ПОТЕРЯННЫЕ⁠⁠

Или как детям из небольшого городка Камень-на-Оби удалось «выжить» в детском лагере религиозного фанатика.

Эта история произошла больше десяти лет назад в алтайском селе под названием Потеряевка. Их было четверо братьев, младшему едва исполнилось шесть. Родители отправили их на отдых в необычный лагерь. Это лето запечатлелось в их памяти навсегда…

***

Видишь окно? Оно такое большое и светлое - яркие краски, ночные костры, отголоски грустящей гитары, звездное небо, запах летней травы и ночная свежесть, которая отпечатывается в памяти на всю жизнь.

Ты подходишь к окну и видишь, как твоя жизнь полна ожиданий от того, насколько будет прекрасен твой путь. Ты видишь цели, которых ты обязательно добьешься. Ощущаешь, какие прекрасные моменты открытий тебе предстоит пережить. А все амбиции обязательно исполнятся.

Но со временем краски меркнут, ночные костры превращаются в огни города, от которого ты безумно устал. Звездного неба больше не видно. Да и ты уже не смотришь на него.

Из яркого света притягательных вселенных, которые ты ощущал, просыпаясь каждое утро, недоспелую клубнику с молоком, которую ты собирал с мамой у бабушки в огороде, остается только стены квартиры и понимание одного факта – я просто жив.

Лишь изредка ты можешь окунуться в этот опьяняющий и уже забытый городом запах детства. При встрече со старыми друзьями или дома у родителей, ощущая при этом при этом совершенно непонятный и притягательный покой, расставаться с которым совсем не хочется. А тот итог, с которым ты остался теперь один на один, заставляет задуматься над тем: «А все ли я сделал правильно?».

Но речь сейчас не совсем об этом. Человека формирует опыт и поступки, которые ты совершил в прошлом.

Тогда, мне казалось, что мы постарались все сделать правильно. Хоть и были детьми, которым едва за десять перевалило.

***

Помню, как невинно начиналось то ранее утро, наполненное цветочным июньским ароматом, роса на траве и легкая прохладная дымка, заставляющая тебя сильнее вжиматься в легкую кофточку. Именно такие моменты отпечатываются у тебя на всю жизнь, оседая приятным и теплым покрывалом воспоминаний по минувшему прошлому.

Мы погружались в автобусы, вместе с такими же ничего не подозревающими детьми, которые зевая, еще в утренних сумерках, не спешно снимали свои рюкзаки и садились на свои места.

Нам тогда в среднем было лет по десять-одиннадцать. Вместе со мной в эту занимательную поездку отправлялись три мои брата: Паша, Тима и Артем.

Артем, в отличие от Паши и Тимы, был двоюродным братом, но мы были неразлучны с детства.

Еще с младенчества каждое лето, мы встречались в деревне у бабушки, несмотря на то, что наши семьи жили далеко друг от друга. А когда расставались на учебный год, переписывались с помощью бумажных писем, отправленных по почте.

Наверное, от того, что встречаться мы могли раз в год, каждое лето было самым ожидаемым событием, о котором начинаешь мечтать сразу с наступлением осени.

Худощавый, не высокий, проворный и хитрый взгляд - именно так Артема можно было описать тогда. Именно он, в то время, приобщал нас к новым течениям в музыке и культуре. Благодаря ему мы знали такие музыкальные группы как «Фактор 2» и «Linkin Park», именно он был поставщиком таких интересных журналов как «Speed Info» содержание которого было знакомо, наверное, большей части подростков в то время.

Артем казался самым взрослым из нас и был негласным лидером нашей организации.

Пашка составлял «костяк» компании. Неторопливый, простой, во многом наивный. Всегда доверял окружающим людям. Тимофей был самым младшим из нас. И мне казалось до недавнего времени, что он даже не запомнил событий того лета. Однако, разговаривая с ним уже во взрослом возрасте, оказалось, что он помнит все так же отчетливо, как и мы.

До этих событий каждое лето мы проводили в деревне. Там, где мы всех знали, где было понятное для нас мироустройство, где мы чувствовали свою полную защищенность.

Однако в то ранее летнее утро, мы, четыре ребенка, чувствовали себя неуютно в такой обстановке. Все-таки первый раз вокруг суетятся столько незнакомых для нас людей.

Но, вспоминая те яркие картинки из журнала, которые показывала сестра, предлагая поехать в детский лагерь, неизвестность для нас была опьяняющей, заполненной запахом предстоящих приключений.

«Димка, в лагерь на лето поедешь? Там на коняшках можно кататься и в озере купаться, не лагерь, а рай» - так начала разговор моя сестра Юля. Но она не посчитала нужным рассказать про правила лагеря, расположенного в закрытом от внешнего мира селе.

«Смотри, тут и журнал есть с картинками, смотри, какие все веселые, радостные. Ну точно, должно понравится! Лагерь-то наш, русский, православный, даже пояски как в старину научат носить» - продолжала сестра.

С поясками я тогда не совсем понял. Но коняшки меня заинтересовали всерьез. «Это же действительно может быть увлекательно. Да и не один же я поеду, нас таких невинных ангелочков туда поедет аж четыре человека».

Однако несмотря на очень юный возраст, ангелочками тогда нас назвать было сложно. Мы находились в том возрасте, при котором авторитеты и предметы подражаний только начинали формироваться, что вытекало, иногда, в случаи, просто невообразимой заносчивости по отношению к близким нам людям. Особенно тогда доставалось родителям. Отчасти и сестре, что, возможно, и послужило «триггером» для уговоров, поехать отдохнуть в Потеряевку. Наверное, сестра думала, что подростковую гордыню нам там подлечат. А как позже призналась, она и сама не ожидала, что нам придется пережить подобное.

НАВСТРЕЧУ С КОНЯШКАМИ!

Итак, мы с Артемом сели рядом в сдвоенное кресло автобуса, чуть поодаль сели Пашка и Тима. Нас сопровождал отец. Солнце только вставало. Мы то и дело переглядывались друг с другом и нервно улыбались. Не терпелось уже поехать и посмотреть на этот детский лагерь. А если повезет, то уже сегодня мы будем ездить на лошадях и купаться в озере, которое на картинках казалось просто огромным.

Как жаль, что такие ожидания окажутся не только не правдивыми, но и несбыточными.

Когда автобус был доверху наполнен детьми, в него зашел человек очень похожий на старца. Он был такой, как в тех детских сказках о богатырях, которые читали нам на ночь родители. Небрежные седые волосы, такая же длинная седая борода. От сказочного персонажа его отличала только кепка «хулиганка», слегка накинутая на голову.

С виду он казался доброжелательным. Однако, уже тогда мы почувствовали, какую-то неуловимую тревогу и опасность, исходившую от него. Автобус тронулся и мы, как по команде, провались в сон.

Проснулись мы уже от солнца и духоты. Автобус, как корабль шел по неровной грунтовой дороге, то и дело проваливаясь в ямы и поднимаясь на бугорки.

Когда транспорт остановился и мы собирались на выход, у всех было приятное и приподнятое настроение. Неловкие улыбки сменились на самую настоящую радость. «Наконец-то! Коняшки нас, наверное, уже заждались!».

Выйдя из автобуса, мы увидели небольшие отделанные белой известкой постройки, больше похожие на маленькие сарайчики. Они расположились на какой-то полянке в несколько рядов.

Справа стояло большое строение без стен, с навесом из шифера и бревен. Позже мы узнали, что это столовая. А слева от этих сарайчиков располагалась бескрайная зеленая пустошь с высокими зарослями сорняка и крапивы.

Казалось, что мы приехали в небольшую и дикую деревеньку на 5 домов, не обеспеченную светом, связью, водопроводом и другими прелестями городской цивилизации. Это было не совсем то, что мы представляли у себя в голове и уж точно не очень похожим на то, что называется детский лагерем. Но тогда нас это не смутило. Детский рассудок ликовал от вида дикой природы, запаха полевых цветов и яркого летнего солнца.

Прямо на выходе из автобуса, всем детям выдавали кусок капроновой веревки, где-то метр длиной. И там же эти капроновые веревки, вешали на детей, как пояски. Достаточно забавная и безобидная процедура не вызвала у нас никаких вопросов, все послушно одевали их поверх одежды. Я вспомнил, о чем говорила сестра и даже добродушно ухмылялся, примеривая его на себе.

Как оказалось позже, пояски были самой забавной и безобидной вещью в этом месте, которое почему-то называли детским лагерем.  

Всех детей распределили по белым сарайчикам. К счастью, все мы вчетвером попали в один, к нам определили еще одного ребенка – Федю. Пухлого паренька, с виду чуть младше нас, с которым в последствии сложится очень своеобразная манера общения.

Коек в сараях не было, на уровне груди и снизу располагались сбитые в два яруса сплошные полки, на которых нам и предстояло спать.

Когда расположились в сарайчиках, нас позвали в столовую. Именно в этом месте мы ощутили первую надвигающуюся на нас опасность и тревогу.

Столовая представляла из себя сколоченные в несколько рядов деревяные самодельные столы и такие же сколоченные лавки, за которые мы и уселись.

Всем детям налили суп, и поскольку мы были уже голодные, поначалу накинулись на него. Но после первой же ложки, мы переглянулись с Артемом, который сидел рядом. На вкус суп был ужасен. Какие-то вареные овощи, приправленные тошнотой поварихи, которая его готовила. Заметили мы также и другие взгляды детей, у которых после первой пробы этого супа резко застыли лица. Мы вдруг поняли, что, на самом деле, не такие уж мы и голодные и что, наверное, до ужина дотерпим. Ну а если вечером подадут этот же суп, мы мысленно уже были готовы голодать до утра. Мы было отодвинули тарелки от себя и начали вставать с лавочки, чтобы пойти изучать местность, как в друг в столовую зашел тот старец из автобуса.

Он был уже без кепки и в солнечном свете, казалось, совсем изменился. Грозный и остервенелый взгляд смотрел прямо на нас. «Куда пошли?», - обратился он к нам, и громко продолжил: «Всем сесть на свои места!».

И хотя в том возрасте мы не могли считаться послушными или детьми хоть сколько-нибудь уважающими авторитет старших, машинально, как будто под гипнозом, сели обратно на свои места. Мы поняли, перед нами, по-видимому, стоит самый главный в лагере человек. Сестра еще в камне-на-Оби говорила про него, как про человека редкого склада ума, доброго и отзывчивого. Фамилия у него тоже была говорящая и полностью соответствовавшая описанию сестры – Лапкин. Но сейчас добрый и отзывчивый человек совсем не был похож на себя. Подсознательно у нас голове за одно мгновение сформировалось представление о нем, как об опасном, грубом с диктаторскими замашками человеке. С ним лучше не вступать в дискуссии и для собственной же безопасности следует обходить за километр.

Эти представления в последствии оказались полностью оправданными, и, как показала жизнь думали так не только мы.

ЛАГЕРЬ-СТАН СТАРЦА ЛАПКИНА

Позже мы узнали, что так называемый лагерь-стан в селе Потеряевка прошли не только мы. Я точно уже не знаю, сколько лет здесь проработала эта детская «исправительная колония», пока ее не закрыли власти. Как понял еще находясь там, в основном, сюда отправляли своих детей ортодоксальные православные. А еще Потеряевка служила прекрасным местом для перевоспитания трудных подростков, потому что методы, которые здесь применялись, были достаточно жесткими. Поэтому здесь можно было встретить два ярко выраженных типа детей – смиренные и приученные к местным порядкам, либо же бунтарей, мечтавших каждую ночь о побеге.

Мы же первое время были в полном шоке. Как оказалось, по религиозным соображениям снимать тот капроновый поясок не разрешалось никогда. Купаться в озере можно было только раздетым до гола, при этом не снимая поясок.

Подъем и отбой был строго по распорядку. А если перед сном ты захотел поболтать с товарищами, побаловаться или посмеяться, тебя выставляли «на комары», то есть на улицу. А комаров в Потеряевке было предостаточно.

Если Игнатий Лапкин заподозривал кого-то в умыслах на побег из лагеря, этому смельчаку приходилось несладко. Излюбленной мерой воспитания не послушников у старца была порка голой крапивой. Доставалось всем одинаково – и девочкам и мальчикам систематически прилетало по мягкому месту жгучим растениям. В числе отхлестанных крапивой были и мы, ведь с братьями мы несколько ночей провели за разработкой плана побега.

Наши дни в детском лагере состояли из сплошного физического труда. Мы пололи огороды местным жителям, помогали им заготавливать сено, собирали для них ягоды и грибы.

Кстати, о местных. Потеряевка была закрытой деревней. Здесь не любили чужаков. И как только замечали клубы пыли со стороны проселочной дороги, начинали бить в колокола. А точнее, в пустой кислородный баллон. Громкий сигнал означал, что к селу приближаются чужаки. В это время сельчане разбегались по домам и прятались.

Очень интересно выглядели сельские женщины и девочки. Все они ходили с платочками на голове и в длинных юбках. Длина юбки не должна была превышать десять сантиметров от пола. И во время воскресных служб в храме специальный человек стоял на входе и измерял линейкой длину юбок – не превышен ли лимит.

Посещение храма было обязательным для всех. Но моего младшего брата Тимку не пустили за порог в первое же воскресенье из-за того, что на пуговицах его детской джинсовки были выбиты звезды.

Кстати, в наказаниях здесь на что только не ухищрялись. К примеру, один мальчик спустил рулон туалетной бумаги в уличный туалет. Его заставили лезть на дерево с новым рулоном, рвать его и раскидывать по ветру, потом слазить и собирать. Одна из девочек выдавила зубную пасту в умывальник. Игнатий Лапкин приказал принести ей новый тюбик с пастой и булку хлеба. Она должна была намазывать пасту на хлеб и есть это с хлебом.

В один из дней мы обнаружили, что вся рыба в пруду, который на картинках казался нам большим озером, всплыла. От пруда начал исходить запах гниения, но нас все равно заставляли купаться в нем. Голыми, но в поясках…

Целыми днями мы батрачили на огородах жителей. Там же ловили тарантулов и сушили их на подоконнике в нашем жилище.

Постепенно у нас образовалось некое детское тайное общество. В минуты, когда мы ускользали из-под взора Лапкина, обсуждали план побега. Родной дом начал казаться нам чем-то далеким и несбыточным. Мы объявили войну ябедам и доносчиков, которых поощрял Игнатий Лапкин. Маленькие акты мести радовали нас, как и сухие тарантулы на подоконнике, ведь список развлечений здесь был не густ.

Самое ужасное, что в лагере-стане был полный запрет на телефоны. Мы даже не могли позвонить домой, но до нас уже доходили слухи, что отец нас решил оставить на второй сезон. Детскому горю не было предела. Пока однажды не произошло то, что многие считают страшным и опасным событием, но мы тогда восприняли это, как руку помощи с небес.

КЛЕЩ

Позже я узнал, что Лапкин, действительно, был очень религиозен, но его церковь не входила в русскую православную. В советские времена он даже якобы в лагерях сидел за веру. По крайней мере, так он пишет в своих многочисленных книгах. Как и каким образом он образовал вокруг себя целый населенный пункт, представить трудно. Но в Потеряевке его все почитали чуть ли не как божество. За ним всегда было последнее слово. Он устраивал здесь браки, праздники, лекции, в которых учил правильно жить всех остальных.

Что говорить, за несколько недель пребывания там, наше безропотное послушание было доведено до автоматизма. Мы уже отчаялись и не думали, что нам удастся вырваться из этого странного места. По вечерам представляли, как убежим в лес и потеряемся. Вот тогда-то родители пожалеют, что нас сюда отправили.

А в один из дней во время полевых работ меня укусил клещ. Я слег с температурой, которая не проходила. Кстати, с лекарствами там тоже было напутано, их практически не было. И только после того, как мне становилось хуже и хуже, за нами приехал отец.

Рассказов Д.