7

Прекратите безобразничать...

Прекратите безобразничать... История, Санаторий, Грязь, Медсестры

Отдыхал я в 90-х годах в одном чудном санатории.
В числе прочих процедур и функций, мне назначили грязь.
Кто не знает, грязь - это такая вонючая жижа, неприятно липкая и
пачкающая, но полезная.
Но принимать грязевые процедуры лучше в голом виде или - если уж такой
застенчивый - в трусах, которые потом не жалко выкинуть.
Потому как эта грязь худо-бедно смывается с тела, но отстирать ее
сложнее, чем пропихнуть слона через игольное ушко.
Короче, мужики принимали енту процедуру нагишом. Персонал там
соответствующий - старухи, ровесницы Галактики, стесняться некого.
И вдруг среди этого сборища старых гарпий появилась молоденькая
медсестра.
Представьте картину: это небесное создание, наклонившись, трудолюбиво
наваливает грязь на очередного мужика.
Ну и тут у него... В общем, понятно.
Сестра увидела этот ужас и, видимо, ошалев от неожиданности, как
заверещит на весь зал:
- Прекратите безобразничать, а то я милицию позову!!!
3анавес...

Дубликаты не найдены

+7

Пиздёжь. Никогда пациенты мужского пола на физио процедуры не допускались голыми. Нет, разумеется желающие были всегда. Но так как медсестрам нахуй не впёрлось на их обмылки смотреть, естественно везде требуют плавки.

раскрыть ветку 3
+1

по-разному бывает. я курс солевых ванн с гидромассажем проходил в рамках лечения в серьезном государственном учреждении. в - плавках - не рекомендовали, типа эффект не тот. так что при враче и медсестре раздеваешься полностью, получаешь бумажку с рецептом "на сегодня", шлепаешь через длиннющий зал к своей ванной. там бумажку другой медсестре отдаешь, залезаешь в ванну, она тебе раствор бодяжит. через 15 минут все в обратном порядке.

0
Съездей в Порхов во Пскове, удивишься.
раскрыть ветку 1
0

И что я там не видела? Хуи? Пффф.

+4

А встал у ветерана отечественной войны 1812 года потому что грязь реально помогает.

+2

В этих саниториях медсестры столько хуёв перевидали, сколько ты медсестер не видел

0

К слову сказать,эта грязь прекрасно и легко отстирывается. P.S. Работала в кабинете грязелечения.)

0
Из грязи - в князи.
0

А чё, разве нельзя подставлять места, которые ты хочешь натереть этой грязью?

Похожие посты
2254

Сладкое медицинское обслуживание

На перемене в школе ко мне подходит учительница и спрашивает:

- Smile 2, вы медсестру не видели?

- Нет! А что случилось?

- Да так - ничего.


Она уходит, но через некоторое время уже другая учительница задает тот же вопрос, потом третья, четвертая. Становится тревожно, либо несколько несчастных случаев, либо эпидемия!

Сам начинаю искать медсестру. Нахожу, но она сразу ставит меня в тупик вопросом:

- Сколько брать будете?


Начинаю подозревать, что лекарство лимитировано и выдают ограниченное количество на руки. Я здоров, но из любопытства спрашиваю:

- А сколько можно взять?

- На сколько денег хватит!

- Как называется?

- Да вот «СТЭП», «Грильяж» «Слива в шоколаде» и другие на выбор.

- Это сколько же вам люди конфет подарили, что вы их уже продавать начали? – подумал я, но вслух сказал: Откуда?


Оказалось, она была в гостях у родственников в Украине, и чтобы отбить деньги за поездку, купила там недорогих шоколадных конфет. Теперь реализует их по месту работы.

Никогда еще медицина в нашей школе не была так востребована!

937

Сняли квартиру для ИТР, а потом заселили монтажников , ужас...

Было это много лет назад,работали мы тогда в городе Екатеринбурге, и для нас ИТР (инженерно-технические работники) сняли одну трёх комнатную полностью мебелированную и квартиру , ремонт был на высоте,а раз в неделю приходила ещё уборщица которая вытирала пыль,мыла полы и всё в этом духе.Мы сами раз в день делали уборку и чистота и порядок были идеальными.Были сняты еще две квартиры для электромонтажником. И из одной ребят выселяли,кончился договор , хозяин продлевать не стал.Руководство решило переселить ИТР в другую квартиру а эту большую оставить работникам.

Я и моя бригада закончили монтаж оборудования и поехали мы в другой город,а через два месяца мы вернулись на пуско-наладку и заселились в ту квартиру.Волосы встали дыбом что из той квартиры сделали:В квартире постоянно кто то был , т.к. работали в две смены,одни менялись,другие заступали,диван из кожзама(а может и кожаный) был порван в нескольких местах,ковролин и шторы прожжены во всех комнатах,половины посуды в шкафчиках не было(или разбили или растащили),гора бутылок из под алкоголя , телевизор в кухне на кронштейне больше не висел а был перемотан синей изолентой и стоял на табуретке (белый телек и синяя изолента) , батарея болталась (оторвали крепления от стены),чайник с подсветкой (тогда это был верх крутизны) стоял без стекла (разбит),потолки все прокуренные и тёмные,грязь и мусор по всему дому,в одной комнате стояла вонища протухшего чего то , как оказалось ели рыбу и остатки просто закинули под кровать и так там валялись видимо не одну неделю , раз мхом заросло.На балконе из шкафа вытащены были все вещи хозяина и свалены в кучу и по ним ходили курить на балкон , хотя шкаф стоял закрытый на замок.В каком состоянии были кровати , шкафы , линолиум,ванна и туалет это прросто трешь полный. И в довесок ко всему выяснилось что к одному из монтажников ходила в гости та самая уборщица которая должна была убираться раз в неделю а по факту сидела в гостях практически каждый день и выпивала с тем парнем , хотя нам говорила что это подработка и есть муж и дети и как итог пришёл её муж ближе к вечеру за ней , ему в ночь на работу а она сидит как ни в чем не бывало и на детей стало пофигу,чуть драка не произошла.

А в довесок ко всему вечером приехал хозяин за деньгами и увидев во что стала похожа его квартира дал сутки на выселение . Был потом скандал в конторе , наказали мастера и начальника участка которые там жили с монтажниками  и которые довели до этого,говорили что потом хозяину квартиры возместили от организации за нанесённые повреждения , но сумму не знаю,хотя всем было интересно.

Так засрать и расхреначить квартиру где был отличный ремонт и чистота и порядок это надо умудриться.Я не наговариваю на монтажников , но монтажники монтажникам рознь,и если кто то едет деньги зарабатывать то некоторые получить удовольствие ,отдохнуть от семей и побухать.После того раза состав той бригады поменялся на 50% вместе с мастером и начальником участка.

6510

Лиза

Мою бабушку зовут Лиза. Вроде ничего примечательного, но мы татары, а имя "немного" славянское. Я в детстве часто задумывался об этом, но не решался спросить у старших.
Однажды, уже учась в старших классах или уже на первых курсах университета я все-таки набрался смелости и спросил. И выслушал достаточно интересную историю.
Отец моей бабушки был связистом на фронте, а связисты как правило бегали по линии фронта и восстанавливали связь. И вот в один из таких выходов прадеда контузило и он лежал на снегу не мог пошевелиться. Как оказалось осколок снаряда угодил прямо в ногу. Отключился. Через некоторые время он очнулся уже на плечах женщины. Медсестры.Наверно все догадались как её звали. Она пронесла его порядка километра на себе(!!!). Прадед был безмерно благодарен ей, но медсестра не принимала никаких подарков и лишь спустя какое-то время сказала "После войны дочку Лизой назовёшь".
Наверно таких историй куча, и эта не является уникальной. Мой первый текстовый пост, совсем не писатель.
История рассказана моей бабушкой и её сестрой, в детстве от прадеда были письма с этой историей, но к сожалению в деревне они потерялись.

135

Медсёстры-убийцы или Странная история доктора Джекил и мисс Хайд - 2

Привет всем подписчикам и читателям, сегодня у нас продолжение вчерашней истории.

Начало здесь:
(Лучше, конечно, сначала прочесть начало. Я просто не успеваю за раз большие простыни текста строчить, приходится разбивать).

(По совету читателей дисклеймер:

"Всё написано после употребления мускатных орехов по синей луне и ничего общего с реальностью не имеет.")


Как уже говорилось, у этой истории две концовки - почему, станет ясно ниже.


Первая называется “Нильс Хёгель”.


... Шёл последний день медицинского конгресса в столице Австрии и я присела у барной стойки с бывшим однокурсником. Мишка, до сих пор не забросивший спортивную акробатику, никак не тянул на свои 36.

- Да, белочка, многие пациенты всё ещё спрашивают, закончил ли я уже институт.

Мы засмеялись. Мишаня удачно защитился и получил замзавкафедрой ещё в прошлом году.

- Ну так класс, на ботоксе сэкономишь, не?

- Я сэкономлю, другие потратят, вот и будет таким, как Коновалова, на хлеб с маслом.

- Э-э... Коновалова? Зинка?

- Ну кому Зинка, а кому и Зинаида Григорьевна, глава российского представительства фирмы "Риперган".

- Ушла из медицины? Значит, у неё все хорошо.

- Белка, у неё всё хорошо ещё до диплома было. Она тихой сапой магнатом недвижимости сделалась, ещё бы - родители в Газпроме.

- Миш, какой Газпром в час ночи? Я жила с ней на квартире, мама её нам картошку из колхоза привозила.

Он задумался, взгляд его потяжелел. Теперь уже никто бы не признал в нём студента. Я подумала, что таким его знают, скорее всего, на родной кафедре.

- О ней ведь, белочка, разное говорили. Погонялу дали, "Доктор Менгеле". Какие-то тёрки у неё были с тёмными риелторами, родственники больных на неё в суд подавали. Несколько лет её не видно было, не слышно. А вот вчера по телику увидел - живёт в Питере, рулит в "Рипергане". Раскабанела, конечно, не без того.

Он поднялся.

- Ну бывай, Белочка, не люблю я вот эти перемывания косточек, да и пора мне к презентации готовиться, скоро моя очередь. Нашим привет передавай.

- И ты - своим.

Нильс Хёгель, немецкий медбрат, за 6 лет отправил на тот свет более 300 пациентов. Среди коллег Хёгель пользовался уважением, как профессионал, не терявший головы даже в экстремальных ситуациях, чётко владеющий навыками первой ппомощи, всегда знающий, где лежит мешок Амбу и так далее... пока врачи не стали замечать, что экстремальные ситуации случаются в его дежурства ну что-то слишком уж часто. Поскольку никто не хотел ввязываться в долгое и нудное расследование, парня просто сплавили в другую клинику, где он преспокойно продолжил заниматься тем же самым. А именно: он вводил пациентам б.. вещества, которые в больших дозах вызывают нарушения ритма и падение артериального давления. Никакой материальной выгоды, в-отличие от моей героини, Хёгель с этого не имел. Его просто привлекал драйв и возможность сыграть роль господа бога и спасителя в одном лице.

Вторая концовка называется "Люция де Берк":


- Пакетик нужен?

- Нет, спасибо, у меня с собой.

Я загрузила последние продукты с ленты в сумку и повернулась к выходу, чуть не споткнувшись о швабру, которой уборщица собирала с пола остатки сметаны, опрокинутой предыдущим покупателем.

- Белочка?

На меня смотрела измождённая пожилая женщина с тем самым цветом кожи и выражением лица, которое я за много лет практики безошибочно научилась отличать среди многих. Холестаз. Цирроз или печёночноклеточный рак печени, или и то и другое. И плюс третье. Почки ещё, однозначно, да. Кто-то из пациентов? Нет, не может быть, они бы сказали "Белла Самуиловна".

- Я Зина, помнишь меня? Мы были подругами... когда-то давно.

- Зина???

Я на мгновение заколебалась, потом решительно сказала:

- Подожди, сейчас закину всё в машину и приду. По кофею?

- А ты можешь через час подойти, а? Я как раз к тому времени закончу.

Через час мы сидели в кафешке напротив и пили какое-то пойло, может и кофе, точно сказать не берусь. Зина говорила, говорила, говорила. Я только молчала и слушала. Мне было... вроде как даже неловко за свою удавшуюся жизнь. За мужа и детей. За отпуск в Марокко. За мой X3 (2011 года выпуска, цвет деним). За то, что мне можно позавидовать сейчас. Hо никто не завидовал мне так, как ей, простому зажопинскому электровенику, позавидовали в студенческие годы. Позавидовали - и повесили на нее умерших в онкологии пациентов. Один из них был родственником мэра - и где надо позаботились, чтобы девушка села на сколько надо. Зина говорила и я слушала. Иногда я задавала короткие вопросы и поток воспоминаний тут же вырывался из неё с новой силой. Дедушка с бабушкой тогда прямо расцвели при Зинкином уходе, забыли о болячках и поехали на месяц проведать бабушкину двоюродную сестру в соседней республике. Незадолго до того дедушка уронил цветущий лимон, который сломался пополам и сколько они ни пытались реанимировать растение, ничего вышло. Старики вернулись не одни, они привезли с собой родственницу, которая ясно дала понять Зине, что ей больше в доме не место. А тут и расследование, СИЗО, суд...

Время шло, кофе или как его там - давно остыл. За окном постепенно темнело. Мы обе знали, что больше никогда не увидимся.

- Я ж знаешь какая была, Белочка - язык без костей. Молодая была дура, болтала везде чё попало, за то и поплатилась. Вот с тобой только и смогла за много лет нормально поговорить, прости меня, дуру, я ж, наверное, тебя задержала сильно. Тебя ж дома, поди, ждут.

Я встала, крепко обняла бывшую подругу, мы стояли так одно мгновение, обнявшись, и я ощущала её костлявое, жёсткое тело. Положила на стол деньги и ушла в сгущающиеся сумерки.

24 марта 2003 Люция де Берк, голландская медсестра, была приговорена к пожизненному заключению за убийство и покушение на убийство по меньшей мере семи пациентов. Приговор был основан на статистических подсчётах, согласно которым вероятность того, что данное количество смертей пациентов произойдёт случайно в смены одной и той же медсестры, составляет 1 из 324 миллионов, а значит, эти смерти были вызваны преднамеренно. По голландским законам досрочное освобождение при таком приговоре невозможно. За 42-летней медсестрой захлопнулись двери камеры, как было сказано, навсегда. И это ещё не всё. В тюрьме её подвергли принудительному лечению психотропными препаратами, хотя по заключению судебного психиатра не было никаких оснований подозревать у неё психическое заболевание. Но о женщине не забыли. Её случай не давал покоя учёным-статистикам и некоторым врачам. Несколько из них создали инициативную группу, подробно изучили дело и нашли грубейшие ошибки в статистических подсчётах, которыми руководствовался суд для принятия решения. В-частности, не были приняты поправки на малую величину выборки. При обычном раскладе статистическая вероятность данных событий была бы уже 1 к миллиону, а это - вполне реальный, хотя и крайне малый шанс на то, что всё происшедшее было трагической случайностью. Неравнодушные голландцы собрали подписи и в 2008 году дело де Берк было открыто вновь. В ходе новых слушаний на свет были извлечены факты, которые показывали, что организация и управление в госпитале, где работала де Берк, было поставлено плохо, и по-всей видимости, кто-то не преминул воспользоваться ситуацией, чтобы списать на неё чужие огрехи, ошибки и проявления халатности. Через семь с половиной лет в заключении женщина была полностью оправдана.

А теперь о том, почему у этой истории два конца. Медработников зачастую то обвиняют ("врачи-убийцы"), то превозносят ("полубоги в белом"). Часто так происходит потому, что в медицинской кухне со стороны сложно разобраться. При этом, практически по закону Даннинга-Крюгера, оценочные суждения чаще всего выносит тот, кому реально для этого не хватает компетенции и знаний. И уж если какой-то штамп однажды поставлен, удалить его потом практически невозможно. Эта история потому и имеет две концовки, что каждый читатель посчитает только один вариант реальным - тот, который отвечает его собственным представлениям.

А я бы хотела, чтоб каждый из вас иногда вспоминал о слоне, ощупанном тремя слепцами. Вот и всё.

Показать полностью
249

Странная история доктора Джекил и мисс Хайд.

Привет всем подписчикам и людям, просто мимо пробегавшим. Перед этой историей предупреждаю: обратите внимание на дисклеймер у меня в профиле.


Давным-давно, когда была я ещё студенткой меда в Мухосранке-Зажопинском пришла к нам на курс девушка-второгодница, звали её Зина. Была она маленькая, шустрая и весёлая. Шестой (и далеко не последний) ребёнок в семье колхозников, тут всё сурово, рассчитывать на помощь родителей не приходится, выкручивайся, как можешь. Репетиторы? Подкурсы? Не, не слышали. Домашку делать на кухне на табуретке по ночухе, когда младшие уснут? Да легко! В медицинский она поступала уже после медучилища, потому что для таких были специальные квоты и продолжала работать в онкологии паралелльно с учёбой. Мы с ней как-то быстро нашли общий язык и решили снимать квартиру вместе. Кто на этом месте ждёт подвоха и историй про дружбанок, разругавшихся из-за кастрюль и графика помойки туалета - нет, не было такого. Зинка постоянно притаскивала разные шмотки на продажу и однажды я заметила в запакованном прозрачном пакете на белом кружевном белье лобковые волосы.

- Ненуачотакова? Померить ж надо, чем брать!

- Зин, ну ты ж это бельё как новое продаешь, а сама уже померила. Хоть бы на трусы его надела, что ли.

- Ой, напридумываешь тож.


И вот в этом вся Зинка - лёгкая-звонкая, сам чёрт ей нипочём. Я у неё ничего после того случая не покупала, но уважением прониклась - человек пашет-учится-торгует 25 часов в сутки и упорно двигается к цели стать врачом. У всех, кто её встречал, она как-то сразу вызывала симпатию своей крестьянским прямотой, широкой улыбкой и бурлящей энергией. Доценты закрывали глаза на вечные Зинкины прогулы, одногруппникам нравилось, что Зинка, как никто, умела "разводить" зачёты - как у второгодницы, у неё были "завязки" на разных кафедрах и разных клиниках, товарки-медсёстры хотя и втихую завидовали тому, что через пару лет она уже доктором станет, но ценили её, как опытную медсестру, вслепую попадавшую в вену. А уж пациенты, завидев Зинаиду, вообще теряли последний ум - такой была она приветливой, шустрой и услужливой. "Как-будто солнышко зажглось в палате!" - говорили о ней. А мы звали её Зинка-электровеник, никак иначе. Но пожили мы вместе с ней недолго, где-то пару месяцев. Как-то вечером примчалась Зинель с дежурства и выпалила с порога:

- Белка, собирай на стол, отнечать будем.

- Чо? Замуж взяли наконец-то?

- Не-е, я переезжаю, скоро у меня свой собственный дом будет, это покруче, чем какой-нибудь муж с голой ж...


Я приготовила еду, Зинка сгоняла за пузырём и мы засиделись за нашей маленькой отходной допоздна. Зина рассказала, что пожилые пациенты, муж и жена, предложили пожить у них бесплатно. Когда мы обе уже немного "похорошели" я спросила:

- Зин, а вдруг они умрут скоро, они ведь оба очень старенькие, к тому ж ваши, онкологические пациенты?

- Ну да, они оба умрут скоро, но это ж только хорошо.

- Как это - хорошо? А куда ты тогда пойдёшь? Оставайся лучше, вместе учимся, вместе кушаем и по деньгам не так много выходит.

- Почему я куда-то пойду? Дом-то уже на меня записан в завещании, а больше у них никого нет.

- А не будет как в том анекдоте, когда старушка на 40 лет пережила адвоката?

- Вот ты, белочка дотошная... Не боись, у меня усё под контролем, старики отчалят в ближайшее время. Я им в этом помогу, зря, мы что ли, фарму зубрим?

- Зин, ой.. ты подумай, мы ведь судебку тоже зубрим.

- Белка, не грузись, всё будет в лучшем виде.


И она переехала, а я помогла ей перевозить вещи. Познакомилась с этими пенсионерами, хозяевами дома. Они к Зине только "солнышко наше" обращались, а она их всё время обнимала: "Бабушка!" "Дедушка!". Дома было чисто и опрятно, не было запаха прелости и сырости, как у многих заброшенных стариков, везде половики, вязанные крючком, вышитые мережкой занавески, накрахмаленная салфетка на телевизоре и огромное, благоухающее лимонное дерево. Зина носилась по дому, переворачивала ароматные блины на сковородке, делала бабушке массаж воротниковой зоны, мерила дедушке давление. Ни тогда, ни потом я никому не рассказала о том, что услышала в тот вечер от Зинки, а со временем мне и самой стало казаться, что подшофе и не такое можно сболтнуть. Время шло, сессия приближалась и Зина предложила вместе позаниматься, погонять друг друга по билетам.

- Ты ко мне в отделение с ночевой приходи, там и позанимаемся.

- А вдруг у вас тяжёлые будут?

- Не будут, я им всем вечером витаминчик на букву "а" колю, они потом спят крепко. Все довольны, а мы спокойно займёмся билетами.


Я пришла вечером через два часа после начала смены и увидела Зину в коридоре вместе с родственниками какого-то больного. Она меня не видела, но я слышала каждое слово из их разговора:

- Ну вы же хотите нормальный уход, или как? От ухода всё зависит, врач - это только полдела.

- Мы отблагодарим, не сомневайтесь.

- Мне ваша благодарность не нужна. Мне нужна новая мебель, мне нужен ремонт в доме. Мне надо кушать.


Я повернулась и ушла из отделения и с того дня подозрения меня уже не оставляли. В тот вечер, точно зная, что она на дежурстве, я отправилась к её дому. Свет в окнах не горел, а из мусорного контейнера на улице что-то торчало. Я подошла поближе и увидела комок корней, толстые ветки и тёмные гладкие листья лимонного дерева. Я не знала, хочу ли я действительно знать, что случилось с обитателями дома. Я не знала, как мне следует поступить. Но я знала, что наша дружба уже не будет прежней. Прошло ещё какое-то время и по курсу попозли разговоры о том, что в прошлом году Зинке пришлось уйти в академ, чтобы улеглись слухи о том, что в её дежурства или сразу после них умирает необычно много пациентов. Именно поэтому она стала второгодницей.


У этой истории две концовки. Но так как текст вышел уже слишком длинным, то выложу продолжение завтра.

Показать полностью
1979

Голод в больнице

В 10 лет я впервые попала в больницу. Не просто на вакцинацию в поликлинику, а прям на длительное лечение в гастроэнтерологию. С острым гастритом, соответственно.


Меня быстро увезли на скорой, ничего не объяснили. Я тогда подумала, что мне поставят укол и вернут обратно. Но домой я в тот вечер не поехала. Вместо этого медсестра передала пакет с домашней одеждой от мамы. Как выяснилось, ей нельзя было подниматься ко мне в отделение.


Как и любой другой ребенок на моем месте, я испытала шок от незнакомой обстановки и процедур, к которым меня морально никто не готовил. Я испугалась.


Но самое страшное: вокруг не было ни одного знакомого лица. А т.к. знакомиться с кем-то по своей инициативе - это было не про меня, я чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Даже не так. Мебелью или кактусом, мимо которого все ходят туда-сюда.


Т.к. я впервые лежала в больнице, то ничего не знала о правилах жизни в этом маленьком и пропахшем спиртом мирке. Я боялась его и людей в халатах (в особенности), поэтому предпочитала сидеть на своей больничной койке сутками. Иногда выбиралась в туалет, когда терпеть уже не было сил.

1. Когда начал подходить к концу первый день моего пребывания в больнице, я удивилась, почему мама передала мне только чуть-чуть одежды, а еду - нет. Но потом начала рассуждать: у меня что-то с желудком. Наверное, мне пока нельзя ничего есть. Так надо.

2. На следующий день мама снова не пришла. К вечеру по палате поплыл вкусный запах чернослива: мама моего маленького соседа пыталась его побаловать, а он отказывался и капризничал. Моя мама не лежала со мной. То ли ее не отпустили с работы, то ли я уже была слишком большая для этого.

Я помню, как лежала, уткнувшись носом к стене, думала о том, что мама забыла про меня. И старалась не плакать. Живот болезненно сводило.


Вообще я ненавидела чернослив, но за тот была готова продать душу.


3. На третий день у меня совсем не было сил. Я просто лежала и смотрела в стену, пока вечером не подошла медсестра и не обрадовала меня. Мама заезжала и просила мне передать, что завтра привезет мне что-то. Полночи я не могла уснуть, но не столько от голода, сколько от предвкушения. Я уже забыла, что вчера смертельно обиделась на маму.


4. Все время до вечера на четвертый день я смотрела на часы. Минуты ползли просто невыносимо медленно, а мама должна была приехать поздно вечером. (Или мне так казалось?)


Когда настал час Х, я летела вниз по лестнице и перепрыгивала через три ступеньки. Если честно, еще никогда в жизни я не была настолько рада видеть маму и большой, пухлый пакет, который она держала в руках.


Я быстро обняла ее и поспешила посмотреть, что она мне привезла. Моему нетерпению не было предела. Голоду тоже.


В пакете была сменная одежда, тапочки, кружка и ложка. Еды не было.


Я спросила, почему. Мама сказала, что не знала, какую еду мне можно привезти.


Я расплакалась от гнева и разочарования. Мама долго меня успокаивала и еще дольше выпытывала причину слез. Почему-то мне было стыдно рассказать, что от голода до зубного скрежета болит живот, и я ждала увидеть в пакете что-то съедобное.


Такой злой маму я даже за следующие 12 лет не видела. Я не слышала, что она сказала охраннику, потому что от слез у меня звенело в ушах. Но ее пропустили наверх, в отделение. Пока она разговаривала с дежурной медсестрой, я стояла за дверью, но слышала ругань.


Оказалось, что в больницах кормят. Завтраком, обедом и ужином. А дежурная медсестра и мамы из моей палаты за 4 дня ни разу не обратили внимания, что ребенок, который лежит один, никогда не выходит есть. Хотя находится в больнице с острым гастритом, при котором длительное голодание дает последствия.


До сих пор иногда вспоминаю, грустно как-то становится.


П.С. остаток дней в больнице прошел куда лучше, я даже подружилась с девочкой :)

Показать полностью
78

История о том, как немцев к чистоте приучали

История о том, как немцев к чистоте приучали История, Немцы, 15 век, Германия, Грязь, Мусор, Доносы, Длиннопост

Чистота, царящая в Германии, а именно, Швабии, часто поражает туристов. Но мало кто знает, что это результат принуждения.


Грязь и только грязь


Много лет немцы сваливали нечистоты и мусор — от помоев до трупов животных — туда, где только вздумается. Все эти кучи, помимо того, что воняли и выглядели ужасно, становились источниками разнообразных болячек. Грязь уверенно заполоняла города, поселки, деревушки.


В XV веке появился тот, кого жутко замучили зловоние и хаос. Этим человеком стал граф Вюртембергский. Он издал указ, согласно которому все нечистоты, производимые людьми и скотом, нужно отправлять за околицу или сливать в реку. Делать это можно было только в ночное время.


Никто указ исполнять не собирался, ведь проверить каждый двор было нереально. Не хватало людей, на которых можно было бы возложить обязанность контроля, да и взяточничество процветало даже в те времена.


Попытка № 2


Граф не сдался: появился новый указ, после которого на Швабских улицах воцарилась чистота. Звучал он примерно так: видите, что сосед старательно копит мусор, но не доносите на него, то наказание понесете вместе. Если же донесли, то получите часть соседской земли в награду.


Итог: еженедельно, в субботу, люди избавлялись от мусора во дворах и около них, боясь козней проживающих рядом.


Безусловно, такой метод можно назвать государственным принуждением и поощрением «стукачества», ограничением свободы личности. Но эффективность его сложно оспорить. Швабы быстренько очистили улицы. С тех пор в немецких населенных пунктах царит идеальный порядок.

Показать полностью
771

Про медсестру - Девятый лишний день.

Четверг. Середина апреля.



Особняк в частном секторе, за бетонным забором, километрах в пяти от Рублевки. Комната на втором этаже.



Агнешка умеет делать уколы не больно. Какие угодно. Она всё умеет делать не больно.



Пациент отвернулся, морщится заранее, зубы стискивает, а уже готово.



- Долго там сопли жевать будешь? Коли, черт бы тебя забрал!



Агнешка развязывает жгут, кладет на тумбочку шприц и одноразовые резиновые перчатки.



- Уколола. Вы не заметили.



- Ничего себе! А я смотрю - отпускает, вроде. Думал, со страху.



- Нет, не со страху. Препарат быстро действует.



У пациента жесткое лицо, сдвинутые брови и тяжелый взгляд. На лице тускнеющая, но отчетливая пока печать власти, авторитета, причастности к государству. Он не может подняться без посторонней помощи, но у него железная воля. Он привык повелевать окружающими. Но врачей боится, и в этом он истеричка.



- Не зря про тебя говорили. Шустрая. Марья-искусница... Иди, и завтра чтобы здесь была. С дочкой моей договоришься.



Агнешка снимает халат, сворачивает, убирает в рюкзак. Под халатом у нее футболка с постером «Грин Дэй».



- Да переоденься в другой раз, а то позорище какое! Ясно?



- Ага. Ясно. До завтра. Поправляйтесь.



Медсестра вскидывает рюкзак на плечо и бесшумно выходит из комнаты. Плюшевая сова, прикрепленная цепочкой к лямке, прощально покачивается.



***



Агнешке много денег не надо. А маме и кошке Матрешке надо. Они любят покушать вкусно и пять раз в день. Причем мама не толстеет, а кошка Матрешка - толстеет.



- Ваш гонорар, сеньорита, - Даша протягивает медсестре две сложенные купюры, прижимает ладонь к сердцу, кланяется. – От души спасибо! Надо же, он и не пикнул. Я думала, ору будет - мертвецы с кладбища разбегутся.



Дочка чиновника Даша Ломцева - не мукла с утиными губами, без лабутенов нах, и ключа от «панамеры» у нее нет. Она в джинсах и вязанной кофточке, приветливая, общительная девушка-подружка. Довольно страшненькая - ноги колесом, очки диоптрий пять-шесть, да еще усики. Но не комплексует. На отца вообще не похожа.



- Я так умею, - отвечает Агнешка. - У меня никто не орет.



- Шикардос! - восхищается Даша. - У него с медсестрами просто беда, одной врезал даже... Ну что – чай, кофе, печеньки? И до метро тебя подкину.



Агнешка пьет только зеленый чай, но у Даши, по совпадению, припасена коробка зеленого. Даша всё делает быстро и ловко: налила две чашки, поставила на стол, сладости по блюдцам разложила.



- Угощайся, Ань.



Даша еще раньше спросила, что за имя такое - Агнешка. Та привычно объяснила: мама у нее артистка и креативная личность, вот и придумала. А отец Анечкой называл. «А ты как предпочитаешь?» - вежливо уточнила Даша. «Да как тебе больше нравится».



- Спасибо. – Вкус у чая такой, будто сама себе заваривала. У Даши тонкая интуиция.



И она зеркалит собеседника.



- Анют, можно спросить? Тебе не в напряг кататься ко всяким... ну, как мой папаша? Кто по жизни нагрешил?



- Не в напряг. Насчет грехов я особо не вникаю. У тебя с отцом так себе отношения?



Даша поправляет очки.



- Нормальные, - отвечает она. – Но я насчет него иллюзий не строю. Знаешь, что здесь раньше было? Имение. Ну, поместье типа. С крепостными даже.



- Да ладно?



- Не совсем, конечно, с крепостными. Безопасники у прислуги паспорта забирали, а те понаехавшие, куда им без паспорта.



Агнешка берет зефир.



- А где теперь эти жертвы царизма?



- Как отец слег, я сюда переехала. Взяла ключи от сейфа, паспорта всем обратно раздала. Они тут же и слились.



- Отец сильно возмущался?



- Был в ярости, - хихикает Даша. - Обещал наследства лишить. Напугал, ага. Далось мне его наследство. Так-то я после школы официанткой работала.



Седьмым чувством Агнешка понимает, что Даше наследство и впрямь не нужно. Сама всего добьется.



Даша везет Агнешку к метро. Когда машина проезжает автоматические ворота, Агнешка оглядывается. Роскошный дом похож на олигарха, у которого внезапно отняли всё. Арестовали счета, завели уголовное дело и запихнули в СИЗО. На нем дорогой костюм, но из ботинок выдернули шнурки, и брюки без ремня сползают. И те, кто вчера клялся в вечной дружбе, сегодня делают вид, что никогда с ним не знакомились.



***



Кошка Матрешка крупная, мягкая, лапы толстые, шуба белая. Про рэгдоллов говорят, что они за человеком бегают, как собачки. Но Матрешка без понятия, что про нее говорят. Она, как правило, лежит рядом с человеком. Или рядом с хозяйкиным рюкзаком, теребит плюшевую сову.



- Мам! Ты Матрешку кормила?



- Конечно, - отвечает мама с кухни. - Колбасой, салом, потом опять салом. И кашей молочной.



Матрешку взяли в дом совсем крохой – соседка в пригоршне принесла. С тех пор только и делали, что ее кормили.



Взгляд у Матрешки обычно голодный, или виноватый, или преданный. Возможны причудливые комбинации. Сейчас она клянчит поесть.



Агнешка буксирует кошку на кухню, мелко режет кусок филейной колбасы. Матрешка умильно облизывается.



Звонит мобильный.



- Привет, Леша. Съездила, уколола. В пределах нормы.



- Как тебе Ломцев?



- Средней паршивости. Откуда он такой?



- Налоговик в отставке. Из тех, кто вечно руки у нас в карманах держит.



Агнешка машинально щупает левый карман, но там только двадцать рублей мелочью.



- Два срока в госдуме, потом внештатный советник президента. Его прямо со Старой Площади в Швейцарию в больницу забирали. Но ни одной процедуры толком не прошел - как белый халат видит, за ствол хватается. Таким донорские сердца не вшивают. В результате имеем то, что имеем. Я Дарье восемь ампул оставил. С запасом. Что останется, потом заберу.



Агнешка понимает, о чем речь. Они с Лешей хорошо друг друга понимают. Раньше в онкоцентре работали: Леша - завотделением, Агнешка - старшая сестра. Потом Лешу повысили, а она ушла в городскую клиническую, в интенсивку. Но Леша ее умения ценит и звонит, когда они нужны.



- Удачи, Агнесь. С Ломцевым осторожнее - у него «Стечкин» под матрасом.



- Ага, - отвечает Агнешка. - Спасибо.



Достает тарелку, ссыпает в нее нарезанную кубиками филейную, ставит на пол в уголок. Матрешка, быстро перебирая короткими толстыми лапами, швартуется к еде и блаженно мурчит боками.



- Ма-ам? Ты что, опять курила?



- Нет, Агнесь, мы же договорились.



- Угу, - кивает Агнешка, втягивая ноздрями кухонный воздух. Наглое вранье.



***



Даша забирает Агнешку от метро, тут же выруливает в крайний левый ряд. С хирургической точностью она протискивает исполинский лэндкрузер в зазоры автопотока, никому не создавая помех.



- Как отец? - дежурно интересуется Агнешка.



- Не по прогнозу хорошо. Я ему сегодня банный день устроила: помывка, бритье, маникюр. Чего только не наслушалась. И все-то его бросили, и никому-то не нужен, и в стране черте что творится. Ну и мне рикошетом прилетело: дочь я хреновая, и его не уважаю, и не видать мне наследства.



«А она озлобленная, - думает Агнешка. - Какой-то у них замут с этим наследством».



- Даш, извини что спрашиваю – а машина твоя?



Даша быстро осматривается, разворачивает крузер, уходит на правую полосу.



- Афкоуз нет. Отцовская. Я не люблю за рулем. Но приходится - водитель уволился. Богдан Даниилович и здоровый были не сахар, а как приболеть изволили, и вовсе в сатрапа превратились. Мне больше на метро по кайфу. Тусишь такая с книжечкой в уголке и плеер слушаешь.



- Погоди-ка, - Агнешка непроизвольно хватается за края сидения. - Даш? У тебя вообще права есть?



Даша плавно вводит машину в вираж, добавляет газу. Лэндкрузер несется к «усадьбе».



- Не-а, - смеется она. - Я на ютубе уроки смотрела. Ничего сложного. На ютубе что угодно можно найти.



Агнешка не смеется. Ей не до смеха. Перед внутренним взглядом - Матрешка, смотрит укоризненно: беги, хозяйка, подальше от этой семейки, целее будешь.



***



Бывший советник президента визуально не изменился. Ему некуда больше меняться. То же грозное лицо землистого цвета, на лбу испарина. Он по-прежнему хозяин жизни, и всего, и всех.



- Давай, коли! Плохо мне!



Врет. Сегодня лучше. Не слишком, но лучше. «Слишком» ему не светит. Самую малость полегчало.



Медсестра затягивает жгут, набирает шприцом жидкость из ампулы. Игла быстро клюет почти невидимую вену. Без боли. (Она умеет, помните?)



Ломцев расслабляется.



- Отлично. Отлично. Завтра чтобы здесь опять была. Ясно, девка?



Агнешка делает то, чего обычно избегает. Ее никто не учил, но это она умеет тоже. Она смотрит Ломцеву прямо в глаза. Седой затылок пациента вжимается в подушку, стриженные волосы топорщатся.



- Девки - в колхозе, - раздельно произносит Агнешка, насмотревшись. Снимает перчатки, кладет рядом с ампулой и шприцом. - Пока нужна - буду приходить. Отдыхайте пока.



- А ты дерзкая, - угрюмо говорит чиновник. - И странная. Волосы крашеные, стыдобища. Но колешь хорошо. Умеешь. Скажи Дашке, пусть мобильный мой принесет.



***



Даша с Агнешкой пьют зеленый чай в гостиной. Дорогая мебель, дорогая посуда, персидские ковры. Стены обшиты дубом, под старину. Наверное, Ломцев закатывал здесь пирушки для подельников.



- Не-а, - Даша угадывает Агнешкины мысли. Те, кто зеркалит, могут и мысли читать. - Они в других местах зажигали. А тут иногда с мамой кушали. Пока она ее не задрал со своей монархией и барскими замашками. Тогда она забухала и уехала прокапываться на Мальдивы.



На стенах висят фотографии в золотых рамках. Агнешка видит хозяина дома в ретроспективе: вот он в берете десантника, в тельняшке и с автоматом, вот в строгом штатском, с триколором на лацкане пиджака, вот в мундире налоговой службы.



- Сколько он еще протянет, Ань? - спрашивает Даша как бы невзначай.



- Я же не врач, Даша. Я не знаю. Мне сказали - колоть, я колю. Сколько надо, столько и буду колоть.



Но Агнешка, конечно же, знает. Восемь ампул (с запасом) – это счет на сутки.



- Он верит, что ты его на ноги поставишь, - задумчиво говорит Даша, доливая Агнешке кипятка в чашку.



- С фига ли?



- Когда Алексей Игоревич тебя рекомендовал, отец через своих пробил - кто ты, что ты. Ты же Скворчихина процедурила?



Агнешка припоминает. Двухэтажная квартира в элитном ЖК, хамоватые домочадцы и очень похожий на Ломцева пациент – господин Скворчихин. Президент фонда ветеранов чего-то там.



- Ага.



- Скворчихин поправился. А был безнадежный, не?



- Был. Но ему столько химий сделали, что в организме не только опухоли - вообще ничего не осталось. И он ездил к знахарке.



Даша сдвигает очки на кончик носа и близоруко щурится на Агнешку.



- Ты веришь в знахарок?



- Ну, и да, и нет, - уклончиво отвечает Агнешка. – А ты?



- Я по образованию микробиолог, - Даша тянет из кармана вибрирующий айфон. – И мы такого не проходили.



Зажав айфон плечом и ухом, Даша размешивает ложкой сахар. Хмурится. Обрывает нетерпеливо собеседника, отрывисто дает указания. Речь о полиции, роспотребнадзоре и еще какой-то шараге. Знакомые считают Агнешку анархисткой и советуют жить на необитаемом острове. Но она пока не приценивалась к островам.



- Люди - скоты, - Даша сбрасывает вызов. Агнешка молча ждет, будут ли другие комментарии.



- У меня с друзьями приют для бездомных собак, - поясняет Даша. - Скинулись, кто сколько мог, и открыли. Подбираем на улице, от уродов малолетних отбиваем, травленных выхаживаем. Кормим, пристраиваем. А в нашей прекрасной стране добрые дела безнаказанными не остаются. Вчера ребята дворнягу привезли, всю избитую. Детишки развлекались. А сегодня - что ты думаешь? - заявляется яжемать и орет, что эта собака ее ребенка покусала. Ань, - Даша подается вперед. - Ты собак любишь?



Агнешка любит кошек и сов. Но держать в городской квартире сову - это ад кромешный, а Матрешку держать можно. Однако она изображает полукивок. Даша зла, она в бешенстве, и ее устроит только положительный ответ. Кто не с ней, тот против нее. И сейчас она очень похожа на отца. Только усы разные.



***



Вечером отзванивается Леша. Привет-привет, как сама, я тоже ничего, а как мама, ну и мои в порядке.



Ему нужно что-то сказать, но он сомневается – говорить, не говорить.



- Леш? – торопит его Агнешка, почесывая Матрешке нарядный белоснежный воротничок.



- Ломцев допытывался у Скворчихина про целительницу. – Леша в курсе всего, что происходит у бывших пациентов. Они его на всякий случай стараются не терять из виду. – К которой он, помнишь, в Тамбовскую губернию катался. Колдунья там, или ведьма.



- Если она была, это очень сильная тётка, - кивает Агнешка.



- Смысл такой, что Скворчихин отвечать не захотел. То ли тётки не было, то ли она шифруется. Но Ломцев из кого хочешь душу вытянет. И Скворчихин, чтобы отделаться, намекнул.



Пауза в эфире.



- Короче, Богдан Даниилович думает, что это ты.



Агнешка по инерции продолжает массировать кошачий загривок.



- Леш? – переспрашивает она.



- Ну как-то так, - исчерпывающе отвечает Леша. – А еще он адвоката с нотариусом вызвал. Смотри не подписывайся ни на что, твое дело сторона.



- Ага, - отвечает Агнешка, соображая, когда она проскочила кастинг на эту роль.



Кошка Матрешка смотрит на нее с виноватым и встревоженным видом. Она словно говорит: «Я не знаю, чем тебе помочь, хозяйка. Я всего лишь толстая кошка».



***



Агнешка застает Ломцева за десертом. Серебряной ложечкой пациент ест с блюдца мороженое. Он в приподнятом настроении. В глазах нехороший блеск.



- Рано ты, - ворчит он. - Видишь - ем.



- Где подождать? - спрашивает Агнешка. Даша, наоборот, сегодня какая-то подавленная. Молчаливая. Отдала Агнешке ампулу со шприцом, проводила на второй этаж и тихо прикрыла за ней дверь.



Пациент машет рукой.



- Ладно, здесь будь, - снисходительно отвечает он. - Поговорить с тобой хочу.



Агнешка ждет продолжения. Только бы он ее наследницей не назначил – за чудесное от хвори избавление. О, боги, только не это.



- Я человек верующий, - говорит больной. И крестится. - Православный человек, и живу по понятиям. Кому положено, тем Господь ангелов посылает. Ты мне здоровье вернешь, за тем и послали. Поняла? И не отлынивай. Мне еще работать и работать! Сам президент меня ждет! На, блюдце-то прими.



Типа, тебя ко мне приставили, вот и действуй за просто так.



Агнешка забирает грязное блюдце, ставит на тумбочку. Наполняет шприц, делает укол. Пациент удовлетворенно прикрывает глаза, заложив руки за голову. Препарат наркотический, приход от него сразу.



***



Даша потчует Агнешку чаем, но разговор не клеится. У Даши проблемы. Вероятно, связано с собачьим приютом и жалобами на питомцев. Она постоянно выскакивает в холл с айфоном.



Чай остывает, Агнешка прохаживается по столовой, разминаясь. На мебели первым слоем набирается пыль. Раньше ее безжалостно гоняла старательная прислуга, но прислуги здесь больше нет.



Агнешка слышит, как Даша шипит в айфон: «Если застану эту суку - лично на нее Мухтара спущу, пусть потом хоть Папе Римскому жалуется!».



Пожав плечами, Агнешка садится за стол. Ей не хочется ехать до метро с Дашей, но пять километров пешком - далеко и долго, и ветер холодный. И всё же побыстрее бы убраться из «усадьбы».



Даша возвращается. У нее на губах играет улыбка. Она опять включила «подружку».



- Еще печенек, Ань?



***



У Агнешки трудная неделя.



Реанимационное отделение забито. Люди пьют по-черному и допиваются до комы, люди попадают не в то место и не в то время, люди внезапно теряют сознание. Много суицидников. Этой холодной и пасмурной весной их больше обычного. Люди не справляются с жизнью и убивают себя, не дождавшись солнца и добрых новостей.



Реанимация - нейтральная полоса между тем и этим миром. Если бы кто-то нарисовал карту мироздания, отделение было бы тонкой полоской без штриховки. Сломя голову и зажмурив глаза, по нейтральной полосе несутся перебежчики. «Аня, сюда! Срочно!». Многих ловят и возвращают обратно. Многих не ловят: не судьба.



Агнешке дано больше, чем остальным – от того у нее и волосы крашеные, что вся седая в двадцать пять лет. Она видит то, что другим не видно. Иногда она замечает в отделении посторонних. Она умеет их замечать. Когда друзья спрашивают: Ань, а правда, что в реанимации всякие странные вещи происходят?, она смеется и качает головой.



Но ей известно, что границу нарушают не только с э т о й стороны. Бывает, что нейтральную полосу пересекают в обратном направлении. О т т у д а. Почему-то их всегда трое, и они прикидываются, что не вместе. Расхаживают по палатам, ищут кого-то, нужного им. Агнешка не знает, почему они втроем. Может быть, по принципу сталинских «троек». А, может, наоборот – некто осведомленный скопировал «тройки» с них. Однажды, еще на «скорой», Агнешка откачивала пожилую даму после обморока на похоронной церемонии. И та причитала, что ее мужа забрали «трибунальщики».



Этих Агнешка ненавидит лютой ненавистью и всегда старается вытолкать взашей. Но они скользкие и увертливые. Они никогда не толкают ее в ответ. Просто обходят стороной.



После смены приходит смс-сообщение.



«Ань, ему срочно нужен укол. Пожалуйста, не отказывай. Я тебя встречу и отвезу до дома, ладно?»



Агнешка вымотана до предела пределов. Ей надо домой уже сейчас, срочно, к маме и кошке Матрешке. Ей надо еще в магазин.



Но она пишет ответ: «Да. Через сорок минут».



***



Если бы она не так сильно устала, то догадалась бы удивиться пораньше. А сейчас удивляться поздно, и в голове скрежещет гитарный рифф Ди Ди Рамоне.



Капсул было восемь, правильно? С запасом. Леша в таких вопросах дьявольски точен. Анализы у Ломцева паршивые, и насчитали ему неделю максимум. А сегодня уже день девятый, лишний, и он живой.



Да, но капсул-то было восемь. Восьмая ушла в вену вчера. А эта – другая. Не Лешина.



- На ютубе есть видео, как запаять ампулу? – спрашивает Агнешка первое, что приходит в голову. Она хочет вернуть неправильную ампулу и шприц.



Даша отступает полшага, прячет руки за спину.



- Я микробиолог, и стажируюсь на производстве, - усмехается она.



- Отвали, Даша, - просит Агнешка. – Пожалуйста.



- Ань, ты же сама виновата, - ласково произносит Дарья. – Я надеялась, он врежет дуба в два-три дня. Но появилась ты, и - о чудо! Волшебница хренова. А завтра тут будут нотариус с адвокатом, и он перепишет завещание в пользу моей шикардосной мамашки.



- Тебе ведь не нужны деньги. Ты его презираешь, тебе ничего от него не нужно.



- Ага. Мне ничего не нужно. Ты понимаешь, ты же сама такая! - Даша заискивает, но резко меняет тон. - Приюту нужно. На аренду, на корм, на лечение, на взятки. Иначе нам настанет большой и толстый полярный лис.



Они с Дарьей одни в доме. Человек наверху ждет своего укола (дозы, открытым текстом), и ни на что не способен повлиять. Он больше не «решала». Решения принимает его дочка, а во дворе - черная псина, ризеншнауцер. Вчера ее не было. Не привязанная, кстати.



- Ань, эта смерть необходима срочно. Я получу деньги и найму тебе отличного адвоката. Сегодня же буду плакать и валяться в ногах у следователя, чтобы отпустил тебя под домашний арест. Ты хотела, чтобы господина Ломцева обслуживала другая медсестра, а он угрожал расправой тебе и твоей семье. За убийство дадут меньше, чем за кражу.



- Какую еще кражу? - спрашивает Агнешка. Маме придется искать работу, а она в жизни и полдня не работала, кроме как в театре...



- Фамильная бижутерия. Колечки, сережки, алмазы-бриллианты. Лежали вон там, в серванте, в шкатулке. Кто ж знал, что ты, с твоей-то безупречной репутацией, позаришься. Вчера, пока я по телефону болтала, ты покидала всё в рюкзачок.



- А того, что в шкатулке, на приют не хватило?



- Ань, честно – капля в море. Считай, что лучше: выплачивать полмиллиона долларов и мотать десятку, или год поселения, и на волю по УДО. Просто иди и сделай это. Иначе я сейчас же вызываю полицию и пишу заявление.



Агнешка разводит руками.



- Ладно, - равнодушно говорит она. Дарья врет про адвоката. Мама врет, что не курила, Матрешка - что не ела, Ломцева врет про адвоката.



- Вот умница. Вообще-то, - добавляет Дарья, - сгоряча я чуть тебя не траванула. Вдруг и вправду ты ему жизнь продлеваешь? Но, если вдуматься, это чушь и не научно.



***



- Где тебя носит, а? - взрывается пациент при появлении медсестры. - Должна день и ночь при мне сидеть! Взялась лечить, так и лечи!



- Лечит вас врач, - отвечает Агнешка. Дверь за ней закрывается, слышны мягкие шаги на лестнице - Дарья спускается в гостиную. - Я только уколы делаю.



- Я этому лепиле ни хрена не верю! - скалится пациент. - Ты учти, я хоть и лежачий, а связи у меня хорошие. Надо будет - на цепь тебя в подвале посажу. Ясно?



- Куда уж яснее. – А у Агнешки в пальцах ампула со смертью.



- Смотри у меня, - цедит пациент, отворачиваясь к стене, чтобы не видеть процедуру.



Агнешка накладывает жгут, снимает с иглы колпак и секунду медлит, выравнивая дыхание. Она умеет делать уколы о ч е н ь больно. Сердце изношено, болевой шок его прикончит. Конечно, и тут не получится выйти чистенькой, но всё проще, чем накачать пациента зельем из Дашкиной ампулы (чего она туда намутила?)



У Ломцева звериное чутье, он всё схватывает на лету. Агнешка едва занесла шприц, как он выдергивает руку, подается в сторону и шарит под матрасом. А вот и пистолет. «Не прокатило», отстраненно думает Агнешка.



Во дворе жутко воет ризеншнауцер.



Снизу доносится визг. Это визжит Даша, потому что в дом вошел посторонний. Кто-то, кого она не ожидала. Гостей несколько, они поднимаются на второй этаж. Вот они уже в комнате. Трое.



Ломцев в ужасе смотрит на пришельцев, а Трибунальщики с отвращением сверлят взглядами медсестру. Вечно она путается под ногами. Агнешка качает головой.



- Не стану мешать, - мрачно говорит она. Ей еще не случалось заговаривать с Трибунальщиками. Интересно, они ее понимают?



- Вали отсюда, - отвечает старший по «тройке». – Сердце остановим сами.



Пистолет с включенным режимом огня «стрельба очередью» падает на пол.



Агнешка кладет на тумбочку пустой шприц. Не поврежденную ампулу протирает краем халата и пристраивает рядом.



«Тройка» расступается, давая ей выйти.



@Doff

Показать полностью
288

Малышка.

Константин Симонов, «Красная звезда» от 7 марта 1943 года.



На Кубани стояли дождливые дни прошлогодней осени. Дороги, по которым прокатилось неисчислимое количество колёс, стали почти непроходимыми, машины то буксовали в грязи, то с треском подпрыгивали на кочках и колдобинах. Армия отступала. Шли бои, но немецкие танковые, колонны каждый день прорывались, то на одну, то на другую дорогу, и обозы, тыловые учреждения, госпитали каждый день меняли свои места, откочёвывая всё глубже и глубже на юг.



В пять часов вечера на передовых позициях у разбитого снарядом сарая остановилась старенькая санитарная летучка — дребезжащая, расшатанная машина с дырявым брезентовым верхом. Из летучки вылезла её хозяйка — военфельдшер Маруся, которую, впрочем, никто в дивизии по имени не звал, а все называли Малышкой. Она и в самом деле была настоящая малышка — 17-летняя курносая девчонка с тонким детским голосом, руками и ногами такими маленькими, что, казалось, на них во всей армии не подберёшь ни одной пары перчаток или сапог.



Малышка соскочила с машины и, как всегда, торопливо и отчётливо, стараясь придать своему хорошенькому курносому лицу максимально строгое выражение, спросила:



— Ну, где раненые?



Санитар отодвинул разбитую створку двери и повёл Малышку внутрь сарая. Там на грязной соломе лежали семеро тяжело раненых. Малышка вошла, посмотрела, сказала:



— Ну, вот сейчас я вас отвезу.



Потом она добавила ещё что-то ласковое, что всегда говорила раненым, а в это время её привычный взгляд незаметно скользил с одного раненого на другого. Лица у всех были бледные, солома местами промокла от крови. Трое лежали с перебитыми ногами, трое были ранены в живот и в грудь, один — в голову. Малышка физически, всем телом, вдруг ощутила ту дорогу, которую она только сейчас проделала, — двадцать километров страшных рытвин и ухабов. При этой мысли она даже на секунду поморщилась, словно от боли, но сейчас же вспомнила свои обязанности, как она их понимала, и на её лицо вернулась обычная добрая улыбка, с которой она вот уже полгода вытаскивала раненых, перевязывала их, увозила в тыл.



Сначала они с санитаром перенесли тех, кто был ранен в ноги, — их положили в кузове впереди, ближе к кабине. Потом перетащили ещё троих. Теперь в летучке уже не оставалось места, и седьмого некуда было положить. Он лежал у стенки сарая и то открывал глаза, то снова закрывал их, словно впадая в забытье. Малышка в последний раз вошла в сарай. Этого седьмого раненого приходилось оставить до следующей летучки. Но когда она вошла и сделала шаг к нему, он, видимо, подумал, что его сейчас тоже возьмут, и, пытаясь приподняться, потянулся навстречу. Малышка встретила его взгляд — мучительный, терпеливый, ожидающий…



— Вы можете сидеть в кабине, а? — спросила она. — Сидя ехать можете?


— Могу, — сказал раненый и снова закрыл глаза.



Малышка вдвоём с санитаром вывела его из сарая, просунув голову ему подмышку, дотащила до машины и усадила в кабине на своё место.



— А вы, товарищ военфельдшер? — спросил шофёр.



И раненый, почувствовав в этих словах шофёра упрёк себе, тоже тихо спросил:



— А вы где?


— А я на крыле, — сказала Малышка весело.


— Свалитесь, — угрюмо заметил шофёр.


— Не свалюсь, — ответила. Малышка. В доказательство этого она немедленно захлопнула за раненым дверцу и легла на крыло, вытянув ноги на подножку и крепко схватившись одной рукой за кабину, а другой за край крыла.



— Товарищ военфельдшер… — начал снова шофёр.



Но Малышка крикнула, чтобы он ехал, тем строгим, не допускающим возражений голосом, который появлялся у неё, когда дело касалось раненых и кто-нибудь не понимал, что она, Малышка, лучше других знает, как поступать, чтобы раненым было лучше.



Летучка тронулась. С полудня дождь перестал, и дороги с чуть подсохшей грязью были особенно скользкими. На рытвинах летучка, как утка, переваливалась с боку на бок, вылетала из колеи и подпрыгивала с треском, который болью отдавался в ушах Малышки. Она чувствовала, что в этот момент раненых приподнимало в кузове и ударяло о дно машины. Два или три раза она сама чуть не свалилась на ухабах, но все-таки удержалась, уцепившись за крыло.



К хуторку, где располагался санитарный батальон, подъехали уже перед самой темнотой. Малышка, соскочив с крыла, подбежала к знакомой хате, но около хаты, к её удивлению, не было ни одной машины, не было заметно обычной суеты. Она вошла в хату: там было пусто. В следующей было тоже пусто. Только хозяйка безучастно стояла у кровати, перевёртывая то на одну, то на другую сторону промокший от крови тюфяк.



— Уехали? — спросила Малышка.


— Да, — сказала хозяйка. — Вот уже час, как уехали. Сообщение какое-то к ним пришло: они всё сложили быстро и уехали.



Малышка вернулась к своей летучке и, откинув брезент, заглянула внутрь кузова.



— Что, выгружаемся, сестрица? — спросил усатый казак, раненый в голову и в лицо и перевязанный так, что из-под бинтов, казалось, торчали только одни его лохматые усы.



— Нет, милый, — ответила Малышка. — Нет, пока не выгружаемся. Уехал отсюда медсанбат. Мы прямо в госпиталь поедем.


— А далеко это, сестрица? — спросил раненый в живот, лежавший навзничь, и застонал.


— А ты зря языком не болтай, — сердито сказал ему усатый. — Сколько будет, столько и поедем.



И Малышка поняла, что усатый рассердился не на вопрос «далеко ли», а на то, что раненый стонет при ней, при Малышке. У неё дрожали руки не от холода, а от усталости, от того, что всю дорогу приходилось так крепко цепляться за крыло, чтобы не упасть.



— Замёрзли, сестрица? — спросил усатый.


— Нет, — сказала Малышка.


— А то мы потеснимся, садитесь к нам в кузов.


— Нет, — сказала Малышка. — Я ничего… Поедем поскорей.



Она снова легла на крыло, и машина двинулась. Было уже совсем темно. До госпиталя осталось ещё 20 километров. Дорога шла всё хуже и хуже. Где-то далеко слева виднелись вспышки орудийных выстрелов. Мотор два раза глох, шофёр вылезал и, чертыхаясь, возился с карбюратором. Малышка не слезала с крыла во время этих остановок: ей казалось, что вот так, как сейчас, она продержится, а если слезет, то онемевшие пальцы уже не смогут снова ухватиться за крыло. По её расчётам, машина проехала километров пятнадцать, когда начался дождь. Ветер был навстречу, и дождь валил сплошной косой стеной, заливая лицо и глаза. Крыло стало скользким, и ей много раз казалось, что вот-вот она свалится.



Наконец, они добрались до села. Когда шофёр выключил мотор, Малышке почудилось что-то недоброе в той тишине, которая стояла в селе. Она соскочила с машины и, по колено проваливаясь в грязь, побежала к дому, где она как-то была у начальника госпиталя. Около дома стояла доверху нагруженная полуторка, у которой возились двое красноармейцев, пытаясь ещё что-то втиснуть в кузов.



— Здесь госпиталь? — спросила Малышка.


— Был здесь, — сказал красноармеец. — Уехал два часа назад. Вот последние медикаменты грузим.


— А куда уехали?



Красноармеец назвал село, отстоявшее на сорок километров отсюда.



— Никого тут? Ни врача ни одного, никого? — ещё раз спросила Малышка.


— Нет. Вот нас задержали тут, чтобы направляли мы, кто будет приезжать.



Малышка побрела к летучке. Пять минут назад ей казалось, что вот-вот сейчас всё это кончится, сейчас они приедут. Ещё вот пригорок, ещё поворот, ещё несколько домов, — и раненые будут уже в госпитале. А теперь ещё 40 километров, — ещё столько же, сколько они проехали.



Она подошла к летучке, посветила внутрь фонариком и произнесла:



— Товарищи…


— Что, сестрица? — сказал усатый казак тоном, в котором чувствовалось: он понимает, что придётся ехать дальше.


— Уехал госпиталь, — сказала Малышка упавшим голосом. — Ещё сорок километров до него ехать. Ну, как вы? Ничего вам, а? Потерпите?



В ответ послышался стон. Теперь застонали сразу двое. На этот раз усатый уже не прикрикнул на них. Видимо, он почувствовал, что у них нет уже больше сил человеческих.



— Дотерпим, — сказал он. — Дотерпим. Ты откуда сама-то, дочка?


— Из-под Каменской, — сказала Малышка.


— Значит, песни казачьи знаешь?


— Знаю, — сказала Малышка, удивлённая этим вопросом, который как будто не имел никакого отношения к делу.


— «Скакал казак через долину, через манджурские края»… знаешь песню? — спросил усатый.


— Знаю.


— Ну, вот, ты вези нас, а мы её играть будем сейчас, пока не довезёшь. Чтобы стонов этих самых не слыхать было, песни играть будем. Поняла? А ты нам тоже подпевай.


— Хорошо, — сказала девушка.



Она легла на крыло, машина тронулась, и сквозь всплески воды и грязи и гудение мотора Малышка услышала, как в кузове сначала один, потом два, потом все голоса затянули песню:



«Скатал казак через долину,


Через манджурские края.


Скакал он, всадник одинокий,


Блестит колечко на руке...»



Дорога, становилась просто страшной. Машина подпрыгивала на каждом шагу. Казалось, что вот сейчас она перевернётся и рухнет в какую-нибудь яму. Дождь превратился в ливень, перед фарами летела сплошная стена воды, но в кузове продолжали петь:



«Она дарила, говорила,


Что через год буду твоя.


Вот год прошёл. Казак стрелою


В село родное поскакал...»



Незаметно для себя она тоже начала подпевать. И когда она запела тоже, то почувствовала, что, должно быть им в кузове действительно легче от того, что они поют, а если кто-нибудь из них стонет, то другие не слышат.



Через десять километров машина стала. Шофёр снова начал прочищать карбюратор. Малышка слезла с крыла и заглянула в кузов. Теперь, когда мотор не шумел, песня казалась особенно громкой и сильной. Её выводили во весь голос, старательно, словно ничего другого, кроме песни, не было в эту минуту на свете.



«Навстречу шла ему старушка


И стала речи говорить...», — заводил усатый хриплым, но сильным голосом.



«Тебе казачка изменила,


Другому счастье отдала...», — подтягивали все остальные.



Малышка снова засветила свой фонарик. Луч света скользнул по лицам певцов. У одного стояли в глазах слезы.



— Загаси, чего на нас смотреть, — сказал усатый. — Давай лучше подтягивай.



Заглушая стоны, песня звучала всё сильнее и сильнее, покрывая шум барабанившего по мокрому брезенту дождя.



— Поехали! — крикнул шофёр.



Машина тронулась.



Глубокой ночью, когда на окраине станицы санитары вместе с Малышкой подошли к летучке, чтобы наконец выгрузить раненых, из кузова всё ещё лилась песня. Голоса стали тише, двое или трое совсем молчали, должно быть, потеряв сознание, но остальные пели:



«Напрасно ты, казак, стремишься,


Напрасно мучаешь коня.


Казак свернул коня налево,


Во чисто поле поскакал...»



— До свидания, сестрица, — сказал усатый, когда его клали на носилки. — Значит, под Каменской живёшь? После войны приеду сына за тебя сватать.



Его осторожно положили на носилки. Он был весь мокрый, даже усы, намоченные дождём, по-запорожски обвисли вниз. Но в последний момент Малышке показалось, что его забинтованное лицо улыбнулось, озорной, почти мальчишеской улыбкой.



… Она заснула, не раздеваясь, присев на корточках на полу у печки, в приёмном покое. Ей снилось, что по долине скачет казак, а она едет в своей летучке и никак не может догнать его, а летучка подпрыгивает. И в эти минуты она вздрагивала во сне.



— Замучилась, бедная, — сказал проходивший врач.



Вдвоём с санитаром они стащили с неё промокшие сапоги и, подложив под неё одну шинель, накрыли её другой.



А шофёр, который был настоящим шофёром и, уже приехав, все-таки не мог успокоиться, не узнав, что такое с проклятым карбюратором, сидел в хате вместе с другими шофёрами, разбирал карбюратор и говорил:



— Восемьдесят километров проехали. Ну, Малышка, ясно — она и чёрта заставит ехать, если для раненых нужно. Одним словом, сестра милосердия!..



ЮЖНЫЙ ФРОНТ.

Показать полностью
1327

Забавный случай в оздоровительном санатории

В общем историю моему папе рассказала соседка, которая была в каком то оздоровительном санатории ( не помню название, но по моему в миргороде ) :
Суть в том на жуткий визг какой то отдыхающей сбежалось часть персонала, некоторые люди - и наша соседка и видят картину как стоит мужик в женских панталонах в ванной с оздоровительной водичкой, и ругается с кричащей полной женщиной, которая жутко визжала. Ну мужик видно простой, и без умыслов. Суть в том что женщина лежала в ванной до него, и забыла свои панталоны и очки на стульчике перед ванной. После нее зашел мужик - говорит - вижу аккуратно сложенные белые трусы и очки, ну я думаю мало ли что тут за водичка - может надо защитить своё хозяйство и глаза - ну и одел панталоны и очки - влез в ванную и тут женщина вспомнив что забыла свои вещи - вернулась забрать и видит картину :)
1608

Логика наших мед.работников

Сижу в очереди на сдачу анализов,жду пока откроют дверь,что бы зайти. Проходит мимо меня медсестра в заляпанных грязью сапогах и входит в них,в стерильный кабинет. Ну думаю,ладно,там переобуется,но когда я вошел она еще была в них.Все сделала (взяла кровь),я выхожу в коридор,а там сидел дед лет так 70. Он не смог надеть бахилы и пошел без них.Она начала кричать : "Дед,ты чо слепой,написано,что без сменной обуви или бахил нельзя ". Вот это логика.
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: