4

Про ночные кошмары и бром камфору

Будет много букв.

Что-то после очередного треша, приснившегося мне ночью, я почему то вспомнила два самых кошмарных сна в моей жизни. Возможно, для кого-то это просто смех, но те сны для меня реальная жуть.

Первый сон мне приснился, когда мы девочками-студентками снимали очередную квартиру. Эта квартира мне не нравилась. Да, я верю в энергетику жилья. Я поменяла очень много квартир и домов и всегда это чувствовала как  где-то легко и приятно, а где-то что-то тяготит и напрягает все время. Эта квартира была одна из худших. Так вот. Осталась я как-то одна ночевать. И снится мне сон, будто я внезапно просыпаюсь и лежу в полнейшей тьме, пытаясь понять почему я проснулась среди ночи. А окна квартиры выходили в городской парк, практически лес безо всякого освещения, периодически светили пара каких-то дальних фонарей, но в целом часто было очень темно. Полежав в раздумьях я потянулась к выключателю,  а он был как раз в ногах над диваном. Щёлк щёлк, а света то нет. Ещё раз щёлк щёлк.... Только темнота и тишина... И тут я слышу в этом мраке звук, от которого у меня до сих пор мороз по коже. Тихий скрип, когда выкручивают лампочку из патрона. Скрип, скрип, ещё раз скрип и все это это в непроглядной тьме, когда ты уже от ужаса не осознаешь размеры и масштабы комнаты, а тебе кажется, что ты одна в этом бесконечном мраке. И вот тут я проснулась на самом деле, с бешено бьющимся сердцем и в полном ахуе, и в полной темноте, естественно. И те секунды пока я тянулась к выключателю, мне показались адской бесконечностью, потому что я знала,что если сейчас не включится свет, то я просто умру от разрыва сердца. Свет загорелся, а я оставшуюся ночь в гордом одиночестве пила на кухне кофе с коньком и курила.

Сон второй. Спустя года три. Очередная съёмная квартира. Последний пятый этаж в обычной хрущевке. Не знаю как и где, но тут в подъезде на нашем этаже потолка как такового не было, пятый плавно переходил в технический. И этот простор даже радовал немного почему-то, по крайней мере во всём подъезде всегда было светло, лампочки не пиздили.  Опять я одна остаюсь. Снится мне, что в дверь настойчиво стучат. Я встаю, понимаю, что ещё ночь за окном, надеваю халат и иду  открывать дверь. даже не интересуясь, а кто собственно за дверью. Распахиваю дверь, а за дверью нет моего большого и светлого подъезда, нет моего привычного мира. Там просто абсолютная тьма и оглушающая тишина. И вот этот момент осознания, что вот ты  в своей уютной квартирке, а вот она абсолютная ночь, только шагни и провалишься в никуда, в полную черноту и забытие какое-то что-ли... И тут я просыпаюсь на самом деле. И да, от стука в дверь. Так же как во сне, как зомби, накидываю на себя халат  и так же тупо без спроса кто там открываю дверь. А там Роберт, бывший парень моей соседки. Наташка дома? Домой уехала две недели назад. А следующая сцена, я лежу на полу рядом сидит в ахуе Роберт с причитаниями, как же тебе скорую вызвать, у меня телефон сел. Еле выпроводила его и спала потом еще сутки. И последующие дни меня не мой внезапный обморок пугал, а та тьма бесконечная за дверью.

А причем тут собственно бром камфора? Ну в первом случае она реально не причем, наверно правда квартира плохая была)) А во втором, да. Дело в том, что незадолго до этих событий я себя довела до паники из-за болей в груди. И не став мелочиться сразу рванула в краевой онкодиспансер, где врач после обследования сказала, что в моем возрасте боль в грудь могут давать проблемы по гинекологии, больной позвоночник и стрессы. Ну а поскольку первые две причины мы отсеяли, то от "нервов" мнительной студентке была прописана бром камфора. Которую я и употребила на ночь глядя, а потом порадовала Роберта своими юными сиськами.

Ну ума у меня хватило связать бром камфору и такой глубокий обморочный сон. Я ее не стала пить дальше. А вот спустя полгода во время зимней сессии, сидя над учебниками сутками не спавши, я вспомнила про этот чудо-препарат. Поспать нужно было обязательно, но то ли из-за передоза кофе, то ли от общего нервяка, уснуть никак не получалось. И вот тут я и достала эти таблеточки, и сразу две, чтоб наверняка. Только я очнулась в окружении врачей скорой и полностью охуевшей соседки. Говорить практически не могла, слабо помню, что происходило. Когда чуть пришла в себя, то подружка закатила истерику, почему я ей не сказала, что у меня эпилепсия... У меня, оказывается, начались дикие судороги и все прочее... Только я эпилепсией никогда не страдала. Есть не могла потом две недели, в приступе разжевала себе язык в тряпки. Потом говорила с врачами, но все в непонятках, ну думаю, я одна уникальная с такой реакцией. Да хер там, потом в инете отзывы читать начала. Оказывается, нас очень много с такой реакцией. Если честно, я не знаю, что бы со мной было, окажись я тогда одна.

Найдены дубликаты

+2

Я это уже читал месяц-два назад.. зачем перепостивать?

раскрыть ветку 1
0

не знаю, глюк пикабу, сама не поняла зачем двоить пост...

0
Кофе с коньком... Горбуньком😂
0

Так Роберт увидел молодые сиськи то?

0
Похоже по описанию на выходы в астрал. Астральная проекция итд :) ну и вероятно сопровождалось тем что не можешь пошевелиться ?
0
Жесть какая.
Похожие посты
60

Если меня приснят

Сразу признаюсь, что рассказываю эту историю из чисто эгоистических соображений: есть гипотеза, что меня немного попустит, если я сделаю эту фантазию некой внешней, отдельной от меня, вещью. Вот и проверю.


До недавнего времени я работал на предприятии, производящем, предположим для конспирации, фингербоксы. Товар это ходовой, людям нужный, так что производство всегда обеспечено заказами и приносит неплохую прибыль. Да только мало что из той прибыли перепадает простым сотрудникам: если ты не относишься к числу нескольких "небожителей" из начальства, или не являешься кем-нибудь из их холуев, то даже весьма невысокую зарплату тебе будут отдавать очень неохотно, используя все более или менее законные возможности хоть немного задержать выплаты. Понятия не имею, чем это объяснить. О премиях, снабжении необходимым для работы и другом "нерациональном" расходовании средств и говорить не приходится – начальство собаку съело на затягивании поясов. Поясов рядовых сотрудников, конечно. В общем, начальство там "любят". Это для того, чтобы вы лучше представляли атмосферу предприятия и антагонизм классов.


Но в остальном мне грех было жаловаться. Работал я в административном крыле, и моя работа предполагала, что я в любой момент мог находиться где угодно на территории предприятия – начальник отдела не следил за мной, удовлетворяясь только вовремя сделанной работой. Разумеется, я злоупотреблял таким положением дел, растягивая перекуры иной раз до получаса. Курить я ходил не в нашу курилку для "белых воротничков", а на Бродвей – так у нас называли внутренний проезд к складам в дальней части здания. По сути прямо в стене здания установлены большие ворота, через которые грузовики (и даже фуры) заезжают в высокий пятидесятиметровый коридор, и в нем загружаются не имеющими аналогов фингербоксами, или выгружают сырье. Вот этот коридор-проезд и называют проспектом, бульваром или Бродвеем. Вокруг расположились цеха и машинные залы, снизу зловеще гудит насосами огромный подвал, а в самом коридоре недалеко от ворот – ниша со скамеечками и ведром в центре. Курилка на Бродвее. По проезду снуют водители, рабочие, инженеры, заглядывают на пять минут в курилку, наспех курят и/или обмениваются сплетнями, снова исчезают в круговороте производственных и логистических процессов. Истинный центр предприятия!


Разумеется, есть и постоянные посетители. В их число входил и, назовем его так, Петрович – замдиректора, редиска, западлист, баба базарная и, по слухам, стукач. Как видите, характеристика крайне неприглядная. Но были у Петровича и положительные черты! Был он очень харизматичным человеком, прекрасным рассказчиком и единственным начальником, который не строил из себя небожителя – на моей памяти, ни один другой гусь в пиджаке не входил под высокие своды нашей ниши, не садился на скамеечку рядом с простыми парнями и не заводил с ходу: "Влади-и-мир, ну что, головушка после вчерашнего бо-бо, да? А-ха-ха!" Он всех называл на "вы" и полным именем, зачастую умудряясь совмещать в одной фразе вежливость и трехэтажный мат. Знал он великое множество историй обо всем на свете, на все имел свое довольно дилетантское, но твердое мнение; были у него и характерные жесты и мимика. До сих пор перед глазами стоит картина, как он эмоционально хлопает себя по бедрам, подходя к кульминации очередной истории. Так что, хоть и успел он сделать немало дерьма обитателям Бродвея, но все же был желанным гостем. Главное было не распускать язык о состоянии дел на родимом предприятии, а то вдруг и вправду – стукач?


А почему "был", "было"? Вот послушайте.


В последний раз, когда я видел Петровича, на перекур пришел подсобный рабочий, допустим, Вася. Петрович весьма любил подкалывать и задирать его, не опускаясь, впрочем, до оскорблений. И вот Вася, подкурив сигаретку и хитро посмотрев на замдиректора, сказал:


"Ух, какой мне недавно сон приснился, целый триллер про чудовище, ну, как там еще Чужого по-научному называют, чупакабра..."


"Ксеноморф!" – подсказал я.


"Да, про ксеноморфа. И вы тоже там были, Петрович", – с недоброй улыбкой закончил вступление Вася.


Петрович, конечно, тут же высказался, что молодой гетеросексуальный парень во снах должен видеть телок (пардон, дамы, с чужого голоса пою), а не пожилых мужчин.


Вася никакого внимания на подколку не обратил, и продолжил:


"Приснилось, в общем, что за какой-то надобностью занесло меня в административный корпус, и вдруг там громкоговорители на стенах ожили! Все вокруг струхнули, все-таки, никогда эти раструбы не работали, все уже думали, что только в случае ядерной войны по ним что-нибудь передадут..."


"Х..ево вы думали, Василий. Ядерная война – слишком слабый повод; там как минимум Сам должен помирать, чтобы директор раскошелился на починку", – политика была одним из коньков Петровича, даже более любимым, чем половой вопрос.


"Ну вот, а вышло еще круче: передали, что по кабинетам гуляет космический монстр, и все должны выполнять какой-то протокол. Не знаю, что за протокол, но люди куда-то разбежались, а в кабинетах я нашел только несколько жутко истерзанных трупов", – продолжил Вася.


"А дирека тоже схавали?" – со странным вожделением спросил один из присутствующих слесарей.


"Не знаю, помню только, что так драпал оттуда, что кажется, будто телепортировался прыжками. Ну, во снах так бывает, все лучше, чем бежать как в молоке. И вот забежал я на какой-то балкон, а там девка из бухгалтерии стоит..."


"Я бы вам, Василий, сказал, что у нормального парня должно стоять наедине с девкой из бухгалтерии!" – не преминул вставить свои пять копеек Петрович.


"Вы не портите мой рассказ, – с укором глянул Вася. – В общем, показала она мне узкую длинную коробку и предложила в нее спрятаться. Сел я на четвереньки, она залезла мне на плечи, а сверху надела на нас коробку".


Тут, вполне ожидаемо, Петрович зашелся смехом на весь Бродвей, застучал себя по бедрам, и популярно объяснил незадачливому Василию, что такая диспозиция означает с точки зрения фрейдизма – в его, Петровича, понимании, конечно.


Вася, впрочем, не смутился и продолжал:


"А вот оказалось, что правильно все я сделал! Только спрятались, как рядом раздался шум, а потом стало светло. Поднимаю я голову, а большей части коробки уже нет, и девушки тоже нет, только следы когтей на цементе".


"Ну а кровь? Монстр бухгалтершу утащил, или задрал?" – не удержался я от вопроса.


"Не знаю. А потом откуда-то снаружи на балкон вылез Петрович и принялся рассказывать, как в прошлый раз ксеноморф приходил и что творил. И так вы, Петрович, во время рассказа смеялись и хлопали ладонями, что я от страха голоса лишился. Все-таки, рядом монстр ходит, того и гляди услышит, а прятаться больше негде!" – у Васи аж глаза округлились, как будто он до сих пор переживал этот кошмар.


"И как, пришел монстр?" – спросил я.


"Без понятия. На этом месте я понял, что сплю, и пожелал проснуться. И проснулся", – тут он повернулся всем корпусом к Петровичу и неприятно-зловеще процедил: "А вы, Петрович, там остались".


Я посмотрел на Петровича, и мне стало тревожно. Никак он не прокомментировал последнюю часть Васиного рассказа, и лицо у него было бледным, а рукой он как-то нехорошо, беспокойно теребил под пиджаком нагрудный карман рубашки.


То было в пятницу, а в понедельник эксцентричный замдиректора не появился на Бродвее. Позже я узнал, что на выходных у него стало плохо с сердцем. Не откачали.


Народ еще неделю посудачил о безвременной кончине Петровича, да и все, круги по воде разошлись и затихли. Только вот у меня из головы не шла та картина: "вы там остались" и бледный Петрович, обративший расфокусированный взгляд куда-то мимо. Уже не здесь...


Конечно, всего этого явно недостаточно, чтобы занимать ваше внимание. Так было потом еще кое-что!


Вскоре я после работы отвозил на поезд жену и мать ее, ну, в смысле, свою тещу. А вернувшись домой поздно вечером, извлек из недр книжного шкафа заначенную бутылку виски. Алкоголь я не жалую, но женатые читатели прекрасно понимают, как порою мужчине хочется хоть на несколько дней снова стать беззаботным холостяком! В общем, приземлился я на кухне с широкодонным стаканом и вискарем, приобщился к чуждой буржуазной культуре, полистал в телефоне новостную ленту, ничего, впрочем, не читая, да и одолела меня тяжелая сонливость. Надо перекусить, надо сходить в ванную, надо постель поменять. Но это подождет еще пять минут, а сейчас у меня есть время отодвинуть в сторону стакан и лечь лбом на стол, подложив в качестве подушки собственную руку. Просто немного полежать, поискать порядка в мыслях.


Спустя вечность или мгновение я обнаружил себя в узкой комнате с высоким потолком, с цементным полом и зеленой краской на стенах. Вдоль одной длинной стены стоял массивный пыльный стеллаж с какими-то приспособлениями и деталями, на противоположной стене замызганный плафон лампы дневного света освещал пару постеров с красавицами из 90-х. В дальнем торце комнаты всеми четырьмя расшатанными ножками цеплялся за жизнь видавший Брежнева стул. А я сидел на полу в другом торце, возле двери. Оглядевшись вокруг, я пришел к выводу, что занесло меня в одну из кандеек близ Бродвея – я был из административного, но общий, с позволения сказать, стиль наших производственных помещений узнал.


И на стуле том я в какой-то момент увидел Васю.


"Ты что здесь делаешь?" – как мне показалось, с досадой спросил Вася.


"Ну вот, свою-то с тещей на поезд проводил, теперь превращаюсь в обезьяну обратно, – честно признался я. – Ну а ты чего на работе так поздно?"


"Да понимаешь, я теперь каждый вечер перед сном изо всех сил представляю себе того ксеноморфа и кого-нибудь из неприятных мне людей, чтобы проснуться и оставить их наедине. А тут ты влез, но ты ведь парень нормальный. Уж не обессудь, ошибки всегда возможны", – отвечал Вася.


"Тогда не буду тебе мешать", – сказал я, встал и повернулся к двери. А руку к дверной ручке протянуть не могу. Не чувствую руку!


Тут я заметался, пробиваясь сквозь слои душной тьмы и вдруг ощутил боль во лбу, проехавшись им по чему-то чужому, бесчувственному. Я проснулся, резко выпрямившись на кухонной тахте. Саднил належанный лоб, начинало покалывать потерявшую чувствительность руку, от прежней неудобной позы болели ноги. А я все не мог отделаться от ощущения, что сейчас где-то там Вася продолжает сидеть в пыльной кандейке, пытаясь затянуть к себе жертву. Вторую жертву.


Вы, наверно, ждете, что я напишу, будто бы у нас начали помирать начальнички-ворюги, а Вася при встрече сделал жирный намек, что мы встречались по-настоящему в тех сонных эмпиреях? Вынужден вас разочаровать, ничего подобного не было. Я все реже ходил на Бродвей, потом вовсе бросил курить и перестал прошляпываться в курилках. А несколько месяцев назад нашел себе работу получше.


Так о чем история? Не знаю. Об идее фикс, наверно. Просто чтобы вы понимали, я не верю в мистику-шмистику, не верю в экстрасенсорные способности, да и вообще я скучный материалист. Я прекрасно понимаю, что Петрович мог маяться сердцем уже давно, а Вася приукрасил свой сон ради эффектного рассказа. И тогда, в последний рабочий день Петровича у него сердечко екнуло – и Васин рассказ тут не при чем; Петрович, скорее всего окончание уже не слушал, и Васино выступление было зазря. Ну а сны – иногда это просто сны.


А все равно я подспудно старался избегать встреч с Васей, пока работал на фингербоксовом заводе. Просто не хочу, чтобы он меня помнил. И сейчас стараюсь не думать обо всем этом на сон грядущий. И все чаще задумываюсь, не обидел ли я кого за день? А то мало ли, во что я там не верю. Можно не верить и гордиться этим, но что я буду делать, если меня приснят и не отпустят?



Автор: Коммандер Стась (CMDR Ctacb)


ВК: https://vk.com/public_cmdr_ctacb

Мракопедия: https://mrakopedia.net/wiki/Участник:CMDR_C

Показать полностью
137

Скиталец Онейрона

Скиталец Онейрона Runny, Сон, Крипота, Наркомания, Длиннопост, Продолжение в комментах, Астрал, Матрица, Буддизм, Текст

С раннего детства мне часто снились яркие, подробные и детализированные сны. В этих снах я осознавал, что сплю, и сон менялся в соответствии с моими желаниями. У меня получалось управлять этими снами, и они дарили мне незабываемые впечатления. А когда наутро я рассказывал о них родителям, они качали головами и со смехом говорили, что у меня чересчур богатое воображение.

По мере взросления осознанные сны пошли на убыль. В старших классах я перестал запоминать их после пробуждения; мне даже казалось, что мне вовсе ничего не снится. Но сны, конечно же, снились. Те, что я запомнил, были тусклыми, невнятными, навеянными дневными впечатлениями, вовсе бессмысленными или представляли собой продукт буйной эротической фантазии, помноженной на юношеские комплексы.

Впрочем, время от времени, очень редко, яркие осознанные сны возвращались, причём совершенно независимо от дневных переживаний. Утром, едва проснувшись и толком не разлепив глаза, я садился записывать эти сны и пытался зарисовать особо колоритные моменты.

В студенческие времена в институте иностранных языков я это дело совсем забросил, тем более что осознанные сны мне практически перестали сниться. Хватало других занятий. Во-первых, оказалось, что мне, в целом порядочному раздолбаю и лентяю, нравится изучать иностранные языки. Я делал большие успехи в изучении английского и немецкого языков, планировал заняться японским и китайским, и преподаватели начали меня выделять. На четвёртом курсе я занял второе место в областной олимпиаде по английскому языку и в рамках Олимпийского гранта смотался на недельку в Лондон. Эта поездка меня ещё больше замотивировала. Во-вторых, я влюбился в одногруппницу Ольгу — девушку, которая тащилась от всего сверхъестественного, паранормального и загробного. Она вела канал на Ютюбе на эту тему; подписчиков и просмотров у неё было немного, но её азарт от этого меньше не становился. С ней не было скучно. В-третьих, еще не получив диплом, я благодаря случайности нашёл работу переводчика сразу в двух местах. В маленькой фирме, которая ввозила из Японии БАДы, и ей нужно было, чтобы кто-нибудь, не очень требовательный к величине гонорара, переводил инструкции. И в недавно открывшемся крохотном издательстве, специализирующемся на выпуске современной зарубежной литературы.

Работа эта была удалённой, я справлялся, в принципе, неплохо, денег хватало, чтобы питаться за свой счёт, и родители оценили мои усилия: выделили мне целую квартиру-полуторку, оставшуюся после дедушки. Конечно, эта квартира не отличалась особыми размерами, да и располагалась на втором этаже трёхэтажной хрущёвки. Зато это был почти центр города, притом очень тихий район, а дом его жители содержали в идеальном состоянии. И вообще, это было начало моей самостоятельной жизни.

Казалось бы, живи и радуйся. Жильё есть, работа есть — осталось только получить диплом и жениться. Но тут со мной произошла беда, и всё пошло наперекосяк.

Наверное, несмотря на все успехи на лоне лингвистики, мои мозги особой развитостью не отличались. Иначе трудно объяснить то, что я провернул. Чтобы впечатлить Олю, я залез в давно заброшенные каменоломни в пятнадцати километрах от города, о которых ходили слухи, что в них до сих пор бродят призраки погибших рабочих. Я собирался снять обалденный видеорепортаж прямо из каменоломен и отдать его Оле, чтобы она разместила его на своем канале. Видеоролик соберёт огромное количество лайков и подписчиков, и благодарная Оля окажется в полном моем распоряжении. В призраков рабочих я, ясное дело, абсолютно не верил.

Так как я готовил сюрприз, о своих планах я ни с кем не поделился. До каменоломен доехал на старом велосипеде, спрятал его в густом подлеске возле входа и без особых затруднений забрался в подземелье. Вход в каменоломни был закрыт массивной деревянной дверью, обитой металлическими листами. Но диггеры, подростки и бродяги всех мастей давным-давно сломали часть двери, отогнули металл, так что забраться внутрь ползком было легко, если только ты не жирдяй. А я не отличался массивным телосложением, хотя и был жилистым.

Прежде чем залезать внутрь, я огляделся. Лишних свидетелей моего поступка быть не должно. Никого и не было видно. За небольшим редким лесочком по трассе проносились крупногабаритные машины, чуть левее в зарослях камыша журчал ручей, а прямо передо мной, над входом в каменоломни, ввысь и вдаль уходил пологий склон горы, сплошь заросший елями. В камышах кто-то шуршал, возился, иногда гавкал и скулил. Я знал, что здесь много бродячих собак, которые подкармливаются возле кафе для дальнобойщиков неподалеку.

Очутившись внутри, я включил фонарь и камеру на мобильном телефоне и принялся снимать видеорепортаж, который должен был открыть мне путь к сердцу Ольги. Воздух в каменоломнях был холодным, душным и влажным, потолки низко нависали над головой, иногда приходилось наклоняться, чтобы не удариться теменем о подпорку. Под ногами хрустели щебёнка и мелкие куски породы. Кое-где остались куски от рельсов для вагонеток — те, что ещё не упёрли трудолюбивые жители окрестностей.

В бытность свою школьником, я не раз с друзьями залезал сюда. Но забирались мы не очень далеко: духа не хватало. К тому же через несколько десятков метров штрек сильно сужался, его частично перегораживал давний обвал, под ногами хлюпала вода, стекавшая с пористых стен. Боковые ответвления по большей части заканчивались тупиками. В любое время года здесь царил жуткий холод. Те отчаянные головы, которые преодолевали завал, рассказывали, что дальше туннель раздваивается. Один рукав ведёт к полуобрушенной шахте, в которую так и никто не осмелился спуститься, другой — к узкому лазу в почти отвесной, но невысокой скале над речкой в паре сотнях метров от главного входа.

Я осторожно двинулся вперёд. Луч фонаря разрезал плотную, почти осязаемую тьму. Стены сочились влагой, неприятно пахло сыростью, заброшенностью, землёй и мокрым известняком. Вжимая голову в плечи, я комментировал свои действия на камеру:

— Итак, дорогие зрители, я прошёл примерно уже около сотни шагов… Сказать, что здесь стрёмно, значит ничего не сказать. Душно, сыро, холодно и воняет! Если оглянуться, то входа уже не видно… Вот, посмотрите... Конечно, обвала можно не бояться, риск совсем мизерный. Почти за целый век здесь не было ни одного существенного обвала. Разве что кое-где частично засыпало проход. К одному из таких завалов мы и движемся… Но, знаете, постоянно такое чувство, как будто за тобой наблюдают...

Понятное дело, что никакого чувства, как будто за мной наблюдают, я не испытывал. Старался играть на публику, нагнетать саспенс; зрители паранормальных каналов на Ютубе такое любят.Однако, когда я преодолел завал и отступать в случае чего стало намного сложнее, мне на самом деле стало очень не по себе. Тем не менее, нужно было доделать начатое.

Я благополучно добрался до шахты и снял на видео её зияющее жерло. Брошенный камень летел недолго и плюхнулся в воду. Куда бы не вела эта шахта, она была затоплена. Лезть туда бесполезно, если только ты не дайвер и спелеолог в одном флаконе. Я вернулся к развилке и пошёл по другому тоннелю. Пока шёл, а под ногами хрустели камни и чавкала грязь, мне несколько раз чудилось, будто за мной кто-то крадется. Сдерживая дрожь, я быстро оглядывался и освещал проход позади себя лучом фонаря. Там, естественно, никого не было, но черный мрак, свернувшийся в конце тоннеля, словно бы таращился на меня с неодобрением и угрозой.

Я думал, что если передам на камеру хотя бы один процент того, что испытываю, то успех видеоролика будет таким же бесспорным, как завтрашний восход солнца. Но одновременно понимал, что бродить по подземному тоннелю одному — это совсем не то же самое, что сидеть в комфортабельном кресле у себя дома перед экраном компьютера и просматривать отснятый материал.

Тоннель никак не кончался. Я собирался повернуть назад, когда впереди повеяло свежим воздухом. Выяснилось, что я дошёл до того самого узкого лаза. Вскоре прямо по курсу замелькал солнечный свет, проникавший в расселину, и послышалось журчание воды. Вероятно, именно в этот момент я потерял бдительность. Сломя голову бросился вперёд и плечом врезался в подпорку, сложенную из известняковых блоков, — такие штуки время от времени встречались по дороге. Подпорка рухнула, от удара фонарь вылетел из руки. Что-то глухо зашумело, зарокотало, внезапно с силой ударило меня по голове и спине, и я отключился.

Очнулся от боли во всем теле. Меня завалило камнями и песком. Видимо, обрушилась часть свода; не так уж много, чтобы раздавить меня в лепешку, но не так уж и мало, чтобы я мог выбраться без посторонней помощи. Я лежал на животе, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, а прямо перед носом в лучах солнечного света искрился блестящий камушек размером с гусиное яйцо.

"Вот и допрыгался!" — мелькнуло в голове.

Я пытался дёргаться, но ничего не получалось. Грунт сдавил меня так плотно и сильно, что я едва дышал. Наружу торчала только голова. Когда я в полной мере осознал, в какой ситуации очутился, меня охватил такой лютый ужас, какой я не испытывал никогда в жизни. Я заорал, но вместо крика из глотки вырвалось какое-то невнятное хрипение.

Я изо всех сил напрягал все мускулы, пытаясь хоть немного сдвинуть камни. Всё было бесполезно, меня словно спеленали в каменный саван и зацементировали. Я мог только слегка шевелить головой. Дыхание стало поверхностным, грудь сдавливало со всех сторон: ни набрать воздуха, ни крикнуть.

В последующие несколько минут — или часов — я делал титанические усилия, чтобы освободиться. Пот катил с меня градом. Потом силы меня покинули. Тело начало неметь. Я понимал, что это моя смерть — кошмарная смерть за непонятно какие грехи. Если эта каменная масса внезапно сдвинется с места и раздавит меня, считайте, мне повезло.

Свет из щели медленно тускнел. Река продолжала как ни в чём ни бывало журчать, пели птицы и иногда лаяли бродячие дворняжки. Шумели фуры. Люди были совсем близко, но мне от них не было никакой пользы. В голове теснились беспорядочные мысли. Я то засыпал, то просыпался. Во сне мне казалось, что я ухитрился освободить руку и достать мобильный телефон. Но затем просыпался и с отчаянием осознавал, что ничего не изменилось.

Когда наступил вечер, я перестал чувствовать тело. Оно полностью онемело. Я будто бы стал одной головой, парящей в пространстве в нескольких сантиметрах от каменного пола. С заходом солнца камень, лежащий передо мной, перестал блестеть, но я знал, что он там же, на старом месте. Теперь, когда вокруг меня сгустилась тьма, я перестал быть даже головой. От меня осталось одно лишь смутное сознание, которое слабо улавливало биение сердца под грудами камней.

Меня начали мучить жажда и галлюцинации. Я не сразу сообразил, что это мне мерещится. До меня доносились шаги, разговоры, ехидное хихиканье. Кто-то вне поля моего зрения обсуждал моё положение, но не собирался помогать. Я звал на помощь, но не мог издать ни звука. Я проклинал их пересохшим ртом, хрипло ругал на чем свет стоит. В ответ невидимая компания удивленно замолкала, затем разражалась злорадным смехом и продолжала болтать как ни в чём ни бывало. Слов я не различал, но подозревал, что они говорят обо мне.

Спустя какое-то время — понятия не имею, какое именно, — весёлая компания исчезла. Зато появились другие.

Эти другие были гораздо хуже, чем те, первые. Они шелестели совсем рядом и, как мне представлялось, с интересом разглядывали меня. Они или молчали, или переговаривались тихими голосами на непонятном шуршащем языке, который я при всем старании не мог отнести ни к одной языковой группе. Несколько раз я явственно ощутил их мягкие прикосновения на лице, словно сухие, тонкие и прохладные щупальца касались моего лба, носа и щёк. Я догадывался, что это не люди, что они совсем на нас не похожи и мыслят они совсем иначе. Может быть, добро для них зло, а зло добро. Может быть, наблюдать за моими мучениями и смертью — для них великое наслаждение. От шелеста их голосов, от их мягких вкрадчивых прикосновений становилось дурно.

Я проваливался в сон, полубезумный и бредовый. Снилась Ольга, которая восхищенно что-то говорила о моём видеоролике,снятом в каменоломнях. Появлялись и исчезали знакомые и незнакомые люди, я находился то в одном, то в другом месте. Но даже в этих снах меня точила мысль, что что-то не так…

Я ненадолго очнулся перед рассветом. В щель сеялся слабый утренний свет. Камень перед моими глазами снова искрился. Мозг заработал на редкость хорошо, я всё вспомнил, но не ужаснулся — не было сил. Мной овладело болезненное равнодушие. Я слушал шум снаружи, смотрел на искрящийся камень и беззвучно что-то напевал себе под нос. Язык распух в пересохшем рту. Мысли в голове еле ворочались, вялые, неживые, бессвязные.

Незаметно я снова провалился в сон. На сей раз сон яркий, подробный, реалистичный. Снилось, что я легко, без малейших затруднений вылезаю из-под камней, как бесплотное привидение. Подхожу-подплываю к щели, просачиваюсь сквозь неё. Слышу все звуки, улавливаю все запахи — ароматы цветов, холодный запах хвои, свежий запах воды и вонь автомобильных выхлопов. Кожей чувствую тепло солнечных лучей. Я вижу каждую травинку, каждый листик на дереве. Пожалуй, моё зрение, слух и обоняние лучше, чем когда бы то ни было. Я даже воспринимаю то, чего обычно в жизни никогда не воспринимал.

Солнце светит не белым светом, как обычно, а радужным. Его лучи, косо пронизывающие массивные кучевые облака, отливают всеми цветами радуги. Редкий лесочек имеет сотни оттенков зеленого, бурого и жёлтого. Клиновидная полянка между берегом реки и лесочком и вовсе расцвечена ультрамарином. Быстро текущая вода внизу, под расселиной, разбрасывает искры неописуемого цвета. Я с любопытством обнаруживаю, что вижу цвета невидимого спектра. Небо, помимо лазури, отсвечивает ровным инфракрасным цветом с вкраплениями далеких космических радиовспышек. Насыщенный ультрафиолет жадно поглощается травой.

Я слышу звон пчелиных крыльев на пасеке километрах в пятнадцати отсюда. Слышу далёкий нарастающий вой поднимающегося солнца, шёпот облаков, бормотание земных недр, мечущееся эхо межзвездных пространств. Я чувствую барабанную дробь атомов и молекул воздуха о свою кожу. Я знаю, на сколько градусов по Цельсию сейчас нагрет этот воздух, вплоть до тысячных долей.

А еще я вижу звуки и слышу цвет. Я чувствую их всем телом. У меня тысячи органов чувств — и нет ни одного.

Меня наполняет блаженство; я возношусь в небо, купаясь в тёплых солнечных лучах. К счастью, это состояние длится недолго. Я вовремя вспоминаю, что моё настоящее тело — настоящее ли? — погребено под камнями. Мне нужна помощь…

Я "озираюсь" вокруг, не используя зрение, и зову на помощь на всех частотах. Замолкаю и жду ответ. Ответа нет, лишь воет восходящее солнце и переговариваются облака. Затем ответ приходит. Его нельзя передать в словах или эмоциях. Это даже не обещание помочь. Это просто извещение, что меня услышали. Я не представляю, кто или что меня услышало, но радуюсь и этому. Кажется, оно идет сюда.

С облегчением я спускаюсь вниз, сливаюсь со своим физическим телом и погружаюсь в дремоту. Теперь надо лишь ждать.

В общей сложности я провалялся под завалом около двух с половиной суток. Без воды, еды и движения. Я то бредил, то терял сознание. Видения следовали за видениями, ощущение времени полностью извратилось. Я ясно воспринимал его как пространственное измерение, по которому можно передвигаться в разные стороны, причём не только в будущее или прошлое, но и в сторону, в хронокарманы и альтернативные вселенные. Это невозможно объяснить, это можно только пережить.

Я полностью пришел в себя в больнице, после целой недели искусственной комы, в течение которой врачи пытались не дать мне сдохнуть. У меня частично отшибло память, и стоило больших трудов восстановить все фрагменты произошедшего. Кроме вывихнутых мозгов пострадало тело. В списке значились: последствия краш-синдрома, почечная недостаточность, страшенные отеки, три сломанных ребра, трещина в правой малоберцовой кости, множественные гематомы и ушибы. В целом, физически я отделался легко. По крайней мере, ничего не пришлось ампутировать. Что касается головы, то тут дела обстояли похуже…

Много позже я узнал, кому обязан своим спасением. Дядя Роман, пенсионер и большой любитель рыбалки, по счастливой случайности в тот день обосновался в нескольких шагах от расселины. Он услышал слабые стоны и, вброд перебравшись на другой берег, обнаружил расселину и меня. С помощью саперной лопатки, которую он всегда возил в багажнике своих старых "Жигулей", он расширил проход, а потом откопал меня. Работенка была непростая. Нам обоим повезло: у него получилось спасти меня, а мне — выжить.

Эту версию он рассказывал везде: и в полиции, и врачам, и моим родителям. Мои родители его щедро отблагодарили, журналисты написали о нём в газете; моё имя, к счастью, не упоминалось. Он навестил меня трижды. Один раз в больнице и два раза дома, когда я уже выписался и катался по квартире на инвалидной коляске.

Во время третьего своего посещения, застав меня дома одного, без родителей, он сказал, пряча глаза и хмурясь:

— Ты меня извини, Денис, что наврал… Не мог иначе, слишком необычно, не поверили бы...

— Вы о чём, дядя Рома?

— Хочу, чтобы ты знал. Поверишь — не поверишь, дело твоё. Я ведь никаких стонов не слышал. И вообще в том месте не рыбачил. Я домой ехал, вдруг вижу: через дорогу целая свора собак перебегает. Бродячие псы, дворняжки... И много их было, штук тридцать, не меньше. Я притормозил, а сам думаю: бегут собачки по своим каким-то собачьим делам. А потом пригляделся: а среди них лисы есть, самые настоящие! И барсуки! И ещё какая-то мелочь бежит, вроде белок или сусликов, не поймёшь. И все дружненько этак бегут через дорогу в одну сторону.

— Лисы? — удивился я. — Белки?

— Я и сам охренел, ей богу! Притормозил на обочине, из машины вылез и тихонечко за этой компанией иду. Думаю: что это за собрание у них там? Они все кучей бегут к реке, переплывают через неё и лезут в ту дыру, что в каменоломни ведёт. Клянусь, они в тоннель забирались и тебя откапывали! Лапами рыли, все как один, представь? Я когда из любопытства в тоннель забрался, они тебя уже наполовину освободили. Мне и делать почти ничего не оставалось. Ты был без сознания, бормотал что-то. А эта хвостатая шушера умчалась по проходу вглубь каменоломен.

Дядя Рома продолжал уверять меня, что не обманывает, что сам в шоке и понимает всю фантастичность ситуации. Он говорил, что я должен знать правду. Что это чудо, и он бы с радостью рассказал об этом всем встречным-поперечным, если бы не боялся попасть в дурдом.

Я ему не поверил. Решил, что старик немного выжил из ума. Или был подшофе в тот день. Но он спас меня от страшной смерти, и его фантазии простительны.

Я никому не рассказал о нашем разговоре, но часто думал о нём. Я бы не стал забивать себе извилины этой историей, если бы не помнил запах псины в той пещере, скулёж и шум роющих лап. Правда, мне столько всего мерещилось, что я совсем запутался и иногда всерьёз считал, что у меня не все дома.

А поводов так считать у меня было предостаточно. Мне снова стали сниться яркие осознанные сны. Каждую ночь. Чуть ли не месяц кряду мне снилось одно и тоже место: обширная круглая равнина, похожая на чашу. Её края поднимались вверх и превращались в скалы со снежными вершинами. В центре блестело круглое прозрачное озеро, в его центре темнел островок, на котором росло необычайно красивое раскидистое дерево. Между далекой горной грядой и озером тут и там росли небольшие группки деревьев. В тёмно-синем небе громоздились пышные кучевые облака. Они никогда не закрывали огромный и не ослепляющий диск солнца и всегда полную серебряную Луну, которая висела в небе одновременно с солнцем.

В этом чашеобразном мире были свои обитатели. В сияющем пространстве проплывали странные бесформенные существа, похожие на полупрозрачные разноцветные полотнища, которые медленно сворачивались в комья и так же медленно разворачивались. Над водой озера скользили розовые облачка, из которых внезапно высовывались человеческие руки и ноги. В предгорьях бегали целые стада фиолетовых существ наподобие страусов, только ноги у них были словно гофрированные шланги, и вместо шеи и головы торчал ещё один шланг, потолще. На его конце блестел единственный глаз.

Довольно редко я видел в этом мире обычных животных, вроде слонов и мохнатых бизонов, но они скорее напоминали призрачные миражи, что колыхались над землёй, как случайные отражения другого, далекого мира.

Иногда мне снились сны, в которых я бродил в своём собственном городе. В этом городе всегда были сумерки — вечерние или утренние, не поймёшь. По его улицам медленно брели люди, они не замечали меня и вообще не обращали ни на что внимания. В их внешности что-то было не так, что-то меня пугало, и я старался не заглядывать им в лица.

Все сны были осознанными, но я не мог произвольно менять их, как это обычно бывает. Я мог лишь свободно передвигаться в пределах сна или прерывать его, если мне становилось совсем не по себе. В литературе такие сны называются Онейрон, и я про себя так стал называть миры, в которые заносило моё сознание по ночам.

Спустя полгода я почти совсем реабилитировался. Первое время пошаливали почки, и на теле остались шрамы, где хирурги срезали омертвевшую после длительного сдавления ткань – в основном, на ногах. Но молодой организм взял своё. Уже то, что я мог самостоятельно ходить, сидеть, кушать и посещать туалет, радовало меня донельзя. С Ольгой, кстати, отношения не сложились. Сейчас она казалась мне взбалмошной, глупой и недалекой девкой. И что только я находил в ней раньше? Я налегал на учёбу, не отвлекаясь на баб, и это дало свои результаты. После окончания учебы я почти сразу нашёл работу в двух интернет-изданиях, где нужно было часто и качественно переводить статьи с английского и немецкого. В этом плане мне везло.

Мой уровень английского позволял заниматься синхронным переводом, который оплачивался гораздо выше, чем перевод текстов. Но я почему-то избегал такой работы, предпочитая удаленку. Жил в той же крохотной однушке в хрущёвке и вёл ночной образ жизни, потому что с некоторых пор спать ночью мне стало некомфортно.

Дело в том, что наряду со сновидениями о Чашеобразном мире, которые сами по себе были светлыми и ясными, но содержали в себе какую-то неясную тревогу, меня начали беспокоить сны иного характера. В них я покидал свое физическое тело, как тогда, в каменоломнях, и в виде астральной проекции — не знаю, как по-другому это обозвать, — летал якобы в реальном мире. До поры, до времени я считал, что всё это сон, и ничто другое. Пока однажды во сне не увидел, что в квартале от моего дома коммунальщики перерыли всю улицу, а до этого я во сне увидел начало этих работ.

Совпадение, подумал я. Но совпадения продолжились. В снах я видел вещи, которые имели место в реальном мире, но о которых я не знал заранее. Я долго решался и наконец решился снова съездить к каменоломням. В тех ярких психоделических видениях я рассмотрел клиновидную лужайку между речкой и лесом. В мои школьные дни там росли деревья и кусты; позже их, очевидно, вырубили. Эту лужайку наяву я никогда не видел.

Когда приехал к каменоломням, увидел. Она выглядела именно так, как в моих видениях, только цвета были естественными, из видимого диапазона.

Возможно, кто-нибудь другой на моем месте обрадовался бы таким экстрасенсорным способностям, но только не я. Во мне они вызывали дрожь. Не нужны мне были никакие экстрасенсорные способности и вещие сны. Я не знал, чего от них ждать в будущем. Когда я убедился, что действительно вижу вещие сны, обрадовало только одно соображение: я не сошёл с ума. Точнее, всё-таки сошёл, но не так, как обычные шизофреники.

Вообще, Онейрон начал меня пугать. Каким-то образом он был связан с миром умерших и ещё какими-то абсолютно нечеловеческими мирами. И я там был незваным гостем.

Волей-неволей я стал разбираться во всех этих мирах. Наблюдал, делал выводы. Читал литературу, перелопатил Интернет. Онейрон, например, подразделялся на Спутанный, Хаотичный и Упорядоченный. Спутанным я назвал тот мир осознанных снов, где реальность "перепуталась" с "астральным планом". В нём я гулял по настоящему миру, параллельно встречая то, чего в настоящем мире быть не должно. То есть в Спутанном Онейроне сон смешивался с явью. Хаотичный Онейрон больше всего напоминал обычный сон, в котором нет порядка и даже смысла, но он всегда оставался осознанным. Упорядоченный был относительно постоянным во времени и пространстве.


Продолжение в комментариях

Показать полностью
51

Мозг не обманешь

Думаю, многим снятся сны, в которых неожиданно выясняется, что тебе вот прям счас нужно в школу, а уроки нихрена не готовы. Внутри сразу что-то падает, тело чувствует отсутствие привычного рюкзака на спине и мурашки бегут по коже — ты и учебники забыл! А для полного счастья ещё и не надел штаны, потому что... ну кто ж знал, что всё так внезапно.

И ты просыпаешься в холодном поту, в своей постели. Слава богу, в штанах.

Меня такие сны преследовали не то чтобы часто, но страх во сне был каждый раз хуже кошмара. Прошли и школа, и институт, и работа уже стала привычной. А сны про школу — каждый раз, как первый.

Но в один прекрасный рабочий день я задолбалась в ноль и, уснув без сил, снова оказалась во сне на пороге школы. Однако в этот раз уставшее сознание взбунтовалось, и я, без штанов, учебников и готовых уроков, плюнула в лицо свирепой географичке на её грозный допрос. И проснулась, счастливая и свободная.

Свобода от снов про школу продлилась аж несколько недель — затем мозг

во сне снова выбросил меня бесштанную, неподготовленную и офигевшую уже в институт. И не на какую-нибудь пару, а сразу на сессию. Хлебни-ка нового кошмара!

Тут всё было попроще — студенты стращаются курса до третьего, детские годы с институтом не связаны. Так что декана в пешее эротическое я послала уже через пару снов.

Подумала, что всё, теперь свобода. И правда, школа снится только в приятных снах, институт и так был кошмаром наяву, куда уж хуже. И так было несколько месяцев...

...пока не начала сниться работа. Теперь самое страшное — отработать весь день во сне и проснуться с осознанием, что снова надо на работу.

432

Ответ на пост «Сон с пробуждением» 

Ответ на пост «Сон с пробуждением» Сон, Осознанные сновидения, Кошмар, Ответ на пост

Всего однажды была у меня подобная ситуация. Смотрел я какой-то сон, уже не помню о чем, ну и проснулся в своей кровати. Утро, светло, выходной, рядом никого нет. Медленно поднялся, сел, потянулся, зевнул и... Проснулся в своей кровати. Утро, рядом никого. Подумал блин как интересно, ну бывает, сел, потянулся и... Проснулся в своей кровати...
Короче говоря это повторялось, наверное, больше десятка раз. В конце концов я ощутил такой липкий ужас, как в кошмаре, и мысль: черт возьми, а если я так и не смогу проснуться?! И как-то собрав волю в кулак, в последний раз попытался рывком сесть и.. Проснулся окончательно уже сидя, на дворе ночь, жена смотрит на меня как на дурака, говорит что-то ты во сне рычал, а потом вскочил как ужаленный, даже меня разбудил.
Вот так как-то. До сих пор помню то ощущение. Противный такой страх, как слизняк где-то в горле и груди.
Хотя кто знает, может я так и не проснулся тогда...

39

Ответ на пост «Мистика» 

Поддерживаю предложение запустить волну мистических историй. У меня аналогичная ситуация была один раз, и даже читая пост автора и комментарии я не вспоминал её очень долго, хотя она произошла буквально в мае. А потом резко щёлкнуло и вспомнил, что и у меня была жуткая ситуация с "просыпанием во сне". 

И так. Я из Москвы и на момент событий встречался с девушкой, которая живёт в посёлке "Правдинский", в Подмосковье. С частотой примерно 2 раза в месяц я приезжал к ней на выходные. И каждый раз когда я оставался, у меня были проблемы со сном. Я долго не мог уснуть, мне не хватало кислорода, не мог удобно лечь, у меня затекали конечности. Проблем со сном у меня никогда не было. И бывают ситуации, когда я тусуясь с друзьями я засыпал не пойми в каких позах, не пойми в каких местах. Плохой сон я списывал на нехватку кислорода. Находясь у неё дома, мне постоянно "было не чем дышать". Это крайне странно, потому что она живёт в подмосковном посёлке где многоэтажек то по сути и нет. Наверно домов 10. А все остальные вокруг - обычные деревенские дома и коттеджи. За окном - лес. Я живу на станции "Коломенская" и не смотря на то, что рядом большой парк и река, но не может быть воздух там чище. Всё это я понимаю, но тем не менее у неё дома у меня было какое-то кислородное голодание. 

Присказке конец, перехожу к сути. Ночь с субботы на воскресенье. Часов до 2 ночи смотрели сериал и улеглись спать в обнимку. Часа полтора я не мог уснуть, хотя мне пару раз казалось, что я "на грани засыпания". За это время я выбрался из объятий Марины (моя девушка) и укатился от неё на другой конец кровати, поближе к открытому на распашку окну. Типа свежее и прохладнее. Штора была закрыта на половину и я прижался к тому краю, где было темно. А вторая половина кровати была в лунном свете. Продолжаю пытаться уснуть и у меня возникает ощущение, что что-то не так. Не знаю, как объяснить даже. Я понял, что творится какая то чертовщина. Чувство невозможности. Никакого логического объяснения этому не было. Я приподнялся на кровати, осмотрелся по сторонам. Всё в порядке. Ложусь обратно и закрываю глаза. К тем странным ощущениям, которые я уже испытывал добавляется чувство тревоги. Я резко отрываю глаза и вижу, что в той тёмной части кровати, в которой лежу я, в самом углу, в тени шторы образовался тёмный сгусток непонятной формы. Было ощущение, что от этого сгустка не отражается свет, на столько тёмным он был. Он не имел постоянной формы и постоянно менялся. похоже на рой жуков. Края вибрировали, то удлиняясь, то снова сокращаясь. Но общий объём сгустка начал резко увеличиваться. С начального диаметра сантиметров в 30-40 он за несколько секунд разросся до метров полутора и стал уже скорее овальным. Все его колебания были в мои сторону и я понимал, что это прямая угроза моей жизни. Промелькнула мысль, что мне никакие врачи даже не смогут помочь, если я окажусь в состоянии какой нибудь комы, из-за этой штуки. Потому что такую штуку просто нельзя диагностировать. Никто не предположит, что на меня напал сгусток тёмной энергии из тени. Двигаться я не мог и секунд 30 наблюдал всё это. Потом резко понял, что могу закричать. Как только я начал орать я проснулся. Вскочил с кровати весь в поту. Вокруг всё было так же, как в моём сне, но естественно в углу ничего не было. Я вообще не впечатлительный. И кошмары мне практически никогда не снятся. Это было самое страшное сновидение. Я аккуратно встал, что бы не разбудить Марину, пошёл на кухню. Умылся, выпил воды. Минутку посмотрел в окно, что бы успокоить нервы. И пошёл дальше спать. Лёг и снова долго не мог уснуть, думал о том, что так сильно меня ещё сны не пугали. Лёг я лицом к этому углу и всматривался в него. Спустя минут 5 у меня снова появилось чувство тревоги. И начало казаться, что тень сгущается и образует опять же этот сгусток. Я был уверен, что не сплю, и прибывал в состоянии шока. "Какого х**!? Что за ёб***!? Этого не может быть!" - вот такие мысли у меня проносились в голове. Внезапно я услышал вдалеке какое то пиликанье. Оно постепенно усиливалось, одновременно с тем, как увеличивался сгусток тьмы. Пиликанье стало настолько громким, я понял, что это какое то мелодичное постановывание. Потом стало настолько громким, что я понял эта какая-то то ли колыбельная, то ли заклинание. Было ясно, что слова поются на распев, но разобрать, что именно за слова я не мог. Я перевернулся на другой бок, к Марине, что бы убедиться, что с ней всё в порядке. И колыбельная-заклинание усилилась. Я перегнулся через Марину, перевернул её с бока (она лежала спиной ко мне) на спину и увидел, что это она, с лицом полным ненависти и презрения, с открытыми и полностью чёрными глазами напивает этот "заговор". Первая мысль была, что она связана с потусторонними силами и пытается причинить мне вред этим сгустком. Секунд 15 я был в полном ужасе. И не двигался. Я понял, что за эти 15 секунд ничего вокруг не изменилось. Всё вокруг зависло, как в компьютерной игре. Даже этот сгусток не двигался. Только двигались губы Марины, шепчущие заклинание. Я покрутил головой. И подумал: "Какой, к черту, сгусток? Какие заклятья? Я видимо опять уснул и мне снова снится дребедень". Как только я подумал это, в моём голове, в области макушки образовалась невозможная боль и моментально заполнила собой всё моё тело. Нервные окончания всего тела, будто бы, подумали, что их прижигают огнём. Уши заложило как от огромного взрыва. Я не спал. Пытался пошевелить конечностями, но максимум слегка дёргал пальцем. Я пытался орать, но кроме чуть более сильного выдоха воздуха ничего не выходило. В течении минут 5 боль ослабла и прошла, до такой степени, что я полностью перестал её чувствовать. Хотел встать и попить воды, но был так выжат, что не нашёл в себе сил. В итоге так и уснул, в этой же позе, даже не перевернувшись. Спал уже до утра и больше приключений не было.

Показать полностью
241

Мистика

Увидел тут скрин комментариев к посту #comment_174367830.
Сам пост безобидный и даже забавный немного. Но вот комментарии прям, что называется, "затронули за живое". Люди пишут о своих страшных снах, сонных параличах, и о том, какие видения при этом у них возникают. Мне эта тема очень интересна. Читать такие истории, словно смотреть фильм ужасов, только не придуманный, а на основе того, что люди (пусть и не совсем реально) видят. И так хочется по больше таких историй, но не искать их среди сотен комментариев, а читать отдельными постами. Может замутим новую волну?
А вот собственно и моя история. Именно с этого сна у меня продолжаются частые и в основном страшные "сонные параличи".
Было мне тогда лет 8-9. Я жил с матерью, старшим братом и сестрой. Комната моя находилась напротив кухни, через коридор. Моя кровать находилась сразу за стенкой так,что коридор я не видел,но ногами всегда спал к двери. Снится мне, что я открываю глаза, за окном темно, в комнате выключен свет, дверь в неё открыта и из коридора виден свет,который на кухне горит. (Для меня обычное дело - зимним утром,собираясь в школу, я каждый день так просыпался раньше того,как меня разбудят, а на кухне готовился завтрак.)
Я встал, но почему-то пошёл сразу в зал. В тёмном зале перед телевизором на стуле сидела моя сестра, а на экране "белый шум" - рябь и шипение старого кинескопного телевизора. Сестра сидит и, не моргая, смотрит в него. Я спрашиваю её: "Где мама?" На что она молча, не отрывая взгляд от экрана, медленно поднимает руку и указывает пальцем на стену, за которой находится кухня. Сквозь тёмный коридор я иду на кухню и, подойдя ко входу, вижу как мама с братом что то разделывают на столе. Переступив порог, они оба поворачиваются ко мне... В руках у них были большие разделочные ножи,вся одежда и лицо в крови,а на лице безумная гримаса - смесь улыбки и озлобленности. Они начинают медленно подходить ко мне. Мне становится ужасно страшно! И тут я просыпаюсь...
Ну как просыпаюсь. Я снова открываю глаза в кровати, снова вижу свет из кухни, снова сестра и снова окровавленные безумные лица... И так повторялось раза четыре.
На пятый раз открыв глаза у меня промелькнула мысль в голове: "Да сколько ж можно-то уже!" Я встаю и иду сразу на кухню. Зайдя в неё, не происходит ни какой реакции от брата и мамы, они всё так же увлечённо что-то разделывают. И тут я вижу,как на стены брызжет кровь, она стекает на пол, да всё вокруг в крови! Набравшись смелости, я спрашиваю: "Что вы тут делаете?" В этот момент мать с братом поворачиваются ко мне со своими огромными ножами, и мать говорит: "Ну вот ты и попался!"
И они с братом медленно начинают двигаться в мою сторону. Я пячусь назад и понимаю - это сон! Я пытаюсь крикнуть:"Это сон! Сон!" Но голос меня не слушается,губы дрожат и я не единого звука не могу выкрикнуть! Я спиной упираюсь в дверь ванны,сажусь на корточки, смотрю вверх.
И тут из меня прям отчётливо вырывается: "Сон! Сон! СОН!!!" Секунда тишины и мать,глядя на меня, отвечает: "Ну ладно,ладно,угадал!"
Я проснулся в холодном поту, меня трясло, я не мог придти в себя минут десять... И этот сон впился в мою память, кажется, навсегда. Прошло уже более 20 лет, но помню его в мельчайших подробностях.

После этого началась череда "сонных параличей", гдя я видел кучу всякой дичи. (Это уже были не сны, а именно сонные параличи, которые и сейчас очень часто повторяются) Зайдёт пост - расскажу о них.

86

Пролиферация (Part II, Final)

Предыдущая часть

Пролиферация (Part II, Final) Ужасы, Кошмар, Крипота, Рак, Тайга, Секта, Длиннопост

— Элька, срочно собирайся! — орал Женька радостно в трубку, — Есть пробитие!

— Можно я сначала доем? — Эвелина без удовольствия отложила куриный наггетс, который только собралась надкусить. Это была третья порция за утро.

— Короче, слушай, ты Чехова помнишь? Депутат из Заксобрания Пермского края? Ну, который прозрел?

— И что с ним?

— В общем, он сейчас в Москве. И угадай, чем занят?

— Кремль смотрит?

— Два дня назад поступил на госпитализацию в институт глазных болезней Гельмгольца с подозрением на ретинобластому! Притом обоих глаз!

— С чем?

— Рак сетчатки! Понимаешь, что это значит?

— Что недолго ему осталось наслаждаться видами Пермского Края? — цинично предположила Эвелина. Она собиралась откусить от наггетса, но тот выпал из пальцев и приземлился на футболку. Эвелина с досадой приподняла заметно округлившийся живот и с досадой вздохнула — два месяца фастфуда не прошли незамеченными. Ничего, завтра сядет на салатики. Только вот доест эту порцию...

— Это значит, дорогая моя, что целитель твой не так прост! Короче, собирайся, я за тобой послал водителя. Пропуск я сварганил, оденься поприличнее! Белый халат купите по дороге.

— Можно я сначала доем? — возмутилась Эвелина, но Женя успел положить трубку.

Упрямо прикончив наггетсы, Эвелина подошла к шкафу. Из старой одежды почти ничего не подходило. Скептично осмотрев гардероб, она все же выбрала мешковатые “дачные” джинсы и белую блузку, которая еле застегнулась на груди. Лифчик нестерпимо сдавливал и натирал соски. Закрыв дверь шкафа, в ее зеркальной поверхности она увидела свое отражение и внутренне содрогнулась. На желтоватой, с жирным блеском коже лица нагло угнездились несколько довольно крупных прыщей. На носу чернело скопление угрей. Волосы тоже казались какими-то замызганными и сальными, хотя голову Эвелина мыла этим утром.

— Ну, зато хоть сиськи выросли! — улыбнулась она самой себе в зеркале, скрипнув зубами. К ее ужасу, тут же от верхней левой шестерки что-то откололось и противно захрустело.


***


Провинциального депутата никто не охранял — видимо, не столь важная шишка. Схватив с пустого сестринского поста первый попавшийся планшет, Эвелина юркнула в одноместную палату, где и застала самого пациента. Три с лишним месяца назад этот человек выглядел невероятно одухотворенным, экзальтированным. Сейчас это был раздавленный судьбой полуслепец. Он сидел в наушниках на краю кровати, поэтому Эвелину заметил не сразу. Сообразив, что находится в палате не один, сощурился по-кротовьи, заморгал.

— Доктор, это вы?

— Да...Э-э-э, Вадим Сергеевич? Я к вам по поводу вашего диагноза...

— Наталья Владимировна, это вы? — он честно пытался идентифицировать вошедшего, но было видно, что депутату это дается с трудом. Его полуприкрытые глаза с желтоватыми белками нещадно косили, а под нижними веками набрякли тяжелые болезненно-красные мешки.

— Нет, сегодня ее заменяю я. Меня зовут Эвелина Георгиевна, — девушке почему-то стало совестно называться выдуманным именем, — Вадим Сергеевич, вы не расскажете вкратце, что с вами произошло?

— Ой, девушка, вы все равно не поверите! — он махнул рукой, неловко улыбаясь, будто и сам соглашался с тем, насколько недостоверно звучит его история, — Так вышло, что родился я без сетчатки. Врожденная мутация. Спасибо родителям, они никогда не старались сделать из меня инвалида, наоборот, книги подсовывали постоянно, сами вслух читали...

— Скажите, а ваше недавнее прозрение...

— Вот здесь-то и есть самое странное. Один приятель из Красноярской области сказал, мол, есть в селе Ванавара колдун. Святой-не святой, целитель, в общем. Я сам в это все не верю, но знакомый уверил, что он его сына из инвалидной коляски вытащил... В общем, поехал я, чисто из уважения к товарищу — не скажу же я председателю заксобрания, что он мне лапшу вешает. Пустили меня к этому старцу — а от него духан такой — как от покойника. Ладаном пахнет и... будто мясом несвежим...

На Эвелину накатило легкое дежавю пополам с дурнотой.

— Cунул мне этот целитель два пальца под веки и давай шерудить. И жарко так стало... И будто глазницы заполняются чем-то... А потом я... прозрел.

— Скажите, а целитель от вас потребовал чего-то взамен?

— А вам зачем? — настороженно заморгал депутат, после чего понимающе сказал, — Тоже что-то хотите вылечить? Да ничего он особенного не хотел. Он и не говорит даже. Сам, кстати, слепой и неходячий. Но вот мальчонка этот, его, понимаешь, “апостол” попросил меня “благую весть” разнести. Чтоб, мол, больше людей к нему приходило. И невест. Особенно невест.

— А что случилось потом?

— Ну... Недели две назад зрение начало резко падать. Глаза, видите, косят, и изнутри на глазницы что-то будто давит. Ну, я на самолет и сразу к вам. Извините, — тут он весь подобрался и посерьезнел, — А вы вообще анамнез читали? Что у вас там понаписано? И вообще, что со мной, вы мне скажете или нет? Ну немалые же бабки башляю, а вы молчите, как воды в рот набрали! Что вообще происходит?

Поняв, что пациент начал заводиться, Эвелина поторопилась свернуть разговор.

— Извините, мне еще на обход, ваш врач подойдет позже!

— Подождите, а вы кто такая? Как ваша фамилия? Девушка? Фамилия ваша?

Но Эвелина уже выскользнула из палаты, не обращая внимания на раздающиеся ей в спину крики.

Добежав до конца коридора, она хотела было сама залезть в бумаги депутата, но на сестринском посту уже сидела молодая щекастая медсестра. На бейджике красовалось редкое имя “Варвара”.

— Варечка, дорогуша, дай мне, пожалуйста, aнамнез этого... Чехова, мне кое-что проверить надо.

Медсестра, быстро кинув взгляд на бейджик на груди Эвелины, протянула увесистую папку.

— Только просили не уносить, скоро будет консилиум, — басом предупредила она.

— Так я как раз туда и отнесу, Варюш, — соврала Эвелина и зацокала каблуками по коридору. Свернув за угол, она принялась лихорадочно листать страницы, фотографируя их на камеру cмартфона одну за другой.

— Вы, тут, надеюсь, не шпионажем занимаетесь? — проскрипел старческий высокий тенорок. Подняв взгляд, Эвелина увидела перед собой пожилого врача. То, что он доктор можно было определить только стетоскопу на шее — халата на нем не было, как не было и бейджика.

— Ой, здравствуйте, э-э-э... — не найдя способа узнать имя доктора, похожего на канонического Айболита, Эвелина решила играть “дурочку”, — Простите, еще не всех знаю по имени, я устроилась совсем недавно...

— А вот я, — с легкой улыбкой прервал ее “Айболит” — ситуация его явно забавляла, — работаю здесь давно. И по имени знаю всех. И вы, очаровательнейшая барышня, здесь совершенно точно не работаете. Позволите?

Он протянул худую, покрытую старческими пятнами руку, и Эвелина обреченно отдала папку.

— И бейджик, будьте добры, — и вновь девушке пришлось подчиниться, — А теперь расскажите, какую тайну вы пытаетесь здесь выведать?

Эвелина быстро перебрала в голове с десяток заготовленных легенд, после чего вздохнула и призналась.

— Я работаю в прессе. Веду журналистское расследование. Ваш пациент, похоже, стал жертвой недобросовестной и вредоносной нетрадиционной медицины, и я хочу предостеречь...

— Вот как! — “Айболит” усмехнулся в седые усы, — Боретесь с мракобесием? Похвально! Может быть, я смогу чем-то помочь, раз вы и так уже все разнюхали...

— Ну... Честно говоря, вот это, — Эвелина кивнула на папку с анамнезом, — для меня — филькина грамота. Да, мои знакомые без труда расшифруют все, что я сфотографировала, но...

— Без труда? Ой, сомневаюсь! Уж если я — хирург-офтальмолог с почти сорокалетним стажем вынужден развести руками…

— А вкратце... Что с Чеховым? Ему ввели какой-то препарат? Как он вообще смог видеть?

— О, милая моя, это загадка похлеще бинома Ньютона! Понимаете ли, мы, по сути, даже не можем сообщить пациенту диагноз, — “Айболит” замялся, точно собирался выдать что-то глупое, — Дело в том, что звучит это как натуральная фантасмагория! Вадим Сергеевич Чехов родился вовсе без сетчатки, а к нам приехал... Нет, это просто невероятно! Он приехал к нам с полной симптоматикой рака сетчатки!

— А сетчатка может... отрасти? Регенерировать?

— Такие опыты проводились, но не в нашей стране. Но шокирует в данном случае то, что у пациента сетчатки просто нет и никогда не было! Ее заменяет полностью функциональная в данном качестве раковая опухоль!

— Это возможно?

— Исключительно теоретически. Pаковые клетки могут быть абсолютно любого вида, почти как стволовые. Но чтобы раковая опухоль полностью заменила собой целый орган — это уже фантастика!

— Но почему Чехов начал терять зрение?

— А здесь все как раз элементарно. Похоже, механизм работы этой “лжесетчатки” оказался недолговечным, произошла малигнизация клеток, началась инвазия, образование отдельных очагов... Эту часть вам уже объяснит даже самый бесталанный онколог.

— И что ждет пациента?

— На данный момент я предполагаю, что энуклеация — удаление обоих глазных яблок, и, в зависимости от активности очагов — сеансы химио- и радиотерапии. Ну и, разумеется, полная потеря зрения.

Оглянувшись, “Айболит” заговорщицки зашептал:

— А сейчас вам пора. К нам идет Варвара — и что будет, если она обнаружит здесь прессу — я не представляю. Уходите, я ее задержу.

И старичок вынырнул из-за угла навстречу приближающимся шагам. Раздалось дребезжащее “Варвара Михайловна, свет очей моих...”, и Эвелина шмыгнула на лестницу.


***


Изменения, затронувшие Эвелину, не остались незамеченными. Живот явственно набухал — по хорошо знакомому ей паттерну. Однажды она уже пережила подобное. Много лет назад, в другой жизни, под другим именем — тогда ее звали Алина. Хрупкая, скромная девочка, воспитанная в строгих православных традициях, Аля ходила в церковь с родителями каждое воскресенье, молилась за ужином и перед сном, а крестик отказалась снимать даже, когда весь ее класс повели на флюорографию. Так и держала в приподнятой руке, пока медсестра тихонько посмеивалась в медицинскую маску — в городе тогда бушевала эпидемия гриппа.

Будущего мужа ей тоже одобрила мать — крепкий работящий паренек из семьи соседей. Законодательная власть в лице матери и исполнительная в лице отца поумерили свой пыл в отношении дочери, так что в какой-то момент Алина и правда поверила, что у нее будет нормальная, полноценная жизнь. По крайней мере, пока она не забеременела. Даже сейчас воспоминания заставляли Эвелину скрипеть зубами — будто снова появлялась нестерпимая боль внизу живота, кровотечения, а нос забивала хлорированная вонь больничных коридоров.

Развелась с мужем Эвелина через мирового судью, лишь бы избежать любой ценой встречи с родней. Едва переехав в Москву сменила имя, избавилась от старого номера телефона и окончательно оборвала контакт с теми, кого когда-то считала семьей.

Pастяжки расползлись трещинами по бедрам, груди и животу. Кожа нездорово пожелтела, в голове будто плескалась густая мутная жижа.

“Но я ведь не могу быть беременна!” — кричал рассудок, но вяло, угасающе. Может ли быть такое, что чертов “мессия” все-таки не только “исцелил”, но и оплодотворил ее? Неужели в очередной раз судьба расколотила, измельчила, изничтожила все, во что она верила, и теперь вновь придется выстраивать картину мира? Нет, наверняка, это какое-нибудь заболевание. Опухоль! Да, это опухоль. Нужно ехать в больницу...

Кое-как одевшись в еле налезающие шмотки, Эвелина села в такси и отправилась, как ей казалось, в местную МГКБ. Из головы не выходило уродливо-симметричное лицо “святого”, механические толчки, ощущение чего-то горячего и густого внутри. Лишь, когда кто-то тронул Эвелину за плечо, она поняла, что находится вовсе не в больнице, а...

— Девушка, вам помочь? — прыщавый паренек в синем фирменном комбинезоне тронул ее за плечо. К досаде Эвелины, во взгляде продавца-консультанта не было вожделения, к которому она так привыкла. Их заменили беспокойство и... брезгливость!

— Cпасибо, я справлюсь... Хотя, подождите! — Эвелина, наконец оторвалась от распотрошенного мешка, полного каких-то белесых волокон, похожих на слежавшуюся пыль, — Этот асбест, он опасен?

— Ну, — замялся юноша, — По идее нет, это же хризотиловый. В Европе его избегают, но последние исследования доказали, что канцерогеном он не...

— Спасибо! — бросила Эвелина, уже направляясь к выходу.

Чего ей нужно на самом деле, она поняла дома. Стянув с себя ставшие болезненно-тесными шмотки, Эвелина вызвонила курьера и заказала себе большую порцию жареной лапши с курицей. Все время ожидания она провела на балконе, выкуривая одну сигарету за другой. Всепоглощающий голод сродни наркоманскому зуду занимал все ее существо. Когда еще один крупный кусок откололся от злополучной верхней шестерки, она лишь с досадой сплюнула его в пепельницу. Такие мелочи ее уже не интересовали. Нужно было поесть.

Когда курьер доставил, наконец, коробку лапши размером с ведерко, и когда Эвелина смолотила все, но так и осталась голодна, лишь в этот момент до нее дошло. Маленькая капелька фритюрного масла набухла янтарем на краю коробки — когда Эвелина вываливала остатки себе в рот — и шлепнулась на язык.

В голове будто сверкнула молния. По всему телу разнеслось радостное “Это-то мне и надо!”. И, кажется, этот клич шел откуда-то из живота.

Федотов позвонил в дверь далеко за полночь. Эвелина его не ждала — в замызганном, покрытом желтыми потеками халате она с выражением блаженства на лице цедила из сковородки многократно прокипяченное пальмовое масло.

— Жень, привет! Ты чего... без звонка? А я видишь, — Эвелина красноречиво осмотрела себя, — вся в домашнем.

— Ты не отвечала, я... — “новостник” медленно опустил взгляд, да так и остался пялиться на разбухший, лезущий из-под халатa Эвелинин живот, — Ты беременна?

— Не пори чушь! Что хотел?

— Подожди.. Это мой... Наш ребенок? — на последней фразе его голос сорвался, дав петуха.

— Ой, собери яйца в кучу! Думаешь, ты единственный, с кем я трахаюсь? Не бери в голову. Ты по делу? Я ужинаю...

Поборов смущение и шок, Федотов все же взял себя в руки, откашлялся и сипло ответил:

— Дa. Я пройду?

Он уже было двинулся в квартиру, но Эвелина осталась на месте, загораживая проход.

— Ладно. Давай через порог, ты ж у нас не суеверная? В общем, тут всплыла ситуация, — Федотов завозился в сумке, извлекая наружу какие-то протоколы.

— Жень, по почте нельзя было скинуть?

— Нельзя! — огрызнулся тот, — Человек, чтобы эти бумажки нам добыть, чуть на хату не заехал. Все строго конфиденциально! Ни копий, ни фото! Посмотри, там все по порядку. Мне нужно, чтобы ты завтра кое с кем пообщалась.

— И кто я на этот раз? Горничная, полицейский, училка?

— Следователь. Ростокинский филиал хосписа для онкобольных.

— Жень, ты меня пугаешь. У кого теперь-то рак?

— Респондент — Аверкиева Екатерина Сергеевна, пациент хосписа. На данный момент умирает от рака щитовидной железы в терминальной стадии, так что поспеши. Прочти, там все в папке. Я... поеду, — Федотов смущенно прятал глаза, избегая смотреть Эвелине в лицо.

Лишь когда та закрыла дверь и посмотрела в зеркало — поняла, в чем причина. Верхний правый резец был расколот напополам и разделен глубокой черной трещиной. Не веря глазам, Эвелина осторожно прикоснулась к зубу, слегка качнула, будто желая удостовериться, что это не застрявший кусочек зелени. Зуб, почти не сопротивляясь, остался у нее в пальцах, расколовшись надвое.


***


Таксист с неудовольствием косился на Эвелину через зеркало заднего вида. Впрочем, эту непривычную реакцию девушка понимала — прыщи, угри, нездорового цвета кожа. Вдобавок, вчера в ситечке ванной девушка обнаружила моток собственных волос, которого хватило бы на целый парик. Ростокинский хоспис был на другом конце города, так что у Эвелины оказалось достаточно времени, чтобы пролистать папку.

Вся она была набита протоколами о нападениях, притом с каннибалистскими нотками. Беременные женщины бросались на окружающих, впивались им зубами в лица, шеи и особенно в грудь. Таких случаев накопилось не меньше восьми только по Москве, один — со смертельным исходом.

— И зачем мне это? — недоуменно шептала Эвелина, рассматривая фотографии девушек. Прыщавые, редковолосые, с мутным взглядом и жирно-блестящей кожей, все они были какие-то одинаковые. Их общность была такой очевидной, что Эвелина не сразу узнала “крыску” — свою знакомую по таежному лагерю. Подпись гласила: “Аверкиева Наталья Владимировна”. Дурное предчувствие накатывало все сильнее по мере приближения к хоспису.


***


— Екатерина Сергеевна, извините, что вас мучаю, но все же — что случилось?

Лысый скелет, укутанный трубками и катетерами с трудом перевернулся на бок. Тонкие ручки казались кукольными — если бы кто-то захотел делать куклы в виде умирающих. Блестящая, круглая, будто обсосанный леденец, голова лишь слегка приподнялась над подушкой.

— Да что вы пристали? — скрипела пациентка, — Говорю же, она ни в чем не виновата! Знаете, если бы я — еще и беременная — ездила по два раза в неделю в хоспис повидаться с умирающей матерью, тоже бы начала бросаться на людей.

Слова выходили из истощенного человечка с трудом, еле слышные, будто кто-то снизил громкость до минимума.

— Она пыталась вас убить?

— Меня, чтобы убить, хватило бы и подушки. Не знаю, что на нее нашло. Сидела-сидела, пялилась на меня как мышь на крупу. Потом как зубами вцепится... Вот сюда, — скелетик на кушетке еле заметно прикоснулся к тощей забинтованной шее.

— Может, это психоз? На фоне вашего заболевания? Она в последнее время вела себя странно? Поймите, это необходимо для ведения следствия и вынесения справедливого приговора, — лгала Эвелина.

— Прошлой осенью... Она поехала куда-то под Красноярск. Говорила, там есть целитель. Что вымолит для меня исцеление... Дурочка, конечно. Попала в секту. Он ей набрехал с три короба, обрюхатил да вытолкал... — мысленно Эвелина порадовалась за Екатерину — даже на пороге смерти та не ударялась в мракобесие, мысля здраво, — Она вернулась и несла что-то про Спасителя, про Царствие Небесное. Сама, знай себе, вянет-лысеет, а все одно талдычит... Вот и последний раз тоже. Но она хорошая девочка. Она не желала мне смерти, я верю. Знаете...

Скелетик протянул руку, и Эвелина, поборов брезгливость, взялась за эту сухую, обтянутую кожей, желтую косточку.

— Знаете... Мне кажется... Наташенька пыталась выгрызть рак...


***


В больничном коридоре Эвелину скрутило рвотным спазмом. Запахи дезинфекции и медленно подбирающейся смерти ничуть ее не трогали — такое она уже видела. В Бирме два года назад в поселении агхори, когда сектанты поедали личинок из гниющей ноги еще живого соплеменника. В Центре Управления Реальностью под Ростовом, где, потерявшие надежду мамочки вычесывали огромные корки перхоти своим безнадежно больным чадам. Точно такую же корку Эвелина обнаружила у себя под волосами два дня назад. Что это? Pак? Но разве можно “заразить” раком? Раковые клетки имеют уникальную ДНК-структуру, это не живые организмы, а организмы умирающие, запрограммированные на самоуничтожение, неспособные размножаться... Или?

Эвелина задумчиво погладила выпирающий живот. Тошнота и приступы голода чередовались без какой-либо логики. Нос девушки уловил легкий аромат чего-то съестного, и ноги сами понесли ее вперед. Она обогнула пустую каталку, едва не сбила с ног широкозадую тетку с платком у лица, спустилась по лестнице и вбежала в прохладное, обшитое кафелем помещение.

Ее попробовал было остановить то ли санитар, то ли врач, но Эвелина быстро махнула у него перед носом журналистской корочкой, рыкнув уже через плечо:

— Следственный Комитет!

Влетев в помещение на всей скорости, она устремилась к первому попавшемуся столу и, не садясь, принялась есть. Голод был настолько сильным, что она не сразу обратила внимание на отсутствие столовых приборов, на то, что блюдо подано в металлической кювете, и на молчаливых посетителей, лежавших почему-то прямо на столах.

По губам стекал железистый сок, мясо жевалось туго. Сырое и безвкусное, оно было хрящеватым и будто бы подпорченным. Лишь разжав челюсти и дав своему обеду со шлепком приземлиться обратно в кювету, Эвелина поняла, что находится не в столовой, а в секционной.

В кювете лежало что-то надкусанное, краснo-бурое, покрытое желтоватыми прожилками. Слева под массой набрякшей плоти прятался кусочек кожи с торчащим сизым соском.

“Я только что ела раковую опухоль!” — спокойно заключила Эвелина. Теперь стало ясно, что спровоцировало нападения. Что бы ни оставил в ней и прочих подругах по несчастью “мессия”, теперь это требовало жрать. Бедные девушки не проявили склонность к каннибализму, нет. Они пытались накормить дитя, что вызревало в их утробах. Паззл сложился окончательно, и Эвелину вырвало прямо в кювету.


***


В поезде Москва-Красноярск Эвелине стало совсем плохо. Похоже, ее тело перенаправило все ресурсы и жизненные силы на поддержание “младенца”, в то время, как сознание работало со скрипом, точно мозг плескался в прогорклом масле из фритюра. Конечности слушались с трудом, истончаясь с каждым днем. Эвелина ела все подряд, но никак не могла насытиться. В итоге она нахваталась фастфуда до боли в ребрах, после чего долго и натужно блевала из окна едущего поезда, пока все понимающе кивали — “Беременная жеж!”

Из Красноярска до Ванавары пришлось нанять водителя. Тот высадил ее на въезде в поселок. Объяснил коротко:

— Дурное место. Больное.

Ванавара почти вымерла — окна в домах оставались темными, кусачий таежный ветер вдоволь бесновался по безлюдной округе. Веки поросли гнойной коркой, лицо покрылось рытвинами, будто от оспы, кожа, желтая как пергамент, казалась натянутой на череп неопытным таксидермистом. Со дня посещения хосписа она потеряла еще три зуба. Почти всем, чем раньше была Эвелина, теперь стал живот — круглый, как арбуз и такой же плотный, он натягивал и рвал кожу, перевешивал девушку, заставляя крениться к земле, не влезал ни в какую одежду, высасывал из организма все соки во имя бесконечного, непрекращающегося роста. Пожалуй, смерть в таких обстоятельствах уже не кажется печальным исходом. Осталось только одно незаконченное дело. Одно незавершенное журналистское расследование.

Просека, припорошенная снегом, стала странно-выпуклой, будто кто-то взрыхлил землю в округе огромным культиватором. Лишь, когда стопа Эвелины провалилась во что-то мягкое, жадно чавкнувшее, она поняла — просеку усеивали бесчисленные мертвецы. Зайцы, белки, лоси, медведи и, конечно, тела паломников. Затвердевшие до ледяной хрупкости, они крошились под ногами, истекали не застывшими жизненными соками, а поверх всего кружились такие же мертвые, неспособные очистить кости от разлагающейся плоти, белые мухи.

Палаточный лагерь казался вымершим. Лишь временами кряхтел кто-то горестно под опавшей тканью. Уже в нескольких метрах от обугленного шалаша ноги Эвелины не выдержали, и она преодолела оставшееся расстояние на четвереньках. Беззубо усмехнулась — с этим брюхом и тоненькими конечностями-палочками она напоминала себе огромную искалеченную паучиху.

Тьма внутри “скита” оглушила ее вместе с шумом генератора и дурманящей вонью прогорклого масла.

— Ты принесла его в своем чреве! Небесное дитя, как предначертано! — проскрипел голосок откуда-то сверху. Не без труда Эвелина подняла глаза, чтобы увидеть того же самого мальчонку. Тот уже не мог стоять и лежал тощим скелетиком на углу матраса, так и не выпустив из крошечной ладошки лопатоподобную длань “пророка”. Голова же наоборот разрослась, точно у гидроцефала — вряд ли он мог ее поднять самостоятельно. Левый глаз, выдавленный опухолью, болтался на ниточке нервных окончаний, но “Очи и Уста” это, похоже, не беспокоило.

Горбатая же старуха, похоже, была мертва и начала разлагаться, застыв все в той же грозной позе. Рот криво распахнут, оба глаза высохли, от жары под трупом натекла неаппетитная лужица. Лишь пророк оставался неизменным — точно вырезанный из угля идол. Левая его рука покоилась на плече мертвой приспешницы.

— Ты думал, говна кусок, сможешь всех обвести вокруг пальца? — слова давались Эвелине тяжело — язык еле ворочался, а мысли путались, — Не на ту напал! Я таких на завтрак жру!

— Не смеешь ты дерзить пророку! — пискнул пацаненок со своего лежбища, и бабка, казавшаяся до этого мертвой, вдруг воспрянула, по-лошадиному всхрапнула и угрожающе двинулась к Эвелине.

Спасибо Женьке — водил ее несколько раз на свидание в тир. “Макаров” разразился тремя оглушительными выстрелами. Старуха даже не покачнулась, несмотря на две зияющие дыры во лбу — третья пуля ушла в молоко. Дюжие руки подняли с пола какую-то оглоблю, и Эвелина поняла, что сейчас ее череп размозжат, словно гнилую тыкву. Лихорадочно размышляя, как спастись от удара, она наткнулась взглядом на странно удлинившуюся руку “мессии”, что продолжала касаться плеча старухи. Оглобля уже почти опустилась на голову девушке, когда меткий выстрел угодил прямо в запястье отшельника. Рука, что покоилась на плече бабки, лопнула, отбросила черную твердую шелуху, оказавшись под ней нежно-розовой. Труп горбатой старухи тут же упал как подрубленный и даже будто мгновенно потерял в объеме, точно пробитый дирижабль.

— Отец пришел с небес забрать наши скорби, принести с собой радость великую! — голосил мальчонка

— Свежо предание! — усмехнулась Эвелина, пытаясь подняться. Оперевшись на одну из бочек, она опрокинула ее, и оттуда хлынули потоки вонючего масла. А вместе с ними — розоватые бесформенные комья плоти. В неверном отсвете от тепловых пушек казалось, что они шевелятся — жалко и беспомощно, точно слепые щенки, — Ты ничем не отличаешься от остальных. Плевать, что ты — демон из преисподней, космическая тварь — неважно. Вы все одинаковые! Собираете вокруг себя отчаявшихся, безнадежных и продаете им говно в конфетной обертке. Ты не называл имени, потому что мы знаем его... О, да! Тумор, рак, карцинома? Как тебе больше нравится? Неважно. Ты — все еще обыкновенная злокачественная опухоль!

— Одумайся, заблудшее дитя и склонись... — выстрел прервал болтовню мальчонки. Эвелина была уверена, что от человека в нем ничего не осталось. Без подопечных отшельник окончательно сроднился обликом с жуткой деревянной поделкой. Только руки — еще живые и подвижные — в панике искали того, кто мог бы передавать его волю.

— Нет уж! Никаких посредников! — понимая, что встать на ноги уже не получится, Эвелина подползла по скользкой от масла земле к самому водяному матрасу. Один из выстрелов, похоже, проделал в нем дыру, отчего “мессия” неумолимо скатывался на пол. В дерганом вращении его вываренных глазных яблок угадывалась паника, — Тебе страшно, говна кусок? Так и должно быть. Вот это — …

Эвелина покопалась во внутреннем кармане пуховика и извлекла огромный ветеринарный шприц с рукоятью, заполненный желтоватой жижей.

— … вот это — четыреста миллилитров чистого хлорамбуцила — цитотоксического препарата. Кстати, запрещен к использованию в странах ЕС и США. Есть идеи, почему? Он оказался слишком токсичен — более сорока процентов пациентов не пережили терапии. Но успешно исцелились от рака. А ты готов?

Эвелина приподнялась с пола на короткую секунду и всадила шприц прямо в маленький незрячий глаз, выдавила все, что было внутри, после чего свалилась на пол, ударившись локтем.

Поначалу казалось, что отшельник даже не заметил повреждения, продолжая отползать от края уже плоского матраса. После чего застыл, содрогнулся всем телом, задышал часто, на уголках рта появились клочья розоватой пены. Наконец, он осел безжизненной грудой, коей и должно было являться это существо.

В прошлой жизни Алина впервые услышала это страшное слово в кабинете гинеколога, куда ее привел бывший муж. Карцинома яичника. Врач — пожилая интеллигентная дама — уверяла, что бояться нечего.

— Операция несложная. Хорошо, что сразу обратились. На данной стадии можно обойтись удалением зараженного яичника, но у вас останется еще один, и вы сможете забеременеть снова. Да, беременность придется прервать, но...

Что бы врач ни сказал после — не имело значения. Муж глупо моргал и вздыхал, отец грозно сверлил дочь глазами, и лишь мать орала во весь свой небольшой объем легких.

— Плевать, что с тобой произойдет! Ты не посмеешь губить безгрешную душу! Сдохни — но роди! Вовек не отмоешься — прокляты мы будем твоим грехом! Чтобы я стала матерью детоубийцы... Не смей, или не дочь ты нам больше!

Скандалов и криков было много. Этими истерическими пьесами были отравлены последующие семь месяцев беременности. Вместо врачей и лекарств были свечки и молитвы. А когда, наконец, акушер положил ей на руки маленькое, выстраданное чудо, в Алине что-то умерло окончательно.

Ребенок не дышал. Потемневший, сизый, он погиб еще в утробе, отравленный токсинами, наполнявшими организм Алины. Остальное она вспоминает с трудом — как повезли из родильной палаты сразу в операционную, где ей удалили уже оба яичника, а следом и матку — рак распространился на эндометрий. И как она, не возвращаясь домой, после выписки сбежала из города, не желая видеть смиренное лицо отца, виноватое — мужа, напутственно-укоряющее — матери. “На все воля Божья!”

Теперь, вопреки любым диагнозам, она была вновь беременна и вновь была вынуждена прервать беременность. Только на этот раз ничья вера, ничьи убеждения ее не остановят. “Не Божья воля. Моя!”

На то, чтобы вырвать, выскрести из себя это отвратительное создание у Эвелины сил бы уже не хватило — это она понимала отчетливо. Больше ни о чем думать не получалось — мозг будто плавал в густом прогорклом масле. Как в том, в котором копошились, пробираясь к выходу, беспомощные розовые комья, выпавшие из бочки. Здесь таких было не меньше дюжины — все наверняка полные чад “мессии”. И если они выберутся в мир... А так хочется спать. Еще этот генератор, от дребезжания которого раскалывается голова. Хотелось курить. Из последних сил подпалив сигарету, она закашлялась, а после — засмеялась. Решение лежало на поверхности.

Прицелившись, Эвелина прострелила бак генератора, и оттуда тонкой струйкой полился бензин, смешиваясь с маслом. Девушка подожгла пачку сигарет, дождалась, пока та разгорится, и бросила ее в густую маслянистую лужу. Пока огонь задорно расползался по маслу и бревнам, Эвелина направила ствол себе в лоб — говорят, сгорать заживо также больно, как рожать. Повторять этот опыт она не хотела.


***


Автор - German Shenderov

Мой паблик


Пролиферация (Part II, Final) Ужасы, Кошмар, Крипота, Рак, Тайга, Секта, Длиннопост
Показать полностью 1
126

Кто-то дышит

Прочитал Застолье @BuTterBrod3213 и комменты (лучше б не читал), и напомнил этот пост криповый случай из моего детства.

Было мне лет 9-10 на тот момент. Уже забыл после какого момента это началось, то ли после поездки с родителями на турбазу, или в село к родителям отца, то ли после моей поездки в лагерь, но помню, что это было в первую ночь по приезду домой.

В общем, ложусь спать в своей комнате, (в ней больше никого нет) свет выключен, родители на кухне. Пока не сплю, думаю о чём-то, и тут я начинаю слышать, прям на гране слышимости, чьё-то ровное дыхание, будто рядом кто-то спит. Причём сначала тихо, потом громче и громче. Я лежу не шевелюсь, думаю, что это мне чудится, но при этом я отчётливо слышу рядом с собой чьё-то дыхание, будто человек совсем рядом дышит. Уже не по себе становится. Тут я, чуть осмелел, и, типа, расправляю одеяло. Дыхание резко пропало. Затем, секунд через 30, я опять начинаю его слышать. Сначала совсем тихо, потом громче и громче. В общем тогда кирпичей наложил, вылетел из комнаты и побежал к родителям на кухню, сидел с ними смотрел что-то по телевизору, пока там же и не уснул на кухне. Признаться родителям, почему я не сплю, было как-то стрёмно, поэтому я сказал, что чая захотелось. Проснулся я уже утром у себя в спальне, отец видимо меня перенёс. И эта тема с дыханием мне показалось таким бредом, и даже смешно стало, что я испугался этого.

Но как не крути, а это дыхание я слышал, ещё несколько раз, если сразу не засыпал, даже как-то привык. А если начинал слышать дыхание, то сильно махал ногами под одеялом, это помогало на то время чтобы я успел уснуть. А бывало, что говорил строго "Хватит дышать!", тоже помогало... Потом я перестал слышать это чьё-то дыхание так же внезапно, как и услышал его впервые.

Не знаю что это было. Может глюки или воображение, но было мало приятного.

Надеюсь больше не испытаю чего-то подобного...

P. S. Это не сонный паралич. Сонный паралич я как-то испытал, когда меня душила тень в шляпе. 😅

P. P. S Историю я не выдумал, пока писал, весь муражками покрылся от воспоминаний.

3123

Совет доктора

Заехала я сегодня тетушку проведать, а у неё соседка в гостях. Галина Васильевна  на пенсии, но за консультацией к ней даже бывшие ученики обращаются, хоть и сами давно стали известными врачами. Ну, думаю, раз мне повезло встретить светило эндокринологии, то сейчас и проконсультируюсь:

- Галина Васильевна, я так ужасно себя чувствую! Еле встаю утром, весь день как разбитая. За зиму поправилась, да ещё карантин этот проклятый! А похудеть никак не получается. Я уже все диеты перепробовала, ничего не подходит. Я уверена, это что-то гормональное. Посоветуйте, на какие гормоны надо анализы сдать, а я к вам с анализами приеду и вы мне таблетки назначите.

Посмотрела на меня Галина Васильевна так внимательно и говорит:

- Женечка, милая ты моя, прекращай фигней заниматься. Запомни две вещи. Спать и срать! Вот что главное. Нормализовать сон и наладить работу жкт. Сложно, но можно. Тут и таблеточки в помощь, назначу тебе нужные. А как с этими двумя вещами разберёшься, там я тебе не нужна, там физика чистая, на начальном уровне. Меньше жрать и больше двигаться, вот и весь секрет.

Я послушала, но не верю, что так все просто:

- А как же метаболизм, который с годами замедляется? Мне и профессор в Германии поставил диагноз «метаболический синдром». В моём случае физика не работает. Тут от листа салата поправляешься.

Вздохнула Галина Васильевна:

- Ты меня слушаешь? Я же тебе сказала, две вещи! Как ты с одного листа салата в туалет то сходишь? Ясно дело, все внутри и останется. Мяса вот кусок один съешь, а салата миску надо. Помидорчики, огурчики, зелени добавь и кушай, сколько влезет. А как наладится там все, так и силы появятся. Тут и начинай двигаться. Да не в спортзал свой, а ходи больше. С собакой гуляй, в магазин пешком. Велосипед купи себе и ребёнку, да и катайся в удовольствие. У вас сейчас столько всего есть, и телефон шаги считает и сколько воды надо выпить говорит. Чего вы не пользуетесь? На диетах своих дурацких сидите, а толку никакого. Надо полной жизнью жить. Вот мы с Людочкой, теткой твоей, к озеру сегодня сходили, по 14 тысяч шагов. Сейчас поужинаем, можно и коньячку пару рюмок выпить. Лучше спать будет. В десять уснём, встанем в восемь и новый день. Есть конечно у меня несколько секретов, как себя хорошо чувствовать в восемьдесят, но я тебе лет через двадцать их расскажу, а пока, две вещи! Запомни! Спать и срать! И не смейся, я же доктор, плохого не посоветую.

38

Про сны

Залип в комментариях к посту #comment_168832782 и понял, что в определённом возрасте навязчивые серийные кошмары снятся разным людям, но практически с общими чертами страхов.  Возможно это все идёт из детства, но меня мучает вопрос про несколько моих снов, так как снились мне они в возрасте 21 года, 24 и 25 лет (соответственно).


Пока не знаю буду ли описывать все сны (и вообще публиковать этот пост), но возможно, сны разделяю по постам.


Небольшое пояснение. Отец у меня умер дома во сне, остановилось сердце. Жил он вдвоём с бабушкой (не буду разъяснять-так вышло). Я в это время был в другом городе, в институте, дело шло к диплому. И вот, перекур между парами, звонок, так и так, надо ехать домой. Между городами 300км, 3,5 часов пути. Я был там, когда его выносили из квартиры в простыне, и то-ли показалось, то-ли так и было, но из-за узкого прохода его ударили головой об угол. В день похорон по состоянию тела было видно, что патологоанатом не особо качественно выполнил свою работу (без подробностей, можно сказать - тяп-ляп).


Через некоторое время снится сон: солнечный день, я как раз в той квартире, бабуля суетится на кухне, все хорошо, я прохожу к ней, и вижу там отца, светлый, весёлый, и живой. Я тут же понимаю что в жизни его нет, и мне так радостно и слёзно от того что он вернулся, вот он, с нами. Деталей начала сна я не помню, но и как все кошмары он начался очень радужно.


Я услышал стук в дверь, пошёл, открыл, за дверью стоял мужик алкашного вида, в майке, такой дед лет 40-50,сухой до одури, с длинными руками и бледной кожей. Я не успел спросить к кому он, как в это время отец пробрался к двери, со словами "это ко мне, все нормально" и вышел за дверь. Я вернулся к бабушке. Помню ощущение тревоги, все вокруг стало приглушенно-серого цвета и как в тумане. Знаете, когда солнце уже село а вы не включаете свет. (свет, кстати, в моих кошмарах вообще предательски никогда не включался) буквально через минуту я вернулся к двери, резко открыл её, и увидел как обмякшее тело отца спускаются по лестнице какие-то люди, очень чётко и громко слышал звук удара головой о каждую лестницу, как будто он звучал прям в моей голове. Сам подъезд превратился из простого белого - синего, в какой-то огненно красный, мрачный и тёмный. Дикий ужас, скованность и онемение схватили меня, я понимал, что происходит что-то ужасное, но сделать ничего не мог. Закрыл дверь, и помчался на балкон, прячась под окном балкона я видел какие-то странные движение каких-то людей-теней и странные звуки похожие на пение. Как проснулся уже не помню, но ощущение от сна да и сами моменты его я помню чётко.


Перед отцом стыдно, что не помог.


Для себя я понял этот сон как его приход ко мне во сне, где он "рассказал" как ему было плохо.  Можно ли этот сон трактовать как угрызения совести и переживания за гибель родного человека? Или же это что-то другое? И могут ли переживания так чётко формулироваться во снах?


За день до смерти отец звонил звал домой, а я не поехал, учёба...возможно было бы все по другому.


Берегите своих родителей и любимых.

Показать полностью
2160

Охотник

Жил в квартире с двумя терьерами. Собакам строго настрого запрещали ложиться на кровать на кресла и прочую мебель, как бы они не просили. И вообще воспитывали их в относительной строгости. Изредка водили на загон на кабанов и на ещё каких то диких животных - занимался этим отец, я особо подробностей не помню. Поддерживали охотничьи инстинкты раз в год, но не более.

Я сплю относительно неспокойно и частенько просыпаюсь среди ночи из за кошмаров или ещё какой то необъяснимой дичи. Могу уснуть и мне может приснится что в окно кто то то стучит или потолок рушится, началась война и всякое другое. Просыпаюсь, вижу что никто не ползет, в окно никто не стучит (жил на высоком этаже), потолок на месте и ложусь спать обратно - уже привык и не обращаю особо на это внимание.

А в ту ночь приснилось, что по лицу пробежала мышь. Проснулся, матюгнулся и лег спать обратно. На утро просыпаюсь - в кровати лежит рядом со мной собака на кровати. Я на нее выругался и выгнал из комнаты. Сразу подумал, что собака может лицо задела когда укладывалась и я на мышь подумал. А потом встал с кровати и увидел мертвую мышь с прокусом возле мышиной шеи. Собака охраняла мой сон и спасла от мелкой серой уродины, принесла добычу, а после решила лечь рядом чтобы дальше охранять от "опасности".

Запрет на лежание на мебели был снят, собака вознаграждена вкусняшками, а я так узнал, что не только кошки охотятся на мышей.

3862

Буду спать

Вспоминали тут с супругой прошлое и вспомнилась история о прохождении какой-то там комиссии нашим первенцем, которому на тот момент было лет 5 (то ли у психолога, то ли еще у кого-то в том же направлении).

- Саша, если ты поднимешь одну ногу, что будет?

- Буду стоять на одной ноге.

- А если другую ногу?

- Буду сидеть.

- А если из под тебя вытащить стул?

- Упаду и буду спать.

На что рассчитывала, на какие вопросы надеялась вопрошающая – не знаю, но финал с «буду спать» - она явно не ожидала.

28

Нестандартное утро

Приснился мне однажды очень реалистичный сон. В смысле по ощущениям, ясности, запахам и прочему он был вообще неотличим от реальности. Иду я по какому то лесопарку. По извилистой плиточной дорожке. Время суток - день, ближе к вечеру. Погода пасмурная, осадков нет, лёгкий ветерок. Время года "золотая осень", кругом яркие жёлтые листья, которые я периодически распинываю с дорожки. Полураздетые деревья, вокруг ни души. Иду куда то, о плохом не думаю...и тут появляется какое то неприятное ощущение. С каждым шагом оно нарастает плавно переходя в страх. Продолжаю идти и пытаюсь понять а что собственно пошло не так? Каким то "третьим глазом" понимая, что кто-то за мной очень пристально наблюдает откуда то сзади-справа из леса. Продолжаю свой путь, но становится всё страшнее, оборачиваться совсем неохота, слегка ускоряюсь. И тут меня приостанавливает сильный встречный порыв ветра с кучей опавших листьев, летящих навстречу. Я развернулся, чтобы не встретиться с листьями лицом. И заодно таки посмотрел в ту сторону, которая вот уже несколько минут меня беспокоила.
Там стояла девочка лет 8-10, одетая в платье явно не по сезону. Грязные неопрятные волосы, каменное выражение лица...опускаю взгляд вниз...грязные белые колготки, сандали на ногах. Но вот ноги не на земле, а слегка над ней. Девочка висит в воздухе. Метрах в 50. Как она оказалась в этом парке?! Стою и вглядываюсь в этот силуэт, она смотрит на меня...Вдруг она открывает рот, начинает издавать что-то между рыком, стоном и шипением, стремительно приближаясь ко мне. Ни шагом, ни бегом, а точно как стояла, как неподвижная картинка, крайне жуткая картинка, так же чуть над землёй. Ни один её волосок или уголок платья не колышется на ветру.
Скорость сближения давала мне несколько секунд до "контакта". Непосредственное приближение очевидно сулило в лучшем случае смерть. От страха и неожиданности я вскрикнул и метнулся в противоположную сторону.
В тот же момент проснулся. Сижу в углу комнаты закрываясь, на щеках слёзы, пульс зашкаливает, взъерошенный, охеревший от только что пережитого. Встаю, выдыхаю, иду умываюсь, постепенно успокаиваюсь. Падаю на кровать, взглянув на часы и поняв, что вставать ещё рано. Поворачиваюсь на правый бок, по спине проходит рука, слышу "Успокойся, успокойся, всё хорошо". На мгновение становится очень легко и уютно. Залез под одеяло.
Правда спустя пару секунд пришлось всё-таки встать окончательно, неожиданно ловким прыжком прям с кровати в коридор. Из положения лёжа на боку под одеялом удалось непонятным образом скакнуть на 2,5 метра вместе с одеялом. Потому что пришло чёткое осознание двух фактов: 1) Только что кто-то лежал у меня за спиной и очень качественно успокаивал после ночного кошмара как голосом так и тактильно; 2) Я в квартире один и надёжно заперт изнутри.
Бодрое начало дня.

4062

Криповый сон

Приснилось мне, что у меня дома стоит какая то девушка и тычит в меня пальцем приговаривая "ты скоро умрёшь". Пробирало до дрожи, аж проснулся.

Сейчас выхожу покурить на лестничную площадку и прям возле двери вижу это

Криповый сон Крипота, Сон, Совпадение, Завещание

Такой вопрос: как правильно оформлять завещание?

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: