31

Про привычки, короче

В пять лет я попробовал чипсы. На День Города увидел, как жирный мальчуган примерно моего возраста поедает какую-то атомную дрянь из цветастого шуршащего пакета. Эти чипсы распространяли такой вкусноты запах, что сносило башню.


Я выклянчил у того парня одну чипсинку, и с тех пор появилась моя первая вредная привычка. Если не считать ковыряние в носу. Но вредность этой привычки не доказана научно. Ведь так?


Мне удавалось выпрашивать чипсы у мамы по несколько раз в неделю, а когда пошёл в школу, то обедал ими уже каждый день.


В десять лет мне диагностировали гастрит. Врач посоветовал изменить рацион питания.

Про привычки, короче Рассказ, Сгинь, Авторские истории, Текст, Длиннопост, Привычки, Вот это поворот

В двенадцать я попробовал пивко. Мне не понравилось.


В тринадцать я первый раз в жизни набухался до забытья. Проснулся на лавке ночью от холода – один. Тогда я начал понимать, что по жизни ты идёшь один. И не стоит рассчитывать, что тебе всё время кто-то будет помогать. Особенно твои школьные дружки. И ещё подумал, что надо бы знать меру в выпивке.


В четырнадцать я поступил в техникум и после первого же экзамена набухался до беспамятства. Опять.


К тому времени у меня появился первый мобильник – Nokia 3310. Второй раз в жизни я проснулся на заблёванной лавке от холода. Мобильника не было. Вокруг никого.


Я попытался сделать выводы и сменить компанию. Но так привык к тем друзьям, что решил дать им ещё один шанс. И, в конце концов: «Панки хой – всегда бухой!».


В пятнадцать я начал курить. Все друзья курили давно, а кто-то даже успел бросить и снова начать.


Вскоре я курил больше всех, навёрстывая упущенное. Деньги на сигареты, бухло и чипсы зарабатывал расклеиванием объявлений на тему похудения, курсов английского, юридической помощи и прочей муры. Этого вполне хватало для удовлетворения моих запросов.


В семнадцать мне понадобилось сделать флюорографию для военкомата. На снимке обнаружились непонятные затемнения.


— Много куришь? — спросила врачиха, постукивая толстыми пальцами по столу.


— Нет, — буркнул я, — чуть-чуть.


— Смотри-и-и, — протянула она угрожающе, — армия не армия, помрёшь раньше. Вот, почитай.


Сунула мне какую-то брошюрку про лёгкие курильщика. Я убрал в карман куртки и вышел. На улице выкурил три сигареты подряд и до конца дня – ещё пачку. А потом бросил... на две недели.


Тогда же, в семнадцать я встретил свою первую любовь с красными волосами. И судьбой: попасть в компанию панков. Вредных привычек у неё было не меньше моих, а гонора даже больше.


Мы постоянно ругались, дрались и сами не заметили, как отношения наши из любви превратились в привычку, которая не приносит радости, а просто – есть.


Шесть лет вместе, а рассказать особо нечего. Кроме того, что приходилось вкалывать в две смены, чтобы на всё хватало.


Этой привычки, наиболее отравившей мою жизнь, больше нет.


В двадцать три вместе с отношениями я решил бросить все остальные привычки. Кардинально поменять жизнь. Сменить работу. Переехать в другой город.


Я стал веганом.


Целый год я питался исключительно здоровой пищей, отказался от всяких продуктов животного происхождения. Занимался йогой, читал эзотерику. Никаких друзей. Только саморазвитие!


С каждым днём состояние моё становилось всё хуже. Но… наставник уверял, что я стою у подножия горы и нужно потрудиться, чтобы взобраться на вершину.


Однажды зимой, когда мне было двадцать четыре, я проснулся утром с адски хреновым самочувствием. Голова кружилась и гудела, болел желудок. Всего выворачивало наизнанку.


Всё же решил, что не беда – надо ехать на работу.


Когда уже подходил к офису, то, следуя привычке торопиться, решил перебежать дорогу на красный свет. И ухнул в обморок посреди пути.


***


Две недели лежал в реанимации.


Вероятно, по мне проехалось несколько грузовиков, потому что даже сейчас я едва ли могу приподняться с постели. Голова перебинтована. Из конечностей работает только правая рука.


Рассказал врачу о своём нынешнем образе жизни. Он объяснил, что не каждый человек может обходиться без белков. Тем более, я совершил такой резкий переход от привычного организму рациона. Но не обязательно есть мясо. Можно помогать себе, например, белковыми коктейлями.


Моя бывшая как-то прознала о том, что со мной произошло, и примчалась из другого города ко мне в больницу — навестить.


— Наварила бульона куриного. Котлеты пожарила. Вот ещё чипсы твои любимые купила и блок сигарет. Всё для тебя, родной.


Сидит-улыбается, дурёха. Мы целый год не общались. Откуда ей знать, что я стал веганом?


А я лежу молча. Поглядываю на все свои прошлые вредные привычки, которые в один миг решили вернуться в мою жизнь. Столпились в больничной палате.


И думаю: «Может, стоит опять всё круто повернуть?».


Лёнька Сгинь

Дубликаты не найдены

+3

Веганы.... "Я не ем ПЛОТЬ!" (С) А козочек бедных с телятам так объедать можно. Повбывав бы.

+2
Вас прям из крайности в крайности несёт , просто не надо так.
+1

Копипаста из паблика Лурка в ВК.
https://vk.com/lurkopub?w=wall-26406986_10832628
Почему тег #моё?

раскрыть ветку 3
0

В паблике указан автор "Лёнька Сгинь". Возможно, ТС и есть Лёнька. У него никнейм, инфа о себе, в тегах,  в каждом посте - везде Сгинь (хех, Пикабу думает, что я ругаюсь в комменте и выкатывает предупреждение).  Надо его спросить.


@thg1n, здравствуйте. Вы и Лёнька Сгинь - одно и то  же лицо?

раскрыть ветку 2
+1
Добрый день. Да, всё верно)
раскрыть ветку 1
+1
Выдумка выдумкой, но ведь такие случаи реально есть. Всегда интересно- у таких людей полностью отсутствует доступ к информации? Ну ладно, интернета нет. Но учебник по анатомии можно найти, узнать как организм функционирует и прочее. Чтобы сначала не вредить организму, а потом ещё больше не вредить.
раскрыть ветку 1
0

На самом деле и люди владеющие информацией поддаются очередной идее и находят в интернете/книгах/других людях именно то что хотят найти. Ни один разумный довод со стороны окружающих до момента пока не "клюнет" не сможет пробить эту стену.

+1
Ну курить не надо, да и чипсы забудь. А с дурехой можно разок попробовать.
+1

Котлеты это офигенная тема! А картоху лучше есть жареной. Никакие чипсы и рядом не стояли!! Хотя, я еще вареную молодую с маслом и укропом люблю.

0

Понравилось)

0
Замечательно написано
0
Бульон и котлеты бери, все остальное нахер. Включая бывшую.
раскрыть ветку 2
+2
Но ведь поддержала его пока только она.
раскрыть ветку 1
+1
Тоже верно. Но чет как-то подозрительно 🤔
0
В общем, ожидаемо, что так резко поворачивать нельзя. Смотри, ты же шизотерик - поймёшь: внутренне ты стал на новый путь, но материальный мир очень инертный чтоли. Теперь вариантов два: ты выдержишь или сдашься. Это проверка такая на истинность твоей цели
раскрыть ветку 1
0
Желаю тебе все таки выдержать и начать новую жизнь
Похожие посты
93

Талантливый сказочник

— Ну и кому ты оставил тарелку, скажи-ка мне на милость?!


Кухня зазвенела тишиной. За окном кружился февральский вечер.


Эдуард Викторович, бросив этот простой вопрос в семилетнего сына, принял всегдашнюю свою скучающую позу.


Сидя в одних семейниках, он опёрся на подлокотник дивана и медленно пережёвывал пищу. Округлый лысый живот поблёскивал в свете люстры.

Талантливый сказочник Рассказ, Сгинь, Текст, Авторские истории, Длиннопост, Карма, Сказка, Домогательство

— Эдик, не нужно! Я...

— Тих-ха-а-а! — движение мужчины было молниеносным. Попав торцом ладони жене в ухо, он повторно обратился к сыну:

— Ну?


Мальчик, весь дрожа, вернулся к столу и взял тарелку. Помыл.


— Ничего не забыл?!


Ребёнок попытался взглянуть отцу в глаза, но тут же потупился в пол. Слишком страшно пылала ярость, усиленная многократно диоптриями отцовских очков.


— С-спасибо, — прошептал сын.


Эдуард Викторович ухмыльнулся:

— Ну вот! Молодец! Мою теперь помой! — его рука вновь дёрнулась, будто кобра, и метнула грязную тарелку сыну в лицо.


Звонко отскочив ото лба ребёнка, посуда разбилась об пол.


Мальчик успел только коротко дёрнуть головой. Его затрясло ещё больше. Но плакать было нельзя. От этого отец просто свирепел.


— Я у-уберу, — маленькие коленки задрожали сильнее, когда под ребёнком стала растекаться лужа.

— Ах ты, гадёныш! Пошёл к чёрту! Спать! — отцовская пятерня снова угрожающе свистнула в воздухе.


Отойдя от оцепенения, сын убежал в свою комнату и заскочил под одеяло, в чём был.


Вскоре Эдуард Викторович тоже отправился к себе смотреть телевизор, пока жена прибиралась на кухне.


Он думал утешить любимую, когда та придёт, но быстро забылся праведным сном.


* * *


Утром глава семейства встал раньше всех, принял душ и, сокрушительно хлопая всеми дверьми на пути, исторг своё грузное тело на улицу. Там он уселся в любимый мини-купер и поехал на любимую работу.


— Куда прёшься, старая курица?! А ну пусти, собачья твоя морда! Да куда ты!.. Ну, всё, напросилась, мать твою за ногу!


Эдуард Викторович, матерясь, вылез из своей красивой, но тесной машины и двинулся на хромую старушку, медленно пересекавшую дорогу в неположенном месте.


В это время на улице никого и не было, кроме этих двоих. Если не считать бездомных собак, которые почему-то принялись защищать старушку и кляли мужчину трёхэтажным лаем. Эдуард Викторович категорически не переносил визжащих животных, поэтому достал из кармана куртки травмат и стрельнул несколько раз по косматым шкурам.


Дворняги бросились в рассыпную, оставляя вереницы кровавых следов на снегу.


А старушка, обмотавшаяся синей косынкой, похоже, была ещё и глуховата, потому что от шума нисколько не дрогнула, а всё также выполняла переход через дорогу. Будто в движении этом и состояла её жизненная миссия.


Эдуард Викторович быстро смекнул, что к чему, и прекратил кричать. Взял и толкнул старуху в лицо. Та шлёпнулась на заледенелый асфальт и по-черепашьи зашевелила конечностями.


Мужчина поехал дальше, удивляясь: “Вот падаль-то. Откуда вас столько на Земле?!"


Он больше не останавливался на пешеходных переходах, а только сигналил, что есть мочи, и ускорял ход. Таким образом, трудолюбивый семьянин быстро добрался до издательства.


Эдуард Викторович был детским писателем. Своим коньком считал добрые сказки со счастливым концом. Коллеги любили и жаловали этого здоровяка.


— Эдуард! Моё сердечное приветствие! — вскакивал излишне учтивый охранник. Зато получал ответную порцию тепла от добродушного Эдика. Коллеги звали его именно так.


Безобидный полноватый мужчинка со смешными поросячьими глазками.


— Эдик, ранняя пташка! Всем бы такое трудолюбие! — хвалил директор, приходя, бывало пораньше, чтобы отметить опоздавших.


Своим трудолюбием Эдуард Викторович заработал себе отдельный кабинет и личную молоденькую секретаршу, которая вечно всем намекала на домогания со стороны начальника.


— Брось! Эдик?! Ты что-то путаешь. Да у него душа ребёнка! Он тебе открыться захотел, а ты на него наговариваешь! — коллеги наотрез отказывались слушать симпатичную секретаршу, которую мало кто любил.


Вообще, мало кому в наше время нравятся мелкие люди, претендующие на личную позицию. А секретарь Вера уродилась именно такой, да ещё красивой и непокорной.


— Ишь ты! Ходит, нос задрав! Корону не урони, каракатица! — ворчала за спиной у девушки вся бухгалтерия. — Эдик на митинги в мороз ходит! Защищает права таких, как она! Мужик с трибуны горло надрывает. Вот-вот в администрацию попадёт! А эта стерва палки в колёса ставит! Домогается! Ишь!


Этим утром Вера решила встретить начальника у его подъезда, чтобы тет-а-тет поговорить о своём будущем. Она мёрзла под козырьком, когда Эдуард Викторович со всего маху бахнул дверью.


Козырёк вздрогнул и обронил сосульку прямо Вере на голову. Пока девушка приходила в себя, момент был упущен. Мини-купер выезжал со двора.


Даже в такую рань на лавке неподалёку сидели две бабки. Одна из них заметила:

— Поделом проститутке!


Вторая только усмехнулась и закурила сигарету.


В отчаянии Вера побежала за автомобилем. Срезав через дворы, она оказалась невольным свидетелем сцены со старушкой в синей косынке. Образование журфака заставило девушку снять всё на телефонную камеру.


Не заметив постороннего присутствия, начальник уехал, а подчинённая поцокала на автобусную остановку.


* * *


Когда Вера приехала в издательство, то застала там только курящего охранника и Эдуарда Викторовича на рабочем месте.


— Здравствуйте! — девушка заглянула в кабинет и в нерешительности застыла.

— Проходи, Верочка, — пригласил начальник, — хотела поговорить о чём-то?

— Я только…


— Да-да, умница! Прикрой дверку, — Эдик шумно отодвинул кресло и стремительно приблизился к девушке, — Умница! Правильно, что сама идёшь навстречу!


Короткопалая пятерня жадно обхватила тонкую талию и поползла вниз. Оторопевшая девушка попыталась шагнуть назад, но врезалась в кипу каких-то бумаг. Всё посыпалось на пол.


— Ух! Люблю непокорных, Верочка! — начальник ловко расстегнул несколько пуговиц на блузке секретарши. Вера готова была закричать, когда позади тактично кашлянули. Оба вздрогнули.


В дверях стоял директор издательства:

— Зайдите ко мне, Вера, — сказав, он исчез.


Девушка с неприязнью оттолкнула Эдика и поспешила за спасителем, на ходу приводя себя в порядок.


Влетев в кабинет директора, она взволнованно заголосила:


— Я не врала! Вы же видели? Я никогда не врала! Он всегда меня домогался. Как хорошо, что вы…

— Тих-ха-а-а! — директор властно вздёрнул ладонь, — вы, что себе позволяете на рабочем месте? Эдуард Викторович, такой кадр! Мы его в администрацию города прочим, а вы?..


На миг оцепенев, Вера быстро вспомнила про запись на телефоне и показала директору:

— Это ваш ценный кадр? Как вам?!

— Дайте! — директор выхватил телефон и быстро удалил видео с избиением хромой старушки, — Всё! А теперь марш отсюда! Уволена! Час на сборы!


Девушка только моргала глазами, не веря в происходящее.


* * *


— Эдик, давай езжай домой. Отдохнёшь. Выдру я твою уволил. Это уже перебор! Прямо в лобовую стала тебя компрометировать. Далеко пойдёт!

— Что? Решили уволить, да? — Эдик был слегка расстроен, — Эх, перспективная девушка всё же. Ну да ладно!

— Другую найдём. А ты у нас один. Молодец! Езжай домой, отдохни, а вечером тебе к мэру. Я договорился!


Эдик подскочил с кресла, ударившись коленками:

— Что? К мэру? Ох!


Директор властно вздёрнул ладонь:

— Благодарить потом будешь! Иди, обниму!


Двое рослых мужчин похлопали друг друга по спинам.


Пребывая в эйфории, Эдуард Викторович долетел до дома ещё быстрее, чем утром. Он вбежал в подъезд и по привычке хлопнул дверью, но уже не от злости, а от радости.


Но что-то в конструкции дома, годами выдерживающее хлопки впечатлительного жильца, в этот раз надломилось. С потолка сорвался порядочный кусок побелки с бетоном и угодил мужчине прямо по горбу.


* * *


На лавке во дворе по-прежнему сидели две бабки и курили.


Из подъезда санитары выносили мужчину, который размахивал правой рукой и орал:

— Ничего! Ничего не чувствую, кроме этой руки! Господи помилуй!


Одна бабка затянулась и, выдыхая дым спросила:

— Эко его угораздило?

— Карма! — каркнули сзади. Курящие обернулись и увидели старушку в синей косынке, хромавшую в их сторону:

— Воли хватит — продолжит писать свои сказочки. Рука работает! А нет, так... Угостите сигареткой, девоньки! Такое утро непростое выдалось!


Лёнька Сгинь

Показать полностью
147

Пока говорит телевизор

Дед Спиридон сидел на скамейке и чистил старую двустволку марки Иж-27. К российской глубинке подбирался рыжий сентябрь.


— Слышь, дед! — прилетел из дому сиплый бабкин крик, — иди, новости смотреть… президент про пенсию говорит.


Старый охотник бросил своё любимое занятие и ухромал смотреть телевизор. Ружьё он второпях брякнул на скамейку, пробормотав: «Чай, птицы не унесут…»

Пока говорит телевизор Рассказ, Сгинь, Текст, Авторские истории, Длиннопост, Дед, Ружье

На втором этаже деревянного дома пялился в монитор одиннадцатилетний внук. Родители сбагрили его на всё лето к старикам в деревню вместе с компьютером и остальным барахлом. Здесь парнишка был сам по себе. Услышав металлический звук с улицы, он выглянул в окно. Двустволка хитро блеснула ему зайчиком по глазам.


Уже через пять минут Толян шёл по деревне с ружьём на плече. На него лаяли местные дворняги и диковато поглядывали алкаши. Стоял душный рабочий день. Большинство взрослых уехали в город по делам.


— Пацантрэ-э-э! — свистнул мальчишка кучке подростков, куривших на брёвнах. Некоторые обернулись, и Толян навёл на них двустволку:

— Бам! Бам! — стрельнул он губами. Холодные стволы промолчали.

— Ну-ка! — заинтересовался Дюша, старший из ребят. Ему было 14. Он отбросил окурок и подозвал Толяна взмахом руки, — Дай заценить.


Толя покорно подошёл и протянул двустволку.


— Норма-а-ально! — старший провёл пальцами по хромированным стволам, ребристой гравировке, лакированному прикладу, заглянул в дула, — Жаль, пулек нету...

— Жаль, — вздохнул Толян.


Мимо шаркал пьяница Халат во всегдашнем полосатом халате поверх одежды.


— Э-э-э! Поди! — окликнул его Дюша, — Бабки есть?!


Пьяница чаще зашаркал в сторону деревенского магазина. Где-то в глубине его карманов зазвенела мелочь.


— Сюда сказал! А то хана тебе! — вскинул Дюша ружьё и чем-то нервозно щёлкнул.


Халат потёр глаза и приблизился к шайке:

— Чё надо, земели?

— Толян, обшарь его! Руки вверх, господин Халат! — все засмеялись остроумию старшего, кроме Толи и пьяницы.

— Чё я-то?! — оскорбился парнишка.

— Давай-ка! — Дюша дал петуха и случайно нажал на курок: «Ой!»


Халат шлёпнулся на землю, закрыл голову руками. Внутри ружья что-то оглушительно стукнуло, но стволы молчали, безразлично глядя в затылок Халата. Тот со страху напустил в штаны.


— Ах, вы сучата мелкие! — неожиданно проворно пьяница вскочил и кинулся на Дюшу. Легко выхватил ружьё у пацана, накрыл дуло ладонью и шваркнул прикладом о землю:

— Ну-ка?! Кому тут хана-а-а?! — вместе со словом «хана» ружьё извергло яркий выстрел. Нежданная пуля проскочила меж сухожилиями пальцев и бзыкнула Халату по скуле. Пьяная голова мотнулась, хрустнув позвонками, тело рухнуло. Высыпалась мелочь. Через несколько секунд поползла бордовая струйка по земле.


— Ты нахрена нас подставил, дебил?! — Дюша бросил это уже на бегу. В секунду шпана исчезла. Толя стоял один.

— Дядя! А, дядь?! — он дёрнул плечо халата. Тот застонал, будто испуская дух.


Секунду Толя постоял-посмотрел на то, что натворил. Внезапное осознание собственной вины за смерть человека заставило мальчишку расплакаться:

— Дядь! — безотчётно повторил он, утирая сопли.


Халат молчал.


К ним приблизилась плешивая дворняга и полизала окровавленную руку мертвеца. Заплаканный Толя несколько минут думал, стоя в скулящей тишине. Наконец, когда тонкая струйка подобралась к его кроссовке, парнишка поднял ружьё и двинул в сторону дома.


Дед с бабкой по-прежнему смотрели телевизор. Толя попытался открыть двустволку, чтобы вынуть гильзу, но не получилось. Он сотни раз видел, как это делал дед, а сам так ни разу и не попробовал.


— Толька! — дед стоял в проёме двери, — на охоту потянуло? Неужто стрелялки компьютерные опостылели?!


Довольный Спиридон подошёл к внуку и потрепал его лохматую голову:

— Давай научу, — дед аккуратно взял ружьё, — гляди, тут секретная защёлка есть. Ружьишко-то подарочное, с хитростями! Вот так!


Морщинистая ладонь где-то щёлкнула, и двустволка преломилась надвое:

— О! — изумился дед, — гильзочку не вынул! Эко я, старый стал. Всё забываю. Пора тебя, Толька, охоте учить. Не то, помру, а ты так и останешься компьютерным рукоблудом, — дед тихо заскрипел собственной шутке, но внук негодующе оборвал его смех:

— Ты! Ты старый... хрен! Из-за тебя человек погиб! — он по-детски разрыдался и убежал к себе наверх.


Растерянный дед сел на скамейку и недвижимо глядел на орудие смерти чуть не полчаса. Старое августовское солнце лениво завалилось за горизонт.


— Дед... — булькнул голос из-за калитки, — а дед? — там стоял, уложив окровавленную щёку на старые доски, убитый Халат, — дай водички попить, дедуль...

— Ты откуда такой, окаянный? — дед быстро сориентировался и зарядил оба ствола картечью из нагрудного кармана. Хрустнул ружьём.

— За внуком твоим пришёл. Он мне смерть безвременную в этом самом ружье принёс, — мёртвая голова кивнула на двустволку, — и пули теперь мне нипочём!

— Поня-я-ятно, — протянул дед, — Позвать надобно, значит. Толька-а-а! А ну, сю-ю-ю-да.


Из дому высунулось бабкино туловище и перекрестилось:

— Ты что ж, старый, с нечистью балаболишь, да ещё малого хош угробить?! Иди домой, да дверь на засов запри!

— Не-е-ет, бабка... погоди. Тут разобраться надо. Толька-а-а!


На крыльце появился внук с сырыми глазами:

— Дедушка! Не отдавай меня ему! Не хочу помирать!

— А он хотел, значит?! — повысил голос Спиридон, указав двустволкой на Халата, — Ты по что в живого человека ружьём тычил, дуралей?!

— Я в него не тычил! Я только ружьё принёс!

— Ишь ты, мать твою! Принёс только! Я бы такому несуну несульку-то отвинтил! Прощения проси! Из-за тебя, воришки, невинная душа мучится теперь!


Внук глянул на мёртвого Халата. Вид у него и впрямь был мученический: шею перекосило, полморды и халат в кровищи, зубы скалятся, сырые от мочи брюки топорщатся. Затем Толя перевёл взгляд на дедову двустволку, которую тот держал в цепких старческих кистях.


— Прости, дяденька! Не забирай на тот свет меня малого! — при этом бабка в дверях три раза перекрестилась.

— Ну что, уважили мы тебя… Халат?! — Спиридон смутился, — Прости, даже не знаю, как тебя звали при жизни…


Мертвец почесал затылок окровавленной дланью:

— Признаться, я тоже подзабыл… слушай… Спиридон. А не найдётся у тебя рублей 50? Ну… мне на поминки.


Дед призадумался. Сунул одну руку в карман брюк, кивнул и, быстро приблизившись к Халату, дал ему по морде прикладом. Мертвец, охнув, повалился на землю: «Ты что творишь, старая скотина?!»


Вдруг Иж-27 грянул намного громче прежнего. Пулей снесло ветку яблони, которая брякнулась на больную шею пьяницы.


— Иди, отоспись, нечистый, — мрачно буркнул Спиридон, — и то, правда, бес в тебе гуляет. Белкой звать… а патрон тот сигнальный был, таким и ёжика не зашибёшь. Не то, что тебя, детину!


Потом он взял внука за шкирку и завёл в дом:

— А ты, дуропляс, до конца каникул шиш теперь за свою шарманку сядешь! Доигрался! Уже пьяни всякой верит! В башке одни зомби да пришельцы! Будешь у меня поле пахать! Быстро дурь выветрится!


А бабка, уже сидевшая у телевизора, поддакнула:

— И то, правда, дед. По телевизеру опять про компуктерщика рассказывали. Играл-играл, а потом своих одноклассников почикал!


Спиридон махнул на бабку рукой и повёл внука гулять в лес по сумеркам. Он уже давно не верил в нечистую силу и тому, что говорят по телевизору.


Они шагали по лесу, пахнущему грибами, когда Толя спросил:

— Дедушка, а ты, правда, у меня компьютер отнимешь?

— Неделю потерпишь, — отозвался дед, — И знаешь... дома тоже потерпи. Что ты часами просиживаешь там? Не будь ты как все! Халат вот вечно пьёт. Бабка твоя вечно телек смотрит. Родители вечно на работе. Я… со своей охотой. Будь другим! Не просаживай жизнь! — он сказал это как бы второпях, глядя внуку в сумеречные глаза, а потом зажёг фонарь и пошёл дальше.


Толя постоял в задумчивости, но настоящее осознание дедовских слов не могло прийти сразу. Вдруг, в свете луны он заметил подосиновик, потом ещё. Подозвал деда с фонарём, и вместе они занялись общим делом, забыв на время про ту жизнь, которую нельзя бессмысленно просаживать.


Но так иногда хочется. Будто у тебя припрятан второй патрон, а жизнь твоя — двустволка.


Лёнька Сгинь

Показать полностью
72

Косматая свобода

— Смотри и учись, салага сутулый! — Джонни уверенно проскользнул в нутро мясной лавки. Выходившая оттуда женщина с ребёнком на руках, застыла. Казалось, её разбил паралич при виде бездомных псов.


Бобик тоже решил воспользоваться моментом и втиснулся в дверь. Но мамаша в последний момент разморозилась и прищемила хвост старому псу. Он едва сдержался, чтобы не завизжать.


В лавке было тепло, сухо и пахло кровью. Бобику чуть не снесло крышу от увиденных деликатесов: колбасы, окорока, отбивные. Лапы подкосились, пёс упал пустым брюхом на пол и стал наблюдать.

Косматая свобода Рассказ, Сгинь, Текст, Авторские истории, Длиннопост, Собака

Потомок немецкой овчарки Джонни демонстрировал собачье мастерство. Он бархатисто гавкнул, чтобы привлечь внимание мясника. Тот прекратил точить нож, уставился на гостей, хотел было открыть рот, когда Джонни пружинисто подскочил и сделал собачье сальто.


После такого трюка в маленькой мясной лавке повисла почти абсолютная тишина. Только витринный холодильник брюзжал расшатанными стёклами.


— Ну, что ж, — усмехнулся мясник, поглаживая усы жирными пальцами, — пожалуй, что по косточке вы заработали. Только проваливайте побыстрее...


Он нырнул куда-то под витрину и вытянул две говяжьи кости, бросил собакам на пол.


Джонни быстро схватил свою долю и выскочил на улицу. Звякнул дверной колокольчик.


Бобик осторожно приблизился к кости, не сводя глаз с хозяина лавки. В нос ему ударил запах сырого мяса. Сводящий с ума, скручивающий желудок. Пёс медленно подносил морду к кости, и старому мясник почудилось, будто это собачий поклон:

— Ах ты ж старый пройдоха! Ну, держи тогда это! Вежливость — лучшее оружие.


На пол рядом с костью шлёпнулся сочный кусок свинины. От такого подарка Бобик почти потерял сознание, но сумел совладать с собой, схватил всё проворной пастью. Выскочил в морозный ноябрь.


На тротуаре через дорогу скакал молодой Джонни, кость уже одиноко болталась в его мохнатом животе.


Бобик осторожно перебежал половину проезжей части и огляделся по сторонам.


— Быстрей же, старик! — залаял Джонни и заскакал ещё яростнее. Вдруг, лапы скользнули по заледеневшему бордюру, и молодой пёс едва не угодил под гудящий грузовик.


Наконец, Бобик подбежал к другу и вывалил добычу на асфальт. Джонни замер. Псы молчаливо уставились друг на друга. Стройный потомок немецкой овчарки и сутулый дворовый черныш. Где-то переключился светофор и по шоссе с новой силой забегали машины, засуетились прохожие.


— Откуда мясо, дружище? — наконец выдавил Джонни, обнюхивая кусок, — надеюсь, ты не загрыз нашего старого доброго кормильца?

— Вежливость — лучшее оружие! — подмигнул Бобик и принялся за свою половину куска.


Спустя несколько секунд друзья уже пьяно виляли хвостами и улыбались встречным девушкам. Тёплая сытость разливалась по косматым телам и тянула к приключениям.


Мимо процокала стройная блондинка в полупальто, оставляя шлейф неведомых запахов. Хвостатые друзья глянули ей вслед. Точёные ножки отливали золотом, под тонким слоем модной одежды аппетитно изгибались округлости молодого тела. Красота, которую приятно созерцать, но...


— Вон, гляди, какая хорошенькая! — залился лаем Джонни.


По скользкому бордюру аккуратно шагала курносая девушка с рыжими волосами и веснушчатым лицом. Временами она теряла равновесие и вскидывала руку с пакетом.


— Наш типаж, — пробурчал Бобик. Друзья пригнули носы к асфальту и пустились по следу рыженькой.


Вскоре, как и следовало ожидать, та поскользнулась и упала. Разумеется, не разозлилась, а заулыбалась. Псы чуяли, что будет именно так. Джонни полез к ней целоваться, пытался слизать веснушки.


Девушка хохотала:

— Наглец! Ты меня обесчестишь! Прекрати! — но было видно, что ей нравится внимание потомка породистых кровей.


А старому Бобику оставалось только носиться с ошалелой пастью вокруг любовной парочки.


— Знаете что, — наконец произнесла рыженькая, поднимаясь с грязного асфальта, — у меня кое-что есть для вас, ребята…


Она запустила руку в пакет, пахнущий сытой жизнью. И хоть оба пса совсем недавно пообедали, но отказываться от еды…


Их угостили сосисками. Джонни досталось больше. Старому Бобику так и хотелось: «Пусть молодой набирается сил».


— Ты не голоден? — обернулся Джонни.

— Ешь-ешь. У тебя растущий организм.


Рука рыженькой девушки растормошила шерсть на бездомных собачьих головах:

— Вы оба — славные ребята! Жаль, что не могу взять вас к себе. Но обязательно буду вас подкармливать! Счастливо!


Косматые друзья проводили новую знакомую глазами и, не особо рассчитывая вновь её встретить, стали заниматься обычными своими собачьими делами: ошиваться по подворотням, гонять голубей, присматривать за шатким равновесием мироздания.


Но уже вечером рыженькая вернулась. С ней был маленький человечек.


— Знакомьтесь, ребята! Это Митя, мой младший брат.


Мальчишка поначалу держался поодаль, но потом Джонни сделал собачье сальто и ситуация в корне поменялась.


— Ого, давай возьмём эту овчарку домой! — Митя схватил сестру за рукав.

— По-моему, это не овчарка, а дворняга. Смотри, какие уши.

— Да какая разница! Он классный! — мальчика трясло от волнения.


Бобик уже видел раньше этот азартный взгляд. Говорят, что собачья память коротка, а может, она просто выборочна. Старый пёс вздрогнул. Перед ним поплыли воспоминания десятилетней давности:


Маленький Бобик прячется под платформой на вокзале. Жмётся к маме. Время течёт тёплым молоком. Жизнь сладка и приветлива.


Вот приходят какие-то люди в одинаковых одеждах. Заглядывают под платформу: «Идите-ка сюда!» Время вздрагивает, стучит в висках. В темноте под платформой злые люди не видят маленький чёрный комочек. В глазах того, кто ищет — тот самый азарт. Он угасает: «Вроде, все. Пошли дальше».


Лето. Время летит сломя голову. Его торопит голод. Всё ещё маленький и слабый Бобик ищет, где поесть. Не понимая, что опасно, а что полезно. Он остерегается только того азарта в глазах людей, с которым они забрали маму навсегда.


«Эй, смотри, какой красивый щенок! Давай заберём его домой!» — кричит какой-то мальчишка, сверкая глазами. «Убежал. Не хочет к нам. Наверное, ему лучше со своими. А, может, у него есть хозяева…» — женщина с добрым голосом уводит мальчишку со страшными глазами. Маленький Бобик прячется в темноте: «Нет, меня не обмануть добрым голосом. Я знаю этот взгляд!»


Он научится добывать еду, живя на улице. Свобода. Вот, что самое важное. А пустое брюхо — это мелочи жизни.


— Думаю, нам надо валить, Джонни. Я знаю этот взгляд! Они хотят забрать тебя.

— Разве это плохо? — удивился Джонни.


Бобик вгляделся в морду друга и понял, что спорить бесполезно:


— Удачи тебе, Джонни! Будь осторожен!

— Ещё увидимся! — потомок овчарки уже удалялся вслед за новыми хозяевами. Рыженькая тоже обернулась и помахала Бобику рукой.


Старый пёс досадливо отвернулся. Он оставался один. Снова люди забрали родственную ему душу.


В эту ночь он вернулся под платформу, где началась его жизнь. И грустил, лёжа в тёмной сырости. Летели дни. Снег то сыпал, то таял, но под платформой всё оставалось неизменно. Темнота. Сырость. Собачья грусть.


Бобик спокойно созерцал мир, ожидая закономерного конца. Он не верил в возвращение Джонни и не хотел искать новую родственную душу.


Но в этот раз люди оказались другими.


— Эй, старик! Так и знал, что найду тебя здесь.


Джонни! Это был он!


— Что ты здесь сделаешь?! Как ты сумел выбраться, Джонни?!

— О чём ты? Эй, гляди-ка! — потомок овчарки задрал голову и показал ошейник, — Как тебе такая обновка? Ты что тут совсем раскис? Пойдём, прогуляемся!


Бобик не ел несколько дней и с трудом поднялся на лапы, но неожиданное и радостное возвращение друга придавало ему сил:


— Я думал, что больше не увижу тебя, Джонни! Как ты поживаешь? — друзья шли бок о бок, как в былые времена. На улице потеплело.

— Джеки! — прилетел крик издалека. Молодой пёс заводил ушами:

— Это Митя меня потерял. Нужно показаться ему.

— Что? Но это же не твоё имя!

— Ну… видишь ли. Это люди. Нужно делать им поблажки. Они почти угадали!

— Да уж, почти…


Джонни убежал в сторону голоса. Бобик остался один среди пустыря. Стоя на возвышении, он смотрел на шоссе. Там всё также сновали машины, по тротуарам суетились люди. «В чём смысл собачьей жизни, если не в свободе? — размышлял старый пёс, — Но почему тогда Джонни в ошейнике выглядит счастливее меня?» Вдруг он заметил, что рабочие наклеивают новую рекламу на большой щит у шоссе. Там был изображён мужчина…


— Узнаёшь нашего кормильца? — раздался над ухом голос Джонни. Он принёс с собой несколько косточек, — Поешь.


Бобик быстро проглотил угощение:

— Что-то я не пойму…


— Да! Это наш старый добрый мясник! Его теперь показывают по телевизору! Да и… — Джонни замер, снова уставился в сторону Мити.


— Что?.. Джонни!


— А?! — молодой пёс загляделся на яркий мячик в руке хозяина, — ах, да! Ты теперь тоже звезда. Оказывается, у нашего мясника стояла камера в лавке. Он выложил видео, где ты кланяешься ему в интернет. Подписал, что вот, мол, так вкусно, даже дворняги благодарят. И прославился! В его лавку теперь очередь. А моего сальто там нет… обидно немного. Зато у меня теперь есть Митя… надо бежать!


Бобик увидел, как летит ярко-красный мяч в сером небе. Как срывается с места его молодой друг. Время, вдруг, затаилось. Потекло в каком-то замедленном ритме. Птицы. Деревья. Машины. Ветер…


Мячик опустился на землю и отпрыгнул от кочки. Медленно скакнул ещё раз и ещё. Джонни, сломя голову, бежал за игрушкой, которая вот-вот должна была ускакать на проезжую часть.


Прыг-скок.


Мячик выкатился на асфальт. Потомок овчарки следовал за ним по пятам и взмыл в воздух для победной хватки.


Бобик за всем этим наблюдал и видел также чёрную машину, которая приближалась к мячику ещё быстрее, чем молодой Джонни и… столкновение!


Седой пёс стоял лапами на груди своего друга и тяжело дышал. Он спас его благодаря старому собачьему чутью, которое не растерял за годы голодной жизни на улице.


Рядом тормознула смертельная машина, сбив мячик:


— Эй, ребята! Так это вы! Друзья! Вы-то мне и нужны! — это был старый мясник, он приближался со знакомым азартом в глазах и радовался неожиданной встрече, — Ты! — он указал на Бобика, — скоро станешь телезвездой! Мы снимем серию роликов! Забудь о голодной жизни! Дружище!


Хвост Бобика инстинктивно завилял, но…


«Всё же, не в этом смысл собачьей жизни, — пронеслось в голове старого пса, — Я свободен. Мой друг жив. Я ещё способен помогать близким. Вот оно — счастье! А брюхо найдётся, чем набить».


Он перевёл взгляд на Джонни:

— Будь счастлив, друг!


И убежал прочь.


К свободе.


Лёнька Сгинь
Показать полностью
327

Шрамы

Шрамы Рассказ, Авторские истории, Сгинь, Длиннопост, Мотивация, Драма, 90-е

Я рос в нормальной семье, но так вышло, что первый удар по морде получил уже в 3 года. Нет. Моим обидчиком был не человек.


Просто неудачно кувыркнулся с дивана. Влетел лицом в пол. Жизнь. Она же из тех бесстрастных воспитателей, которым плевать на твоё примерное поведение или влиятельных родичей. Эта дрянь мутузит, кого попало.

Мало, что помню из того возраста, но до сих пор вертится перед глазами этот неотвратимый бурый палас. Странно, но тогда и в голову не пришло выставить руки вперёд. Я смело подставил лицо. Правда, ощутив боль, расплакался. С кухни прибежала мама и успокоила дитя.


Пожалуй, тогда впервые я и задался вопросом об устройстве жизни. Потирая ушиб, я постепенно пришёл к осознанию... впрочем, вряд ли. Тогда я просто получил по морде и запомнил это на всю жизнь.


Зато немного подготовился к следующему удару. В 5 лет. Такая странная штука. Взросление. Ты становишься в чём-то сильнее, но в то же время и уязвимее:


— Ребята, кто быстрее вокруг детского сада?


Тогда это звучало реальным вызовом. Нужно обогнать всех. Ещё никогда ветер не стегал так лицо. Эта скорость в ногах появилась внезапно, с наступлением очередной весны. И…


Никогда раньше я так сильно не падал. Споткнулся на ровном месте. Уже тогда стоило понять, что больше возможностей — это больше ответственности. Я снова не подставил руки и прочертил лицом по асфальту.


Мамы рядом не было, и воспитательница хладнокровно повела меня на растерзание к медсестре. Странно. Теперь вспоминается только страх ожидания, а сама медсестра позабылась.


Ещё помню, что на следующий день в детский сад пришёл фотограф. Отличный получился снимок и подтверждение поговорки: «Чем выше летаешь — тем больнее падаешь».


7 лет. Июнь.


— Лёша вода! Считай до 50!

— Да…да…раз, два, три…


Летом на даче мы вечно играли в прятки. Для этой игры отлично подходила окраина леса. Рядом с домом Вовчика. Там его дед сутками ковырялся в Волге, которую загонял на эти проклятые металлические перекладины. Водители ещё называют их ямой либо эстакадой.


Мелкие мы легко сновали под перекладинами. Орали-смеялись:


— Пара-выра, Вова! За поваленной берёзой!


Вода. С ударением на О. Так называли ведущего в моём подмосковном детстве. Будучи водой, ты должен разыскать остальных, чтобы потом простучать: "Пара-выра, такой-то!" Это нужно сделать у столба, где минуту назад ты, захлёбываясь, торопился сосчитать…


… до 50. Ты медленно и беззвучно переступаешь с ноги на ногу. Твоё внимание обострено в десятки раз. Кажется, ты видишь затылком. Слышишь дыхание птиц.


И вот за листьями в метре от себя ты замечаешь копошение. Силишься разобрать знакомое лицо, ухо или хоть какую-нибудь примету. Медведь на футболке! Юлька!


Вдруг она шумно выпрастывается из кустов. Раздирая о ветки лицо и теряя волосы. Но ты несёшься на шаг впереди, следя за ней боковым зрением. Ей тебя не догнать. Ещё пару метров и ты проскользнёшь под...


Бам!


В эту секунду вспоминается важная деталь. Становясь быстрее и сильнее, я рос. И дорос лбом до перекладины. Четыре шва. И шрам на всю жизнь.


— Ничего страшного, — скажет кто-то, — до свадьбы заживёт.


Всё верно. Каждому даётся по силам. Хорошо бы ещё научиться не повторять ошибок. Хотя бы подставлять руки, когда бьют в лицо. И поменьше оглядываться назад.


11 лет. Вот, когда по морде мне, наконец-то, въехал настоящий человек, а не эфемерная сука Жизнь. Конечно, я дрался и до этого, но дети редко бьют по лицу. Или мне так везло. Короче, 11 лет.


Тогда на улицах и в школах парни частенько ходили в шарфах футбольных команд. Никогда не любил футбол. А в том возрасте вообще знал всего 2 команды: Динамо и Спартак. Поэтому купил шарф и шапку с надписью Borussia Dortmund. Я думал, что это фирма такая. И ярко-салатовый на чёрном смотрелся красиво. Не знаю, многие ли сейчас знакомы с этим немецким клубом.


Но в моём детстве его знала треть школы.


— Ты чё, фашист? — впервые из-за шапки меня остановили в чужом дворе. Двое ребят постарше. Выглядели они так себе. Мятые лица. Запах сигарет. Грязь под ногтями.

— Почему? — не понял я.

— Ну, а за кого ты болеешь? — в то время всякие мрачные типы постоянно меня останавливали, чтобы спросить какую-нибудь ерунду: рэпер или металлист; мясо или динамик; деньги или жизнь?


Поэтому я сразу понял, какого ответа от меня ждут. У парней были красно-белые шарфы.


— За Спартак! — ответил и попытался уйти. Но грязные ногти держали:

— Гонишь! Нахрена тогда это нацепил?! — они грубо выудили шарф у меня из-за ворота и растянули словно знамя. Там во всю ширь красовалось название немецкого клуба и прочая информация. Видимо, лозунг или ещё что. Я не понимал, потому что не знал немецкого или английского.


Зато отлично знали эти два филолога из подворотни:


— Сожги, если реально за Спартак! — мне протянули зажигалку. Я глянул по сторонам, набрал побольше воздуха в лёгкие и уже представил, как на мой крик о помощи бегут толпы взрослых.

— Можешь кричать — никто тебя не услышит, — предостерегли меня болельщики и закурили. Эта фраза, будто бы взятая из какого-то дешёвого триллера, одиннадцатилетнего пацана заткнула "на ура".


Я молча смотрел на курящих хулиганов в ожидании очередного «пинка судьбы». Готовый подставить руки под удары. Но всё получилось не так. Иногда жизнь, уже замахнувшись, внезапно даёт шанс. По двору шёл здоровенный скинхед. Тоже школьник, но непомерно старше меня и моих врагов.


— Чё, тевтонцев давим, гопота?! — он оглядел нашу троицу и провёл ладонью по бритой голове, — Облачение вернули! Ты, рядовой, вали!


Он был обут в массивные ботинки с металлическими вставками типа Grinders или Camelot. Тело его закрывал чёрный бомбер с тематическими нашивками. На боку висела толстенная цепь. Бровь и скулу пересекал широченный шрам, будто его резанули мечом в битве. Он и впрямь походил на рыцаря Тевтонского Ордена. Таких динозавров бродило полно в мои школьные годы. Не знаю, куда они подевались. Наверно, их тоже поломала старуха Жизнь.


Обидчики быстро отдали мои вещи. Я убежал, но продолжил носить «облачение». Денег на новое не было. Ещё месяц меня ловили разные люди и называли фашистом. Постепенно я даже начал вырабатывать структуру ответа. А потом в школьной раздевалке я снова встретил тевтонца. Оба мы были одеты во всё то же, что и при первой нашей встрече. Глядя сверху вниз, он степенно произнёс:


— Помню тебя, отрок. Месяц назад я вытащил тебя из… передряги, — порой он останавливался и шевелил губами, подбирая эти устаревшие рыцарские словечки, — ты недостоин этих шапки и шарфа!

— У меня нет других… — пробубнил я.


Тогда он и долбанул меня по морде. Торцом ладони. Как бы между делом. Я шарахнулся на пол.


— Так изыщи! Или… башню снесу! — и гордо ушагал.


Напыщенный гад… спас меня, чтобы потом ещё сильнее унизить. Видимо, этот парень просто всюду искал драки. Тогда я впервые задумался над тем, что люди не всегда помогают оттого, что добрые. Зачастую, это собственный интерес.


17 лет. Первая любовь. Или в 19. Или в 21. Не знаю, что из этого правильнее назвать любовью. Первый поцелуй? Первая ночь? Первое сожительство? Первый взгляд, наполненный... неизведанным? Всё это крепко треснуло по морде так, что перехватило дыхание.


Я опомнился где-то в 25. Ни любви. Ни работы. Ни веры в людей. Правильно говорят, что беда не приходит одна. Стоит потерять хоть что-то, и в образовавшуюся дыру потянется всё остальное.


Что тогда останется? Дурацкая жизнь, которая пообрубала все мечты, начинания и шансы. Чтобы ты позабыл обо всём суетном и вспомнил о ней самой.


Так и было в мои 25. Однажды я вернулся домой и обнаружил, что оттуда пропала моя любовь. Вернее, её объект, с которым я был помолвлен. Сама любовь давно умерла в ссорах, драках и угрозах.


Её место заняла привычка. Ещё какое-то время она существовала, обживалась вещами. А теперь осталась записка: "Возвращаю кольцо. Не звони мне".


Через месяц меня уволили с работы, которая тоже давно стала нелюбимой. Зато давала возможность жить. Потеря привычки сделала меня озлобленным. Это не понравилось работодателю.


Пробные любовь, работа и увлечения оказались Моей Жизнью. Просто долгое время я считал всё это чужим. Сейчас попробую пожить с той-то… поработать там-то… А уже потом в будущем, в Настоящей Жизни всё будет иначе. Я стану кем-то великим и найду истинную любовь. Гордыня…


К моей досаде, новую любовь и работу... те, что "настоящие"... найти никак не получалось. Пришлось работать, где попало. А про любовь вообще забыть. Вместо автомобиля я пересел на общественный транспорт и снова ездил зайцем. Фастфуд в обед. Вечера с пивком в чатах и онлайн-играх. Старый образ жизни мысленно переносил меня в прошлое и облегчал существование.


Так продлилось до 27 лет. Без денег и любви я понял, что нет никакого светлого будущего.


Вернуться в Настоящее мне помог случай.


Как-то раз, возвращаясь с работы в электричке, я встретил тевтонца. Того самого рыцаря, что спас меня в детстве, а потом обидел. На нём, разумеется, не было тех доспехов, что сияли в школьные годы. Потёртая кожанка и пыльные кроссовки. Он спал напротив меня на неуютной деревянной лавке, и я разглядел шрам: широкую борозду, прорезающую бровь и скулу.


С этого момента я не знал, куда деть взгляд. Говорить со старым знакомцем не хотелось. Вид у него был не очень. Но тевтонец заговорил со мной сам, внезапно пробудившись:


— Мне худо… друже. Подсоби! И Господь тебя не оставит! — он по-прежнему излагался в своей старинной манере, но теперь ему было за 30. Выглядел он, как алкаш. Странная штука. То, что раньше делало его немного особенным, теперь только усугубляло образ отщепенца и неудачника.


Сомневаюсь, что он узнал меня. И всё же я задал вопрос:

— Что с тобой случилось, тевтонец? — на секунду мне показалось, что это слово его взбудоражит и перевернёт всё внутри. Но мой собеседник был пьян и, мотнув головой, принялся рассказывать свою горькую историю о поломанной судьбе, которую, должно быть, уже делился и раньше с кем попало. Здесь были обычные проблемы миллионов людей: кто-то бросил или умер; потерял работу; получил травму; этот шрам оставил отец; обворовали; обманули; избили; президент — гад.


Я молча слушал. Порой хотелось вставить пару слов. Что вот: у меня так было, и я поступил так; меня тоже так обманули, зато поумнел.


Но я промолчал. Рассказчик не нуждался в моих комментариях и сам прекрасно знал всех виновных. Дело, разумеется, не в нём. Вокруг одни… изуверы. А он только успевает подставлять руки. Но не для защиты, а чтобы жизнь сама всё подносила в открытые ладони.


Через пару остановок я вышел. И, пожимая руку тевтонцу, передал тысячу рублей. Может, я и не правильно поступил. Эти деньги вряд ли пошли ему на пользу. А может, всё-таки заставили задуматься хоть на минуту. Просто таким жестом я простился с той пустой жизнью, которую вёл последние два года.


Я вышел из электрички и отправился заниматься тем, о чём мечтал в детстве... или юности... или пару лет назад.


И тебе пора. Тому, кто это читает. Чем? Ответь себе сам. Я не Тайлер Дёрден и не держу пистолета у твоего затылка. Не заставлю жить так, как ты мечтал. У меня только клавиатура и желание сказать что-нибудь эдакое. Так что…


Если трудно, то подставляй руки. И отбивайся. А не жди, что в них что-то упадёт.

Лёнька Сгинь

Показать полностью
69

Зеркало перемен

Зеркало перемен Рассказ, Авторские истории, Сгинь, Длиннопост, Мистика, Зеркало, Крипота, Ужасы

Бабка Агафья всегда говорила, что там, где спишь, зеркал быть не должно.

Свой старинный гардероб с большим зеркалом она держала в гостевой комнате.

Напротив него бабушка катала внука:


— Еду-еду к бабе, к деду

По ровной дорожке на одной ножке,

По рытвинам, по кочкам,

Всё прямо-прямо,

А потом вдруг... яма!

Ах!


Агафья роняла Юрку меж коленей. Хохочущий мальчишка летел вниз, наблюдая за потрескавшимися отражениями. В мутном старом зеркале терялась разница в возрасте. Два человека: маленький хохотун и пляшущий овал в косынке.


К концу жизни голова Агафьи всё время жалобно тряслась, но цепкие руки ещё могли сдержать падение ребёнка.

Она ушла, когда Юре было 9.


Подступало тяжёлое время. Люди сплачивались, чтобы выжить. В бабкину квартиру переехал сын Николай с женой. Поселились в гостевой.


Комнату Агафьи заперли до поры. Неповоротливый бабушкин гардероб перенесли в комнату Юры и его матери. Они спали в одной комнате на разных кроватях.


Теперь, лёжа в постели, мальчик видел в зеркале гардероба окно. Причудливые искривления старой патины меняли всё вокруг.


Иногда по ночам в отражении виделось, как открывается форточка и что-то любопытное заглядывает внутрь комнаты. Пребывая в мрачном одиночестве, Юрка вслушивался в дыхание этого существа.


Потом с работы приходила мама:


— Ты что ещё не спишь?

— Мама, сюда кто-то заходил! — голос мальчика съёживался.

— Ну-ну... Я с тобой, сынок. Не бойся.


Она гасила настольную лампу и уходила в душ. Юрка зажмуривал глаза. От комнаты оставалось лишь дыхание незнакомого существа. Над самым ухом. Холодный язык едва не касался мальчишечьей щеки.


Но вовремя обрушивался спасительный сон. Глубокий словно обморок.


Наутро всё забывалось. Вчетвером они садились завтракать. Ели что-то скудное и водянистое. А потом разбредались кто куда. Юра — учиться в школу. Мать — преподавать в институт. Галя — торговать в магазин.


Дома оставался только дядя, у которого работы не было. Он говорил, что пишет роман. Жена Галя верила в талант мужа и безропотно работала одна.


Так по-дурацки всё и текло. Ребёнок взрослел, женщины старели, роман ждал вдохновения.


Осень засыпало снегом, когда жизнь переменилась.


— Деньги пропали... — мама сидела на коленках у гардеробного зеркала.


Юра скрипнул ночной кроватью:

— Откуда?


Он вдруг увидел, как мамино отражение в зеркале вздрогнуло. Как заплясал овал её лица.


Настольная лампа замерцала и погасла. Нелепо и не вовремя. Послышалась усмешка старой оконной рамы. Юра знал, что последует дальше. Дыхание приблизилось к самому его лицу.


— Сынок! — мамин голос разодрал темнотный шёлк, — не дыши так отрывисто, хороший мой. Я здесь. Сейчас за лампочкой схожу.


Снова оставшись наедине с темнотой, Юра попытался отделить своё дыхание от дыхания существа, что пряталось в комнате. Но холодный язык неотвратимо подбирался к лицу, а сон всё не шёл.


В голове мальчика застрекотала бабушкина считалочка:


“Еду-еду к бабе, к деду

По кладбищенской дорожке без одной ножки,

По крестам, по кочкам,

Всё косо-криво,

А потом вдруг... могила!

Ах!"


Тьма рассыпалась искрами, и в патине зеркала Юра разобрал облик с трясущимся овалом лица. С каждой секундой облик становился всё чётче. Это была бабка Агафья, одетая в праздничный сарафан и знакомую косынку.


— Бабушка, — улыбнулся Юра, — как ты там?


Мальчик знал, что бабушка умерла, и не питал иллюзий насчёт её воскрешения. Зато часто смотрел передачи про привидений и верил в иной мир.


Бабка подманила внука молчаливым жестом.


Юрка слез с кровати и встал напротив зеркала, не отразившись там. Зеркало вздрогнуло и пошло рябью: «Еду-еду к бабе, к деду...» — снова зашелестело в мальчишечьей голове.


Сквозь зеркальные волны он начал разбирать какое-то движение. Перед зеркалом сидел мужчина и рылся в гардеробе. Вскоре он поднял голову, и стало ясно, что это дядя Коля. В писательских руках показалась пачка денег. Усмешка растрепала его лицо.


Юрка всё понял и разозлился. Ему захотелось стукнуть дядю, но кулачок только всполошил зеркальную рябь. Николай вздрогнул от потустороннего звука, а затем всё исчезло.


Мама вернулась с лампочкой:

— Ты чего блуждаешь? Пол холодный. Давай в постельку.


Вскоре она всё-таки разыскала деньги и прошептала:

— Перепрячу на всякий случай…


Это было последнее, что уловил Юрка перед сном.


Настоящая пропажа денег обнаружилась следующим вечером. Мама уже не смогла их найти, сколько ни лазила в брюхе старого гардероба.


— Сынок, ты денежки перепрятал?


Мамино предположение обидно кольнуло мальчика. Он промолчал и попытался сделать вид, что спит.


— Юра-а-а, я знаю, что ты не спишь. Признавайся, куда перепрятал деньги?


Времена были совсем нелёгкие. Кажется, тогда даже матери перестали доверять сыновьям. Юрку перевели в интернат. Отныне он появлялся дома только по выходным.


Вместе с деньгами пропал дядя Коля. В квартире остались все его вещи. Среди пустых мужниных бумаг Галя нашла листок с воодушевляющим началом романа: «Неуклонно завершалось второе тысячелетие. Николай наблюдал закат, докуривая сигарету на крыше пятиэтажки».


Галя ещё долго рылась в бумагах, но больше ничего не нашла:

— Наверно не выдержал и утопился, мой милый гений, — вздохнула безутешная женщина. Заявила в милицию и долго ещё рыдала.


Промелькнуло пять лет. Времена перемешались. Кому-то полегчало, кто-то спился. В квартире бабки Агафьи особых перемен не случилось. Разве что Юрка закончил школу-интернат. Галя нашла себе поэта. А мама всё также работала допоздна и копила деньги, пряча их неизвестно где.


— В ПТУ пойду на слесаря, — высказался как-то Юрка за вечерним чаем.

— Всё лучше, чем нищим писателем, — одобрила мама.


Галя молчала, похлёбывая из кружки. А поэт сочинял стих про печенье. Когда он его прочёл, все разбрелись по своим комнатам.


Всё же, кое-что ещё изменилось за пять лет. Вскрыли бабкину комнату. Туда поселили Галю с поэтом. Гардероб Агафьи вернули в гостевую. Там теперь спал Юра. После случая с кражей денег он больше не слышал дыхания странного существа, не встречал бабушку в зеркале.


Это были пять лет обычной жизни. И они завершились.


Лето взвизгнуло тёплыми дождями, когда всё вновь перевернулось в квартире Агафьи.


— Какой чудесный гардеробчик! — излишне восхитилась Лиля, — Ты там скелетиков хранишь?

— А ты у каждого скелет в шкафу ищешь? — Юра развернул девушку и обхватил обеими ладонями за живот.


Дети в интернате взрослеют намного быстрее, и уже в 14 мальчик всерьёз заинтересовался женским полом. Целомудренная, но любознательная Лиля легко поддалась такой уверенности. Любовники смотрели друг на друга через патину старого зеркала, когда Юра стягивал девичье платье:


— Еду-еду к бабе, к деду

По кладбищенской дорожке без одной ножки...

— Что?! — белокуро вздрогнула Лиля, — что за глупенькая считалочка?

— Ты тоже это слышала?! — Юрка уже влезал в брюки, желание напрочь пропало.

— В смысле?! Я думала, это твои шуточки, Юрочка! Ну чего ты расстроился? — девочка стояла неприкрытая и беспомощная спиной к зеркалу. В отражении Юрке вдруг почудилась голая спина бабки Агафьи с пляшущим затылком.

— Темно уже, родаки скоро нагрянут. Давай, — он несильно ткнул платьем Лиле в грудь.


Девочка обиженно собралась и хлопнула дверью. Юра ждал перед зеркалом. Скрипнула форточка, дыхание зашелестело по полу комнаты. Ближе-ближе: «Еду-еду к бабе, к деду...»


Патина расступилась, вздрогнула зеркальная рябь. Агафья беззубо улыбнулась внуку и указала куда-то ему за спину. Юрка обернулся и увидел пузатую луну сквозь распахнутую форточку. Небо подёрнуло рябью. Парень приблизился к окну, взобрался на подоконник и высунул голову наружу.


В лицо ему не пахнул ветер. Юра увидел знакомую комнату, где он когда-то ночевал с мамой. В одном углу на столе горела лампа, в другом углу на постели лежал мальчик и смотрел в окно через зеркальное отражение.


Их глаза встретились. Парень вдруг ощутил, что парит в воздухе, двигаясь по комнате. И что воздуха совсем не хватает. Он стал громко вдыхать и… это пугало мальчишку.


«Так вот, как всё устроено. Выходит, я боялся самого себя», — размышляя Юрка заметил, что в зеркале гардероба появилась бабушка. Морщинистая рука подманила его. Зеркало вздыбилось и раздалось в стороны. Впереди показалась другая комната. Вернее, другое время. Юру затянуло туда.


Он увидел дядю Колю, перебирающего нутро бабкиного гардероба:

— Куда же она их запрятала?


Юра видел всё и не мог повлиять на ход событий:


Николай находил мамины деньги. Усмехался: «Теперь-то она поймёт, почему деньги нельзя хранить дома!»


Шёл с ними в банк по морозной улице. Открывал вклад. Радостный возвращался домой. Останавливался на мосту над заледеневшей рекой. Курил, опёршись на перила. Мимо шла парочка. Женщина вздрагивала и просила своего ухажёра идти дальше.


И, кажется, Юра прекрасно знал, что должно произойти дальше. Будто он уже существовал в этом состоянии вне времени и пространства.


Женщина оказывалась Галей. В ней внезапно просыпалась какая-то звериная ярость на бездаря-мужа. На мосту была только она, её муж и далеко ушедший поэт-любовник. Она подхватывала Николая за ноги и легко перекидывала через перила.


«Сколько раз я это видел?» — задавался вопросом Юра, наблюдая, как дядя проламывает тонкий октябрьский лёд.


Парня потянуло в образовавшееся во льду отверстие. Сквозь рябь он проник в комнату, где плакала мама. Он увидел себя чуть повзрослевшего, успокаивающего мать.


Здесь стоял телевизор, рассказывающий о каком-то дефолте.


— Все деньги обесценились! — причитала мама, — теперь их никто не крал, они просто стали ничем!


«Они всегда были ничем», — успел подумать Юра, и его утянуло в своё время.


Парень стоял перед зеркалом, царапал на патине глупую детскую считалочку. В квартиру вошла мама:


— Привет, сынок! Всё ищешь деньжата? — уставшая с работы мать вечно подкалывала сына. Но сейчас это звучало не обидно, а как-то… жалостливо.


За окном шелестело лето 1997 года. Юрка не знал, когда настанет будущее, которое он увидел в зеркале бабушкиного гардероба: через неделю, месяц или год. Поэтому он сказал матери:


— Я знаю, что нам нужно делать сейчас!


Мать уронила сумку, увидев глаза повзрослевшего сына, а бабка Агафья беззубо рассмеялась в зеркале и, наконец, покинула квартиру.


Лёнька Сгинь

Показать полностью
109

Фото на смену

Фото на смену Авторские истории, Длиннопост, Дед, Сгинь, Рассказ, Фотография, Память, Смена

На самой первой фотке мой дед живее всех живых. Ему там лет 9. Четверо идут с удочками на плечах. У деда ведро в левой руке. Весь жилистый, смеётся над чем-то. Все весёлые, как дети из заставки Ералаша. Разные, будто в каждом уже сидит по неординарной личности. Откуда только фотоаппарат тогда взялся, непонятно. Середина тридцатых. Может, эту фотку распечатали в газете, а дед мой стал местной звездой? Может. Я о нём мало, что знаю.


Он умер, когда мне было три.


На следующем кадре дед в школьной форме. Я раскладываю фотки в хронологическом порядке, чтобы следить за переменами в его лице. Он здесь примерно того же возраста, но всё же старше. Наверно, осень. Тогда умерла его мать. И это видно в возрасте глаз.


Возраст фотки можно понять не по морщинам, а просто по глазам. Это замечаешь не сразу. Даже осознаёшь, что заметил — не сразу. Только почувствуешь, что вот, взгляд совсем другой. И отмахнёшься, как от какого-то суеверия.


А что ещё делал дед? Вот, чистил картошку. Сидит на табуретке. Ракурс чуть сверху, и видно гору светлых клубней в ведре. Пол усыпан толстой кожурой, как с апельсина. Ему там лет 15. В объектив не смотрит. Кому-то что-то говорит. Здесь возраст можно определить только по фигуре: на ключицах наросло мясо, коленки уже не похожи на кукольные шарниры.


Выпускная. С преподом, сигаретой и какой-то девушкой. На этой фотке одни старики. Идёт война. В каждом взгляде хороводы потерь, утраченные веры в будущее.


Фронтовая. Снова четверо лихих пареньков. Только теперь с винтовками вместо удочек. Дед, как будто помолодел, переродился. Осколком ему едва не снесло голову в 42-м. Прикрыл друг, посмертно ставший героем. Может, эта фотка тоже прошлась по газетам?


Групповая фотография в парадной форме. Победа за спиной. Все взгляды нацелены куда-то в глубину. Строгие лица подсчитывают утраты. Думают о проклёвывающемся будущем.


С бабушкой на берегу моря. Оба молоды, но отлично знакомы со смертью. Зубы обнажены улыбками. Смеются в лицо старухе с косой. Что ты ещё можешь против нас? Нет, это уже я додумал. Вряд ли, они тогда так шутили. А впрочем...


Снова вдвоём. С детской коляской. Вроде бы, те же две улыбки. Тот же изгиб губ и блики на зубах. Но это уже для жизни, а не для смерти. Спасибо, что подарила нам это сокровище.


Где-то через 10 лет на бескрайнем поле. Далеко позади комбайн выше облаков. А рядом девочка со светлым пятном волос. Моя мама. И ещё двое ребят постарше: дяди. В глазах устоявшаяся череда дней. Возраст глаз тот же, что на фотке с коляской.


Дальше фотографии с, казалось бы, чуть меньшей значимостью. Вот дед на знакомом мне балконе. Позади не хватает домов, которые стоят там теперь, и деревья все маленькие.


Ещё пара фоток, сделанных, будто вскользь. Между делом, как принято сейчас. Без оглядки на оставшуюся плёнку. Дед сидит в электричке на деревянной лавке. В меховой шапке и с полосатым шарфом: "Ну что ты там всё щёлкаешь?!"


Потом в цеху с коллективом. Дед здесь чуть поодаль. В глазах полное спокойствие. Жизнь устоялась. Ясно, что дальше. Будущее предсказуемо. Но так и должно быть. Ведь об этом он мечтал, стоя на фото с винтовкой.


Ещё есть сцена с застольем. Дедушка во главе стола. Вот-вот должен появиться я. У мамы платье, которое ей велико. Она ещё не сказала. Она будет растить меня одна. А дед в неведении. Ему даже скучно за тем столом: "Опять щёлкаете старика?"


И последняя. Со мной на руках. Дед встал с постели, чтобы сделали это фото. Ему уже не скучно. Бабушка умерла. Дети все со своими детьми. Он уверен в их будущем. Он увидел всё, что хотел и что должен. Он доволен тем, что оставляет после себя. Он не знает о том, что этой страны скоро не станет.


Он на этой фотке живее всех живых.

Показать полностью
48

Второй курс

Второй курс Авторские истории, Рассказ, Длиннопост, Техникум, Сгинь, Путь, Подростки, Драка

Артём стоял под душем и наблюдал, как вместе с водой по телу струится кровь из рассечённой брови. В его голове прокручивался один и тот же вопрос: "Зачем я в это влез?" Пятнадцатилетний мозг не находил ответа, и всё же парня не покидала уверенность в том, что случилось именно то, что должно.


— Чья это девушка? — спросил Артёма новенький, указав на Дашу Титову.


Шла пара. За окном опадал сентябрь. Новенький подсел за последнюю парту к одинокому Артёму. А Даша сидела за первой у окна. На девушку падал луч. Направленно и ярко. Казалось, что она вот-вот воспарит над аудиторией, всех поражая своей ангельской красотой.


Впрочем, Артёму всё так и представлялось. Он слегка поморщился, уловив желчный запах изо рта собеседника, но всё же ответил:

— Регбиста Толяна.

— Это жирного? — уточнил новенький.

— Здорового...


Новенький сдержанно кивнул и больше не проронил ни слова. Весь он источал какую-то тошнотворную уверенность, которая Артёму не нравилась. И это понятно. Ведь Артёма Турсина никто не считал смельчаком.


— Вроде, нормальный… — сказала бы Даша, спроси её, — но слишком уж депрессивный, — парень частенько представлял себе, как кто-то расспрашивает эту девушку о нём. Или она кого-то.


На перемене все высыпали курить на пространство перед техникумом. У Артёма вредных привычек не имелось, но он тоже вышел понаблюдать за одногруппниками. Новенький быстрым шагом приблизился к Толяну, курившему под ёлкой, стрельнул сигарету и задымил. Затем ещё о чём-то спросил. Здоровяк кивнул и тоже пошевелил губами. Они успели перекинуться всего несколькими фразами, когда регбист неуклюже навалился на собеседника, а тот, ловко скользнув вправо, два раза ударил кулаком в широкий затылок.


Толян улёгся лицом в землю и закрыл голову руками. Новенький двинулся обратно к зданию техникума, попыхивая сигаретой.


— Как тебя зовут? — зачем-то спросил его Артём. Это прозвучало глупо и как-то по-киношному.

— Кот, — коротко бросил новенький и зашёл в техникум прямо с сигаретой в зубах. Конечно, через секунду его вытолкала пожилая охранница, но сама смелость попытки потрясла Артёма до самого нутра. Даже больше, чем драка с Толяном. Теперь самоуверенность Кота уже не казалась такой отторгающей. Всё, что делал этот парень, было чистым безумием. Именно таким мечтал стать неудачник Артём Турсин. Безумным и храбрым.


Только заявить об этом никак не решался. В конце концов, его жизнь и так складывалась вполне себе. Во-первых, он умел неплохо рисовать. Во-вторых... оценки, которые тоже были неплохими. В-третьих, у Артёма были набитые кулаки. Он сделал это привычкой — всегда бить по стенам, и в техникуме отсутствовали углы, незнакомые с ударом бледных костяшек. На первый взгляд, не самые полезные навыки. "Но у многих нет и этого..." — рассуждал Артём и верил, что когда-нибудь воспользуется своим арсеналом. Но всё же стал наблюдать за новеньким.


Жизнь быстро закрутилась вокруг Кота. Уже через месяц о нём судачил весь технарь. Проходя мимо женского туалета частенько можно было услышать звучное прозвище парня. Никто не знал, откуда он взялся и почему так хорошо умеет драться. Но Кот, успешно проведя три стрелы, зарекомендовал себя человеком серьёзным.

Старшекурсники даже прозвали его Бой-Кот, а при встрече здоровались и уважительно жали руку.


Как и полагается всякому коту, этот держался особняком. И только изредка подсаживался к одинокому Турсину.


— Чё хмурый такой вечно? — спросил он как-то невзначай.

— Не знаю... обычный.

— Кому ты сдался-то обычный?! — повысил голос Кот. Так что на него обернулась Даша с первой парты.


Артём покраснел и промолчал.


— Да хорош кочевряжиться, — мосластый кулак мягко толкнул его в плечо, а в нос прилетел уже привычный запах желчи.

— Я, правда, такой. Обычный, — ответил Артём, поразмыслив, и почесал бледную щёку.

— Ну-ну... после технаря занят?

— Нет...

— Ясно. На крыльце меня подожди тогда.


Больше он ничего объяснять не стал, а только молчал всю пару. При этом во всём его облике, даже в том, как он держал ручку, записывая за учителем, читалась уверенность в том, что бледнолицый его дождётся. Даже, если ждать придётся час или два.


Так и случилось.


Артём сосчитал все плитки на площадке у крыльца. Поднялся и спустился с лестницы во всех мыслимых вариациях. Его злило происходящее, но он ждал. Потому что в ожидании этом видел будущее. "Если уйти теперь, — рассуждал парень, — то завтра уже не придётся ничего ждать кроме, разве что, пенсии".


Кот вышел, когда на площади перед технарём зажглись фонари. Он приблизился к Артёму и оценивающе оглядел его стёртые джинсы и трёхлетнюю ветровку с нашивкой "КИНО" в районе плеча.


— А чё за фирма Abibashi? — спросил, присматриваясь к кроссовкам.

— Китайский Adidas, — признался Артём и тоже осмотрел собеседника в надежде что-нибудь спросить, но тот уже мотнул головой и куда-то пошёл. Артём сутуло поспешил за ним.


В дороге почти не говорили, поэтому Артёму даже неловко было рассматривать спутника, на которого ему хотелось быть похожим. Хотя он отчего-то понимал, что не сможет быть таким. Это понимание стояло в голове, как аксиома или постулат или... догма или...


— Чё молчишь-то, как партизан? Спрашивай, — Кот заговорил внезапно и повернул к Артёму свой уверенный взгляд. В электрическом свете улиц глаза мерцали, и нельзя было разобрать, какого они цвета. Партизан даже подумал, не спросить ли про цвет глаз, раз уж предоставили такую возможность, но решил, что так можно словить по щам и навсегда записаться в геи-неудачники.

— Сколько тебе лет?

— Пока семнадцать.

— Ясно... — кивнул Артём. Хотя было и не совсем ясно. Ему-то было пятнадцать, как всем второкурсникам. Или почти всем. Если в техникум идёшь после девятого, то тебе пятнадцать, а если после одиннадцатого, то... вроде бы...

— Это ты после одиннадцатого, что ли? — уточнил он после минуты расчётов.

— Ну, охренеть! Ты в натуре по цифрам решил пройтись? Ты вообще, зачем меня два часа ждал?! — Артёму не слишком понравилось, что на него так ни с чего прикрикнули, но вопрос и впрямь был по делу.

— Не знаю. Ты сказал, что...

— Молодцом! Далеко пойдёшь такой исполнительный. В армии пригодится. А по существу, что спросишь?


Они уже долгое время шли, не сворачивая, и попали в промышленную часть города, куда Артём обычно старался не заходить. Фонари здесь встречались значительно реже и многие не горели.


— Куда мы идём? — спросил Артём и дал петуха.

— К лучшей жизни... — пространно отозвался Кот и свернул на какую-то заброшенную территорию. Артём остановился:

— Куда ты?

— Я же ответил. Ты со мной? — фигура исчезла в темноте заброшенного здания.


Артём почувствовал, как побледнел больше обычного, затем вспотел, раскраснелся и подумал: «Как бы не обмочиться...»


Выбора особого не было. Вторую фигуру также утянуло в темноту.


— Стоять! — Артёма мягко поймала ладонь Кота, — не шуми, тут бомжи иногда рыскают.

— Зачем мы здесь?

— Всё, за мной.


В нос долбануло запахом старой мочи с примесью типографской печати. Под ногами попадались шумные банки с бутылками, а иногда что-нибудь мягкое и пахучее. Шли вверх по пьяным лестницам без перил.


— Всё… хорош, — наконец выдохнул Кот и со свистом вобрал пыльный воздух.

— Что здесь?


Оба дышали тяжело после торопливого подъёма на девятый этаж.


— Вопросы у тебя капец, Бледный. Завязывай, а то бычком в глаз ткну, — и закурил свой Честер, — иди теперь ты вперёд. О… Блед. Буду звать тебя просто Блед.


Кот фыркнул в темноту. Артём почувствовал, как кровь пульсирует по щекам. Он сильно парился насчёт любых шуток про внешность. Хоть это прозвище было одно из самых безобидных. Если разобраться, то эти четыре буквы вообще ничего не значили. И всё же такие вещи парили Артёма. Думая об этом он двинулся в густую темноту девятого этажа, не заботясь о безопасности.


— Стой, — взорвался громкий шёпот за спиной, — ты вообще отморозок… я думал, ты струхнёшь.

— Почему?


Кот сунул сигарету в зубы и зашуршал. Спустя несколько секунд зажёг фонарик:

— Гляди…


Электрическое пятно ползло по просторному помещению, часто обнаруживая чёрные квадратные дыры в бетонном полу. Только сейчас Артём понял, что здесь пахнет одной только пылью. Никакого мусора, мочи и прочих человеческих следов. Сюда никто не ходил.


— Шахты лифтов, — сообразил он.

— Да… лететь насквозь. Правда, подвал затоплен. Небольшой шанс есть.

— Это хорошо, — кивнуло бледное лицо. Парни просмеялись, а затем поднялись вверх до самой крыши.


Здесь Кот сел на парапет и скучливо перекинул ноги за край:

— Ты чёткий парень. У тебя всё есть, чтобы идти вперёд. Завтра сведу тебя с этой твоей Дашенькой…

— Зачем?!

— Блед! Ты можешь без тупых вопросов? Я тебя точно грохну, если в армию не загремлю…

— Ладно-ладно. Где ты так научился драться?

— Нигде. Я и не умею...

— В смысле?

— Ну, понимаешь, если перед тобою не боксёр, то главное вовремя ударить. Поймать момент. Для этого не надо быть мастером спорта. А кулаки ты об стены ходишь-набиваешь, я видел.


Турсин оглядел свои набитые костяшки и невольно заулыбался. Всё же, не зря нарабатывал свой арсенал.


Ребята проболтали на заброшенной крыше до полуночи, обсудили прорву технарских событий. В конце сбежали наперегонки вниз, и Артём едва не соскользнул в пролёт между лестницами.


— Отморозок! — снова отозвался на его счёт Кот. Беззлобно и даже ободряюще.


Попав в жилые кварталы, они разошлись в разные стороны. Мать дома спала. Артём бросил голову на подушку, с минуту вспоминал прошедший день, а потом вдруг понял. Что живёт. И заснул.


— Дашка! С нами идём на крышу?

— Чего? Коты на крыше? Ты смеёшься что ли? — всё же Даша приблизилась к ребятам, — вообще… я Толяна жду.

— А куда вы?

— На тренировку позвал.

— Понятно, — тут же развёл руками Кот, — круто, успехов. Мы пошли.


И они неспешно двинулись. Артём судорожно ловил каждый шорох позади. Спустя несколько секунд девушка их окликнула:

— Ладно, давайте на часик. К Толику под конец трены приду.

— Круто, — безразлично повторил Кот, не меняя скорости движения, — как дела вообще?

— Ну, так, офигенно. А мы можем побыстрее идти?

— Не-а, — он достал сигарету и остановился, чтобы прикурить, — у меня нога болит просто… прости, Даш. Но тут недалеко.

— Э-э-э… ну ладно…


Артём не понимал, почему у этого парня всё выходило так просто, но слов он на ветер не бросал и с лёгкостью свёл бледного неудачника с девушкой его мечты. Это знакомство могло привести к определённым проблемам. Вот это Артём понимал чётко. Очевидно, что Толяну-регбисту такая прогулка совсем не понравится. Кроме того до той самой крыши идти было не близко. И если Даша не передумает на полпути, то железно пропустит тренировку.


— Тёма, чего такой молчаливый? — сутулый парень шёл, обмозговывая всевозможные проблемы и невозможности их решений, по-всегдашнему сунув руки в карманы. На фоне бурчали два голоса. Всё было обычно, когда Даша вдруг задала этот непростой вопрос.


Парень замешкался с ответом и даже вынул вспотевшие ладони из карманов, чтобы хоть на пальцах объяснить…


— Обычный он. Блед чёткий парень, по делу только говорит, — сказав, Кот кивнул, будто сам себе и глубоко затянулся. Эта внезапная высокая оценка ввергла бледного парня в ещё большее оцепенение. Ему вдруг вспомнилось, как ещё месяц назад Толян сделал вид, что не заметил его. Это случилось утром перед парой, когда почти вся группа сидела в аудитории. Регбисту пришлось обойти всех, чтобы пожать руки, и Тёма специально поднялся и вытянулся через парту, чтобы… выглядеть идиотом. Впрочем, все вокруг сделали вид, что ничего не заметили. Никому не было дела до этого бледного гриба.


А теперь Артём общался с тем, кто побил сильнейшего человека в их группе, а может даже и в технаре.


— По делу… — повторила Даша и улыбнулась, — а что за дела у вас?

— Хреновые у них дела! — фраза прилетела из-за угла. Там стояли трое здоровенных регбистов. В том числе и Толян. Все выглядели как-то по-киношному выспренно. В спортивных костюмах с воодушевляющими надписями вроде: "Life for run!" Или "Just do it!" У одного даже оказалась бита, которой он зачем-то обстукивал коленки.

— Тебя подвезти, Дашуль? — Толян указал на мопед-табуретку, стоящий в двух шагах. "Видимо, на табуретке они и приехали, — сразу понял Артём, — но как это им удалось втроём, таким здоровенным жирдяям усесться на крошечную табуреточку?"


На улице никого больше не было. Табуретка настигла ребят среди тусклых промышленных строений. Будто угадав мысли Артёма, жирдяй с битой зашевелился, тягуче сплюнул на асфальт и поудобнее перехватил оружие.


Видимо этот безобразный плевок что-то перевернул в голове Даши, а может просто вывел из ступора. Но она внезапно протараторила глупую замусоленную фразу:

— Это не то, что ты думаешь, Толя!


Глядя на низколобые лица регбистов, можно было предположить, что они вряд ли вообще когда-либо думали. Но оправдательный тон, взятый Дашей, заставил вздрогнуть извилины в глубине спортивных черепов:

— Всё! Пошла со мной, сука! А вы разберитесь с этими упырями... — Толян стремительно приблизился к своей собственности и ухватил тонкое запястье. Двое воротил неуверенно сдвинулись с натоптанных мест.

— Убери руки от неё, козлина! — крик отдался эхом пустых улиц. Турсин сразу и не сообразил, что слова вырвались именно из его глотки. Машинально бросил взгляд в сторону Кота. Тот кивнул и чуть ухмыльнулся.

— А ты кто такой-то, я не понял? Защитник что ли? — регбист отпустил девушку и шёл на Артёма.

— Никто... — бледное лицо стало краснеть.

— Тогда слушай... Никто. Я тебя сейчас… — спортивная пятерня сжалась в кулак. Толян хотел нанести удар с ходу. Артём увидел это и понял, что распознал тот самый момент, о котором рассказывал Кот на крыше. "Главное ударить вовремя," — только и успело пронестись в его голове, а набитый кулак уже столкнулся с выпирающим подбородком. Получилось сокрушительно. Здоровяк нелепо вскинул руками и бахнулся на пыльный асфальт чуть не плашмя.


Турсин тупо смотрел, как поверженный враг ворочается, пытаясь найти равновесие, когда услышал крик Кота:

— Блед, бита! — Артём метнул глаза в сторону друга и успел увидеть, как тот наносит удары уже лежачему мордовороту. В следующий миг бита свистнула над ухом и угодила в бледную бровь.


Так Турсин и получил шрам на всю жизнь. Странно, удар повалил, но не выключил его. Только кровь мешала теперь смотреть на происходящее. Кот легко замахал жирдяя с битой, а Толян в это время поднялся на шаткие ноги и осоловелым взглядом вертел по сторонам:

— Дашуля! Где ты, любимая?!


И девушка отозвалась. Не потому что любила регбиста и не оттого, что не верила в победу Артёма. А потому что...


—... Хрен её разберёшь, эту бабью натуру. Но ты красавчик, Блед! Вообще, отморозок!


Они смотрели, как зигзагами уезжает табуретка с регбистом и девушкой, а двое мордоворотов бредут следом, потирая скулы.


— Какая-то она истеричная... — Кот закурил и стал передразнивать, — Это не то, что ты думаешь! Не бейте их! Толенька, давай уедем! Я дура тупая!.. Бита трофейная нужна, кстати?

— Не дура она, Кот... — попытался возразить Артём.

— Ну, это я к слову. Глядишь, ещё придёт к тебе в гости. Знает, наверно, где ты живёшь?

— Легко узнать, она умная девочка.

— Ага, девочка узнает, а жирдяй придёт. Так что жди гостей, братишка!

— Да ну тебя. Ерунду говоришь...


Посмеявшись, парни разбрелись по домам ещё при свете дня. И предположение о гостях казалось ерундой до самого вечера. Когда позвонили в дверь квартиры Артёма, размышляющего в душе.


К тому времени прошло два часа ёрзанья мыслей в голове, и всё казалось уже куда более серьёзным.


Артём обтёрся полотенцем и мимоходом глянул в зеркало. В голове мелькнула мысль о милиции, которая почему-то не возникала до этого. "Нет, скорее всего, это Толян со своими дружками. Тогда уж лучше мне вызвать милицию или..."


Не глядя в глазок, Турсин распахивает дверь, готовый получить по морде. И видит. Её. Она что-то спрашивает и улыбается. Из-за гула, стучащей в висках крови парень ничего не понимает. На нём одно только полотенце, сцепленное на поясе. В голове несколько раз взрывается одно: "Так не бывает!"


И всё же он впускает её к себе. Войдя, она осторожно дотрагивается до рассечённой брови, а затем прижимается к мокрому худому телу и шепчет:


— Здарова, Блед! Я в армию уматываю. Потусим напоследок? — на пороге стоял Кот. В руках он держал машинку для стрижки волос, — Умеешь этой хренью пользоваться?


Несколько секунд Артём смотрел в глаза другу, прокручивая события последних дней. Затем выдал:

— Так тебе же 17 только!

— Блед... ты отморозок.


Артём никогда не брил людей, да и вообще никого. Но Коту было всё равно. Почему-то единственное, о чём он заботился, это, чтобы волосы развеяло с заброшенной крыши.


Луна в этот вечер была яркая, а машинка новая. Артём легко справился с поставленной задачей. Волосы вихрасто слетели вниз. Что-то в этом было. Поэтому, закончив, Турсин попросил:

—Теперь ты побрей меня, Кот.


Тот коротко кивнул в ответ, и вскоре машинка зажужжала вблизи от бледных ушей.


Артём чувствовал, что прощается с другом больше, чем на два года, а так и не успел стать похожим на него. Но теперь этого и не хотелось. Кот научил Артёма верить в себя. Быть собой.


И исчез. Навсегда.


Никто не знал, откуда взялся Кот, и где так научился драться. Можно сказать, что Артёма Турсина до этого тоже никто не знал и не видел. Но со временем все позабыли, каким неудачником он был в начале второго курса. Запомнился только день, когда Турсин пришёл в техникум с абсолютно голой бледной головой. Помимо причёски во всём его облике читалось что-то новое. Настоящее.


Человек сам выбирает свой путь, но некоторые встречи помогают нам сделать выбор. Если ты ещё не определился с тем, кто ты, я желаю тебе встретить своего Кота.


Лёнька Сгинь

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: