Продолжение поста «Что такое социализм»5
Все рассмотренные в предыдущем посте критерии дают инструмент не только для анализа конкретных исторических случаев, но и для оценки самих марксистских течений, пытавшихся объяснить несовпадение практики XX века с исходной схемой Маркса. Разница между этими течениями в том, что именно они считают отклонением: саму систему, ее конкретных исполнителей, или же не считают расхождение отклонением вовсе, оправдывая его задним числом. При ближайшем рассмотрении почти все эти позиции совершают одну и ту же категориальную ошибку, симметричную той, что была разобрана в первом исходном посте применительно к институционализированному марксизму-ленинизму: путают категорию процесса с категорией состояния или системы скачков в развитии.
Троцкий предложил формулу «деформированного» или «выродившегося рабочего государства»: власть узурпировала бюрократическая каста, паразитирующая на завоеваниях революции, но обобществленная собственность как экономическая основа при этом сохраняется. Проблема этой конструкции с точки зрения критериев процесса в том, что она удерживает представление о социализме как о, пусть и деформированном, но состоянии, которое можно занимать сколь угодно долго при остановившемся или обращенном вспять движении по всем содержательным признакам: фруктус остается отделен от производителей, государство не отмирает, а укрепляется, разделение труда не сокращается, а закрепляется в новых формах. «Деформация состояния» - не то же самое, что «остановка процесса»: первое допускает существование гибрида неопределенно долго, второе требует прямо признать, что движения в сторону коммунизма нет.
Куда более последовательную критику с этих же позиций дала теория государственного капитализма - у Тони Клиффа, и по-своему у Паннекука и Бордиги. Здесь отрицается сама предпосылка троцкистской формулы: обобществленной собственности в марксовом смысле в СССР не было вовсе, поскольку фруктус - право на присвоение прибавочного продукта - оставался отделен от производителей и сосредоточен в руках управленческого слоя, выполнявшего по отношению к рабочей силе функцию совокупного капиталиста. Смена держателя абузуса, то есть переход формального права распоряжения от частных лиц к государству, не сопровождалась воссоединением всех трех правомочий в руках ассоциированных производителей - а значит, перед нами не деформация социализма, а капиталистическое отношение под социалистической вывеской. Это, пожалуй, наиболее строгое приложение критерия собственности из второго раздела: там, где Троцкий видит искажение переходной формы, теоретики госкапитализма не видят перехода вовсе. Критика этой теории останется за рамками настоящей публикации, но хочу отметить, что я лично считаю теорию госкапитализма неоправданной.
С этой же критикой перекликается позитивная программа левого коммунизма и течения советского коммунизма - Паннекука, Гортера, отчасти позднего Бордиги. Их акцент на самоуправлении через рабочие советы и отрицание партии-авангарда как субъекта, удерживающего власть от имени класса, напрямую соотносится с критерием разделения труда: сохранение отделенного от производителей управленческого аппарата, даже действующего от имени рабочего класса и называющего себя рабочим государством, само по себе есть признак остановки процесса, независимо от того, как оформлена собственность юридически. Юзус - право непосредственного пользования и распоряжения условиями собственного труда - здесь не менее важен, чем фруктус: пока производители не управляют производством сами, разговор о продвижении к коммунизму остается формальным.
Маоистский тезис о продолжающейся революции при социализме на первый взгляд выглядит противоположностью сталинскому учению об обострении классовой борьбы, но структурно воспроизводит ту же логику. Социализм у Мао по-прежнему мыслится как состояние, требующее постоянных, повторяющихся революционных вмешательств. Различие со сталинской версией лишь в частоте и субъекте этих вмешательств, а не в самой категориальной ошибке: революция в марксовом смысле, то есть утрата буржуазией господствующего положения, объявляется многократной и перманентной там, где по исходной логике она должна произойти один раз, после чего должен идти эволюционный процесс.
Еврокоммунизм являет собой противоположную крайность. Отказ от диктатуры пролетариата в пользу постепенных изменений через парламентские механизмы и существующие институты на первый взгляд ближе к идее эволюционного движения, о которой шла речь в первой части. Если утраты буржуазией господствующего положения не происходит, а изменения идут исключительно через механизмы уже существующей капиталистической формации, то независимо от риторики нет оснований говорить о процессе движения в сторону коммунизма: меняются количественные параметры внутри капиталистической формации, а переход между формациями не осуществляется.
Общий итог этой полемики показывает, что сама категория социализма-как-процесса обладает диагностической силой, которой лишены альтернативы. Там, где течение подменяет процесс состоянием - каким бы именем это состояние ни называлось, - оно неизбежно вынуждено либо консервировать существующий порядок как норму, либо объявлять революционный сдвиг перманентным, либо вовсе отказываться от самой идеи такого сдвига. Ни один из этих ходов не требуется исходной марксовой логике и не следует из нее. Поэтому спор между течениями - это в конечном счете не спор о фактах или об оценке конкретных режимов, а спор о самой природе понятия: остается ли социализм тем, чем его определил Маркс, - направлением движения, - или превращается в ярлык, который каждое течение перекраивает под собственную политическую необходимость.
Такой критерий процесса, как отмирание государства, требует более пристального разбора.
В «Анти-Дюринге» и в письме к Бебелю 1875 года Энгельс настаивает на точности формулировки: государство не отменяется, а отмирает. Это принципиальное различие между актом и процессом, то же самое, о котором шла речь применительно к социализму в целом. Отмена - это одномоментное политическое действие, решение, которое можно принять и исполнить в конкретный момент. Отмирание же - процесс, растянутый во времени и зависящий от объективных условий, а не от волевого решения того или иного органа власти.
Государство у Энгельса - необходимый продукт классового общества: орган, который общество вынуждено было создать для сдерживания собственных антагонизмов, чтобы те не разорвали его в открытой борьбе классов. Пока сохраняются классовые различия, пусть даже в остаточной, переходной форме, сохраняется и объективная потребность в органе, выполняющем эту сдерживающую функцию. Отсюда следует важное практическое следствие: попытка отменить государство декретом при сохраняющихся классовых различиях либо остается фикцией на уровне названий, либо на практике оборачивается воспроизводством того же самого органа под новой вывеской.
Здесь необходимо развести две вещи, которые постоянно смешиваются - и у критиков марксизма, и в его популярных изложениях. Маркс в «Гражданской войне во Франции», анализируя опыт Парижской Коммуны, различает государство как машину подавления одного класса другим - постоянную армию, полицию, бюрократию, оторванную от общества и стоящую над ним, - и функции общественного управления, которые сохранятся и при коммунизме, но перестанут быть отделены от общества, превратившись в его прямое самоуправление. Отмирает именно аппарат подавления, а не управление как таковое: производство, распределение, координация никуда не исчезают, но перестают быть монополией обособленной касты. Это разграничение дает содержательный критерий: сокращается ли со временем именно репрессивная, отделенная от общества часть аппарата, или под видом «управления» и «общественных функций» на деле консервируется прежний аппарат подавления, сменивший только вывеску.
Принципиально и то, что отмирание государства у Энгельса напрямую привязано к исчезновению условий, порождающих сами классовые противоречия, то есть к тем же процессам, о которых шла речь во втором разделе: отмиранию товарного производства и воссоединению юзуса, фруктуса и абузуса в руках непосредственных производителей. Государство не отмирает само по себе и не отмирает первым - оно отмирает как следствие изменений в экономическом базисе. Попытка форсировать его исчезновение декретом при сохраняющемся товарном производстве и сохраняющемся отделении производителей от фруктуса неизбежно оказывается фикцией: содержательные функции подавления и управления сохраняются, меняется в лучшем случае название органа, который их выполняет.
Стоит отдельно предостеречь и от обратной подмены: отмирание государства - не то же самое, что снижение эффективности управления, институциональный хаос или распад аппарата под давлением внешних или внутренних кризисов. Критерий здесь качественный, а не количественный - смена характера функций, переход от подавления к прямому общественному самоуправлению, а не простое ослабление или разрушение существующих структур, которое может происходить по причинам, не имеющим никакого отношения к движению в сторону коммунизма.
Возвращаясь к критериям из второго поста: применительно к государству показателем движения будет не формальное сокращение штата или бюджета силовых структур само по себе, а именно смена функционального характера власти - переход от органа, стоящего над обществом и отделенного от него, к формам, при которых управленческие функции выполняются непосредственно самим обществом, ротируются, контролируются снизу и не закрепляются за отдельной, обособленной от производителей кастой. Это прямо перекликается и с критерием разделения труда: отмирание государства и снятие противоположности между управляющими и управляемыми - по существу, две стороны одного и того же процесса.