-4

Про кулёк, Старого и какашки.

Когда я работал на заправке, ко мне в помещение часто заходил Старый погреться и поболтать о всяком. Старый он потому, что действительно лет семидесяти от роду и ещё потому, что имя его я забыл. Когда я только приходил устраиваться на работу, он уже сидел на своём излюбленном деревянном стульчике и курил свои крепкие армянские сигареты. Я запомнил его сразу, потому что рядом с ним была здоровая овчарка, которую, как он сам признался, Старый своровал из будки у завода напротив. Очень он любил собак, особенно больших. Собаку, конечно, потом пришлось вернуть, когда обнаружилась пропажа, и Старый удовлетворял свою любовь подкармливанием дворовых псин в округе. Благо, они там были в изобилии.


- Здорово, Русый. Дай что ли посижу с тобой, погреюсь.


Русым он меня называл за обесцвеченные волосы, а посидеть-погреться приходил раз по пять за смену, несмотря на то, что у себя в вахтёрке ничего больше не делал, как только сидел и грелся.


- Ты, Русый, скажи, когда девку свою того, сильно бздишь?


Я отвечал, что бжу только по церковным праздникам, а насчёт девок придерживаюсь девственной осторожности. Он смеялся и начинал рассказывать истории. Истории его все были либо про дерьмо, либо про баб. Этих тем он придерживался как полюсов, между которыми обретал свою полноценность весь мир. Порою эта полноценность сводилась к минимуму, когда в истории скрещивались и бабы, и дерьмо. Например, в его рассказе про то, как он обосрался с похмела на первом свидании, или когда подарил однокласснице, которая ему нравилась в школьные годы, закрытый газетный кулёк с говном вместо семечек. Говорил, что подбирал специально шариками, чтобы тряслись внутри.


Иногда к нему приходила жена, приносила конфет или чего к чаю. С его рассказов они ещё в молодости решили разойтись, едва успев народить дочь. Ей было удобнее жить с родителями – ближе к работе, а ему вдвойне удобнее было вернуться к весёлой холостяцкой жизни. Разводиться они не стали, чтобы обезопаситься от пересудов, и просто вернулись к тому, с чего начинали. Что-то непримечательно прозаическое стало поводом для их разрыва, что-то такое, что я даже не запомнил этой причины. Как собственно и его имени.

Про кулёк, Старого и какашки. Авторский рассказ, Истории из жизни, Рабочие

Дубликаты не найдены

Отредактировала ltomme 1 год назад
0

Жиза

Похожие посты
252

Гештальт. Часть 1

Умирает старый академик (А), зовет своего друга (Д). Беседуют между собой.

А: "Видишь тот книжный шкаф – это все мои труды! А видишь - еще три шкафа. Это труды моих учеников… А помнишь тот бой в 1943 году, перед которым я закрылся в сарае с нашей полковой медсестрой? Так у нас ничего с ней не получилось, поскольку солома была мягкой и она проваливалась в нее до земли.

Д: А зачем ты мне все это рассказываешь?

А: Так вот подложить бы все эти книги ей тогда под задницу...

У каждого в жизни случалось нечто подобное. Что-то не до конца можешь выполнить, и это начинает тебя грызть, напоминать о себе, остается чем-то эфемерным, подвисшим в воздухе. И вроде вот ты забыл ситуацию, а проходит десять лет, и ты снова с грустью об этом внезапно вспоминаешь, начинаешь думать, гадать: «а вот если», «а надо было дожать, дойти до конца».

Я часто вспоминаю о череде событий, которые произошли со мной уже довольно давно, с теми самыми сожалениями, что преследовали старика-академика. И пусть ничего уже не вернуть назад и уже тем более не изменить, хочется еще раз перенестись в то лето.


Мне было семнадцать лет, и, вопреки всем стереотипам, душу мне бередила не первая любовь, а учеба. Выпускной класс – напряженное время, и все мои усилия были направлены на то, чтобы успешно закончить учебу, поступить в хороший университет на бюджет и переехать в большой город. Помимо непосредственно классных занятий, я участвовал в олимпиадах, конкурсах и вообще подключался ко всему, что могло добавить мне очков. Как это ни странно для нашего в целом несправедливого мира, старания мои были замечены, правда не совсем так, как я ожидал.

Совершенно внезапно меня отправили на президентский бал выпускников. Просто вызвали в один из дней с урока и сообщили, готовь-де список документов, выбрали тебя от региона, поедешь в Москву. Это было странно, необычно. Я особо не понял, что это и зачем, а главное, что мне это даст, но сама идея съездить в столицу за казенный счет меня обрадовала. Так что все формальности я быстро решил, попросил маму собрать мой лучший костюм и воодушевленно отправился на вокзал. Уже в поезде я узнал, что со всей области собрали лучших выпускников, медалистов, олимпиадников, спортсменов и так далее, и отправили на грандиозный бал аж в Кремль.

От нашей области поехало 16-17 ребят, и это действительно были лучшие из лучших. Как думаете, чем мы, подростки без присмотра родителей и учителей, занимались всю ночь в поезде до Москвы? Вели бесконечные разговоры. О Вселенной, о смысле всего сущего, о будущем человечества, о грядущих научных открытиях. Сколько было в этих разговорах надежд, максимализма, уверенности в собственных силах. Все дороги были открыты перед нами, а бескрайние просторы за темным окном купе скрывали прекрасное будущее, а не унылые пейзажи средней полосы. Мне кажется, что никогда больше не доводилось мне вести таких глубоких разговоров. Хотя, наверное, услышав тогдашние рассуждения сейчас, я бы только усмехнулся нашей бескомпромиссной наивности.

Майская Москва представлялась мне залитой солнечным светом и увитой молодой зеленью, как в старых добрых советских фильмах. На деле же было пасмурно и уныло, а первыми столичными впечатлениями стала пробка от аэропорта и просто вечная поездка в метро. Потом нас заселили в какое-то общежитие при МВД, в котором более взыскательные путешественники просто побрезговали бы останавливаться. Ободранные комнатки, срезанный линолеум, пружинные кровати и странные матрацы с разводами, ну и застиранные наволочки, - уют и красота. Самым забавным был контраст, который создавали талантливые ребята со всей страны с этой обшарпанной обстановкой: молодые люди в парадных костюмах, девушки в нарядных платьях и все в таком радостном возбуждении, что можно и таракана проигнорировать.

На следующий день всех выпускников собрали в самом сердце нашей Родины, на Красной площади. Из каждого региона приехало 15-20 ребят, а из Москвы, кажется, собрали всех золотых медалистов. Получилась такая огромная всероссийская линейка, и масштаб, конечно, поражал. Я не помню, честно говоря, произносились ли речи с трибун или было какое-то выступление на сцене. Я просто смотрел во все глаза по сторонам, все чаще задерживая взгляд на девочке из соседний группы. Не могу сказать, что, как в песне, мое сердце остановилось, но когда наши взгляды встретились, а она не отвела своих глаз, что-то во мне екнуло. Наверное, я очень глупо улыбался, потому что она все шире улыбалась мне в ответ, и это было так непривычно, так пугающе, что я взял и подошел к ней знакомиться. Возвращаясь в тот момент снова и снова, я не могу объяснить, что придало мне такой решимости. Я не был красавцем или супер популярным школьным весельчаком, девочки меня в основном игнорировали и хоть какого-то романтического опыта к своим семнадцати годам я, вопреки своему огромному желанию, не приобрел. Наверное, какие-то вещи просто происходят в нашей жизни, потому что должны.

Девушка оказалась спортсменкой и хохотушкой, и все оставшееся время на площади мы весело проболтали обо всем и ни о чем. Было в ее искреннем внимании что-то такое простое и притягательное, что к концу линейки я уже держал ее за руку, и это было совершенно естественно. После линейки по плану был концерт в Кремлевском дворце, где нам посчастливилось найти места по соседству и пропустить мимо ушей всех звезд отечественной эстрады. В памяти почему-то осталось только выступление Баскова, но эту проблему я оставлю для обсуждения с моим психологом. Кажется, мы отвлеклись друг от друга только во время обращения президента, и то я больше запомнил, как по залу ходила суровая охрана и следила, чтобы никто вдруг не встал в экстазе от речи бессменного лидера нашей страны.

К концу концерта мы уже обнимались и с нетерпением ждали продолжения вечера, ведь дальше по программе был бал в Гостином дворе. На самом деле, балом подергивания подростков на танцполе можно было назвать только с большой натяжкой, но мы были просто рады быть рядом, обниматься, целоваться, кружиться. Я был в полнейшей эйфории от ее активного внимания, от того что вот, настоящая живая девушка в моих объятиях, такая красивая в плящущих огнях светомузыки. Но сквозь этот туман восторга настойчиво пробивались тревожные мысли: что дальше? что делать дальше? уйти куда-то вдвоем? куда? как? В семнадцать лет уже не сильно веришь в сказки, но от ощущения, что все вот-вот может закончиться, едва начавшись, хотелось спрятаться и просто надеяться, что все как-то решится само собой.

К сожалению, не решилось. Мы оставались на балу до самого его конца, а потом улизнули от сопровождающих, чтобы гулять по ночной Москве. Вскоре начался проливной дождь, и, хотя сначала это было очень романтично, скоро мы вымокли насквозь и замерзли. Я проводил ее до общежития, где остановилась ее группа, мы обменялись контактами и расстались. Я брел к себе, такой маленький и беспомощный, клял отсутствие опыта, денег, времени, смелости и упивался низвержением с вершин романтического блаженства в бездну одиночества так, как могут только семнадцатилетные юноши.


Под утро я вернулся к себе, где меня уже ждала моя группа, чтобы сесть в обратный поезд, где и продолжились мои страдания юного Вертера. Я чувствовал внутреннюю пустоту, какой раньше никогда не испытывал, но больше всего страдал от ощущения собственной беспомощности. Мои товарищи весело болтали, делились впечатлениями обо всем произошедшем, снова мечтали и спорили о будущем, а я сидел и слушал стук колес, уносивших меня все дальше и дальше. И что-то новое зарождалось во мне в том долгом пути: упрямая целеустремленность, которая и сейчас определяет мой характер. Когда я вышел из поезда, я уже был уверен в том, что мы увидимся снова, а мой мозг лихорадочно перебирал варианты, как мне осуществить задуманное. Гештальт открылся.

Показать полностью
37

Про Джокера, Агашу и Бусинку (Из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 3

Пока песики росли, заводчица Наташа, как положено в русской классике, предлагала нам щенка "помордастее". Ей, наверное, хотелось затвердить свой питомник в регионах по последней моде. Но у Маринки были другие предпочтения. А мне нравились вообще все.

Когда щенкам был месяц, в питомник был отправлен мой взволнованный папа, посещавший в те времена Москву очень часто по служебной необходимости. Вернулся он в сомнениях, кто же ему глянулся больше всех, и с плохого качества видео и фото на телефоне.

Однако, когда щенкам стукнул месяц, Наташа сделала отличные профессиональные фото подросшего потомства, и мы зачем то опять поехали по кинологическим клубам советоваться.

Любопытно, что те оценки кинологов, которые нами были восприняты как более-менее вменяемые совпали с маринкиными, а мы с папой были уже совсем готовы на любой вариант. Ни он, ни я в предвкушениях "нового Бобы" тогда даже не подозревали, что покупается собака, которая будет всецело и безгранично принадлежать лишь моей жене. А мне настолько, насколько жена моя, а папе – насколько я – его, а жена – моя. И точка. Как же наивны и доверчивы мы были тогда.

Итак, выбор наш пал на щенка в меру упитанного но не толстого, окраса, который часто называют "бостон": белая грудка, проточка на носу и лбу, белые же "носочки" и красивый благородного отлива черный цвет (вы же знаете, что черный бывает миллиона оттенков?).

Вот у облюбованного нами детеныша окрас был самый что ни на есть черный, без серого, коричневого и еще каких-нибудь отливов. Double Black. Черно-черный. Ну или типа того. Если бы не белый нос, грудь и лапы, искать его в черной комнате точно не имело бы смысла. Да и не было его там, а был он в теплом вольере, пахнущем молоком и щенками, сосал мамину сиську, и даже не подозревал о предстоящем переезде в славные поволжские места.

Наташа подогревала наши настроения рассказами, что щенок очень активен и волтузит сопометников с воодушевлением. Не уверен, что она испытывала энтузиазм отдать такого красавца в Самару, ведь в Москве его карьерные перспективы были куда как более многообещающие. Но, будучи дамой мудрой, отнеслась к ситуации философски. И, кстати, познакомившись с ней, мы с женой все больше убеждались, насколько она рассудительный, взвешенный и умудренный жизнью человек, что в собачьем мире бывает не так часто (если не согласны, напишите в комментариях).

И вот теперь, когда мы определись с выбором, назрел вопрос об имени щенка (какая еще кличка… Имя!)

Та-дам!!! Наташа сообщила нам, что у помета будут имена на букву "Ж".

"Ж"? Серьезно?! Жук, Жорик, Жирок? (Кто читал про Бобу, возможно, вспомнил сейчас кобеля по кличке Жаклин). Жопис? Жан Рено?

К счастью, заводчица пояснила, что в латинской транскрипции у нас буква "J", и мы немного успокоились.

Перепробовав Джонов, Джеков, Джейсонов и Джастинов, мы с женой и папой практически всерьез переругались. Джин, Джуниор, Джип и Джаз тоже никого не устроили. Я уже не помню, какие конкретно имена на "Дж" отстаивал кто из нас, но Джокера все признавали как запасной вариант.

Пока мы вели острую полемику и доказывали друг другу, что мол, как вы яхту назовете, так на ней и напишите (зачеркнуто), так она и поплывет, но тут Маринка в очередной раз позвонила Наташе, и узнала, что устав ждать окончания нашего мало вменяемого спора, заводчица назвала щенка Джокер, предложив нам дома называть его как угодно, от чего мы немедленно и с облегчением отказались.

Правда, в русской транскрипции он был таки Жокер, но опять же мудрая Наташа указала нам на возможность оформить родословную на английском, где он будет уже навсегда Joker, а родословная – это вам не фигня какая-нибудь, а все же документ.

Таким образом, с нас была снята ответственность, а значит, песье имя всех устроило, и вот тут как раз и мы почувствовали шуршание мохнатых лап судьбы.

Але, привет, нас ждет наш Джокер - карта, способная изменить любую, даже самую затейливую игру, и, уж конечно, наши обычные жизни. Джокер, пес благородных кровей, нарядный красавчик, столичная штучка, породный фаворит. Божечки! И как мы справимся, у нас-то был просто Боба, домашний добряк и миляга, а тут целый настоящий, в перспективе – выставочный кобель. Выставки это вообще сложно или нет? А как не испортить ему шерсть, как научить всему, как кормить, блин, я уже со времен бобьего детства все позабыл, караул! Кто-нибудь подскажите.

Понемногу паника успокоилась, и мы принялись готовиться к прибытию щенка. Месяц прошел в бурных обсуждениях, истомляющем предвкушении и попытки обрести, наконец, контроль и ничего не забыть. Учтите, что хоть две тысячи третий год и не так далеко отстоит от наших дней, как бобьи девяностые, в магазинах еще не было такого изобилия предложений товаров для животных, а об on-line торговле никто не слышал и в помине.

Так найти в зоомагазинах нашего города собачий матрасик, или лежаночку оказалось нереально, мисочки, кое-какие игрушки и первые ошейник с поводком мы конечно купили, но вот переносок не было от слова вообще, хорошо, что мы ехали забирать собаку в Москву, и на ее снабжение товарами возлагали куда больше надежд.

Уже не помню, что мы там решали с сухим кормом, но ближе к дате поездки, получив подробные инструкции от Наташи, мы должны были обеспечить прибывающего собакена рисом с индейкой, так вот риса, понятно, было полно, а индейка продавалась на рынках, и лишь в некоторых магазинах, так мы специально ездили, искали ее.

В итоге собрав все элементы щенячьего набора, мы были готовы к встрече с прекрасным. Поехали забирать Джокера мы вдвоем с папой, где-то около февральских праздников, на поезде «Жигули» Самара-Москва вдвоем.
У нас был разработан прекрасный детальный план. Надо ли говорить, что он сразу пошел не так?

Продолжение следует....

На фото Джокер))) Фото из личного архива заводчика Наташи.

Про Джокера, Агашу и Бусинку (Из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 3 Амстафф, Собака, Длиннопост, Авторский рассказ, Истории из жизни, Ламповость, Воспоминания
Показать полностью 1
15008

Не жалею

Отработал хирургом почти двадцать лет. И, наверное, повезло мне так, что пациенты не жаловались никогда. За последний месяц одному кисть пришил, когда её бензопилой отрезало. Другому колено собрал. Были и опасные операции и просто длительные многочасовые. Но все пациенты в конце приходили благодарить. А если не приходили, то за них родственники всегда шли.

Есть у меня один сосед по даче. Его участок далеко от моего, но общаемся достаточно. Он очень противный. Ему только-только стукнуло прошлым летом 40, а выглядел на все 50. Очень скверный характер, считает, ему все должны. Для простоты буду называть его Васильевым. Васильев думает, что за те несчастные копейки налогов, что он отдаёт бюджету, каждый врач, гаишник и учитель обязан облизывать его нижние полушария.

Естественно, все представители этих ремёсел ниже него по жизненному статусу. Когда мы с ним однажды вместе шли с вёдрами к скважине, у нас выдался короткий, но примечательный разговор. Васильев похвастался тем, как пару лет назад засудил одного врача реанимации, когда тот откачал его при остановке сердца.


Во время непрямого массажа сердца повредились рёбра и усугубилась невралгия, которой Васильев страдал уже десятилетие как. Врача отстранили, а затем уволили по статье с записью в личное. Васильев поднапрягся и ещё отсудил у него энное количество денег. Я ещё удивился: на моей практике ни разу не увольняли реаниматологов. А тем более их не удавалось засудить. Ни один главврач не допустит такого, больницы держатся за свой персонал крепко. И как можно судить человека, который тебе жизнь вообще-то спасал?

Васильев довольно погладил хлипенький ус и недвусмысленно обозначил свои связи в нужных местах с нужными людьми. Пациенты нередко идиоты, но чтоб такие — впервые видел. Спрашиваю его, а как же врачу надо было поступить тогда, не спасать тебя что ли?

— А мне всё равно, как бы он поступил — заржал сосед. — Если бы я умер, то мне уже всё равно было бы, а так всё что смог с него поиметь — всё выдоил. И мог он меня спасти без ломания рёбер или не мог, это не моё вообще дело.

— А в чём тогда твоё дело?

— В том, что я смог у этих иждивенцев вернуть из своих налогов.


Дальше я молча нёс вёдра и много думал.

У врачей не принято распространяться о профессии. Потому что сразу же ты перестаёшь быть для окружающих человеком, и интересен им лишь как личный доктор. В любом случае, поверьте на слово, из чистосердечных признаний «я врач», ничего хорошего не выходит. НИ-КО-ГДА.

И вот какая-то нечистая душа заприметила у меня огромный чемодан «аптечки» и соседи сделали выводы. Теперь каждый приезд на дачу меня встречала толпа, чтобы одолжить лекарств и проконсультироваться. Я хирург, как я вас буду консультировать, дурни?!

Но вслух, конечно, отрицал всякие свои связи с врачебным делом. А потом как-то работы навалилось со всеми нововведениями. Зимой, весной и летом на даче не появлялся. Когда в сентябре приехал, надеялся, что забыли про соседа с кучей бесплатных лекарств.

Ан нет — только калитку отпирать начал, бежит с дальнего конца участков соседка. Нехорошо как-то бежит. Точно что-то случилось, за километр видно, что не лопата понадобилась. Ещё тридцать метров не добежала до моего забора и кричит:

— У Васильева приступ! – я даже ключи крепче сжал.

— Какой приступ? – соседка запыхалась совсем, но на последнем издыхании выдаёт: «сердце».


— В скорую звонили, они едут уже. Иди скорее помоги, ты врач же, ему плохо, он лежит совсем никакой. – Я её слушаю и понимаю, что скорая не успеет. Ближайшая подстанция почти в тридцати километрах отсюда. Ну совсем никак не доедет. И скорая это знает. Они не пошлют машину так далеко, когда недавно дожди сильные прошли. Многие сейчас по ментовским вызовам на дорожные аварии выезжают.

— Какой Васильев? – спрашиваю.

— Из зелёного трёхэтажного, на выезде почти участок.

— Не знаю оттуда никого.

— Ну какая разница, пошли быстрее. Бери чемодан свой, а то ещё неизвестно, когда врачи приедут, а он уже минут десять лежит весь белый.

— А я-то что? Я не врач, как я ему помогу?

— Как не врач? А всем посёлком к тебе за лекарствами ходим, ты всё знаешь всегда. Пошли быстрее!

— И что, что знаю. Ну дам я ему таблетку какую-нибудь, а ему хуже станет. Я права не имею.

Соседка как рыба молчит, глазами хлопает, рот открывает.

— Я не пойду никуда и лечить его не буду. Тут не больница. — Открыл калитку и пошёл в дом. Соседка у забора с минуту постояла, а потом убежала назад.

Васильев умер. За ним приехали через два часа и констатировали. Мог бы, конечно, его тогда спасти. Но пока в интернете есть хоть какая-то анонимность, с чистой совестью признаю, что не жалею. Пока такие мрази, как он, пытаются засудить врачей, спасающих жизни, люди будут умирать. Так пусть лучше умирают такие как он.

(С) https://m.vk.com/wall-147947594_124648?from=gurmoscow03#comm...

Показать полностью
36

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории

Сухая Самарка – идеальное место для рыбалки, как уверял меня друг. Ну не знаю, просто озерца в чистом поле, рыбы не особенно много, точнее почти нет. Мы приехали с ночевой на двух машинах.


Друг с женой и маленьким сыном, я с женой и Бобой. Боба на длинном поводке пристегнут к машине. У нас белая «десятка» четырехлетка, купленная после свадьбы, путем обмена моей пятилетней «девятки» и доплаты подаренных денег. Машина уже была не новой, даже подкрашенной, но в целом не плохой, мне подходила.


Бобе она тоже нравилась, он укладывался в ногах у жены, где много места и дрых всю дорогу.


Сейчас он сидит, привалившись боком к колесу, и смотрит, как мы жарим шашлык. Боба болеет, мы только что сделали ему очередной укол и дали таблетку. Он плохо глотает таблетки, хитрит, прячет под языком, потом выплевывает. Если дать с кусочком лакомства, лакомство съест, а таблетку выплюнет. Приходится засовывать лекарство глубоко в пасть и держать морду кверху носом долго, пока он не сглотнет рефлекторно несколько раз.


Обстановка умиротворяющая, на несколько километров вокруг ни души кроме нас. В небе ни облачка, полный штиль. Поверхность озерца гладкая, отражает синющее небо.


Единственное, что выбивается из пасторальной картины, это самолет «Ту-154», выписывающий кренделя над нашими головами. Только что построенный борт испытывают, поэтому он экстремально то набирает высоту, то снижается очень низко, то закладывает рискованные виражи. От этого немного не по себе, но невозможно оторвать взгляд, и мы впятером смотрим напряженно в небо, только Боба не смотрит, ему фиолетово на самолеты. Вот если бы корова прошла, или лошадка, или хот бы суслик какой. А раз никого нет, Боба плюхается на пузо, и вываливает язык, пыхтит. Я наливаю ему воды, думая, что псу жарко, он, лениво похлебав, снова пыхтит. Видимо болезнь внутри припекает.


Я открываю дверь, освободив поводок, и беру Бобу немного пройтись пописать. Деревьев в округе почти нет, кустиков совсем не много. Бобе скучно писать в поле, а бегать не охота, да и не желательно. Мы быстро возвращаемся.


Незаметно проходит день, смеркается. За долгие приволжские сумерки откуда-то успевает нагнать туч, хотя внизу ветра нет. Становится прохладно. Мы сидим у костра, мой друг поставил палатку, но я не особо люблю палатки. Туристическая романтика мне абсолютно чужда.


Водка давно выпита, мы пьем чай, и жжем костер, Боба с нами сидит, смотрит, как в огне чернеют ветки, да с треском взрываются высохшие листья, рассыпая ворохи искр, словно маленький салют. Боба не боится костров, у них он провел всю свою жизнь: на дачах, турбазах, рыбалках и пикниках. Мне кажется, Боба вообще ничего не боится. Он стал совсем серьезным, спокойным и задумчивым. Ни громкие звуки, ни гроза, ни выстрелы, абсолютно ничего не могло поколебать его невозмутимый вид.


А гроза уже на подходе. Видны молнии, пока еще вдалеке, но разрывы между их вспышками и раскатами грома все короче. Порывами налетает ветер. Мы кутаемся в куртки, прижимаем с женой к себе Бобу, сидящему между нами. Вялый разговор окончательно иссыхает.

Наконец начинается дождь. Сначала редкими крупными каплями, но уже через пару минут настоящими ливневыми струями. Мы могли бы не тушить костер, дождь вполне управился бы сам.


Буквально пара секунд, и мы с женой и Бобой уже спрятались в машине. Вокруг беснуется и шумит стихия, волны дождя заливают стекла так, что не видно палатки в пяти метрах от нас и машины друга. Не видно вообще ничего, только всполохи молний освещают потоки воды по стеклу.


В машине гром слышен не сильно, как-бы в отдалении. Хорошо, что мы не успели сильно вымокнуть, скинули только промокшие вещи, завернулись в сухие одеяла и лежим себе в тепле и сухости. Боба тоже уже высох и свернулся калачиком где-то у нас в ногах. Уютно пахнет мокрой собакой, дождем, травой.


Веки наливаются тяжестью. Гроза потихоньку стихает. Жена тихо и ровно дышит в ухо, Боба похрапывает в ногах. Я прижимаюсь босыми пятками к его уютному шерстяному бочку. Спи, мой любимый соб, все будет хорошо!



Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 1
43

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории

- Стаффорды никогда не лают, - уверенно говорю я, вкусно затягиваясь сигаретой. Тогда было модно вкусно курить.

- Что, прям,совсем никогда? – удивляются пацаны.


Мы сидим на лавочке во дворе, Боба развалился под скамейкой в теньке, вытянув лапы, и лениво поглядывает на копошащихся в луже воробьев. Утром прошел короткий и сильный дождь, в воздухе висит влага, которая к полудню окончательно выпариться предстоящей летней жарой. А пока свежо, и мы с пацанами курим на лавочке, обсуждая вчерашний ночной загул.


Мы молоды, даже голова с утра не болит, хотя спали часа по три. Я на каникулах, отосплюсь в обед, наша квартира на теневой стороне, и солнце появляется там только ближе к закату.

Хочется квасу, но идти до бочки лень. Бобе вообще все лень, он прикрыл глаза и дремлет.


- Ну иногда, наверное, лают, но Бой, я вот не помню, чтобы лаял вообще, - заверяю я, отправляя щелчком окурок в кусты, мусорных урн нет. -Ладно, пацаны, я домой пошел. Вечером мож выйду.

Встаю с лавочки, и, не прощаясь, шаркаю сланцами в сторону своего подъезда. Боба подскочил и уже бежит впереди меня, тянет пес такой. Всегда он тянет.


Около подъезда никого нет, время бабушек еще не настало, они выползут после всех дневных сериалов, и будут неодобрительно поглядывать на проходящих в подъезд, или выходящих, а некоторых счастливчиков даже подробно обсуждать, как полагается бабушкам.


Мы проходим в подъезд, через вечно роящихся в «предбаннике» за распахнутой дверью мелких мушек – обитателей нашего извечно сырого подвала. Навстречу идет соседка, Боба приветливо машет ей хвостом, но она жмется к стенке, и мы быстро проходим мимо нее в лифт. Нажимаю истертую кнопку этажа. Лифт дребезжа ползет. Боба сидит на полу, потряхиваемый лифтом, серьёзен, нос задран вверх. На этаже важно и неторопливо выходит.


У нас две железные двери, одна общая с соседями, за которой захламленный еще с момента, как мы переехали сюда в семьдесят седьмом году, коридор. Там какие-то деревянные сундуки, разнообразные полки, старые тумбочки гардины, доски банки, лыжи и еще не понятно что. Бобе там тесно, но он все же находит немного пространства, и плюхается на попу, пока я открываю дверь в нашу квартиру.


Мы заходим домой. Мне лень вытирать ему лапы, и я делаю это очень небрежно, парой движений. Я читал, что мыть собаку вредно, и почему-то легко поверил в это, поэтому, наверное, и лапы протираю плохо.


Боба плюхается посреди гостиной, которую мы по провинциальной привычке еще называем: «зал». Я включаю телевизор, иду на кухню и наливаю чай. Чай еще в чайнике, никаких вам пакетиков.


Стою в раздумьях, что мне положить: сахар в чай, или варенье в блюдечко.

Вдруг раздается громкий суровый рык, а потом басовитый заливистый лай. Вот это номер!


Стаффорды ж не лают. От неожиданности чай проливается на клеенку. Я бегу в «зал», где вижу Бобу, который стоит на задних лапах у подоконника, прижав к нему штору передними лапами, и свирепо лает на окно.


Беру его за подмышки, и снимаю лапища с подоконника. Отдергиваю штору. Там за приоткрытым окном болтается люлька с двумя малярами, которые судорожно вцепились в ее металлический бортик, смотрят на меня во все глаза. Лица максимально испуганные, просто в панике. Люлька немного раскачивается в полной тишине.


Я начинаю смеяться, задергиваю штору, зову Бобу на кухню. Боб весело семенит за мной, явно довольный собственной выходкой.

Наверное, я себе все же положу варенья, а тебе что дать, Боба, мой молчаливый стаффорд?


Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). ЭКСКЛЮЗИВ вне основной истории Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 1
310

Про бабушку Машу, которая запрещала пить и драться

Эта история не имеет яркого сюжета, блестящего героя и неожиданных поворотов. Она про бабушку, которая спасла внука от водки и бандитов и умерла…


Лёшка жил в небольшом уральском городке, на коротенькой улочке рабочего района с бабушкой Машей. Они жили на её пенсию и на выручку от продажи урожая с огорода. Бабушка Маша привезла Лёшку с севера, когда он был маленький. Никто не знал где его мать и отец, их просто не было.

Лёшка рос очень жестким ребёнком, и, если ему что-то не нравилось, сразу лез в драку. Дрался Лёшка больно и со страстью. Он был силён не по годам. И он был из рабочего района, в котором очень часто общались с помощью физической силы.


Лёшка рос и дрался всё чаще и чаще, порой по несколько раз в день. Но он никогда не дрался в школе. Потому, что в школу, в случае драки вызывали бабушку. А бабушку Лёха боялся сильно. У Лёшки не было никого кроме бабушки.


Потом, когда наступила перестройка, которая была перед девяностыми, у одних людей пропало благополучие, у других людей пропало приличное поведение, а иные приобрели существенное финансовое превосходство. Была объявлена гласность и новая для страны жизнь. Которая ничего хорошего не принесла Лёшке и его бабушке. Им сразу стало жить труднее. И Лёшка стал озлобляться по настоящему. Он подрос к тому времени и стал бить тех, кому жилось легче просто так. Многие школьники обходили места, где гулял Лёха стороной.


А потом наступили девяностые и его пригласили в криминал где водились деньги, настоящие, шальные. Ему надо было просто стать мафиози и драться, за хороший, кстати доход. Лёшка был силён не по годам, он был боец от бога-он жил драками.

Естественно он согласился стать бандитом и стал ездить на иномарке, которая называлась audi. Такая она была красивая тогда, мы всем городом на неё любовались. А Лёшка катался. Эээх.


Но потом он отказался и ушел из криминала. Бабушка запретила. На заводе зарплату годами не платили, а она запретила. Людям жрать было нечего, а она запретила. Заставила юного Лёшку мороженое в электричке продавать, дрова колоть соседям, да огороды копать за деньги. Ещё пить и курить запретила. И ведь Лёшшка слушался. А это тяжело в пятнадцать лет слушаться. Это же период, кода человек что сам всё знает и умеет. Но Лёшка делал так, как ему говорила бабушка-у Лёшки не было никого кроме бабушки.


Он не пил и не курил, не состоял в бандитах – ему ничего не оставалось, как драться с горя. Тяжко им пришлось с бабушкой. Пенсии тогда были маленькие, а работы не было. Грузчиком тогда только по блату устраивались. К бабушке Маше часто приходили из разных концов небольшого городка, просили Лёшку утихомирить, чтоб не бил. И Лёшка не бил- слушался.


Лёшка рано женился, по глупости, можно сказать: ни кола у него не было ни двора, на улице бандитизм процветал. В больших -то городах люди уже нормально жить стали тогда, а вот в маленьких царила безысходность. От которой многие пили, а Лёшка дрался. В этой безысходности Лёшка женился и родилась у него доча Вика. Тогда не было ипотеки и ютился он с семьёй у бабушки, в малюсеньком доме.


И Лёшка запил было от бытовых тяжестей….

Бабушка Маша тогда уже видела плохо, забывала многое. Но Лёшку выпорола ивовой веткой. Сняла штаны и выпорола. Запретила пить и драться. А Лёшка стоял во дворе спокойно с голой жопой и ждал, пока его бабушка ругала- у него не было никого кроме бабушки.

Соседи долго потом перешёптывались про этот случай. А Лёшка бросил пить, несмотря на насмешки. С трудом, но и драться Лёха бросил тоже.


Он дожил до нормальных времён, когда на заводе стали платить зарплату. Многие его сверстники с его рабочего района не дожили. У них не было бабушки Маши, которая запрещала пить и драться. Лёшка наконец-то купил дочке красивое - прекрасивое платье. Жене сапоги купил кожаные, германские «Саламандер».

Когда жизнь у Лёшки наладилась, бабушка Маша враз и померла тихонько. Она сказала, что делать её на земле больше нечего, своё дело она сделала, защитила Лёшку от бандитов и водки, на ноги поставила...


Она умерла, оставив Лёшку жить в своём маленьком доме. Который был на коротенькой улочке рабочего района. С женой и дочей Викой. Теперь уже она запрещает Лёхе пить и драться, потому что бабушка Маша запретила…

И Лёха не пьёт и не дерётся. Бабушка Маша ведь запретила.

Показать полностью
71

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная

Друзья мои, вот и настал тот день, когда выходит окончание истории про Бобу. Мне самому очень грустно, и рука не поднимается даже начинать писать эту часть, но из истории нельзя выкинуть конец, даже если он совсем не веселый. Тем, кто привык к позитивным и смешным историям, возможно, не стоит читать это, а тем, кто все-же останется, расскажу, как было.


Боба стал сильно болеть. Начавшиеся с двух случаев заболевания пироплазмозом проблемы со здоровьем пса, к сожалению, прогрессировали. Разнообразные диагнозы неумелых врачей (тогда еще мы не знали контактов врачей хороших), препараты, убивавшие его печень и почки, капельницы, очереди в ветеринарку, дорогие лекарства, постоянные мотания нервов и переживания папы, мамы, жены и мои – вот чем запомнилось мне то время.


Ему то становилось хуже, и мы сами кололи ему прописанные лекарства, или везли пёсу в клинику, то начиналась ремиссия, он бодрился и, казалось, болезнь отступила. Потом все повторялось, и каждый новый виток проходил с общим ухудшением ситуации.


В остальном Боба жил обыкновенной своей жизнью, тусил на даче, ездил с нами на рыбалку, где я пристегивал его на длинный поводок, прихлопывая конец поводка дверью машины, чтобы он не понесся купаться. Но он уже и не особо возражал, видимо сил не было.


При этом купание по-прежнему оставалось его наилюбимейшим занятием.


Как раз в тот год он освоил совершенно великолепную забаву. Плавая в воде с прицепленным поводком, он хватал поводок зубами и тянул меня, или жену, то есть того, кто с ним плавал, на берег. Был он все еще довольно сильным, и мы реально глиссировали за ним, даже порождая небольшую волну.


А иногда, если поводок не был натянут, и стелился по дну, он натуральным образом нырял на глубину, вытаскивал со дна поводок и снова тащил кого-то из нас на берег. На берегу он бросал поводок на землю, и во весь опор снова забегал в воду, разметав вокруг себя песок и брызги. Это очень смешно смотрелось, и вообще было здорово. Я никогда до этого не видел нырявших собак, по крайней мере, по собственной инициативе. Жаль, под руками не было видеокамеры, но пара фото с тех купаний сохранились в нашем архиве. Пожалуй, это последнее мое безмятежное воспоминание о Бобе.


Осенью Бобе стало хуже. Мы все больше времени проводили по клиникам, но лучше ему уже не становилось. Он все больше лежал, гулял мало и неохотно, ел без аппетита, и все время грустил, видимо понимал, что с ним происходит. Даже сейчас, спустя столько лет, когда я пишу эти строки, на мои глаза невольно наворачиваются слезы, чего уж говорить, что тогда мы все были сильно подавлены.


Наступило бабье лето, и друзья позвали нас на прогулку в лес, Бобе в тот день стало лучше, и мы оставили его дома без особых волнений, но с собой уже взять не могли. В лесу было солнечно и пахло грибами, мы хорошо погуляли с женой, немного отвлекшись от тяжелых переживаний последних недель, срывали красивые красные, бордовые, лимонно-желтые бурые, пятнисто-зеленые листья, дышали, фотографировали чудесные пейзажи. В тот момент мне показалось что все еще может как-то, ну если и не наладиться, то хотя бы войти в стабильную колею, но увы, это была последняя Бобина ремиссия.


На неделе его стало раздувать от жидкости, и её откачивали из пузика врачи. Но все это уже приходило к своему фатальному концу.

Мы боролись всеми силами, сколько могли, и даже не обсуждали усыпление, и я призываю вас, мои читатели, не дискутировать на эту тему под последними печальными страницами жизненного пути нашего любимого пса.


В тот самый день, вечером у меня были потоковые лекции на курсе, где училась жена. Она осталась дома с Бобой, который был уже совсем плох, и практически не вставал. Во время лекции зазвонил мой мобильник, увидев откуда звонок, я понял, что все плохо. Жена сказала только: «Боба…» и заплакала. Я извинился перед студентами, прервал лекцию, и поехал домой.

Там я застал уже только тело Бобы на коленях плачущей жены. Все было кончено…


Людям очень важно иметь настоящих друзей. Мой друг Шура отвез нас с женой и с уже остывшим любимым полосатым питомцем на дачу, где, завернув Бобу в его любимое одеялко, мы похоронили его под тем самым забором, у которого он так любил караулить лошадок, снаружи дачного двора. Теперь на месте его последнего приюта выросла огромная, красивая вишня.


Мы плакали всей семьей, даже папа, чьи слезы я видел в жизни всего несколько раз. Горе невозможно описать словами, каждый сам для себя поймет, почувствует его, настолько, насколько умеет.


Должен признаться вам, сквозь черную, тягучую пелену, в тот же день прорвалась мысль, что нельзя зацикливаться на своих переживаниях, и, несмотря на то, что такого чудесного пса у нас уже никогда не будет, мы многое осмыслили и кое-чему научились, поэтому можем подарить свои любовь и внимание еще какой-нибудь собаке, точнее не можем, а просто обязаны. Тогда мы с женой дали друг другу обещание, что как бы тяжело не проходили неизбежные утраты, и нелегки были переживания, радость от присутствия в жизни псов, их любовь и пусть ограниченное временем, но настоящее счастье – важнее, и что собаки у нас будут всегда.

А потом у нас появился Джокер.


ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Боба был первым осознанно заведенным мною псом, и поэтому, наверное, о нем сохранилось столько теплых и добрых воспоминаний. Когда я писал эти записки, то как, как бы ни банально это звучало, действительно временами словно погружался в прошлое. В памяти всплывали обстоятельства, мысли и даже как будто ощущения того времени, которые казалось уже стерты, или завалены более поздними событиями, всяческим профессиональным и бытовым хламом.


Однако мне кажется, в целом удалось воссоздать образ моего великолепного полосатого друга, его шаловливый и веселый нрав, привычки, повадки и вкусы. Для меня он, как живой бегает по этим страничкам, неистово размахивая хвостом, как умеют амстаффы, и растягивая свои темные брылья в добродушной улыбке.


Надеюсь и вам, мои дорогие читатели, удалось хотя бы на миг вернуться в годы своей юности, вспомнить своих тогдашних собак, свои ощущения, мысли и чувства. И также, очень рассчитываю, что вы тоже полюбили Бобу, простив ему недостатки и оценив по достоинству его истинную собачью натуру!


Дорогие пикабушники, огромное спасибо за поддержку, плюсы, и особенно за комментарии! К сожалению, мои заметки не особенно попадают под формат данного ресурса, и не слишком увлекательны, но я принял решение пока остаться и продолжать выкладывать свои тексты. Еще раз спасибо за внимание, встретимся на следующей неделе!


Фото из личного архива автора

ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
ПРО БОБУ (из воспоминаний собаковода-любителя). Часть 23, заключительная Авторский рассказ, Реальная история из жизни, Истории из жизни, Собака, Амстафф, Длиннопост, Воспоминания, Ламповость, Собаки и люди
Показать полностью 3
80

Ведьмина курица, или как меня подкормил сердобольный продавец

У О. Генри есть рассказ, название которого как только не переводят на русский – «Черствые булки», «Волшебные булочки», «Чародейные хлебцы» – и очень редко решаются перевести как есть: «Ведьмин хлеб» (Witches' Loaves). Рассказ про то, как достойная во всех отношениях девушка, засидевшаяся в своих средних летах, решила подкормить не менее достойного джентльмена, являвшегося, по ее мнению, непризнанным гением живописи, а в благодарность была обозвана «бесхвостый сраный старый кошка».


«По ее мнению» – ключевое в рассказе, выводящем нехитрую мораль: не выдавай желаемое за действительное, даже из самых лучших матримониальных побуждений: благими намерениями вымощена дорога на курорт, где круглый год тепло, только воды мало (нет, не в Крым)…


Достойный джентльмен, покупавший у девушки исключительно уцененный черствый хлеб, оказался известным архитектором, использующим покупку в качестве ластика, а подложенное в пылу страсти благотворительности в хлебец маслице запороло чертеж, над которым «голодающий» корпел несколько месяцев.


Так к чему это я… а, я же тоже регулярно покупаю в местном магазине «цыпленка», который отличается от «курицы» размерами и, соответственно, ценой. Еще он нежнее и заходит ровно на одно застолье: приготовили, сели, съели – никаких остатков, которые непонятно к чему приспособить – ни два, ни полтора. Как по расписанию: раз в неделю захожу и беру цыпленка; на вопрос, не желаю ли еще чего из даров мясоперерабатывающей промышленности, неизменно отвечаю отказом. Может еще пошутил когда-то в обычном репертуаре, мол, и цыпленка достаточно, незачем себя баловать.


Неделю назад как обычно брал цыпленка, у продавца не нашлось сдачи, у меня – мелочи, договорились, что занесу эти 40 рублей. Ну как договорились? По-моему, это дежурная фраза, эквивалентная «хрен с тобой, и так внакладе не останусь», и именно так и воспринимаемая over 90 покупателей, забывающих про долг, как только выйдут из магазина. А у меня – тараканы: ненавижу быть должным, тем более какие-то 40 рублей. На следующий день зашел, занес, лицо продавца озарилось внутренним светом…


Ну, вы уже догадались? Сегодня покупал очередного цыпленка, пришел домой – в пакете лежит несомненная курица. Я так понимаю, это бонус болезненно-честному покупателю. Теперь стоит задача: что приготовить из остатков и как в следующий раз, если он будет, вежливо объяснить, что я хочу нежного цыпленка, а не курицу, даже за те же деньги?

224

Маэстро

На оружейной фабрике в цеху № 47 работал наладчик оборудования Андрей Иванович Грушин, но все звали его Маэстро. Прозвище это мужчина получил в тот день, когда из старого актового зала вывозился реквизит. Убитые временем и протертые до дыр кресла сваливались в одну кучу, доски от разобранной сцены, занавески и декорации — в другую, а музыкальный инструмент — в третью. Всё это планировалось сжечь и разобрать на строительный материал, а помещение переделать под лабораторию.


Мужики потягивали едкий дым в курилке после обеда и наблюдали за тем, как легко и непринуждённо уничтожается культурная сердцевина бывшей фабрики «Фаворит».


— Я в седьмом классе на этой сцене Лермонтова читал, — задумчиво произнес кто-то.

— А моя мать занавески эти шила, когда еще швейная фабрика работала.

— Да… Было время.


Даже начальник смены нашел в себе пару слов, он прокашлял их себе под нос и, крутя между желтыми пальцами фильтр, поджег сигарету. Он сам лично отработал на «Фаворите» пятнадцать лет и застал его лучшие времена, когда предприятие еще выпускало игрушки.

Из парадного входа четверо мужчин вытащили пианино, на удивление, сохранившее достойный вид, за исключением пары сколов на корпусе, полученных инструментом при транспортировке.

Агрегат поставили на доски разной толщины, отчего тот накренился.


— Красавец какой.

— Ага, у моего у соседа такой же стоит. Дочке купили за полгода до того, как все музыкалки позакрывали, — общались негромко двое с линии сборки, но их всё равно слышал весь участок. — Дочка, правда, сама уже с детьми, а пианино всё так и стоит вместо тумбочки.

— Я бы сейчас что-нибудь послушал, да хоть попсу какую из того времени, что угодно, лишь бы не тарахтение линии, — ответил ему приятель.


Все вокруг согласно закивали, словно этот разговор касался и их. Затем мужчины покидали окурки в мусорку и уже сделали несколько шагов по направлению к цеху, как вдруг раздался глухой стук откинутой крышки.


За стуком последовало совершенно неожиданное и волшебное — словно гром среди ясного дня — «тынь!»


Все, кто шёл, остановились, как будто услышали голос призрака давно умершего человека.

«Тынь-ты-дынь» — звуки были такие хлесткие, такие живые, словно ими выбивали пыль из старых залежавшихся ковров, которыми теперь являлись души людей. По телу каждого пробежали волны дрожи. Через секунду звуков стало больше. Поначалу бессвязный набор сигналов, звук быстро превращался в конкретную мелодию. Точно старый мотор, музыка пыталась прокашляться и медленно набирала положенный ритм.

Спустя несколько секунд весь цех смотрел в сторону пианино, и даже из актового зала показалось несколько любопытных лиц.


Мелодия лилась из деревянного ящика, приволоченного сюда для сожжения. Такая живая, настоящая, запретная.

За пианино стоял обычный наладчик из 47 цеха, который идеально, без запинок исполнял что-то из разряда сонат Бетховена или симфоний Чайковского. На самом деле никто не знал, что он играет, возможно, это была какая-то простая музыка из рекламы шампуня, что крутили по телевидению в те годы, когда зрителям показывали что-то еще кроме графиков и оповещений. Но она звучала так же величественно и жизнеутверждающе, как музыка великих композиторов прошлого.


Рабочие застыли в немых позах и не двигались с места до окончания короткого концерта.

Андрей медленно закрыл крышку инструмента, точно гроб, и молча двинулся к остальным.


— Ну… Ну ты, блин, даешь, маэстро! — похлопал его по плечу бригадир Семен Семеныч.

Мужики вокруг забухтели, забасили, выражать чувства никто из них не умел, поэтому каждый издавал лишь какие-то нечленораздельные гортанные звуки, имеющие явно одобрительный характер. Пару человек тёрли глаза грязными рукавами.


— Молодец! И правда, маэстро, талант, жаль, что сейчас пианину эту расхреначат, к чертям, но порадовал, порадовал!


Перекур закончился, все вернулись на свои рабочие места, цех зашумел, зазвенел, загудел и продолжал гудеть до конца смены, но сегодня к обычному гулу станков добавились веселые человеческие разговоры, которые давно перестали раздаваться внутри стен фабрики.


— Маэстро, слушай, дело есть, — негромко обратился к Андрею один из парней в раздевалке, когда рабочий день подошел к концу. Кажется, его звали Семен или Вадим, никто точно не знал, люди на фабрике вообще не имели привычки знакомиться и дружить.

— У меня это, у сына завтра свадьба. Ничего, естественно, особо не планируется, так, несколько родственников да соседи. Посидим, выпьем, варениками закусим.

— Поздравляю, — коротко ответил Андрей, улыбнулся, как смог и, закрыв шкафчик, побрел к выходу.

— Спасибо, так вот, я бы хотел попросить тебя поиграть нам немного. У соседа есть пианино, мы его с мужиками притащим к нам в квартиру вечерком и… С нас стол.

— Спасибо за приглашение, но я не смогу.

— Да ты чего! Разве можно отказать в таком деле? Это же свадьба! Они на всю жизнь это запомнят! Какой отец сейчас сможет такой подарок организовать? Музыкантов же не осталось давно, сам знаешь. Ну, пожалуйста! Ну, хочешь, я тебе сигарет хороших найду? Или даже нет, у моей бабки чая китайского целый ящик был. Сейчас пару коробок осталось, я тебе отдам одну! Половину, — осекся то ли Вадим, то ли Семен.


— Сам говоришь, музыкантов не осталось, хочешь, чтобы и меня закрыли? — не останавливаясь, по пути продолжал разговор Андрей и уже дернул ручку входной двери, чтобы выйти на улицу.

— Да это всё байки, что людей закрывали, просто никому не интересно стало больше играть и петь, потому что концерты отменили, музыку по радио убрали, про интернет вообще молчу.

— Вот и правильно, что молчишь, за слова про интернет вообще можно пожизненное отхватить. Не могу я.

— Ты можешь, просто не хочешь! Я ведь прошу-то всего минут пятнадцать поиграть, нам больше не нужно. Дети хоть услышат музыку!

— Пятнадцать? — переспросил Андрей, раскуривая сигарету, которую хотел отложить до завтра.

— Даже десять, если устанешь! — радостно заюлил слесарь.

— Пиши адрес и время, я подумаю.


На следующий день в дверях слесаря, которого, как оказывается, звали Виктором, появился Андрей. «Маэстро» стоял в своём единственном костюме, доставшемся ему от отца, который был ему мал в плечах и сильно пах стиральным порошком.

— Пришёл! — радостно воскликнул Виктор. — Маринка, иди скорее, поздоровайся, я же говорил, наш Маэстро не сможет отказать!


Смущенный Андрей зашел в маленькую серую квартирку, где все гости уже сидели за столом, молча ковыряя вилками в своих тарелках, совершенно не разговаривая друг с другом.

Музыканта встретили как настоящего спасителя. Накормили варениками, налили штрафную стопку, от которой Андрей отказался, несмотря на многочисленные настаивания и просьбы. Объяснив это тем, что играть способен только трезвым, Маэстро уселся на табурет, поставленный напротив видавшего виды пианино, и принялся играть.


Мелодии, лившиеся из инструмента, были людям не знакомы. Сам Андрей не стал посвящать слушателей в истории создания этих композиций и без лишних комментариев отыграл получасовую программу, состоявшую, в основном, из веселых мотивов, которые сам очень любил в детстве. За свой концерт Маэстро был расцелован хозяином дома, потом его женой и её родителями, и накормлен до отвала.


Для каждого, кто присутствовал на свадьбе, эти тридцать минут были самыми волшебными и необычными за последние лет тридцать. Люди не стеснялись пускаться в нелепые танцы, о которых давно позабыли их ноги и руки. Кто-то даже пытался петь, другие плакали от восхищения. Молодожены трижды поблагодарили Андрея за этот подарок и пообещали никому не рассказывать о том, что произошло этим вечером. Ту же клятву дали и гости. А через три дня к Андрею на работе подошел ещё один проситель и начал умолять того сыграть на похоронах матери.


— На похоронах играть? Ты совсем, что ли?

— А что такого? Мама моя танцевала в юности. Она так и не смогла смириться с тем, что музыки больше нет и не будет. Она была бы счастлива, если кто-то сыграет на её похоронах. Ну же, Маэстро, не подведи!

— Откуда у вас у всех пианино?

— А у нас и нет. Колька, брат мой, синтезатор приволок, говорит, ему в счет долга кто-то отдал. Их же в своё время за бешеные деньги скупали или отбирали, чтобы потом… Ну, ты знаешь. Ну, так вот. Он его в подвал упрятал, словно огурцы, и забыл. Сыграешь?

— Нет.


После того как Андрей отыграл на похоронах, его пригласили на день рождения, на тайные крестины, на юбилей, а самым крупным событием, на которое Маэстро согласился, был Новый год.


На фабрике Андрей стал самой популярной личностью. В его кармане всегда лежала пачка хороших сигарет, а в кружке дымился вкусный заграничный чай.

Слухи о Маэстро дошли до директора фабрики, и Андрей в приказном порядке был приглашен на несколько событий в личную резиденцию начальника. Квартира директора состояла аж из трех комнат, которые принадлежали только его семье. Стены были оклеены новыми цветными обоями, которых уже давно не встретить в продаже.


Фабрика менялась на глазах. Люди чаще стали улыбаться. На производстве совсем не осталось не знакомых друг с другом людей, а Андрей, осмелев, стал ходить на все мероприятия, куда его звали.


Спустя несколько месяцев фабрика подала отчеты о производительности в главное бюро. На следующий же день на производство явилась комиссия для проверки.

Ближе к обеду директора вели через весь цех в сопровождении двух человек в форме, а уже в начале первого часа следующего дня на должность заступил его зам.

Произошедшее, как всегда, перетиралось в курилке. Кто-то из бухгалтерии шептал о том, что показатели производительности увеличились вдвое. Оружия за прошлый квартал отгрузили на четыре вагона больше.


— Разве же это плохо?

— Это нестабильность, а любая нестабильность — это не к добру, — сказал кто-то дрожащим голосом.


Заместитель директора прикрыл свой зад, рассказав обо всех переменах на фабрике, тем самым шагнув по карьерной лестнице.


Во время всех разбирательств никто и не заметил, что Маэстро пропал.

Целую неделю никто не мог выйти с ним на связь, работникам за невыдачу местонахождения Андрея начальство угрожало увольнениями, а люди в форме, которые часто заглядывали на фабрику — тюремными сроками. Но коллеги, друзья и соседи лишь разводили руками, человек как в воду канул.


По всему городу висели ориентировки на имя Андрея Ивановича Грушина, за него обещалось щедрое вознаграждение.


Немного погодя всё поутихло. На его шкафчике изменилась фамилия. Кто-то безымянный ходил по цеху и выполнял работу, которую раньше делал Маэстро. Кто-то вместо него курил напротив лаборатории и пил чай, оставленный им в шкафчике. Кто-то без имени, как и все в цеху.

Прошло немало времени. Фабрика снова работала в прежнем режиме. Оружие выпускалось строго по норме, коллектив частично поменялся, расклеился, онемел.


Всё вернулось на круги своя. Всё, кроме музыки. Она по-прежнему играла в квартирах, на свадьбах, юбилеях и днях рождения. Люди пели и танцевали, радовались и с накрытым столом ждали в гости того, кто был вне закона, кто был запрещен целым миром, того, кого зовут Маэстро.


(с) Александр Райн


Автор в соц. сетях

https://www.facebook.com/AlexandrRasskaz

https://vk.com/alexrasskaz

Маэстро Пианино, Авторский рассказ, Антиутопия, Завод, Музыка, Рассказ, Рабочие, Длиннопост
Показать полностью 1
69

Как меня лифтмэн спас

Мне 31, и сегодня я первый раз застрял в лифте.
Тяжёлый день подходил к концу, до 22-х оставалось примерно полчаса. Прикинув, что ещё успеваю сходить за пивком, я уверенно шагнул во тьму коридора, вызвал лифт, и вполне привычным образом щелкнул по клавише "1". Лифт тронулся, проехал часть пути, но, вдруг, резко дёрнулся и "встал". Первый раз в жизни я вынужден был клацать на колокольчик (не тот, что в Ютюбе). Тишину нарушил резкий гул, похожий на телефонные гудки, только очень громкий, видимо, для слабослышащих. Диспетчер, а им оказалась женщина, ответил лишь с третьей попытки, когда я уже почти отчаялся. Вкратце описав ситуацию, я принялся ждать помощь.
В общем, меня спас лифтмэн. Стою себе, спокойно представляю, как помятый пьяный лифтёр сейчас начнет, матерясь, монтировкой вскрывать извне мой пепелац, а я ему вежливо объяснять, что ни при чем, как вдруг, слышу тяжёлые шаги по крыше. И следом уверенный мужской голос:
– Есть кто в лифте?
– Да, есть, – ответил я, на всякий случай инстинктивно отодвинувшись к стенке.
Затем наступила небольшая пауза, и тут двери начинают медленно со скрипом разъезжаться. Я застрял напротив пятого этажа, примерно сантиметров на 20 ниже уровня пола. Гляжу вверх в образовавшееся отверстие между перекрытием и крышей лифта – вижу две крепких руки, держащие двери, и всё.
– Можно выходить? – спросил я.
– Места хватит? – донеслось в ответ.
– Хватит.
– Тогда давай.
Я вылез и остановился, подумав, что летящий вниз лифт добавил бы моменту эпичности, но ничего такого не произошло, поэтому я лишь сказал лифтмэну "спасибо".
– Пожалуйста, – ответило появившееся в проёме знакомое интеллигентное лицо.
Я попрощался и пошел в магазин... пешком. Уже по пути вспомнил, где раньше видел лифтмэна. Как-то раз мне во дворе поцарапали машину, пришлось идти в ТСЖ просить записи камер. Так вот, лифтмэном оказался айтишник нашего ТСЖ. А я ещё тогда подумал, зачем в ТСЖ айтишник, камеры-то обслуживать особого таланта не надо. А вот, оказывается, зачем.

P. S. Пиво купить я так и не успел из-за дебильного закона, запрещающего продавать алкашку после 22:00.

2170

Святой отец.

Один мой знакомый (жуткий циник и довольно-таки сволочь) с чрезвычайным 

уважением относится к местному священнику. Однажды он объяснил мне почему. 

История эта по-библейски проста и прекрасна.


На церковном дворе шло какое-то строительство, трудилась бригада рабочих 

со стороны. Они, надо сказать, несколько смущались, поэтому значительная часть строительных терминов с упоминанием чьей-то матери все-таки зажевывалась и 

бурчалась под нос, но и оставшегося хватало, а от зажеваного просто портилась 

настроение. 

Батюшка, несмотря на преклонный возраст, тоже довольно лихо участвовал 

в строительстве, и в какой-то момент совершенно классически... 

стукнул молотком себе по пальцу. 

Как говорит мой знакомый, очень даже стоило посмотреть на лица всех 

присутствующих, когда они услышали, как приплясывающий от боли святой 

отец сердито бормочет себе под нос: "Ох ты, батюшки! Незадача какая!" 

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: