-7

ПРОКЛЯТОЕ ПОМЕСТЬЕ ПРЕДЫСТОРИЯ

Все начиналось вот так...

Блистательная Трис - фрейлина королевы...

И все было прекрасно...

Беззаботная придворная жизнь...

Пока однажды королева не отправила Трис в далекое поместье...

Лишь только на одно лето...

Чтобы кругу приближенных было где собираться в тайне от короля...

Трис выдали замуж за гвардейца по имени Себастиан...

И отослали в новую жизнь...

Цветущее поместье не так уж все плохо...

Всего на одно лето...

В стенах поместья королева устраивает балы для приближенных...

Которые всегда заканчиваются оргией...

В одной такой оргии участвует молодой принц...

Он тоже в числе приближенных...

Когда погасли свечи раздался крик...

Принц убит...

Какое пятно на репутации Трис...

Наутро в поместье прибывает король...

Он в ярости...

Экипажи гостей уезжают из поместья навсегда...

Себастиана заключают в темницу...

Ему чудом удается избежать казни...

Через два месяца его отпускают...

Но возвращается он уже совсем другим человеком...

Шестьдесят лет спустя поместье превращается в склеп для воспоминаний...

Себастиан заканчивает жизнь самоубийством, оставляя Трис доживать свой век...

Трис остается одна в ненавистном поместье...

И начинает медленно сходить с ума...

Она живет в одной единственной комнате...

Пьет чай со своими куклами...

Говорит с феями...

Ходит обнаженная при луне...

Встречает призраков...

Тень убитого принца...

Ожившее пугало...

И даже пришельцев...

Больше всего на свете Трис боится своей смерти...

Потому что смерть это...

Могила...

Тьма...

Черви...

Бледная леди идет за Трис...

Предчувствуя свой конец Трис решает раскрыть давнюю тайну...

Она думает что это ее муж убил принца...

Себастиан хранил свои секреты на чердаке...

Она должна найти все страницы его дневника...

И даже построить лестницу в небо, чтобы спастись...

Но у Трис мало времени...


ВРЕМЯ ПОШЛО...

ПРОКЛЯТОЕ ПОМЕСТЬЕ ПРЕДЫСТОРИЯ Литература, Ужасы, Хоррор, Русские авторы, Длиннопост

Найдены возможные дубликаты

+2
Что я сейчас пытался прочитать?
раскрыть ветку 6
-3

Есть одна книга. Ужасы, детектив, психоделика. Я вот думаю стоит ли выкладывать ее здесь по главам?

раскрыть ветку 5
+2
Тебе как ответить, честно или вежливо?)
раскрыть ветку 4
0

Больше точек........

Ещё больше точек...........

Чем больше.......

Тем загадочнее.........

раскрыть ветку 1
0

)))

0

Спасибо, поставил минус.

Похожие посты
49

Цена благодарности

Цена благодарности Мистика, Ужасы, Хоррор, Литература, Грустное, Фантастика, Длиннопост
Автор - Игорь Бураков


Солнце честно пыталось растопить маленький домик посреди запустевшего ранчо. Жаркие лучи накатывались волнами, пробуя на прочность каждую доску, каждый гвоздь и сам фундамент. Беспощадный свет превращал немытые третий сезон окна в сцену для театра теней. Даже пролетающие мимо вороны превращались в драконов, когда отбрасывали невероятные тени на грязные стекла в дверях и окнах дома. Расшатанная сетчатая дверь, закрытая на замок, постукивала об иссохший косяк от жестоких порывов сухого ветра. Ветра, намеревающегося выхолостить эту землю, стереть с ее лица последние постройки и убить их обитателей.


Мужчина по имени Эбенезер Степфорд, существующий в этом доме, словно во временном вместилище для уставшей души, сегодня не встал ради похода на воскресную службу. Нет, он не проспал. Просто он больше не смог встать. С него было достаточно. Никто не говорил ему, что будет настолько тяжело. Даже священник, описывая самые страшные моменты апокалипсиса, и близко не подошел к той степени отчаяния, которое может выпасть на долю одного человека.


Поэтому старому Эбенезеру нечего было делать в церкви сегодня утром. Именно поэтому он лежал на самом краешке двуспальной кровати, слушал скрип засорившегося моторчика вентилятора, и терял ценную влагу, которая сочилась из каждой поры его тело, а особенно обильно — из глаз. Втайне старик надеялся, что если в нем не останется ни капли жидкости, он наконец сможет перестать лить слезы и двинется дальше.


Затем раздался звонок.


Большой, черный телефонный аппарат, притаившийся на прикроватном столике словно песчаный скорпион, задрожал, стряхивая с себя пыль. Не оставалось сомнений, что эта тварь вознамерилась ужалить беднягу Степфорда. Телефон наносил удар за ударом, и каждый тренькающий раскат звонка глубоко ранил душу. Но старик все равно взял трубку.


- Алло?

- Пап, привет! Это Хэтти! – юный, бодрый голос звучал очень отчетливо.


Старик сделал паузу, чтобы проглотить застрявший в горле комок.


- Здравствуй, золотце.

- Я тебя не отвлекаю, пап? Ты в саду работал?

- Нет, что ты, все нормально, милая. Какой сад в такую засуху...

- Ну и славно! У вас с мамой все окей?


Старик закусил запястье почти до крови, чтобы подавить всхлип. Ему потребовалось несколько лишних мгновений – привести себя в норму.


- Пап, ты еще там? Пап? – в голосе Хэтти появились обеспокоенные нотки.

- Да, родная, все нормально. Лучше не бывает. Мама передает тебе п... пф... привет – на последнем слове Эбенезер почти сорвался на плач, но ему удалось превратить это в легкое покашливание.

- Ладно, можешь не звать ее к телефону. Наверняка она готовит сейчас. У меня еще будет возможность поговорить с ней и очень скоро. Но – тссс – это сюрприз.


На какое-то время между говорившими повисла гробовая тишина. Только статика все время норовила вырваться из трубки и превратить мир в немое кино.


- Сюрприз? О чем ты говоришь, дорогая? Откуда ты звонишь?

- Пфф... С сотового, конечно.

- Я думал у тебя уже разрядилась батарейка...


“Надеялся, что разрядилась”


- Я и не говорила, что это мой сотовый. Но подожди пока с этим. У меня к тебе разговор. У меня и у Мэгги.


В трубке раздался другой голос, еще более молодой и немного писклявый:


- Папочка, приветик!

- Мэг? Мэгги? Это ты дочка?! – Эбенезер резко сел на кровати, сжимая трубку обеими руками.

- Кто же еще? У меня все преотличненько. Нашла себе новую куклу, взамен старой. А еще такую большую серебряную монету. Она сияет, когда смотришь на нее, и думать получается быстрее. Чего? Ладно, ладно. Даю тебе сестру, я обещала не отвлекать вас от разговора. Она уже сказала тебе про сюрприз?

- О чем ты, лапочка моя? Какой еще сюрприз?


В трубке послышалось шуршание и голос старшей сестры – «Всё, дай сюда. Я сама ему скажу».


- Алло, пап.

-Да, Хэтти, да. Я тебя слушаю. О чем вы там говорите? – бормотал старик взволнованно.

- Погодь, погодь, па, ща все будет. Дай мне собраться с мыслями. – девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Старик отчетливо услышал неприятный присвист, примешивающийся к дыханию дочери.

- Окей, я снова здесь. Пап, я давно хотела сказать...

- Родная, ты не обязана ничего говорить, я все понимаю.

- Нет, я должна сказать! Зачем ты всегда указываешь мне, что нужно делать, а что нет?


Я могу сама решить?! – выкрикнула она, при этом раздался звук, словно лопнул мыльный пузырь.


Старик накрыл лицо своей заскорузлой ладонью и потер опухшие от слез глаза. Ему было не впервой слышать эти нотки протеста в голосе дочери. Они были неотъемлемой частью ее характера, и от этого становилось только больнее.


- Ладно, ладно. Прости меня. Я внимательно слушаю.

- Нет-нет-нет, пап. Ну не надо делать такой голос. Я не хотела тебя расстраивать, просто столько всего произошло за последнее время: эта война, протесты... Сам знаешь, что произошло. Не будем об этом. Я, наконец, нашла Мэгги! Вот самое главное. Светлый миг, которого мы все так ждали. Вы бы мне не простили, потеряй я ее навсегда.

- Как тебе удалось ее найти? Где?

- Ну, скорее уж это она меня нашла. Мой телефон разрядился, навалилась усталость... Я все больше просто бесцельно бродила, пока она не взяла меня за руку и все не встало на свои места. До этого многое было как во сне, а теперь я все вижу отчетливее и все понимаю. Понимаю, что я должна извиниться перед тобой, папочка.

- Я не...

- Прошу, не начинай. Я перешла к сути. Понимаешь, мне кажется, что я... что мы не всегда были благодарны за то, что вы для нас сделал, чем пожертвовали. Особенно это касается того времени, когда мы были моложе. Ты и мама, вы столько работали, столько труда вкладывали в нас, как в землю, из которой должен был взойти урожай. Ты берег нас всех ценой собственного здоровья, защищал от жестокого мира. Забавно, как тогда все казалось таким простым, появлялось, словно по волшебству. А мы не понимали, чего это вам стоит. Точнее Мэгги не понимала, а я просто не хотела понимать. Увидеть своими глазами.

- Дорогая, ты уже говорила об этом, когда звонила в прошлый раз.


В ответ короткое молчание.


- Да? Может и говорила. Но забудь об этом. Просто хочу сказать, что сожалею о своем поступке. Я не хотела убегать. Точнее хотела, но теперь раскаиваюсь в этом. В этом, и в том, что забрала с собой Мэгги. Это было реально глупо. Просто супер глупо.

- Родная... – Эбенезер снова на миг потерял возможность говорить спокойно, но быстро вернул себе присутствие духа. –Милая, мы давно простили тебя. Я бы никогда не смог слишком долго злиться на тебя. Вы же мои самые главные сокровища. Без вас... без вас... – все же он потерял контроль, и всхлипы старика заполнили эфир.

- Папа! Папочка! Ну не надо, прошу тебя, не надо. Не плач пожалуйста. Скоро мы снова будем вместе, и все наладится. Вот увидишь, нам удастся забыть это время. Мы можем снова жить так, как это было тогда – в детстве.


Ледяные руки страха схватили Эбенезера за плечи, задушив остатки плача. Ужас на время сделал взгляд мужчины почти что безумным.


- Золотце, родная моя, я все простил, все забыто, ничего не было. Только пожалуйста, пожалуйста, не надо приходить. Вам не надо сюда приходить. Я не хочу, чтобы вы видели в каком тут все теперь запустении. Пообещай, что вы не придете.

- Тогда тебе не понравится сюрприз, который мы тебе приготовили.


Посреди тишины душного, раздавленного жарой дома послышался отчетливый стук в дверь. Старик вскочил с кровати как ужаленный, подхватив по пути телефонный аппарат. Он выскочил в холл дома, но не смог сделать больше двух шагов в сторону входной двери. Так он и стоял, до боли сжимая телефонную трубку, и смотрел на покрытое почти непроницаемым слоем пыли стекло входной двери. Беспощадное солнце до мельчайших деталей прочертило на стекле две стоящие за дверью фигуры: одну высокую и очень худую, с прижатой к уху рукой, и одну маленькую и полненькую, как ростовая кукла ребенка.


- Просто мы уже здесь – раздалось в трубке.


Эбенезер в отчаянии застонал и сполз на пол, все так же стискивая трубку, но теперь в эфир уходили только судорожные всхлипы и крики, как азбука морзе отчаяния. Мужчина свернулся на полу, и рыдания сотрясали его тело подобно предсмертным судорогам. Ему казалось, что еще мгновение этой пытки, и он просто отдаст Богу душу.


Но спустя какое-то время, Эбенезер затих, а потом и вообще поднял голову вверх. Две фигуры все так же стояли на пороге, не пытаясь войти, но и не уходя. Теперь, внимательнее разглядев своих гостей без пелены слез, застилающих глаза, мужчина увидел, что у фигуры Хэтти посреди груди имеется рваное пятно, словно свет проходит в этом месте сквозь нее. А Мэгги была не просто полной – ее буквально раздуло до неестественных пропорций.


Старик снова поднял трубку к уху, хоть это требовало от него просто нечеловеческих усилий.


- Хэтти, ты все еще здесь?

-Разве это не очевидно? – голос звучал обиженно, и это был именно «её» голос.

- Дочка, Вам не следовало сюда приходить...

- Да, я знаю, но... но...

- Ты меня не слушаешь. Пойми, никому не стоит приходить оттуда. Мы с мамой совершили ошибку, что позвали Вас. Я сильно раскаиваюсь в этом.

- И ты нас даже не впустишь?


Слезы снова покатились по щекам Эбенезера, хотя казалось, что он уже выплакал последнюю влагу, и теперь из глаз просто сочится кровь.


- Нет... Прости меня, но нет – я не впущу вас. Это выше моих сил.

- Понятно...

- Сейчас тебе кажется это не справедливым, но потом...

- Я сказала – мне все понятно! – крикнула Хэтти, ударив свободной ладонью по сетке двери.


Старик весь съежился, словно удар предназначался ему. Фигура Мэгги попыталась повернуть голову к сестре, но ее шея не гнулась, и ей пришлось повернутся всем телом.


- Я говорила, что у нас ничего не получится. Уже слишком поздно.

- Заткнись! Много ты понимаешь. Это была твоя идея. – прикрикнула Хэтти на сестру.

- Да, но тогда я думала, что монетка может... может больше. Теперь не думаю.

- Мэг, милая – старик подполз к стеклу, отбросив бесполезную трубку. Он протянул руку к фигуре младшей дочери, но тут же отдернул ее, боясь стереть слой пыли, скрывающий ужасную правду – Милая, где ты взяла эту монету?

- Я думаю, Мама дала ее мне!

- Мама?

- Да. Когда мы были с Хэтти на той площади, все вдруг побежали куда-то и стало очень шумно, а затем на меня кто-то упал и стало нечем дышать. А затем я уснула, и когда спала – видела маму, как она протягивает мне эту монету. После этого я проснулась и пошла искать сестру.

- Дело в том что мама... Мама очень многим пожертвовала, чтобы передать тебе эту монету, золотце. Пойми, это даже хорошо, что она оказалась у тебя и Хэтти. Я действительно рад снова слышать ваши голоса, видеть вас. Но поймите, что от этого мне только еще больнее. Это невыносимо видеть вас такими. Раньше говорили, что нет ничего хуже, чем пережить своих детей. Оказывается в этом мире есть нечто более ужасное.


Фигура Хэтти склонила голову.


- Я понимаю, пап. Я не хотела снова причинять тебе боль. Видимо, я такой уродилась.

- Не нужно так говорить. Вы обе продлили наше с мамой счастье, пусть оно и было слишком скоротечно. Мы жили в нашей собственной сказке, но и у нее должен быть конец, даже если не слишком счастливый.

- Я понимаю, папа. Я тебя очень люблю.

- Я тоже люблю вас обеих. Я буду скучать.

- Мэгги, выброси эту мерзкую монету.

- Ладненько. Пока папочка!


Маленькая фигурка посмотрела на что-то в своей руке, а затем подбросила в воздух с невероятно мелодичным звоном. Кругляш света поднялся в воздух, отбрасывая во все стороны ослепительные лучи, проникающие сквозь саму материю мироздания. Когда он упал на землю, в мире стало на две мятущиеся души меньше. Поднявшийся ветер разметал угольные силуэты двух девочек, словно причудливые стаи бабочек.


Наступила оглушительная тишина. Только внутри раскаленного до предела домика, затерянного посреди нигде, умирающий от неизбывного горя старик тихо шептал в пустоту:

«Я люблю вас. Люблю вас. Люблю...»


21.04.2014

Показать полностью
53

Эти не откажут

Эти не откажут Мистика, Ужасы, Длиннопост, Фантастика, Литература, Собаки и люди, Ад и рай, Грустное

Автор - Игорь Бураков


Старик проснулся еще до первых рассветных лучей, и по привычному дискомфорту понял, что снова обмочился. Терпкий, противный запах витал над постелью, но старое тело уже не было способно встать и сменить простыни. Оставалось ждать восьми часов, когда придет сиделка и выручит его из столь постыдного положения. Скоро протестовать против подгузников будет бессмысленно.


Солнце выползало из-за горизонта невыносимо медленно, оставляя старику достаточно времени для жалости к себе. Он бесконечно сожалел, что в свои семьдесят пять уже ни на что не способен. Что бежал всю жизнь без оглядки, только вперед, надеясь пожить под конец, когда будут розданы долги, сколочен капитал, выращены дети. Да, он действительно еще жив, тут уж не поспоришь. Но, как оказалось, жить и быть номинально живым — не одно и то же. Когда-то он хотел быть особенным, необычным. В детстве он с упоением просматривал старые пленки и оказывался среди любимых героев: скакал по прериям вместе с героями «Дороги на Санта-Фе», любил и был любимым на «Вокзале Термини», под руку с бессмертным Чарли вышагивал под «Огнями большого города». Именно с тем простым и немного наивным миром он хотел связать свою жизнь, которая, в итоге, не имела ничего общего с идеалами детства.


Мир отказал старику во всем, чего он желал. И началось это с первого и главного «нет», обрекшего человека на одиночество. Сейчас, в слепящих лучах восходящего солнца он вновь видит эти безжалостные силуэты:


«Нет, малыш! А вдруг у нее блохи или еще что похуже? Не надо трогать собачку, лучше пойдем с горки покатаемся.»


«Нет, сынок! Никаких животных в доме. Ты же знаешь, у матери аллергия, да и кто будет за ним ухаживать? Нет, и речи быть не может. Вот вырастешь, и в своем доме будешь поступать как захочешь.»


«Нет, дорогой! Ну куда нам собака? Сами в двух комнатах едва вмещаемся, а нам еще о детях думать. Отложи пока эту затею. Вот поднимемся на ноги, а там и возможностей побольше будет и времени на причуды твои.»


«Нет... ты вообще о чем, отец? Да, я понимаю – без мамы одиноко, но повремени пока. Со всей этой неразберихой ну некогда еще и о собаке думать. Вот разъедемся, тогда и заводи кого хочешь.»


«Не думаю. Странно, что это первое, о чем ты просишь. Посмотри на себя. Нет, посмотри на себя! Ты же еле на ногах держишься после приступа. Как ты о звере заботиться будешь, если поход в туалет для тебя уже приключение? Мы говорили с местным центром взаимопомощи, они предоставят тебе сиделку на полный рабочий день. Вот с ней и договаривайся.»


«Нет, мистер Эштон, я категорически против. Я хоть и обслуживающий персонал, но убирать за животным не нанималась. Квота определена четко, и дополнительных услуг мне никто не оплатит. Лучше выбросите из головы эти глупости.»


Невнимательные родители, всегда резонная жена, эгоистичные дети, безжалостная сиделка — их тени окружили кровать старика, безликие, суровые и такие чуждые. Неужели он заслужил все это? Неужели жизнь состояла из одних лишь намерений и отложенных на потом удовольствий? Что он получил, кроме одиночества и болезней? Старик ярко представил, как он со штативом от капельницы и вымышленным псом шаркает в сторону Золотых врат, и апостол Петр сурово заслоняет ему дорогу.


- Прости друг, но с собаками нельзя.


Старик заплакал, но про себя он кричал на апостола:


- Да будь все проклято. За что вы так со мной? Или пес идет тоже, или я остаюсь здесь! – выкрикнул старик, топнув ногой по белоснежному мрамору.


- Толпу не создавай, нечего тут забастовки устраивать. Не хотите с собакой расставаться, идите вниз. Там все можно. – произнес Петр, не отрывая глаз от огромной книги перед собой.


- Вот и пойду! И пойду! Больно нужно было. Все равно меня никто у вас не ждет – всем плевать на меня. Да я лучше душу Дьяволу продам, чем получу еще один отказ!


- Вам решать, мистер Эштон – сказал Петр в спину старику, при этом он поднял глаза от книги, и в них не было и капли человечности.


Старик в отчаянии смял мокрые простыни своими скрюченными руками. На секунду ему показалось, что сейчас его скрутит очередной приступ – теперь уже последний. Но боль в груди прошла, стало вновь возможно дышать. Это был сон. Яркий, живой и такой же безжалостный, как вся прошедшая жизнь. Рай и ад встали перед ним как две бессердечные альтернативы, но лишь одна еще способна хоть что-то предложить, когда как другой уже как будто все равно.


- Вам не нужен послушный баран в стаде? Вам наплевать, что я страдаю здесь и сейчас? – прошептал старик голосом, похожим на скрип покосившихся жерновов. Он смотрел на диск солнца, в торжественном молчании выползший из-за горизонта во всем своем кроваво-оранжевом великолепии. Ничто не ответило и никто не ответил.


- Тогда нам с вами не по пути. Я отказываюсь! Слышите меня? Отказываюсь и дальше терпеть это жалкое существование. Если в мире все настолько банально и бессмысленно, то я не стану отстаивать свое право на нее. Я желаю обречь душу на адские муки, лишь бы прожить последние часы своей жизни так, как я этого хотел. Я никогда не просил много. Дайте мне хотя бы пса!


Старик тут же одернул себя – что он такое говорит? Но было поздно. Внезапно вся комната застонала, словно от страшной боли. Ее дальний угол сморщился, сжался, задрожал в агонии. Дерево стен крошилось и изгибалось, бумага обоев скатывалась и распадалась, словно реальность тщетно боролась с неестественным вторжением. Две сошедшиеся стены образовали из самих себя руки, которые впились в раздувшийся и оплывший угол, а затем с хрустом разорвали его, словно в акте варварского кесарево.


Из отверстия ринулись лучи яркого света, которые вонзались в стену над кроватью старика и шарили по ней в разные стороны, оставляя глубокие обугленные борозды. Одна из рук ринулась внутрь ревущей адской пропасти и волоком втащила в комнату нечто мерзкое и извивающееся. Какая-то серо-лиловая тварь – сплошь зубы, хвосты и мушиные крылья, барахталась на полу комнаты, заливая все вокруг белесой жидкостью. Существо словно выбросили в вакуум – его вывернуло наизнанку, скрутило в страшной агонии. Из тела показалась белоснежная шерсть, конечности складывались и срастались, пока тварь не сдалась и вскоре затихла.


Рваная рана в реальности стала затягиваться, но в тот самый момент, когда стены почти разгладились и вернулись на место, откуда-то из огненного проема вылетела черная клякса и упала на существо.


Старик тихонько ныл, словно маленький ребенок. Одного взгляда в жерло ада хватило, чтобы пожалеть о собственных словах. Он спрятался под одеяло в безнадежной попытке слиться с окружением, сбежать от невыносимого ужаса. Спустя несколько мгновений, показавшихся вечностью, старик осмелился взглянуть в угол комнаты. Там ничего не было – ни трещин в стене, ни уродливых рук, ни странного существа. От адского зрелища не осталось и следа.


Однако, оглядывая комнату, старик увидел то, чего никогда не ожидал увидеть. Даже ад показался вещью обыденной, по сравнению с этим. Неподалеку от входа в комнату на полу сидел и смотрел на старика самый настоящий пес. По белой, объемной как облако шерсти, лиловому языку и двум черным глазкам бусинкам можно было опознать породу чау-чау. Собака мило повернула голову на бок, словно оценивая старика, и тот заметил, что между ушами у пса намертво угнездилась шляпа-котелок. Точно такой же котелок он десятки раз видел на своем любимом актере Чарли Чаплине.


Как и положено собаке, пес часто дышал, высунув цветной язык и, при всей своей игрушечной внешности, выглядел абсолютно настоящим. Глаза старика снова застлали слезы, так что пес перед ним расплылся до большого белого пятна. Никогда еще человек не испытывал такой радости, такого облегчения и самого настоящего счастья. Какие адские муки и невообразимые ужасы могут омрачить воспоминание об этом первом в жизни старика счастливом моменте?


И в этот момент в комнату вошла сиделка. Старик даже не слышал, как она появилась в доме – как всегда прямая, в меру накрашенная, всем своим видом демонстрирующая ответственность и непреклонность. Ее взгляд тут же упал на пса, и, надо отдать ей должное, по ее лицу пробежала лишь тень удивления, после чего на место вернулись профессионализм и деловитость.


- Мистер Эштон! – произнесла сиделка, вкладывая в эти два слова все возможное негодование. – Я более чем уверена, что мы уже обсуждали вопрос животных в доме. Они негигиеничные, шумные и не имеют практической пользы. Как вообще здесь оказался этот пес? Нет, нет, даже не утруждайте себя ответом. Я сейчас же свяжусь с вашими родственниками, а пока этот вопрос не разрешиться, я вызову людей из приюта для животных – пусть пока изолирую его.


Старик был в ужасе еще большем, чем когда узрел круги ада. Он потерял дар речи и даже забыл как дышать, лишь бессильно шарил рукой в воздухе, тщетно пытаясь защитить свое счастье, но эффекта от этого не было. Сиделка все так же невозмутимо наклонилась, взяла пса за шиворот и потащила прочь из комнаты, словно он был большой плюшевой игрушкой. Единственным звуком, который издал пес было удивленное: «Уррр?».


Вскоре стало слышно, как женщина идет по коридору, подходит к столику с телефоном и крутит диск набора. Затем раздался звук, словно что-то упало на пол, при этом телефон издал обиженное «дзинь». Старик слышал, как что-то волокут, а затем по дому стало разноситься отчетливое чавканье, сменившееся полной тишиной.


С выражением беззвучной надежды на лице старик вглядывался в дверной проем, и в итоге был вознагражден появлением его уже беззаветно любимого пса – все такого же милого в своей пушистости. Пес резво подбежал к кровати, забросил передние лапы на нее и протянул свою морду мужчине. Старик с нежностью потрепал пса за ухом, погладил по самой натуральной шерсти, тихонько стер бурое пятно из уголка пасти.


- Можно я назову тебя Чарли? – сказал старик, трогая черный котелок на голове пса, который немыслимым образом все время оставался на одном месте.


Пес радостно залаял, вызвав у мистера Эштона самую счастливую улыбку, какая когда-либо посещала его лицо. Он улыбался своему псу, который, вопреки всему, был здесь и сейчас, появился, чтобы скрасить последние часы умирающего старика. Мужчина не помнил ни о договоре, ни о проклятиях, посланных в адрес небес, ни о бессердечной родне, ожидавшей его смерти где-то в другом месте. Он просто жил.


- Знаешь, мне столько всего хочется тебе рассказать... – сказал старик слабым голосом, – никто раньше не хотел меня выслушивать, но теперь у меня есть ты. Я даже не знаю с чего начать. Думаю, в первую очередь я признаюсь... – Дальше слов слышно не было, хотя губы старика еще какое-то время шевелились. Затем остановились и они, исхудавшая грудная клетка перестала опускаться и подниматься, а глаза остекленели.


Пес, все это время преданно взиравший на своего хозяина, печально заскулил и попытался растолкать старика своей мордой, но тот остался недвижим. Старик умер с застывшей на лице улыбкой и искрой счастья в глазах.


Пес еще долго простоял у кровати покойного, словно хотел убедиться, что старик умер. Совершенно непривычный к тому, чтобы чувствовать хоть что-то по отношению к человеку, он ощущал себя прескверно, словно лишился чего-то важного. К привычной ненависти примешивалась жалость к хозяину и к самому себе. Устав от такой неопределенности, пес отполз в угол, из которого появился, и стал ждать, когда новый облик слезет с него и адский почтальон закинет его обратно в преисподнюю.


Однако, пса ждал сюрприз. Врата не открылись ни через час, ни через два, ни через сутки. Он в отчаянии скреб обои острыми когтями, выл и даже помочился на стенку, но результата это не дало. Сколько бы пес ни взывал к своим покровителям, преисподняя оставалась безучастна к его положению.


Поняв, что ждать бесполезно, пес последний раз взглянул на тело старика, после чего устремился на улицу, выломав дверь в один изящный бросок. Оказавшись на свободе, пес побрел не разбирая дороги – вокруг снова была глубокая ночь, и по пути никто псу не попался. Рассвет он встретил возле детской площадки, и долго, не отрывая взгляда, смотрел как встает солнце. Вскоре по улице побрели первые прохожие, а домохозяйки вывели своих маленьких чад погулять.


- Смотри, мама, собака! – донеслось до пса.


Он повернул морду и увидел, как к нему неумолимо приближается розовощекий карапуз, выставив перед собой руку с крохотными пальчиками. Пес стал ждать, когда рука мальчика коснется его белоснежной шерсти. Вот ребенок уже почти в упор подбежал к псу. Но в следующее мгновение ребенка подхватила подоспевшая мамаша и усадила его себе на руки.


- Нет, малыш! А вдруг у нее блохи или еще что похуже? Не надо трогать собачку, лучше пойдем с горки покатаемся.


Пес проводил взглядом удаляющуюся спину женщины, из-за плеча которой смотрел ребенок, готовый заплакать от негодования. Затем пес потерял к ним интерес и стал ждать кого-нибудь еще. Ни есть, ни пить, ни спать ему не хотелось – он был готов сидеть тут вечность, наблюдая как солнце ползет по небосводу. Рано или поздно кто-нибудь подойдет. Кто-нибудь захочет погладить такого красивого, пушистого пса в котелке. Он будет ждать.


Автор - Игорь Бураков, группа автора - https://vk.com/public21039234

Художник - Игорь Бураков

Показать полностью
46

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII

Семнадцатый рассказ из межавторского проекта #ТароБездны.


«Скорая» добиралась целую вечность, даже дольше: один час двадцать три минуты. За это время Андрей успел проклясть всех медработников Новохолмогорска, мэра, губернатора, министра здравоохранения и лично президента. Но больше всего он злился на себя за то, что уговорил семью провести «майские» и последующий отпуск на своей малой родине.


Конечно, подхватить ротавирус, именуемый в народе «кишечным гриппом», можно было и дома в Балашихе. Но случилось-то все по прибытии в родной мухосранск, который так хотелось навестить. Теперь дочь Андрея, пятилетняя Света, его Звёздочка, лежала с температурой сорок градусов. А еще понос, рвота. Дочурка даже пить не хотела. Болезненный румянец, апатия во взгляде.


Не меньше, чем за дочь, Андрей переживал за жену. Людка была на шестом месяце беременности, если она подхватит эту дрянь в такой момент… Андрей старательно гнал от себя мысли о возможности потерять еще не рожденного сына, но они все равно лезли в голову.


Звонок в домофон! Наконец-то!


Шаги в подъезде, до отвращения неторопливые. Спустя еще одну вечность, врач переступил порог «трёшки», в которой жили родители Андрея.


- Много вызовов. - В голосе доктора не чувствовалось сожаления из-за задержки, только усталость.


- Дочка, пять лет. Началось вчера: сначала рвало, потом стул жидкий. К вечеру поднялась температура. Дали «Нурофен» – опустилась до тридцати восьми. Ненадолго.


- Сейчас какая температура?


- Сорок.


Андрей проводил врача к дочери в комнату. За годы отсутствия родители успели поменять в детской обои, снять со стены ковёр и поставить новый диван вместо старой софы. Но книжный шкаф, набитый вперемежку детскими книжками и томами классиков, остался прежним и напоминал о детстве. В третьем классе Андрей откопал там сборник баллад, познакомившись с творчеством Гёте и в первый и последний раз в жизни испугавшись художественного произведения. Ни один из рассказов, романов или фильмов ужасов ни шёл ни в какое сравнение с «Лесным царем» — вот уж жуткая история. Отец вез больного ребёнка через лес. В бреду малышу виделся лесной царь, зовущий к себе. В конце дороги малыш умирал… Андрея передернуло – вспомнилось же об этом, именно тогда, когда дочка заболела!


Света лежала на диване, бледная и слабая. Мать гладила девочку по головке и ласково шептала ей на ухо какую-то ерунду, чтобы успокоить скорее себя, чем дочь. Дед - отец Андрея – маячил у нее за спиной со стаканом воды, из которого девочка отпила совсем чуть-чуть. Бабушка набивала спортивную сумку детскими книжками и прочими вещами, которые могли потребоваться в больнице в последнюю очередь. Андрею показалось, что мать положила в сумку и томик с балладами. Но нет, это всего лишь сказки Пушкина – похожий переплёт. А творчество великого немца так и осталось стоять на полке. Вид злополучной книги сильно нервировал.


- Привет, девочка. – В усталом голосе врача проскользнули теплые нотки. - Папа, ложку принесите.


Закончив осмотр, доктор достал из чемодана шприц и ампулы. Врачи скорой помощи сбивают высокую температуру уколом литической смеси. «Литичка» срабатывает даже тогда, когда остальные жаропонижающие пасуют. В этом Андрей не раз успел убедиться на личном опыте. Точнее на примере дочки. Звёздочка часто болела.


Обычно девочка панически боялась шприцов: Андрею не единожды приходилось силой удерживать вырывающуюся дочь, стоило доктору только произнести слово «укол». В этот раз Света смотрела на готовящего шприц врача «скорой» с безразличием. Она даже не дернулась, когда тот ввел иглу резким шлепком. «Лучше бы кричала и плакала, - думал Андрей в этот момент. - Видеть своего ребенка в таком состоянии невыносимо».


Пока врач записывал данные полиса, Люда одевала Свету.


- Не волнуйся, Звёздочка, в больнице тебя быстро вылечат. Ты только не бойся, укольчики немного потерпишь. - Шептала она. – Я люблю тебя.


- И я тебе, мама… - Чуть слышно ответила девочка.


- Жена, иди лучше в другую комнату. Тебе только болеть не хватало. Я тебе завтра позвоню. Ты мне зарядку от телефона положила?


- Да… А на планшете «Свинка Пеппа» есть…Когда получше станет, будет, чем её занять.


- Родители, - Врач заговорил с раздражением. – Побыстрее. Это у вас там, в Москве, на всех «скорых» хватает. А у нас даже ремонт больницы фонд при церкви софинансировал.


***


Малая родина выглядела так, как и положено выглядеть небольшому городишке в Архангельской области. Пошарпанные панельные пятиэтажки составляли основу застройки. При этом все еще сохранилось немало деревянных бараков, возведенных в тридцатых годах. Заколоченные досками окна покинутых комнат соседствовали в них с горящими окнами еще жилых помещений. Раньше, это казалась нормальным и естественным. Сейчас вид этих покосившихся наполовину покинутых деревяшек пугал. После почти десяти лет отсутствия, убогость и бедность Новохолмогорска бросались в глаза. Андрей уже начал опасаться за состояние больницы, в которой ему с дочерью предстояло провести не меньше недели.


Однако опасения развеялись. Инфекционное отделение располагалось в обособленном одноэтажном корпусе, пристроившемся во дворе за главным зданием Новохолмогорской городской больницы, и выглядело достаточно ухожено. В окнах стояли стеклопакеты, стены были покрашены. Точнее даже не покрашены, а расписаны лесными пейзажами, причем весьма умело.


Свету же вид больницы напугал.


- Мне страшно, папочка!


Андрей списал это на естественную детскую боязнь врачей, и успокоил девочку, нежно поцеловав в лоб.


- Не бойся. Смотри какие деревья! Под одним из них, наверное, Айболит сидит! Помнишь, мы читали?


- Там и правда кто-то сидит…Видишь, ветки шевелятся.


- Говорю же – Айболит! Пойдем! Сейчас ляжем с тобой спать, а завтра про него книжку почитаем!


Дежурный врач выглядела даже более усталой, чем доктор «скорой». На лице этой уже немолодой женщины отчетливо читалось: «как же меня все достало!». На вопросы Андрея она отвечала: «Завтра ваш врач посмотрит и все скажет!» Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, Андрей спросил про роспись на стенах. Эмоции у доктора он действительно вызвал:


- Роща ольховая. Монах с Соловецкого монастыря расписывал. И внутри тоже. Все деньги в вашей Москве оседают! А нам больницу всем миром ремонтировали!


- Я тут родился…


- Что ж не остались-то? Пойдемте в бокс. Полюбуетесь вблизи на росписи. А одну стену там бывший наш врач разрисовал. Хобби у него было! Сальвадор Шагал, чёртов! На память оставил. А сам тоже в вашу Москву свалил. А у нас тут штатка наполовину только заполнена. Пашем за двоих! – Выпустив накопившийся от тяжёлой работы пар, врач продолжила дежурным тоном. - В туалете не курить. Окна открываются: станет невмоготу, вылезайте через окно на улицу.


Стены бокса – маленькой комнаты с двумя кроватями и прикроватными тумбочками – также были расписаны под ольховую рощу.


- Папа, там в стенах кто-то смотрит! Веточки колышутся, и хрипит кто-то!


- Милая, это сосед по боксу храпит! – рассмеялся Андрей. – А на стене же просто картинки с деревьями, смотри!


Отец включил фонарик на телефоне и осветил стену напротив. В ольховых ветвях никто не сидел.


- Видишь, никто тут не прячется.


- Прячутся! Я не вру! Прячутся! И в лесу темно. Они меня ночью сцапают! Я не хочу. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Домой. К мааааме! – Света расплакалась и забилась в истерике.


«Неужели это из-за температуры? Действие «литички» закончилось? Вроде бы лоб не очень горячий.» - Андрей обнял дочку, ища способ успокоить ребёнка.


- Тише, соседа разбудим…О, смотри! – он перевел свет фонарика на ближнюю стену. – А у нашей кровати луг и озеро. И звездочки над ним сияют. Ты – моя Звёздочка, и у нас звездочки. Давай посчитаем. Раз-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь! Самая большая видишь какая яркая? И на дереве птичка сидит. Вот бы в такое место на шашлыки и покупаться! Как мы летом ездим. Разве страшно?


Света помотала головой. Вид звездочек на стенах подействовал успокаивающе. Девочка прижалась к отцу и попросила рассказать сказку.


- Жили-были Лиса и Заяц…


Андрей погасил фонарик.


***


Остаток ночи Андрей почти не спал. «Магии звёздочек» хватило ненадолго: Света часто просыпалась, жаловалась на кошмары или просилась в туалет. В довершение ко всему у Андрея самого закрутило в животе. Похоже дочкин недуг достался и отцу. «Хоть бы Людка там не разболелась!» - тревожные мысли перекинулись на жену.


Рано утром в бокс зашла медсестра с градусниками. Проснулся сосед – парень лет двадцати пяти. С ветрянкой! Хорошо, что в больницу легла не жена: ветрянка в беременность очень опасна. Успокаивало хоть то, что Звёздочка переболела ей в три года.


- Меня Саша зовут, - Представился «ветряночник», когда медсестра вышла. – Курить найдётся?


Андрей протянул ему мятую пачку синего «Винстона» и представился.


- Вот спасибо-то. Я сам-то с села – с Емецка. Сейгод на завод-то приехал, живу в общаге. – Саша затараторил с характерным «окающим» акцентом жителей Архангельской глубинки. Очевидно, он истосковался не только по сигаретам, но и по общению. – Прыщи-то как на морде-то вскочили – комендантша вонь подняла: «Оспа, карантин, в больницу!» Я даже куревом-то и не затарился. А теперь-то в магаз разве ж сходишь? Вот чевой-то из-за этой херни полошиться-то? Ну прыщи, ну там горячий мальца. Поспал, ёпт, да снова как бычара. Тьфу. А в этой больнице-то золечат-то до смерти! Эвон в феврале-то от гриппа трех детишек схоронили! И в марте одного от менингита! Еще и стены эти не к добру-то разрисованы!


- А что стены?


- Так ясно что! Художник-то этот. Это он сейчас монах, брат кокой-то там. Раньше его Иван Панов звали. Слыхал? Так он-то на Соловки грехи поди замаливать навострился… Он, говорят, граффити, на стене дома по Ленина пять намолювал, так в доме-то третьего дня потом и подъезд целый рухнул. И выставка у него погорела в музее краеведческом. С людьми вместе! И эта его мазня – жуть. Точно нечисть какая со стен пялится!


- Пап, я же говорила, давай выпишемся! – Света испуганно сжала ладонь отца.


- Сань, ты, кажись, курить собирался?


- Ой, ты эт, девочка, не бойся! Андрюх, пойдем перекурим! – Саша встал с кровати и распахнул окно.


- Свет, посмотри «Пеппу», пока а я с дядей Сашей потолкую. А то, что он сказки страшные рассказывает?


На улицы Саша перешел на шепот.


- Ты про суеверия-то деревенские можешь смеяться…


- Сань, у меня дочка и так врачей до усрачки боится, а тут ты нагнетаешь.


- Ну не обессудь. Но херово в больнице этой. Есть возможность, свалил бы домой-то! Разное болтают про больницу-то. У меня односельчанин тут на ремонте шабашил, тож нарассказывал. Слух ходил, что главврач на всем подряд-то ворует. И на лекарствах и на ремонте! Еще про монаха этого дурного друг говаривал! И что врачей толковых не стало – денег-то в городе только на заводе-то и поднимешь. А врачи хрен без соли доедают. Ходят злые, как псы. А то и вовсе поехавшие. Вот завотделения бывший… Он это озеро нарисовал. Еще и бабу голую у озера хотел изобразить. Знать спирту-то перебрал! Кирял, говорят, что дышал! Да ещё, того, в карты и звёзды всякие верил. Аж с монахом разосрался…


Дослушивать городские легенды, помноженные на деревенские домыслы, Андрей не стал – от первой же затяжки резко потянуло в туалет.


- Прости, Санёк, приспичило! – Он забычковал сигарету и бросился назад в бокс.


«Твою ж мать, точно от Светки заразился! - подумал Андрей усевшись на унитаз. Еще и сосед придурковатый попался, ребёнка мне запугает! Хотя что-то такое про художника вспоминается».


Из любопытства, и чтобы как-то занять себя, он загуглил: «Иван Панов Новохолмогорск». Ссылки на городской форум, на котором никто не сидел уже лет пять, освежили воспоминания.


В каждом городе Архангельской области должен быть свой сумасшедший. В Архангельске, вот, жил, считающий себя деревом, Древарх. По Северодвинску бродила обожающая яркие платья бабка по прозвищу Кармен… Новохолмогорск вошёл в региональный тренд незадолго до того, как Андрей отправился покорять столицу.


Иван Панов занимался фольклорной живописью. Получалось, стоило отдать должное, весьма недурно. Гугл выдал несколько работ – лешие, русалки, кикиморы и прочие вымышленные твари, вышедшие из-под кисти Панова, впечатляли. Художник даже получил какой-то губернаторский грант на популяризацию поморской культуры и нарисовал целую серию «северных» картин. Полотна вышли очень пронзительными, но едва ли излучаемые ими безнадежность и уныние сурового края могли что-то популяризовать. Однако же, на первую выставку, организованную в краеведческом музее, пришло немало посетителей. Первая выставка оказалась и последней. Много посетителей, закрытый пожарный выход, плохая электрическая проводка в старом деревянном здании… Конечно же не картины послужили причиной трагедии. Но впечатлительный художник решил иначе.


Панов поехал крышей и поверил, что может призывать смерть. Об этом он орал на каждом углу, шатаясь по новохолмогорским улочкам. Люди смеялись. А потом в доме по Ленина пять обрушился подъезд. На третий день после того, как на его торце появилось граффити. Официальной виной тому был банальный взрыв газа. Едва ли молва придала картине на здании какое-то зловещее значение, если бы художник не исчез сразу после несчастья.


История художника муссировалась в городе около года, после чего благополучно забылась. До той поры, пока в паблике местной газеты не появился материал о ремонте в городской больнице, и кто-то из комментаторов не узнал в приехавшем из Соловецкого монастыря живописце того самого художника.


- Еще б рептилоидов бы приплели, дебилы, - Вслух высказал свое мнение о комментаторах под новостью Андрей.


Закончив дела в уборной, он вернулся к дочери. Девочка задремала. Лицо было бледным – хоть температуры нет. Такая маленькая, такая беззащитная. Андрей вспомнил, как нёс новорожденную Светку из роддома. Больше всего в тот момент он боялся упасть на скользком от слякоти крыльце и уронить драгоценный свёрток. Потом вспомнились первые шаги, первые слова. Горка во дворе, детские качельки. Вспомнилось, как Светка, сидя у него на плечах, жевала папины волосы.


Андрей улыбнулся. На фоне настенной картины казалось, что дочка задремала у зачарованного озера при свете звёзд. Алкашом был нарисовавший эту картину врач или нет, но созданные им звёзды и правда лучились надеждой. Пускай картина была не столь искусной, как ольховая роща на соседней стене, но в ней было что-то доброе. Роща же на её фоне смотрелась жутковато.


Андрей прилег рядом с дочерью и зевнул. После неспокойной ночи клонило в сон. Он закрыл глаза. Сквозь дремоту ему слышался тревожный шорок листвы.


***


Лечащий врач – очередная немолодая женщина с усталыми глазами – пришла в бокс в девять. Света с трудом приподнялась на кровати, чтобы показать доктору язык и дать себя послушать. Собственно, на этом осмотр и окончился: ни вопросов, ни пояснений.


«Да они вообще лечить её собираются?!» - Андрей начал терять самообладание. К тому же Людка за утро нагуглила целую гору статей про ротавирус, и накидала их мужу в «Вотсап». Больше всего жену смущало обезвоживание организма ребенка.


Андрей решил взять инициативу в лечении в свои руки:


- Она пьет совсем мало, а как попьет – сразу в туалет просится. К завтраку вот даже не притронулась! Может ей капельницу?


Врач бросила на Андрея недобрый взгляд и процедила сквозь зубы:


- Поставим… А сами-то вы не заразились? – Последняя фраза прозвучала скорее, как укол, чем как профессиональная забота о пациенте.


- Похоже на то. Живот подводит и как-то неважно чувствую.


- Полис с собой? Давайте. Вас тоже полечим.


- Её главное вылечите, доктор. Пожалуйста! – Хотя чёрствость врача и раздражала, Андрей постарался вложить в голос как можно больше уважения и приязни. В конце концов, от этой измотанной женщины зависело здоровье его дочери. Стоило хотя бы постараться пробудить в ней симпатию.


Врач не ответила и пошла осматривать Сашу.


Андрей с жалостью смотрел на изможденную Свету. Девочка была очень слаба. За какие-то сутки весёлый и жизнерадостный ребёнок превратился в свою бледную тень!


- Всё будет хорошо милая, обещаю!


Возможно, это были не самые ободряющие слова, но дочка чуть сильно улыбнулась. В конце концов, разве может пятилетний ребёнок сомневаться, если папа что-то обещает? И разве может отец, когда речь идет о его ребёнке, не надеяться на самое лучшее, что бы не случилось?


Через час пришла медсестра, притащившая капельницу, таблетки и стаканчики для анализов. Андрей встал с кровати, пропуская ее к дочери. Со стороны сестра показалась ему частью настенной картины. Женщина стоит на берегу озера: капельница в одной руке тянется к воде, в другой руке стаканчик с каким-то ядовито-зелёным сиропом, который льётся под нарисованное дерево.


Андрей помотал головой. Сестра снова стала живым человеком. Стаканчики с лекарством стояли на тумбочке – в них обычные таблетки, а не сироп. Закончив с катетером, женщина раздала пациентам препараты, и собралась удалиться.


- А что это за лекарство? – крикнул Андрей ей вслед.


Сестра, не повернув головы, вышла из палаты, шелестя юбкой и хлопнула дверью.


***


После таблеток и капельницы Свете стало получше. Позвонили маме, посмотрели «Пеппу». Звёздочка даже шутила с Андреем про «большой папин живот», как у Папы Свина, хлопая отца ладошкой по пузу. Но скоро она снова стала вялой. Андрей обнял дочь и читал ей «Айболита» пока девочка не уснула.


Саша некстати опять встрял со своими байками. Андрей достаточно грубо послал его по матери, но потом извинился и в знак примирения протянул свои сигареты. Ветряночник пробухтел в ответ слова благодарности и полез в окно на перекур. Андрея курить совсем не тянуло. Не хотелось оставлять дочку, да и живот периодически прихватывало.


Остаток дня прошел в каком-то мутном тумане. Андрей чувствовал слабость, но долго не мог уснуть. Стоило закрыть глаза как в ушах раздавался раздражающий шелест. К тому же мешал постоянно бегающий в санузел сосед. Похоже, что Саша тоже заразился от Светы. Неужели болезнь может передаваться так стремительно? Возможно, ослабленный ветрянкой организм оказался восприимчив к новой болезни. Андрею даже стало немного стыдно перед парнем.


Когда за окном начало темнеть, Андрей, наконец, сумел уснуть. Ему что-то снилось, но он не мог разобрать мелькающие образы. Зато отчетливо слышал шорох листвы, сначала тихий, потом всё громче и громче.


- Папочка! – крик дочери вернул Андрея в реальность


За окном была ночь. Света металась в кровати. Отец дотронулся губами до ее лба. Какая горячая! Как печка!


- Тише, тише, Звёздочка. Я рядом!


Света вцепилась в отца. Закрытые глаза были мокрыми от слёз. Девочка стонала, точно от страха или от боли.


- Светик, проснись! Тебе кошмарик приснился?


Дочь не отвечала, продолжая кидаться в постели из стороны в сторону.


- Сестра! – Андрей бросился к двери бокса.


Дверь оказалась заперта. Ни крики, ни удары кулаком не смогли привлечь внимание дежурной. «Какого хера! Отрывай, сволочь!». Конечно, сестра могла отлучиться, а закрытый бокс в инфекционном – это в порядке вещей. Но Андрея не отпускало чувство тревоги.


Света сжалась в комок и завернулась в одеяло. Она сильно дрожала. В темноте слышался стук ее зубов. И шелест листвы. Откуда?


Андрей включил фонарик и посветил на противоположную стену. Нарисованные деревья ожили, их ветви колыхались. К шелесту листвы добавился тихий неразборчивый шёпот.


Саша тоже задёргался на своей койке. Впрочем, сосед в эту минуту волновал Андрея меньше всего. Он снова забарабанил в дверь. Тщетно.


- Папа! Папа! Папа! Папа. Пааапа. Папа. – Дочка пронзительно закричала, потом крик сменился шёпотом.


Андрей кинулся к дочери. Комната вокруг плыла. Стены растворились – он словно действительно очутился в ольховой роще. И в этой роще жило что-то страшное. Стало невыносимо душно.


- Звёздочка! Проснись! Звёздочка! – он тряс дочь, но девочка не открывала глаза.


- Я не хочу в лес… - Андрей с трудом разобрал детский шёпот.


- Пошли к пруду! К звездам! – Прошлой ночью эти звёздочки помогли, может и на этот раз…


Стены снова стали стенами. Андрей схватил дочь в охапку и кинулся к окну. «Бежать, бежать, бежать» - стучала кровь в висках. Держа завернутую в одеяло дочь, он выпрыгнул из окна.


- Вы куда?! – Из бокса донесся крик дежурной сестры.


Она всё-таки пришла, но теперь казалась не спасительницей, а зловещим преследователем. Частью проклятой рощи. Как и все тамошние врачи. Может это они и копошились в ветвях, подкрадываясь к спящим больным, которых ненавидели? А может этот лес вытянул из них все человеческое?


Андрей бежал. Девочка прекратила кричать, но её била сильная дрожь. Она прижималась к отцу, и Андрей чувствовал сильный жар её тела. Свету вырвало. Девочка ничего не ела со вчерашнего дня – изо рта исторгался желудочный сок. Ей нужен был врач. Нормальный врач, а не эти бездушные скоты!


Андрей выбежал за ворота больницы и только тогда достал телефон. «Яндекс такси», помнится, работало даже в Новохолмогорске. Ищи машину, сволочь! Ищи, мать твою! Оглядевшись, Андрей увидел паркующуюся «девятку» с таксишной «люстрой» на крыше. Хрен с ним, с приложением.


- Командир! В Архангельск! В больницу!


Таксист выпучил на Андрея удивленные глаза. Мужик в сланцах и с ребёнком на руках посреди ночи собравшийся в Архангельскую больницу, находясь возле другой больницы…Должно быть это выглядело странно.


- В Архангельск? Сдурел. У меня и кресла детского нет.


Андрей сунул таксисту пятитысячную. После секундной заминки добавил еще двушку.


- Поехали!


Семь тысяч – не те деньги, от которых откажется житель Новохолмогорска.


За окном мелькали деревянные бараки и панельные пятиэтажки. А еще деревья: не ольха, обычные тополя, но даже они выглядели зловеще. В «девятке» было безумно жарко. Зачем так врубать печку?


Вскоре машина выехала за черту города. Деревья, растущие вокруг трассы словно тянули к машине свои ветви. Андрей крепче прижал к себе Свету. Девочка уже не дрожала и не стонала. Звёздочка безжизненно лежала на руках отца. Горячая, даже на фоне раскалённого салона машины.


Затрезвонил телефон.


- Ты мудак?! – Раздался из трубки голос жены. – Из больницы звонили! Ты зачем из палаты сбежал? Свете уход нужен! Ты где?


- В Архангельск едем… В нормальную больницу.


- В нормальную? Ты сам-то нормальный? У тебя у самого бред горячечный – врач сказала, ты сам заболел! Ты понимаешь, что ребёнка в таком состоянии… - Связь оборвалась – сеть пропала.


Разговор с женой подействовал как ушат холодной воды на голову. Андрей понял, что никакая печка в машине не работала – это у него был сильный жар. И медсестра ночью пришла сделать Свете укол жаропонижающего. Не могла она сразу прийти – были другие пациенты. А сейчас, из-за собственной глупости, он подвергает дочку риску. Сколько там езды до Архангельска? Часа два? И что он скажет в областной больнице?


Андрею стало сначала стыдно, затем страшно. Вдруг он погубил свою девочку? Он уже хотел было развернуть таксиста, но поднял взгляд на звёздное небо и передумал. Внутренний голос говорил, что он поступил правильно, что в Новохолмогорской городской больнице оставаться нельзя.


- Я тебя вылечу, доченька. Все будет хорошо. Ты же моя Звёздочка, самое важное в моей жизни. – Он гладил дочь по голове, и надеялся, что не ошибается.


Бешено колотилось сердце. Голос в голове твердил, что для Светы важна каждая минута. Мелькающие за окном деревья пугали.


Таксист включил радио. Андрей терпеть не мог русский шансон, но сейчас песни про зону звучали возвышенно, как церковный хор. Они отвлекали от страха и неуверенности: а вдруг стоило остаться в боксе, вдруг случившееся - горячечный бред.


- А сейчас на радио «Шансон» Николай Басков с балладой «Лесной царь». Музыка Шуберта, слова Гёте в переводе Жуковского!


Басков, Гёте, Шуберт – на «Шансоне»?


Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?


Ездок запоздалый, с ним сын молодой.


К отцу, весь издрогнув, малютка приник;


Обняв, его держит и греет старик.


— Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?


— Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул;


Он в тёмной короне, с густой бородой.


— О нет, то белеет туман над водой.


Андрей похолодел, вспомнив балладу. «Лесной царь». Или «Ольховый король» в другом переводе…Так вот что безумный художник нарисовал на стенах больницы! Сука!


- Выруби, выруби эту херню!


- Повежливее, а то высажу нахер! Круг ему не нравится. – Огрызнулся таксист.


Круг? Из радио раздавался «Жиган Лимон». Никакого Шуберта.


- Простите, дочке плохо. И мне. Скорее бы в больницу.


Таксист не ответил, но радио выключил.


Однако зловещая музыка вновь заиграла в ушах.


Ездок оробелый не скачет, летит;


Младенец тоскует, младенец кричит;


Ездок погоняет, ездок доскакал…


В руках его мёртвый младенец лежал.


Музыка сводила с ума, в окно машины точно тянулись ольховые ветви. Видение? Держись, Света. Мы успеем!


Вспомнилось, что сказочные чудища часто предлагали своим жертвам заключить сделку. Как безумный, Андрей твердил: «Возьми меня, вместо неё! Забери меня. Она самое важное! Забери меня!».


«Хорошо!» - прямо перед Андреем всплыла покрытая корой морда с кустистой зелёной бородой в короне из ольховых ветвей.


- Я говорю, все хорошо?! Мужик! – Страшная морда сменилась встревоженным лицом таксиста. Он притормозил, услышав безумное бормотание своего пассажира.


Застилающие окна ветви растаяли от света рекламного щита, возле которого остановилась «девятка». «Жилой комплекс «Сириус», комфортное жильё в Архангельске».


- Хреново. Скорее в больницу. Пожалуйста!


- Архангельск уже. – Таксист вдавил педаль газа. – Скоро домчимся!


Добрались! Света дышала слабо, но дышала! Даже не попрощавшись с таксистом, Андрей рванул в приемный покой. Кажется, его вырвало на пороге. Перед глазами плясали искры, тело горело. Захотелось прикрыть веки и уснуть. Но он добрался. Гори моя, Звёздочка, не гасни!


Дежурный врач выбежал к нему навстречу. Андрей протянул ему дочку. Хотелось крикнуть «помогите!», но язык не слушался. Когда врач принимал ребёнка, Андрею почудились звёзды и озеро с картины на стене. Теперь он знал, что все будет хорошо.


***


«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети» - в сотый раз Люда безуспешно пыталась дозвониться до мужа.


«Нужно было сразу поехать в Архангельск, а не слушать свёкра!» - Злая и напуганная, она меряла комнату шагами. Отец Андрея уговорил невестку подумать о будущем ребенке, и позволить ему самому выяснить, что произошло минувшей ночью. Свёкр оделся и поехал в городскую больницу, оставив Людмилу ждать. Свекровь пыталась успокаивать и подбадривать, но быстро поняла, что ее забота в данную минуту больше раздражает, чем помогает.


Мобильник затрещал - свёкр!


- Евгений Геннадьевич, Евгений Геннадьевич! Что узнали?


- Тише Людочка, не волнуйся. Не зря Андрей в Архангельск рванул. В больнице сейчас полиция. Сосед Андрея по боксу ночью умер, выясняют. В общем я теперь в областную метнусь.


- Как умер?


- Не знаю, говорю ж выясняют. Я потом еще наберу, ты главное о сыне думай и успокойся.


Евгений Геннадьевич сказал не все. Парень, с которым Андрей и Света делили бокс ночью вскрыл себе вены и пытался замазать собственной кровью рисунок на стене. Об этом Евгению Геннадьевичу рассказал прибывший на вызов опер, с которым они играли в хоккей по субботам. Но зачем волновать этим невестку? Пожалуй, даже про смерть соседа говорить не стоило. Но уж больно невыносимо было слушать, как Людка кляла Андрюху последними словами.


Людин мобильник снова затрезвонил – городской номер.


- Людмила Симоненко? Это областная больница, номер у вашего мужа в телефоне был…


- Да, я! Что с моей дочерью?


- Все хорошо, здоровью ничего сейчас не угрожает, ваш муж…


- Температура высокая?


- С девочкой все хорошо. Ваш муж умер.


Люда выронила телефон. В трубке участливый голос продолжал говорить что-то, про подозрения на индивидуальную непереносимость принятых лекарств, про то, что причины смерти выясняются… Но Люда этого уже не слышала. Да и так ли они были важны, эти причины?


Этот май вдался в Новохолмогорске тяжелым. Несколько пациентов городской больницы умерло от кишечного вируса, а один пациент в горячечном бреду совершил самоубийство. Городское здравоохранение было плохо готово к борьбе с новым штаммом. Ходили слухи, что причина печальных событий крылась в закупке некачественных лекарств, которые только усугубляли болезнь. Прокуратура даже провела проверку, но никаких результатов она не дала. Многие горожане валили все на коррупцию и прогнившую насквозь местную власть. Большинство же видело здесь лишь печальную случайность.


В городе на какое-то время воцарились тоска и безнадега, впрочем, присутствовавшие в этом северном захолустье и раньше. Население глушило эти чувства водкой, покупая её в многочисленных алкомаркетах. Но всё больше и больше народу старалось найти утешение в обращении к Богу. Единственная церковь, размещенная в здании бывшего детского сада, уже не могла вместить всех прихожан. Но не беда: в городе почти закончилось строительство нового храма. Расписать его своды пригласили монаха-живописца из Соловецкого монастыря.

*  *  *


Автор - Антон Мокин, группа автора - https://vk.com/public186042247

Художник- Юлия Романова, группа художника - https://vk.com/artzzabava


З. Ы. Составитель сборника - я, тег - мое.

Таро Бездны. ЗВЕЗДА. XVII Хоррор, Карты таро, Антология, Вселенная Кошмаров, Ужасы, Крипота, Литература, Длиннопост
Показать полностью 1
372

Говард Филлипс Лавкрафт. 8 самых жутких произведений.

Говард Филлипс Лавкрафт. 8 самых жутких произведений. Литература, Ужасы, Говард Филлипс Лавкрафт, Топ книг, Мистика, Ктулху, Картинка с текстом, Книги, Длиннопост

20 августа 1890 года родился Говард Филлипс Лавкрафт. Культовый писатель. Человек,

получивший признание и любовь читателей лишь после смерти. Его книги стали классикой ужаса и современной массовой культуре можно часто встретить отсылки к творчеству писателя.
Конечно, сегодняшнего читателя его произведения не напугают. Джентльмена из Провиденса любят за атмосферу и уникальный, неповторимый стиль в его рассказах. 8 произведений Лавкрафта, с которыми стоит прочесть, чтобы ознакомиться с творчеством писателя.


1. Цвет из иных миров (Сияние из вне). Всё началось с падения метеорита. По ночам стали происходить странные вещи: растения стали светиться неизвестным людям цветом, стали пропадать животные. Это рассказ, с которого началось моё знакомство с творчеством джентльмена из Провиденса.


2. Тварь на пороге.  Эдвард Дерби рос физически слабым, но необыкновенно одарённым ребёнком. В семь лет он уже сочинял стихи, в шестнадцать стал студентом университета, закончив последний за три года. При этом у него почти не было друзей, и жил он вместе с родителями даже по исполнении 30 лет.Но однажды Эдвард встречает девушку и сразу же влюбляется в неё. Вот только о ней ходили дурные слухи. К тому же, она была родом из Инсмута — полузаброшенного городка, овеянного таинственными и жуткими легендами.


3. Морок на Инсмутом. Старики много судачат об этом рыбацком городке, но никто не воспринимает их болтовню всерьёз. Между тем уродливых обитателей этого таинственного городка едва ли можно назвать людьми.


4. Данвичский кошмар. Жители Данвича после пережитого ночного кошмара отныне не могут спать спокойно при звуке птичьей трели. А всё началось с мальчика, который становился больше с каждым днём. Один из самых известных рассказов Лавкрафта.


5. Случай Чарльза Декстера Варда. В психиатрической лечебнице обитает Чарльз Вард - любитель истории и археологии. В одну из ночей он бесследно исчезает и только врач, помогший мальчику появится на свет, знает, что произошло.



6. Хребты безумия. Книга начинается в псевдо-документальном стиле - традиционным для писателя. Полярный исследователь после пережитых им ужасов пишет предостережение, чтобы человек никогда больше не ступал на льды Антарктиды. Одно из самых любимых мною произведений.


7. Зов Ктулху. Ну и куда же без самого известного монстра в пантеоне Лавкрафта. Не буду ничего говорить о сюжете. Просто надо сказать, что это классика ужаса и один из самых атмосферных рассказов.


8. Шёпот во мраке. Самое интересное в конце. На мой взгляд, это лучшее произведение. Надо сказать, что вот эта повесть способна вас напугать. Меня в своё время смогла.



Больше интересных книг на моём телеграм-канале https://t.me/choopochitat

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: