как способность встречать себя. Я “стоит с раскрытыми объятиями”, встречая все то, что приходит из внешнего мира, и что возникает в его сердцевине, идет из него самого. Так я встречаю слова, которые говорит мне другой человек, и свои собственные слезы или смех, свою жизнь, свою тайну, самое изначальное в себе.


Там, где Person встречается с самой собой – там ее “зародышевый слой”, место глубочайшей интимности. Person – это проживаемое отношение. В сущности, быть Person означает постоянно быть одариваемым самим собой.


Здесь же закладывается и аутентичность Person, которая проявляется в установке открытости по отношению к себе и честной встрече Собственного, “так как это во мне есть”.


Если я даю себе возможность быть таковым и живу в соответствии с внутренним, а вовне отдаю то, за что готов отвечать, тогда я аутентичен.


Предпосылка аутентичности Person – уважение к себе, благодаря которому человек не манипулирует собой, а позволяет “этому” говорить в себе и может свободно быть перед самим собой. Если я отношусь к себе подобным образом, то проживаю бытие Person.


В противном случае меня как Person нет, я покинул самого себя, оставил в беде, и рядом со мною нет никого. И тогда человек не может оставаться один, потому что одиночество невозможно вынести, если отсутствуют внутренние отношения с самим собой. Тот, кто не может быть один, истинно одинок – он ушел от себя или себя не находит.


Терапия, с нашей точки зрения, в этом случае состоит в том, чтобы научиться этому внутреннему разговору, установить персональные отношения с самим собой, на основании которых отношения с внешним миром также могут стать персональными.


И в этом экзистенциальном измерении мы вновь обнаруживаем себя перед тайной, перед непостижимым, с которым, тем не менее, находимся в интимнейшем контакте. Кажется, ничто другое не может быть для нас более близким, чем то, что находится в самой глубине нас (а это идентичность, наше Я). И все же переживаем “это”, находящееся в глубине нас, как нечто, что хотя и течет к нам, устанавливает с нами связь и постоянно проявляется в нас, но вместе с тем неизменно ускользает от нашей власти.


В формулировке Ясперса :


“Мы свободны не благодаря самим себе. Наша свобода дарована нам, хотя мы и не знаем, откуда. Мы оказались в мире не благодаря самим себе... Поскольку не мы создавали самих себя, наша свобода также существует не благодаря нам, но нам дарована... Откуда? Очевидно, не из мира”.

11. Четвертое фундаментальное условие экзистенции: долженствовать действовать



Если я могу быть здесь, если мне нравится жизнь и я способен себя в ней найти, то для исполнения экзистенции не хватает четвертого фундаментального условия: я должен распознать, о чем в моей жизни должна идти речь. (Здесь речь идет о смысле существования)


Недостаточно просто быть здесь и найти в жизни себя.


В определенном смысле каждый человек старается раскрыть себя в чем-то, быть плодотворным, стремится выйти за пределы самого себя, себя превзойти.


Иначе дело обстояло бы так, словно он живет в доме, в который никто не приходит в гости.


Бренность бытия ставит нас перед вопросом смысла нашей экзистенции: Я есть – ради чего?


Чтобы ответить на этот вопрос, снова необходимы три вещи: поле деятельности, структурная взаимосвязь и ценность, которая должна быть воплощена в будущем.


Есть ли область активности, где я нужен, где могу быть продуктивным?


Ощущаю ли я себя принадлежащим к более крупной системе взаимосвязей, которая придает моей жизни структуру и ориентацию?


Есть ли что-то ценное, что еще должно произойти в моей жизни в будущем?


Если у меня ничего этого нет, то возникает пустота, фрустрация, даже отчаяние, появляется зависимое поведение.


Если же есть, то я способен к действию и самоотдаче. Сумма подобных опытов составляет экзистенциальный смысл жизни, ведет к ее исполнению.


Однако недостаточно просто находиться в каком-либо поле деятельности, знать, что ты включен в систему взаимосвязей и имеешь ценность, которая должна быть воплощена в будущем.


Помимо этого, необходима феноменологическая установка, позволяющая подойти к бытию экзистенциально, – установка открытости по отношению к тем запросам, которые адресует ко мне ситуация .


“Чего хочет от меня этот час, на что я должен дать ответ?”


Иначе говоря, речь идет не только о том, чего я могу ожидать от жизни, но в равной степени и о том, чего жизнь хочет от меня, что я могу и должен сделать сейчас для других людей, а также для себя.


В этой установке открытости я должен привести себя в согласование с ситуацией, проверив, хорошо ли то, что я делаю, для других людей, для меня самого, для будущего, для мира, в котором я нахожусь.


Если я с самоотдачей действую в соответствии с ситуацией, то моя экзистенция исполняется.


Виктор Франкл называл смысл “возможностью, прочитываемой между строк действительности”.


Говоря другими словами, я бы определил смысл как “самую ценную возможность ситуации”.


Таким образом, экзистенциальный смысл – это то, что здесь и сейчас, исходя из реальности фактов, является для меня возможным.


Может быть, это то, что мне необходимо сделать, или то, что хочется, – и это самая ценная и интересная из имеющихся сейчас альтернатив, в пользу которой я принимаю решение.


С каждым часом находить ее заново – чрезвычайно сложная задача, справиться с которой нам помогает наше внутреннее чутье.


Помимо экзистенциального смысла, существует онтологический – смысл целого, в котором я себя обнаруживаю. Он зависит не от меня. Вероятно, его имел в виду Создатель. Это философский и религиозный смысл, который я могу предчувствовать и только в него верить.


Таким образом, и в этом экзистенциальном измерении, связанном с будущим, мы вновь сталкиваемся с Объемлющим, с таинством, с верой.


В поисках онтологического смысла невозможно обойтись без духовного измерения – наше интуитивное чутье призывает нас к познанию чего-то бóльшего и, в конечном счете, к религиозным формулировкам и определениям.


Однажды я слышал историю (Франкл также упоминал ее в своей книге о смысле), которая прекрасно иллюстрирует значение смысла для понимания жизни .


Уместно вспомнить ее и здесь.


Это было в то время, когда в Шартре строили собор.


Путник шел по дороге и увидел сидящего на обочине мужчину, обтесывающего камни.


С удивлением он спросил того, что это он здесь делает.


“Разве ты не видишь? Я обтесываю камни!”


Ничего не поняв, путник отправился дальше.


Миновав следующий поворот дороги, он увидел другого мужчину, который точно так же сидел у дороги и обтесывал камни.


Снова он остановился и спросил, что тот делает.


“Я делаю камни для углов, незнакомец”.


Покачав головой, путник пошел дальше.


После того, как, пройдя еще немного, он опять увидел человека, который сидел в пыли и точно так же, как двое других, в поту обтесывал камни, он решительно подошел к нему и спросил:


“Скажи, ты просто обтесываешь камни или же делаешь камни, предназначенные для углов?”


Мужчина поднял глаза, стер со лба пот и сказал:


“Нет, незнакомец. Разве ты не видишь? Я строю кафедральный собор”.

12. Спиритуальность с экзистенциально-аналитической точки зрения


В заключение обратимся непосредственно к проблеме соотношения экзистенциального анализа и “спиритуальности” .


Попробуем пояснить значение этого термина. Употребляя его, мы имеем в виду некое более высокое измерение, без каких-либо дальнейших уточнений.


Многие люди, не принадлежащие ни к одной из религиозных конфессий, тем не менее, называют себя “спиритуальными”: они верят в существование чего-то большего.


С другой стороны, в экзистенциальном анализе духовное измерение не имеет религиозных коннотаций.


Предшествующий текст позволяет сформулировать два обобщения, от которых мы и оттолкнемся:


1. Антропологическое определение: человек как духовное существо.


В своей сущности человек как Person является духовным, т.е. превосходящим свою материальную и витальную природу.


Он активен в восприятии, в своих решениях, позициях, ответственности и последующих действиях.


О такого рода проявлениях можно говорить как о “духовных” в смысле их противопоставления “материальному”, но не в церковном понимании как об “одухотворенности Святым духом”.


2. Экзистенциальное определение: духовность как основа экзистенции.


Человек как духовное существо (как Person) в исполнении своей жизни во взаимообмене с миром зависит от духовного постижения данностей, чтобы быть способным обходиться с ними в соответствии с собственной (духовной) сущностью.


Его принципиальная соотнесенность (с другим и с самим собой) может рассматриваться как “духовная предпосылка”, благодаря которой становится возможным прорыв к самой основе экзистенциальных данностей, к присущему им смыслу .


Предпосылкой этого служит особое состояние (способность) “феноменологической открытости”, при котором человек дает чему-то важному себя затронуть.


По отношению к тому, что воспринято феноменологически, человек вырабатывает установку, которая может быть рассмотрена как предварительная форма “духовной раздифференциации”.


Человеческую реальность, однако, отличает то, что на такое глубинное вúдение постоянно наслаиваются повседневные дела.


Эта черта относится к сущности экзистенции – нас постоянно что-то отвлекает, в чем с легкостью можно затеряться.


Не удивительно, что как само феноменологическое восприятие, так и формирование установки чаще всего человеком не осознаются.


Тем не менее, на основании этих духовных процессов он спонтанно осуществляет свою жизнь: у него возникают чувства и настроения, и он принимает решения.


Таким образом, спиритуальность понимается здесь как переживаемая человеком духовная открытость по отношению к превосходящей его самого и его экзистенцию (по всем четырем фундаментальным условиям) величине, или “несущему слою”, который он может ощущать как изначальную основу собственного бытия Person и собственной экзистенции.


Это то, где он в высшей степени ощущает свою защищенность. Когда эти взаимосвязи становятся доступными его сознанию, человек обретает в них свои основы.


Спиритуальность осуществляется в триединстве духа, опыта и жизни, что можно выразить в единой фразе как познание духа в опыте жизни.


Спиритуальность, понимаемая подобным образом, служит фундаментальным опытом для любой религиозности.


Не основанная на этом религиозность – всего лишь пустые слова, она лишена плоти и крови.


Забота о душе не может и не должна идти против спиритуальности либо осуществляться без нее, иначе она минует человеческую сущность.


Забота о душе лишь тогда истинно заслуживает своего названия, когда она печется о раскрытии духовных взаимосвязей, данных нам в переживаниях и опыте жизни.


Вере, взращенной в опыте, сравнительно с прямой трансляцией религиозности (через учебное заведение, церковь, библию), никогда не уделялось достаточного внимания, не говоря уже о том, что зачастую такая вера вообще обесценивалась, подобно тому, как брак католического священника обесценивался, сравнительно со значимостью принятия им сана.


Однако, с экзистенциальной точки зрения, преимущества, которыми прямая трансляции религиозности обладает перед опытом веры, отсутствуют.


Здесь речь идет о двух путях, которые дополняют друг друга, друг друга предполагают, необходимы друг другу и потому составляют одно целое!


В то же время возникшая на основе опыта и самостоятельно осваиваемая спиритуальность не имеет ничего общего с понятием спасения в религиозном смысле.


Опыт веры дает возможность существовать, или “быть в наличии”, не более того.


Такие элементы веры, которые человек сам может почувствовать, пережить и обнаружить, являются основой переживания любой религиозности.


Религия, располагая знанием иного рода, через божественное послание в состоянии интерпретировать, толковать пережитое, включать его в более крупную систему взаимосвязей, о которой человек сам по себе не может знать.


На этом основано обещание спасения, которое может произойти с человеком лишь как некая милость, дарующая ему возможность надеяться, вопреки ощущению всей безнадежности су- ществования.


Таким образом, в заключение мы можем сказать, что осуществление экзистенции per se основывается на спиритуальности*, ибо как Person человек осуществляет свою экзистенцию в открытости по отношению к всеохватывающему бóльшему, от которого никогда невозможно закрыться до конца.


В этой диалогической соотнесенности с иным, но также и с самим собой (что в глубине неразделимо) вера возникает как неизбежная “экзистенциальная” вера – еще до ее религиозного воплощения.


Эта “экзистенциальная вера” сообщает глубокий опыт обретения последнего убежища.


И даже более того – предоставления последней опоры, безусловной, безоговорочной ценности, непостижимой глубины Person и справедливости вне всяческих расчетов.


И, в конце концов, мы обнаруживаем себя вновь в системе всеохватывающих взаимосвязей, в которой в течение всей нашей жизни мы, совершая любое действие и выражая нашу волю, в борьбе старались найти смысл.


А.Лэнгле

Источник

Дубликаты не найдены

Похожие посты
199

Пограничное расстройство личности (конспект лекции А.Лэнгле).

Если мы сфокусируем пограничное расстройство личности (ПРЛ) до одной точки, то можно сказать, что это человек, страдающий от нестабильности своих внутренних импульсов и чувств.


Люди с ПРЛ могут испытывать яркие чувства, от любви до ненависти, но особенность в том, что эти чувства возникают только в процессе взаимодействия с другими людьми. И эти импульсы — это способ, которым они устанавливают контакт с миром.


Если посмотреть на симптомы ПРЛ, то первый — постоянные отчаянные попытки избежать отвержения, как реального, так и воображаемого. И это центральный симптом. Они не могут выдерживать одиночества. Даже точнее — не одиночества, а оставленности. Они могут быть наедине с собой, но не переносят, когда их кто-то оставляет.

Пограничное расстройство личности (конспект лекции А.Лэнгле). Прл, Пограничное расстройство, Лэнгле, Психотерапия, Экзистенция, Отношения, Длиннопост

Второй симптом вырастает из первого — очень высокая интенсивность и нестабильность личных отношений. Человек с ПРЛ то идеализирует, то обесценивает своего партнера, и это может происходить чуть ли не одновременно.


Третий симптом — эти люди не знают, кто они. Их представление о себе тоже очень нестабильно. Они не понимают, что с ними происходит, что для них на самом деле важно. Сегодня может быть одно, а завтра другое. Это такая же нестабильность в отношениях с самими собой, как и с другими людьми.


Четвертый симптом — это импульсивность.


К ней их подталкивает нестабильность. И особенность этой импульсивности в том, что она вредит им самим. Скажем, они могут устраивать сексуальные эксцессы, или потратить большое кол-во денег. Или они могут злоупотреблять ПАВ. У них могут быть мощные импульсы, тяга к тому, чтобы напиться, а потом — долгие месяцы никакого алкоголя. И зависимость, которая может возникнуть — это часто следствие их РЛ. Булимия — чаще у женщин. Опасное вождение на высокой скорости. Многие из этих импульсов приводят их к опасности.


Пятый симптом. Люди с ПРЛ живут настолько близко к грани бытия, что они часто могут совершать попытки суицида.


У них есть этот импульс, направленный на себя и им не так уж сложно совершить эту попытку, и они не так уж редко умирают от суицида.


Шестой симптом — эмоциональная неустойчивость. Их настроение может меняться очень быстро и очень сильно. То у них депрессия, через час раздражение, через пару часов — тревога.


Седьмой симптом — хроническое преследующее их чувство внутренней пустоты. Внутри себя они не чувствуют ничего, испытывая пустоту они постоянно ищут каких-то внешних стимулов, толчков в виде секса, веществ или чего-то еще, что бы их подтолкнуло, чтобы что-то почувствовать.


Восьмой симптом — неадекватно сильный гнев, который сложно контролировать. Они часто демонстрируют свой гнев. Для них нет проблемы кому-нибудь врезать, кого-то побить на улице, кто к ним пристает или дотрагивается до них.


Девятый симптом — паранойяльные проявления воображения или симптомы диссоциации. Они чувствуют, что другие люди хотят им повредить, контролировать их. Или у них может быть внутренняя диссоциация, они могут испытывать чувства и импульсы, одновременно не осознавая их.


Если посмотреть на эти симптомы, то можно выделить три основных группы.


1.Интенсивность импульсов.


2. Нестабильность.


3. Импульсивность поведения, которое подчинено динамическим импульсам.


Все это придает их личности очень большую энергию. И мы видим, что это настоящее страдание. И когда эти люди действуют под влиянием импульсов, это значит, что они не принимают решения о своем поведении, а с ними что-то происходят. Они могут не хотеть вести себя таким образом, но не могут подавить себя или сдержать. Этот импульс настолько силен, что они должны подчиниться ему или взорваться.


А теперь с поверхности мы пойдем в глубину, чтобы понять суть их страдания.


Чего им не хватает, что они ищут?


Они ищут себя. Они постоянно ищут себя в себе и не могут найти, они не понимают, что они чувствуют. Их чувства говорят им, что их не существует. Я могу работать думать, общаться, но существую ли на самом деле? Кто я такой?


И, конечно, жить в таком состоянии очень трудно. Можно рационально к себе относиться, но из этого внутреннего ощущения сложно жить. Человек хочет выйти из этого состояния внутренней серости и пустоты.


Как же он пытается разрешить эту ситуацию? Он стремиться испытать какое-то переживание, которое спасет его от этой пустоты. И в первую очередь это переживание в отношениях. Когда они в отношениях, у них появляется жизнь, они чувствуют, вот теперь-то я существую. Им нужен рядом кто-то, чтобы благодаря этому человеку, у них возникло ощущение самого себя.


Но если рядом нет другого, и они находятся с ложной ситуации, им надо почувствовать себя, свое тело. Они могут резать себя ножами или лезвиями. Или они могут тушить сигареты о свою кожу, или прокалывать иголкой. Или пить очень крепкий алкоголь, который жжет изнутри. Совершенно разные способы. Но чувство боли — приносит удовольствие. Потому что когда я испытываю боль, у меня возникает ощущение, что я существую. У меня возникают какие-то отношения с жизнью. И тогда я понимаю — вот он я.


Итак, человек с ПРЛ страдает, потому что у него нет представления о себе, потому что он не чувствует себя. У него нет внутренней структуры я, ему постоянно нужен аффективный импульс. Без импульса, он не может выстроить структуру я. И возникает ощущение, что если я не чувствую, то я не живу. А если я не чувствую, то я — не я, я не являюсь собой. И это верно, если мы не чувствуем, мы не можем понять, кто мы, сама такая реакция на отсутствие чувств нормальна.


Но способ, который они выбирают, дает облегчение здесь и сейчас, но не дает доступа к своим чувствам. И у человека с ПРЛ могут возникать фейерверки чувств, а потом опять темные ночи. Потому что он применяет неправильные способы, чтобы испытать чувства, например, чтобы утолить свой эмоциональный голод, они могут злоупотреблять отношениями.


Можно представить себе, что пограничные пациенты близки к депрессивным, но есть разница. У депрессивного человека есть ощущение, что сама жизнь нехороша. Он тоже испытывает нехватку жизни. Но сама жизнь нехороша. Тогда как у человека с ПРЛ может быть ощущение, что жизнь хороша, жизнь может быть очень прекрасна, но как ее достичь?


Пойдемте еще немного вглубь. Откуда берется нестабильность, переход из противоположности в противоположность, из черного в белое?


Люди с ПРЛ имеют позитивный опыт встречи, и переживают его как нечто очень ценное. Когда они чувствуют любовь, они чувствуют большую жизнь внутри себя, как и мы все. Например, когда их хвалят перед какой-то группой людей, они могут испытывать очень хорошие чувства и начинают ощущать себя. Мы все так реагируем на эти ситуации — они приближают нас к самим себе.


Но мы в норме и так находимся в достаточно близких отношениях с собой. Тогда как человек с ПРЛ начинает с нуля. То у него внутри пустота, полное ничто, то он испытывает любовь, похвалу и внезапно приближается к себе. То у него не было ничего, никакого ощущения и вдруг такое яркое. И это его приближение к себе возникает только благодаря тому, что есть кто-то другой. Это не его собственный в нем укоренненый процесс, а процесс, который зависит от чего-то внешнего. И этот человек примерно как голограмма: смотришь на нее и кажется, что это что-то настоящее, но это просто эффект внешних пересекающихся лучей.


И тогда люди, которые его любят, хвалят, воспринимаются, как абсолютно хорошие, идеальные, потому что они позволяют почувствовать себя так хорошо. Но что же происходит, если эти люди вдруг говорят что-то критическое? И человек с этой высоты внезапно проваливается не просто туда, где он был, а куда-то еще глубже. Он начинает чувствовать, что другой человек разрушает его, уничтожает. Он уничтожает его ощущение себя, причиняет боль.


И, конечно, разумно представить себе, что человек который делает такие гадости, просто плохой человек. Тот самый человек, который казался ангелом, вдруг кажется дьяволом. И этот опыт можно назвать адским, потому что человек вновь не понимает, кто он. Когда он выпадает из этого симбиоза с людьми, которые дают ему хорошие чувства, и выпадение из этого симбиоза настолько болезненно, что это переживание нужно отделить. Разделить, разорвать что-то, что его с этим чувством связано.


Он может разделить другого человека во времени, например, отца или мать — раньше он был такой прекрасный, а теперь дьявол, потому что внутренне эти переживания очень трудно совместить с одним человеком. В один момент отец хвалит, говорит что-то хорошее. Но как же тогда можно представить себе, что тот же самый отец может в другой момент сказать, а теперь у тебя вот такая ерунда, мусор, переделай это пожалуйста.


И если в норме мы понимаем, что критика и похвала, позитивное и негативное — это все отчасти общая реальность, то для пограничного человека невозможно их вместе соединить. Потому что в один прекрасный момент у них отличные отношения с собой, а в следующий — пустота и только боль внутри. И человека, которого он только что любил, он вдруг начинает ненавидеть. И эта ненависть вызывает много гнева и он может проявлять агрессию или возникают импульсы, чтобы ранить себя. И эта разделяющая диссоциативная реакция характерна для пограничных личностей.


Это разделение связано с тем, что они не хотят испытывать те чувства, которые испытывают, когда их критикуют. Критика настолько болезненна, что они чувствуют, что растворяются. И они защищают себя, пытаясь поддерживать этот симбиоз. Чтобы вернуться в то состояние, когда их любили, хвалили, потому что это то состояние, в котором они могут жить. Но это внутреннее позитивное ощущение себя искусственно, в том смысле, что оно целиком зависит от другого человека. У них нет внутреннего представления о себе, поэтому они все проецируют вовне, и пытаются вовне что-то понять.


Можно сравнить это с поведением пятилетнего ребенка: он может закрыть глаза и думать, что этого больше нет. Тоже самое делает пограничный человек на психологическом уровне: он отделяет что-то и этого как бы больше нет.


Что говорит нам феноменологический подход и экзистенциальный анализ? Что приводит человека к утрате себя?


Эта утрата себя связана с двумя вещами.


С одной стороны они постоянно переживают насилие и какое-то непостоянство других, во власти которых они находятся. В их прошлом могут быть травматические опыты, связанные с эмоциональным или сексуальным насилием.


Когда человек просто не может понять, когда их хороший родственник так себя повел. Эти противоположные опыты переживания, связанные с важными для них людьми как бы разрывают их в разных направлениях. Часто это люди, выросшие в семьях, где было много напряжения, скандалов, амбивалентности.


Опыт, вынесенный с детства, можно сформулировать феноменологически так.


Взрослый, или кто-то из внешней среды говорит им: будь здесь, делай что-то. Ты можешь быть здесь, но ты не имеешь права жить. Т.е. пограничные дети чувствуют, что они имеют право быть, но быть только в качестве предмета, средства для решения каких-то чужих задач. Они не нужны как человек, у которого есть свои чувства, который хочет по своему реагировать на жизнь, вступать с ней в отношения. Они нужны только как инструменты.


И это самая первая форма вот этого внутреннего разделения, когда человек вырастает вот с таким мессаджем, с таким переживанием, и это основа его будущего разделения.


Но в ответ на эту реальность у него возникает внутренний импульс: но я же хочу жить, я хочу быть самим собой! Но ему не позволяют быть самими собой. И этот внутренний голос подавляется, заглушается. И остается всего лишь импульсом.


И эти импульсы пограничного человека — это совершенно здоровые импульсы, направленные против внешней агрессии. Против внешней реальности, которая заставляет его разрываться, разделяться, не быть собой. Т.е. снаружи их отделяют от них самих, разделяют, а изнутри идет своего рода бунт против этой ситуации.


И отсюда идет постоянное напряжение.


С пограничным расстройством связано очень мощное внутреннее напряжение. И это напряжение придает их жизни интенсивность. Это напряжение им нужно, оно важно для них. Потому что когда они испытывают это напряжение, они немножко чувствуют жизнь. И они даже не сидят расслаблено, спокойно, они все время как бы немножко подвешены, их мускулы напряжены. Он сидит в своем пространстве, на своей опоре.


И благодаря этому внутреннему напряжению, он защищает себя от внутренней боли. Когда у него нет напряжения, когда он находится в состоянии полного расслабления, он начинает испытывать боль, связанную с бытием самими собой. Как больно быть самим собой! Если бы не было внутреннего напряжения, он как бы сел бы в кресло с гвоздями. И вот это внутреннее напряжение с одной стороны придает ему жизнь, с другой защищает его от внутренней боли.


Мы задумались о том, как же человек приходит к этому состоянию разделенности, разрыва и увидели, что его жизненный опыт приводит его к такой ситуации. Сама жизнь была для него противоречива.


Еще одна особенность, это развитие некоторых образов. Вместо того, чтобы видеть реальность таковой, какова она есть, человек с ПРЛ создает для себя идеальный образ реальности. Его эмоциональный вакуум заполняет мыслями, воображением. И эти воображаемые образы, придают пограничному человеку некоторую стабильность. И если кто-то начинает разрушать этот внутренний образ или если реальность ему не соответствует, то он реагирует на это импульсивно.


Потому что это утрата стабильности. Любое изменение образа того, как ведет себя отец или мать приводит к ощущению утраты опоры.


Что же происходит, когда этот образ разрушается или изменяется? Тогда образ идеального человека заменяется другим. И для того, чтобы убедиться, что такой утраты идеала больше не произойдет, образ человека, который был идеальным они превращают в полную противоположность. И благодаря этому изменению образ дьявола больше не придется менять, можно быть спокойным.


Т.е. образы заменяют собой те чувства, мысли и реакции на реальность, которые помогают жить и обходиться с этой реальностью. Идеальные образы становятся более реальными, чем реальность. Т.е. они не могут принять то, что им дано, что на самом деле есть. И вот эту пустоту из-за того, что они не принимают реальность, они заполняют образами.


Самое глубокое переживание пограничного пациента — это боль. Боль, от того, что если ты уходишь, то я утрачиваю себя. Поэтому это подталкивает их затягивать других людей в отношения, не выпускать их. Понимаете ли вы в чем суть боли пограничного пациента? Основная идея в том, что если другой меня бросает или я перестаю чувствовать боль, то я утрачиваю связь с самим собой, это как своего рода ампутация чувств. Чувства угасают, внутри все становится темно и человек утрачивает контакт с собой. Он чувствует, что его не принимают, не видят, не любят таким, какой он есть и этот опыт в прошлом приводит к тому, что он не принимает и не любит сам себя.


Их поведение в отношениях можно описать как "я не с тобой, но и не без тебя". Они могут быть в отношениях только тогда, когда они в этих отношениях доминируют и когда эти отношения соответствуют их идеальному внутреннему образу. Потому что у них есть очень много тревоги, и когда другой человек уходит от них или делает что-то иное, это вызывает еще больше тревоги.


Для них жизнь — это постоянная битва. Но жизнь должна быть простой и хорошей.


Им приходится постоянно бороться и это не справедливо. Им сложно обходиться с собственными потребностями. С одной стороны у них есть ощущение, что у них есть право на их потребности. Они нетерпеливы и жадны по отношению к своим потребностям. Но в то же время они не способны что-то хорошее для себя сделать, они могут сделать это только импульсивно. Они не понимают кто они, и поэтому провоцируют других людей.


Итак, пограничные пациенты очень часто проявляют агрессивность, когда чувствуют, что кто-то их бросает или не любит, но когда они чувствуют, что их любят, когда с ними обходятся хорошо, они очень теплые, добрые и милые.


И если, например, через пару лет брака партнер говорит, что я хочу развестись, то пограничный может изменить свое поведение таким образом, что жизнь в браке становится прекрасной. Или он может отреагировать импульсивно и сам первым подать на развод или расстаться. И предсказать как он именно он будет себя вести очень сложно, но это явно будет экстремально.


Они живут экстремальной жизнью, они могут работать на полную катушку, ездить на полной скорости, или заниматься спортом до изнеможения. Например, один мой пациент катался на горном велосипеде и спускался с горы на такой скорости, что он понимал, если на его пути попадется что-то, он сломает себе шею. И точно так же ездил на своем БМВ, и чувствовал, что если на дороге окажутся листья, то его с дороги снесет. Т.е. это постоянная игра со смертью.


Как же мы можем помочь пограничному человеку в терапии?


В первую очередь им нужна конфронтация. Т.е. нужно встречаться с ними лицом к лицу и показывать им себя. Оставайтесь с ними в контакте, но не позволяйте им реагировать импульсивно. Не поддавайтесь на их импульсы и говорите, например, "я хочу это обсудить, но хочу обсудить спокойно". Или, "нужно ли вам действительно вести себя так агрессивно, мы можем обсудить это вполне спокойно".


Т.е. с одной стороны оставайтесь с ними в отношениях, продолжайте протягивать им руку, но не позволяйте обходиться с вами так, как диктуют их импульсы. И это лучший способ для пограничных пациентов, как они могут научиться переключать свои импульсы и вступать в контакт.


Самое худшее, что можно сделать, это при конфронтации с ними отвергнуть их и отпихнуть их. И это стимулирует их психопатологию. Только в том случае, если вы эту конфронтацию совмещаете с поддержанием контакта, продолжаете быть с ними говорить, тогда они могут выдержать эту конфронтацию.


Демонстрируйте им ваше уважение. Например, "я вижу, что вы сейчас очень раздражены, взбешены, наверное, это что-то важное для вас, давайте мы об этом поговорим. Но прежде вы успокойтесь и после этого мы поговорим об этом".


И это помогает пограничному пациенту понять как он может быть, кем он может быть в ситуации, когда к нему подходит другой человек и позволяет ему вступить в контакт. И это очень важный ресурс, который можно использовать и в отношениях с пограничными людьми, которые для нас коллеги, партнеры. Это не может их вылечить, этого мало, но это такое поведение, которое не стимулирует их расстройство еще больше. Это дает им возможность немного успокоиться, и вступить с ним диалог.


Можно работать с пограничным человеком в одной команде десятилетиями, если вы знаете, как с этим человеком обходиться. И если вы сами при этом достаточно сильны, как личность. И это вторая важная вещь. Если вы слабы, или у вас есть травматический опыт, связанный с агрессией, вы чувствуете себя травмированным, то вам будет очень тяжело находиться в отношениях с пограничным пациентом. Потому что обходясь с ним, нужно постоянно быть укорененным в себе. И это нелегко, этому нужно учиться.


И вторая вещь, которой пограничные пациенты должны научиться — это выдерживать себя и выносить свою боль.


И если посмотреть очень кратко на психотерапевтический процесс, то он всегда начинается с консультативной работы. Помочь на первом этапе обрести некоторое облегчение внутреннего напряжения, облегчение в жизненной ситуации. Мы работаем как консультанты с их конкретными проблемами в отношениях в их жизни, на работе. Помогаем им в принятии решений, в обретении жизненной перспективы, и в каком-то смысле это обучающая работа. Мы помогаем им учиться замечать свою агрессию.


Эта работа продолжается первые пару месяцев, полгода, иногда больше. Эта работа на консультативном уровне необходима, чтобы получить доступ на более глубокий уровень. Для пограничного пациента не очень помогают фармакологические средства, лекарства.


И после первого этапа облегчающей работы связанной с консультированием по жизненным проблемам, мы переходим на более глубокий уровень. Мы учим их занимать позицию. Позицию по отношению к самим себе. Лучше видеть себя.


Например, мы можем спросить, "что ты думаешь о себе, о своем поведении?" И обычно они отвечают что-то вроде, "особо я не задумывался, я не достаточно ценен, чтобы задумываться". И в процессе работы вы пытаетесь понять, как так вышло и как им придти к тому, чтобы уважать себя.


И первая часть этой работы — это работа с самим собой. А вторая часть — это работа над отношениями с другими людьми и биографическим опытом. И в процессе терапии у них может возрастать боль и возникать суицидальные импульсы. Они испытывают ампутацию утраты чувств. И мы можем давать им информацию, что боль, которую вы испытываете не может вас убить, попробуйте просто выносить ее. Очень важно помочь им войти в процесс внутреннего диалога с собой. Потому что терапевтические отношения — это зеркало, которое отражает то, как они чувствует себя внутри, как они с собой обходятся.


Психотерапия пограничного пациента — это сложное искусство, это один из самых сложных диагнозов в смысле работы с ними. На протяжении долгих лет у них могут быть суицидальные импульсы, они могут агрессивно обходиться с терапевтом, сваливаться обратно в свое расстройство. Такая терапия продолжается 5 - 7 лет, вначале с еженедельными встречами, потом раз в 2 - 3 недели.


Но им нужно время для того, чтобы вырасти, потому что когда они приходят в терапию, они как маленькие дети 4 -5 лет. И сколько нужно времени для того, чтобы ребенок вырос и стал взрослым? Мы вырастаем за 20 -30 лет, а они должны за 4 - 5 лет. И большинстве случаев им приходится обходиться еще и со сложными жизненными ситуациями, которые над ними совершают очень большое насилие. Т.е. им нужно совершать очень большое усилие, чтобы обходиться со своими страданиями и оставаться в терапии.


И сам терапевт тоже может многому научиться, вместе с ними мы тоже вырастаем. Поэтому работа с пограничными пациентами стоит того, чтобы ею заниматься.


Источник: https://www.facebook.com/notes/psychodemia/%D0%BF%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B9%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE-%D0%BB%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8-%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D1%81%D0%BF%D0%B5%D0%BA%D1%82-%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%86%D0%B8%D0%B8-%D0%B0%D0%BB%D1%8D%D0%BD%D0%B3%D0%BB%D0%B5/523331788168541/

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: