5

Практическая магия. Часть 3

Практическая магия. Часть 3 Авторский рассказ, Мат, Ведьмы, Магия, Хэллоуин, Текст, История, Рассказ, Длиннопост

В подъезде было подозрительно тихо.


Неправильно и по странному тихо.


В доме девять этажей, по пять квартир на этаже — в нем просто не может быть тихо по определению. Где-то замяукает чья-то кошка, откуда-то донесется торопливый топот детских ножек, кто-то на кого-то кричит, кто-то занимается сексом, а кто-то, ублюдок такой, слушает музыку на полную громкость. Да еще и шепот, разговоры, тяжелые шаги и скрип дверей. О сквозняке и шуме вентиляции и говорить не стоит.


В нем просто не может быть так тихо.


Когда Аня отворила дверь в подъезд и вошла внутрь, она словно нырнула в стоячую, заросшую тиной воду. Воздух был недвижим и пах, словно уже начал подтухать. Каждый шаг вперед был словно движением по воде, которая лет тридцать настаивалась в подвале заброшенного дома.


Аня поежилась, но не от холода.


Одно легкое прикосновение к стене подъезда — и Аню пронзил электрический импульс. Атмосфера дома искрилась от напряжения. Что-то должно произойти, что-то очень плохое. Аня потянула за ниточки, заглянула вперед по Серой паутине, но не увидела ничего такого, что могло угрожать этому месту. Ни взрывов газа, ни заложенных бомб или других катастроф.


Тогда что не так?


Что, бля, не так с этим местом?


Утром, Аня выходила из своего дома, а сейчас — где она?


Что происходит?


Что ее ждет впереди?


Есть только один способ выяснить.


Аня сделал шаг на лестницу. Бежать она могла от привязанностей, но вот такие проблемы привыкла встречать лоб в лоб.


Шаг, и шаг, и шаг.


Лестничный пролет.


Подъезд Анниного дома никогда не отличался чистотой. Да, конечно, она видела его от силы год — именно столько она снимает здесь квартиру — но тенденция была понятна как ложь в ясный день. Или ложь не видна в ясный день? Аня не могла разобраться, ведь ее мысли заняты другим. Она пытается препарировать этот дом, весь мир вокруг нее тонким и очень острым скальпелем, но у нее ничего не выходит. Истинный взор утыкается в глухую стену.


Что-то не так?


Что?


Расписанные матерными афоризмами стены, замыленные окна и пепельницы из старых майонезных банок на подоконниках. Подъезд как подъезд. Грязный, тесный и пахнущий кошачьей мочой.


В вязкой тишине каждый шаг Ани отдавался соборным колоколом, зовущим на воскресную проповедь.


Шаг, и еще шаг, и еще шаг.


Новый пролет.


Ничего не меняется.


Аня движется сквозь молочную тину и кучу хлопьев в виде сатанинских звездочек.


В чем, блять, проблема?


Что не так?


Что, блять, не так!!!


Если бы здесь была Оксана, она уже бы вскрыла проблему, как хирург вскрывает застарелый гнойник, а Аня вынуждена тыкаться в разные стороны.


Приставь ее к стенке и спроси под дулами нарезных винтовок, что все-таки не так с этим местом, Аня бы примерила бы шинель и красногвардейскую пилотку, не сказав фашистам ни слова. Даже если бы очень хотела — порадовать фон баронов с мертвой головой в петлицах ей сейчас совсем нечем.


Но вот хоть тресни было что-то не то. Что-то чуждое и опасное.


У каждого человека есть моменты, когда интуиция кричит и орет о том, чего делать не надо, куда не стоит совать свой нос и какие вещи лучше не знать, для физического и психического здравия. И у ведьм бывает то же самое. Вот только почти сто процентов времени и с такой силой, что сравнивать ведьмовскую интуицию с обычной то же самое, что поставить в один ряд катамаран, который ты арендуешь на час на пляже в Геленджике, с атомным ледоходом, проламывающим себе дорогу в Арктике. Идите в жопу с такими сравнениями — кричало все внутри Ани.


Ее крыло так, будто голова вот-вот грозила лопнуть.


Еще один лестничный пролет остался позади.


Аня остановилась отдышаться.


Воздух сдавливал грудину, Аня чувствовала, как в глазных яблоках пульсирует кровь. Ее кости были налиты свинцом, а кислая слюна въелась в челюсть.


Нужно идти дальше.


Чтобы хоть как-то собрать мысли воедино, Аня начала вспоминать рецепты наговоров и зелий из книг.


Кардамон убивает мозговых слизней, что любят ждать усталого путника в старом колодце.


Ваниль и мята, смешай со своей кровью, да тухлой редькой и этим ты можешь приманить козодоя, странствующего по кошмарам.


Каплю своей менструальной крови добавь в гранатовый сок, да дай ему настояться с полгода. Затем плесни зелье в глаза своему обидчику и назови все семь имен Древнего Зверя и гончие Белого разорвут его душу на кусочки.


Всегда держи под подушкой железный нож и стебель гиацинта. Всегда.


Будь предусмотрительной.


Занавешивай зеркала, когда не смотришь в них.


Не спи головой на запад.


Не ешь редис в канун Пасхи.


Не приближайся к красной икре во время овуляции. Ну, это указание можно обойти, если съесть маринованные куриные ножки с сметаной и при этом не облеваться.


Шаг, еще шаг.


Еще шаг.


Нужно идти вперед.


Аня уже понимала, что не дойдет до своей квартиры на шестом этаже. Это было бы слишком роскошной удачей для этого дня.


Еще один лестничный пролет.


Ах, ну вот.


Встреча странника со своей судьбой.


На площадке пятого этажа стояла Бабка Слава.


Это была низенькая, полная старушка, своими формами похожая на пирожное с излишним и вредным заварным кремом, словно страсть к готовке домашних пирогов и булочек нашло отражение в ее внешности. Почему-то Аня была уверена, что Бабка Слава любит печь своим внукам много вкусностей, как и все бабушки.


Одутловатое лицо было почти полностью закрыто массивными очками, высохшие седые волосы были аккуратно убраны в кондитерский завиток на макушке. Ее глаза — два белесых облака — были обрамлены паутиной морщин.


Она была одета в когда-то роскошный бордовый халат, старый и изъеденный молью.


Как и со многими стариками, Аня не могла в этом морщинистом лице разглядеть молодую Славу. Понять, как она выглядела в молодости. Какой была. Словно она так и родилась миловидной старушкой в очках.


Бабка Слава стояла рядом с дверью в свою квартиру, но выглядела абсолютно потерянной. Дрожащие руки она держала сцепленными перед собой, так словно боялась их потерять. Ее всегда аккуратная прическа напоминала сейчас взбитый ком белой проволоки, а в ее глазах читался страх и непонимание. Она рыскала взглядом по подъезду вокруг нее, чтобы найти хоть какую-нибудь опору, хоть что-нибудь, за что можно уцепиться.


От нее пахло старостью, затхлостью и чем-то таким, от чего бросало в дрожь. Знакомый, слишком знакомый запах.


Увидев Аню, Бабка Слава выпучила свои глазища, и ее лицо осветила странная и какая-то очень нездешняя улыбка.


— Асенька! — почти крикнула она.


Аня посмотрела на старуху.


Все копившееся напряжение, которое уже закручивалось спиралью в горле девушки, внезапно исчезло. Эффект был такой, словно кто-то в один момент переместился из самого дна океана - прямиком из Глубоководного дворца - на сушу. Дрожь, взявшая ее в заложники, куда-то запропастилась, а подъезд стал виден ясно и четко, словно после протирки стекол. Все стало именно так, как и было раньше.


Ане от этого легче не было.


Исчезновение предчувствия означало лишь одно.


Она пришла прямиком в лапы судьбы, и теперь, как не дергайся, свернуть или затормозить уже не удастся. Она пересекла этот незримый горизонт событий, сделала шаг в бурную стремнину. Пройдет она ее или нет — не так важно. Важно, что она уж там, где ей предназначено быть.


— Nope, бля, — только и сумела прохрипеть Аня и попыталась бочком-бочком протиснуться мимо гребанной старухи, от которой несло пролежнями и обосранными подгузниками. Отвратительно. Тошнотворно! Ненавижу стариков!


Пусть горят в аду.


После сорока и жить не стоит, если впереди лишь это пахучая желеобразная туша, тянущая к ней свои артритные грабли.


Нахрен! Она на это не подписывалась.


— Асенька, ты куда? Асенька!


Морщинистая рука, похожая на высохшую, потрескавшуюся ветвь, цепко схватила Аню под локоть. Старые пальцы оказались куда тверже, чем могло показаться на первый взгляд.


— Ася? Ты что, убегаешь?


Аня выдохнула, смирившись с тем, что она стала внезапно тургеневской барышней, остановилась и взглянула прямо в глаза Бабки Славы. Бессмысленный и пустой отблеск. Клубящийся и непонятый страх.


— Нет, не убегаю, — устало ответила она. — Что такое, Баба Слав, случилось чего?


Это говорю не я. Я шевелю губами, но эти звуки не выходят из моего рта.


— Да ничего, все нормально, — говорит она, бессмысленно таращась в стену, куда-то за спиной Ани.


— Тогда, пожалуй, я… — Аня попыталась выкрутиться из стальной хватки, но это было абсолютно бессмысленно.


— Вот только, с Оленькой, внученькой моей неладно, — Бабка Слава говорила это с вымученной несерьезностью, словно она хотела представить все как пустяк, дело которое случается каждый день, да порой и не по одному разу. Ее губы мелко подрагивали. — Простыла, поди, где. Нездоровится ей, прям с утра. А я…я говорила, не ходи без шапки, голову свою дурную застудишь. А она и застудила. Что делать, не знаю, — она начала тараторить. — Я ей чесночной настойки давала, да и сосновых шишек тоже, а лучше не становится. Всегда становилось, а сейчас что-то нет. А она еще такая — не лечи бабка, я в порядке. Да почто, я вижу же, Бог глаза дал, а она такая — не лечи, не надо.


Не лечи, меня бабка, я в порядке.


В порядке слышишь, бабка, совсем в порядке.


Лучше, чем была, такая я сейчас, бабка.


Отстань с шишками своими, мне хорошо бабка.


Все отлично, бабка.


Бабка Слава обхватила голову руками, пытаясь удержать все, что рвалось наружу. Слишком много всего в один миг для ума, потерявшего свою пластичность. Привыкшего видеть мир только одним определенным образом.


— Она заболела. Я хотела скорую вызвать, а они сволочи такие молчат. Издеваются, ну ничего их Боженька-то накажет, над старым человеком издеваться. Видишь, молчат пидуры такие.


Бабка Слава ткнула Ане в лицо телефонную трубку, которой оказалась полусгнившая желтая груша. Аня не понимала, что нужно делать — смеяться или плакать.

Дубликаты не найдены

0

Приставь ее к стенке и спроси под дулами нарезных винтовок, что все-таки не так с этим местом, Аня бы примерила бы шинель и красногвардейскую пилотку, не сказав фашистам ни слова.

Аня бы примерила (или
Аня примерила бы)
глаза режет, а так неплохо

раскрыть ветку 1
+1

да, спасибо:) реально много "бы"

0
Стебель гиацинта? Свежий? С горшочком?
раскрыть ветку 1
-1

очевидно, срезанный и засохший