Найдены возможные дубликаты

+23
Иллюстрация к комментарию
+6

Ну... Куча одинаковых фотографий. Это поселок такой маленький, состоящий из дома культуры, 4 домов и памятника?)))

раскрыть ветку 1
+18

Просто в остальных домах люди живут, а это нарушало концепцию "посёлка-призрака" =)

+28
Остатки более развитой цивилизации.
+3

Очень круто. Лазила бы там вечно.

раскрыть ветку 1
0

поехали этим летом) я родом из Перми и проведу экскурсию))

+2

С закрытием шахт (1997 год) население поселка, рассчитанного на 50 000 жителей, сократилось в разы. Сегодня в нем проживают около 800 жителей. Неоднократно предпринимались попытки полностью расселить вымирающий посёлок.

В середине июля 2007 года в Шумихинском начались геологические работы по поиску подземных источников водоснабжения. Если ученые обнаружат достаточные запасы воды, то в поселке водозабор построят с использование подземных вод. Пока вода в населенный пункт подается по графику с 10 часов субботы до 20 часов воскресенья.

+6

Что-то как-то чистенько слишком. Нет людей - нет и мусора.

+1

Тьма таких поселков

+1

Проект как у моего родного ДК

http://www.nsfpic.com/data/oo/oopak1/x_2f31274d.jpg


раскрыть ветку 1
+5

Типовой советский архитектурный проект.

г.Брянск   ДК БФЗ.

Иллюстрация к комментарию
+1
Заброшенный, а ЛЭП целые, уже б давно потырили на цветмет
0

Всё обветшало, покрылось мхом, а Ленин как новенький.

0

Выглядит как теряющие краски рисунки.

0

щиток NBA на баскетбольной площадке прямо так вписывается в поселок "призрак")))

0

я сначала подумал это Кизел

0

Да почти каждый город, который отдален от всеми нами любимой столицы, такой же) Я в 230 км от Москвы живу, пропасть та еще)

0

Это рядом с Каменным городом? Там рядом еще пещеры крутые есть.

раскрыть ветку 1
0

да, рядом с каменным городом

0

странно, что щит с кольцом остались,выглядят хорошо:)

0

о я там был, действительно жутко

0

Хули, декорации для фильмов про конец света. Таких поселков/городов/деревень в "процветающей" и "великой" России навалом.

-7

:-DDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDD....

Да так 98% Российских поселков выглядит!
Вот чтоб не спиздеть переодически ездию в Ивановскую область 300 км от нерезиновой и Саратовскую область 700км от нерезиновой, картина 1 в 1 как на фото в деревнях которые проезжаю и в некоторых даже бываю.
Печаль...

раскрыть ветку 2
+5
ездию
:-DDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDDD....

За что?

раскрыть ветку 1
0
Господи, какой же охуенный поселок был, какие дома крутые, и дом культуры .. Жаль, что все пришло в упадок. В этих домах потолки под 3,5 м, может и выше. Бабушка у меня в подмосковье в оочень похожем поселке живет. Там тоже все разваливается уже частично, но там так спокойно и неторопливо.. Палисадники у жильцов с первого этажа, белье висит на улице на веревках, и машины реедко проезжают
-7
И мусоров нету...
ещё комментарии
-2
Затокрымнаш
-3
Даже памятник снести некому
Похожие посты
150

Заброшенный аэродром Вещево

Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост

В который раз убедилась, что путешествовать по Ленобласти очень интересно и, даже если нас закроют надолго, я готова исследовать тут все) и не буду сильно тосковать по европам...наверное😊

Для тех, кто читает посты: недалеко от Выборга стоит этот заброшенный военный аэродром. В былые времена он был крупнейшим военно-транспортным аэродром северо-запада России. Тут был авиационный полк истребителей-бомбардировщиков. Он был построен в период расцвета холодной войны (1960–1970 г.). Рядом находится военный городок #Вещево, в котором ещё достаточно много жителей, но и заброшек тоже много. Аэродром прекратил своё существование в 1993-1994.

Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост
Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост
Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост
Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост
Заброшенный аэродром Вещево Заброшенное, Аэродром, Россия, Путешествия, Сталкер, Урбанфакт, Длиннопост
Показать полностью 5
75

Заброшенные города России. Почти города

Курша-2

Заброшенные города России. Почти города Россия, Город, Заброшенное, Длиннопост

Он был построен в Рязанской области в начале 20 столетия для освоения огромных запасов леса. Численность населения стремительно росла, и уже к 30-м годам прошлого века перевалила за тысячу. Трагедия, случившаяся 3 августа 1936 года, способствовала полному вымиранию населения. Произошедший пожар унес более тысячи людских жизней. Спастись удалось немногим, так как Курща-2 располагалась в самом центре лесного массива. Неподалеку от выгоревшего селения находится большая братская могила, где были захоронены жертвы трагедии. Ныне это место представляет собой заросшую поляну с развалинами.



Промышленный

Заброшенные города России. Почти города Россия, Город, Заброшенное, Длиннопост

К заброшенным городам России относят и поселок городского типа Промышленный. Расположился он в Республике Коми. В 2007 году здесь проживало около 500 граждан. А когда-то эту местность населяли порядка 12 тысяч человек. После произошедшего взрыва в 90-х годах прошлого века на шахте «Центральная» поселок стал приходить в упадок. В данный момент там никто не проживает. История этого небольшого поселения начинается с 1954 года и связана с двумя здешними шахтами — «Центральная» и «Промышленная». Именно на них держалась вся инфраструктура рабочего поселка. Трагедия на ш. «Центральная» стала причиной того, что люди остались без работы. Постепенно жители стали покидать Промышленный. Город был подвергнут разрушению: деревянные здания сжигали, а кирпичные постройки разбирали. Сейчас от Промышленного остались одни руины, и сложно представить, что здесь когда-либо существовала жизнь.



Юбилейный

Заброшенные города России. Почти города Россия, Город, Заброшенное, Длиннопост

Бывший рабочий поселок Юбилейный относят к заброшенным российским городам. Поселение было образовано в 1957 году с заложением шахты «Шумихинская». Но в 1998 году шахта, решением высшего руководства, была уничтожена, что вызвало бурный протест местных рабочих и жителей. Большая часть населения осталась без работы. Началась реконструкция поселка. Некоторые постройки были переоборудованы под лесопилки, другие просто уничтожены. Центральная котельная, отапливающая весь поселок, также была разрушена. У людей не было другого выхода, как покинуть Юбилейный. Лишь небольшая кучка поселенцев осталась жить здесь. Из-за отсутствия отопления строения стали разваливаться буквально на глазах. Не обошлось и без помощи вандалов, которые стали грабить здания с целью наживы. Сейчас в этом месте оборудовано вольное поселение для заключенных.

Показать полностью 2
643

Заброшенные города России

Каждый заброшенный город имеет свою историю крушения. Некоторые города-призраки прекратили свое существование из-за трагических событий, а некоторые – из-за политико-экономических преобразований.

Заброшенные города России Россия, Город, Заброшенное, Длиннопост
Показать полностью 1
80

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) окончание

Ссылка на начало рассказа

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1


Никто не спал. Для меньшего распыления сил, по приказу Рейхерта, весь личный состав был переведен в три дома, стоящих друг у дружки. Солдаты едва друг на друге не сидели, было бы желание, тремя гранатами всех положить можно. Технику подогнали всю, фары зажгли на манер прожекторов, часовые парами ходили. Сам Рейхерт тоже на улице был, курил, кутался в плащ – прохладноватая ночь выдалась.

Где-то за речкой, в лесу завыл волк, на соседнем подворье громко закудахтали куры в решетчатой сарайке. Ночь как ночь, тихая, спокойная, темная – луна едва-едва проглядывалась через прорехи в низких облаках, как бы дождь к утру не пошел.

Из-за угла донесся гогот солдат. Видать байки травят. Правильно, ночью так и надо, чтобы лишнего страха не нахвататься.

Рейхерт глянул на часы: время к полуночи подходит.

Справа, за избой, что-то глухо стукнуло, будто топором по бревну, и сразу же тишину ночи располосовала в ошметки длинная очередь из шмайсера.

И заголосило следом! Ночь взорвалась: кругом стреляло, рявкало очередями, лаяли отдельные выстрелы из винтовок, тяжело загрохотал пулемет, установленный на мотоцикле. Потом тяжело ухнул взрыв, и все как-то разом стихло, только пара несмелых выстрелов пистолетных бухнуло и все – тишина.

Рейхерт поймал за плечо пробегающего мимо солдата, остановил:

- Докладывай! – капитан посмотрел на солдатский автомат, от ствола курился сизый дымок.

- Я… Я не знаю, я туда, - пальцем куда-то за спину, - я туда… - он замялся, будто слова подыскивал, - Все туда стреляли, и я, я тоже.

- Кто открыл огонь?

- Не знаю, не видел, я прибежал, а там уже стреляют все.

- Сейчас куда?

- Так это, патроны, - и он ткнул палец в пустой подсумок, - вышли все.

- Иди, - он отвернулся от солдатика, потеряв к нему всякий интерес, твердым, чеканным шагом пошел туда, где прогремел взрыв гранаты. Свернул за угол дома и тут же увидел солдат: они сидели на жердях забора, курили, у одного уже была обмотана тряпицей рука, посередине повязки набухали темные пятна.

- Кто начал стрелять? – спросил Рейхерт.

- Вильгельм, - отозвался солдат с перевязанной рукой.

- Где он?

- Там, - солдат кивнул в сторону дома, Рейхерт посмотрел туда, и увидел у стены распластанный, с раскинутыми в стороны руками, труп. Лежал он в тени, разглядеть ран не получилось.

- Как погиб?

- А кто его знает, - подал голос Райс, тот самый рядовой, которого Рейхерт днем отправил спать, - крик поднял, стрелять начал, мы тоже. Подбежали, а он уже…

- Может сами в спину? – предположил Рейхерт подходя ближе к мертвецу, присел на корточки, - Смотрели?

- Нет еще, - Райс соскочил с забора, подошел, сел рядом на корточки, потянулся к мертвецу, Рейхерт заметил, как дрожат его руки, перевернул Вильгельма лицом вниз. Оба присмотрелись.

- Ни черта не видно, есть чем подсветить?

- Ага, сейчас, - Райс достал коробок, чиркнул, поводил горящей спичкой над спиной мертвеца, - целый вроде.

- На свет надо, - Рейхерт кивнул бойцам, тут же с забора соскочил еще один солдат и они вдвоем с Райсом вытащили Вильгельма из тени на лунный свет, перевернули лицом вверх.

Лицо Вильгельма было перекошенным, каким-то помятым что ли, а вот грудь… Грудь была располосована длинными бороздами, из под темной формы рваными лохмотьями торчала изодранная майка.

- Осколками что ли посекло, - сипло сказал кто-то из солдат.

- Да не могло, гранату то когда кинули? – сказал Райс, поднялся, захлопал по карманам, достал сигарету, прикурил, - Нет, - это, я вам скажу, дело другое.

Рейхерт расстегнул форму Вильгельма, распахнул. Раны были рваные, глубокие, в черном месиве мяса белели оголившиеся ребра.

- Райс, - кивнул солдату, - отойдем.

Райс кивнул, вместе отошли подальше.

- Что видел?

- Да ничего. Темно, стреляют все, а потом гранату бросил сдуру.

- А чего руки трясутся?

- Руки? – посмотрел на ладони, быстро сунул в карманы, - Со стрельбы, наверное.

- Райс, мы с тобой с первого дня, мне то не ври. Что было?

- За дурака примешь, - Райс, закусил губу, посмотрел на капитана, отвернулся, - что-то не то я видел, неправильное.

- Что?

- Там чернота была, - пожевал губу, - не знаю как сказать.

- Темно что ли?

- Да нет, там… Там как будто темнее чем темнота и двигалось оно, как, как… Как тряпки что ли, или веревки. И еще силуэты, как черти носились – тени.

- Остальные видели?

- Нет, я первый подбежал, остальные позже.

- А гранату зачем кинул?

- Оно по сторонам потянулось, с боков, длинно, другие наверное не заметили, а я вот… А может нервишки шалят, не знаю.

- А с рукой тот, как?

- А это как раз осколком. Да там царапина, чуток попортило. Он даже не в обиде.

- Ладно, - Рейхерт отвернулся, покачался на каблуках задумчиво, - Значит так, никому ничего не говоришь – все стреляли и ты стрелял, гранату с перепугу бросил. Все.

- Хорошо.

- Свободен. Если спросят, про что говорили, скажешь, - задумался, - соври что-нибудь.

- Ладно.

Райс поправил на плече автомат, торопливо пошел к дому, Рейхерт постоял еще с минуту, подумал.

- Тени значит. Ну-ну.

Утром, при перекличке личного состава выяснилось, что кроме Вильгельма есть еще потери: два караульных наряда пропали без вести. Прошли по маршруту следования, ничего не нашли, только несколько окурков и подобрали.

Деревенские опять же были спокойны. Только спокойствие это было совсем уж не человеческое. Они занимались повседневными делами: работали в огородах, мальчишки погнали скотину на выпас, несколько баб к реке пошли с грязными тряпками – стираться решили. Вот только делали они это будто во сне: глаза смотрят вперед, руки движутся ровно, ни единого лишнего движения, на лицах ни улыбок, ни недовольных гримас – ровные лица, застывшие. Солдаты к ним не подходили, издали смотрели, с опаской, а особо нервные так и вовсе, чистили оружие и на проходящих смотрели не иначе как через планку прицела.

Рейхерт отсыпался после ночи. Днем ничего случиться не должно было, в этом он был уверен, потому и спать лег.

Проснулся он от выстрелов. Выбежал на улицу без сапог, глянул в сторону и припустился со всех ног. Там, за околицей, двое солдат, почти в упор, расстреляли мальчика – пастушка, и теперь стояли оба над мертвым недвижно.

- Почему? Кто распорядился! – на бегу закричал Рейхерт, к нему повернулись, оба солдата вскинули оружие, будто и капитана своего готовясь расстрелять, но признали, оружие опустили. Рейхерт остановился в нерешительности и вдруг заорал во все горло, - Вы что, совсем с ума посходили?! Что творите! Да я вас, обоих!

Он посмотрел в глаза солдат и не увидел того, что ожидал: вины, рвения должностного – этого там не было, а был в их расширившихся зрачках, в широко распахнутых глазах с белками навыкат, только ужас. Оба молчали, у обоих оружие наизготовку и пальцы на курках застыли.

- Что случилось? – смягчился Рейхерт, глянул на мальчика. Долго в него стреляли, каждый по обойме расстрелял, никак не меньше.

Солдаты глупо смотрели то на мальчишку, то на капитана, друг на друга они не смотрели.

- С выпаса он их гнал, - в конце-концов сказал один из солдат.

- Ну это я и сам вижу, дальше что?

- Он, - солдат посмотрел на распростертое мальчишеское тело, будто сомневаясь, и сказал неуверенно, - он на нас напал.

- Что? Он, этот, - кивок в сторону, - напал? Как?

- В голове, - подал голос второй солдат, - мозги все скрутило, а он на нас смотрит, улыбается, а в башке все крутит. Автомат не поднять, глаза вылазят. И кошмары всякие видятся.

- Быстро в деревню, найдете Райса, все ему расскажете. Все, бегом марш!

Солдаты скорым тяжелы шагом пробежали мимо Рейхерта, свернули к мостку через речку, и скрылись за зелеными садовыми кустами. Рейхерт остался, подошел к мальчику, посмотрел внимательно. Мертвец как мертвец – много он таких видел, да и чего греха таить, сам детишек постреливал. Поначалу для тренировки воли, а было время, что и из спортивного интереса, на спор, а теперь вот только по приказу такое мог сделать – рука бы не дрогнула. Крови было почему-то не так много, будто только чуть натекло из ран, и все – кончилась она в мальце. Рейхерт присел на корточки рядом с трупиком, ухватил его за плечо, намереваясь перевернуть и тут же отдернул руку. Труп был холодный, как будто мальчика не только что расстреляли, а часов пять назад. Рейхарт осторожно протянул руку, потрогал мальчишескую щеку – тоже прохладная, взял за подбородок, повернул лицом к себе – мальчик улыбался, из под соломенных бровей нагло и совсем не мертво смотрели пронзительно голубые глаза.

Краем глаза уловил движение, вскинул голову и увидел проходящих мимо баб. Со стираными вещами шли, тугие скатки отжатых тряпок лежали в тазах. Они шли мимо не обращая внимания ни на Рейхерта, ни на труп мальчика, будто бы и не заметили их. Рейхерт соскочил, ухватил одну женщину за руку, подтащил к трупу, ткнул в него пальцем, показал, чтобы забирала.

Она кивнула. Поставила таз свой с тряпьем на землю, тело мальчишеское сграбастала и как куль на плечо забросила, пошла следом за уже далеко отошедшими к деревне бабами.

- Что же это? – тихо спросил сам у себя Рейхерт, глядя, как плетями болтаются руки мальца за спиной дородной бабы. Они не люди – люди себя так вести не могут, просто не могут. Он попытался вспомнить, какими они, деревенские были, когда их подразделение только-только в деревню пришло. Ведь совсем не такими: живыми они были, улыбались, смеялись, бабы бедрами толкались, за курями бегали, мальцов вдоль спины розгой протянуть могли за провинность, а мальцы голосили тогда, как и полагается. Что же теперь то с ними со всеми сделалось? Куда вся жизнь из них пропала?

Он вернулся в расположение его подразделения, подошел к избе, мельком глянул на старика – хозяина дома. Тот был занят своими делами: подбивал клинышки в большие тележные сани, потом поддавливал сверху руками, видать чувствовал слабину, и снова тюкал молоточком по клиньям. Рейхерт остановился на секунду, потом вытащил пистолет, подошел к старику.

Старик оглянулся, в глазах его ничего не отразилось, будто стекляшками в лицо капитана блеснуло, и отвернулся. Рейхерт ухватил старика за ворот рубахи, рывком отбросил от саней в сторону, шагнул к нему, взводя пистолет.

Убивать старика он не собирался, он просто хотел посмотреть, какая будет реакция. Старик упал навзничь, поднялся, отряхнул латаные штаны, распрямился и уставился в лицо Рейхерта, будто команды ждал. Рейхерт вскинул пистолет, выстрелил прямо над ухом старика, тот даже не вздрогнул, голубые глаза не мигая смотрели в лицо капитана.

Рейхерт с силой саданул рукоятью пистолета старику по лицу, старик снова упал, подниматься не стал, глянул снизу вверх в лицо мучителя.

- Да что же ты как бревно! – выкрикнул Рейхерт старику, тот молчал. Тогда Рейхерт не глядя всадил пулю старику в ногу. Нога дернулась, темным прочертилась из под штанины кровь по пыльной земле. Старик молчал, лицо было спокойным. Рейхерт поднял пистолет, едва не уперев его в лоб старика, тот проследил глазами за стволом.

- Кто вы? – тихо спросил он старика, - Кто?

- Местные мы, - неожиданно ответил старик на немецком языке без всякого акцента, будто всю жизнь в Германии прожил.

- Что? Что ты сказал? – закричал Рейхерт, а старик улыбался, глупо так, не понимающе. Рейхерт понял, что больше он ему ничего не скажет. Он выстрелил, и старик упал на землю.

А дальше они устроили казнь. Общую. По всем домам прошли, всюду заглянули, правда, как оказалось, - зря. Никто не прятался, все были на виду. Собрали всех, погнали в лес за речкой, там тычками и криками согнали в овраг и из пулеметов расстреляли. Всех. Хоть и было это нарушением приказа, но оставлять хоть кого-то в живых, Рейхерт боялся.

Яму наскоро забросали землей, навалили сверху бревен и вернулись в пустую деревню уже ближе к вечеру. Особенно не разговаривали, все больше молчали, много курили. Страх не прошел.

На ночь все же решили оставить караульных.

К глубокому вечеру немного разошлись, настроение у личного состава повысилось, кто-то взялся за губную гармошку, откуда-то достали выпивку. Стало веселее.

А ночью начался ад.

Луна яркая была, большая, такой большой луны Рейхерт никогда и не видел. Звезды на небе блестели яркими светляками, и все вокруг светлое, будто молочным сиянием залито – как днем все видно. Гул пошел от леса. Тихий, едва слышный, похоже на то, будто далеко-далеко едет колонна танков. Такой гул больше телом чуешь, чем ушами слышишь. Солдаты в небо как один смотрели, думали что может авиация летит. Но небо чистым было, а дальше…

Пятна черные, как кляксы на молочном лунном свете, из леса вышли и гул ударил по ушам, по глазам, казалось бы ворвался в сами мысли, в мозг, в душу. Люди выли, люди хватались за уши руками, скребли ногтями по лицу, по ушам, по голове своей, будто стараясь вырвать этот гул из своих черепов. А тени были все ближе и ближе и можно было в них уже различить человеческие силуэты за которыми словно бы плащом темнота тянулась.

И вдруг сразу гул стих, боль отпустила и нет никого: ни теней этих, ни призраков – ничего. Ночь, луна, тишина и тихий плач солдат, как дети малые.

Рейхерт посмотрел на свои пальцы: в крови, голову саднит, щеки изодраны, соленый вкус крови на губах и страх. Он выскочил из дома через окно, поискал глазами караульных – они валялись в отдалении: оба живые, оба свернувшиеся, как младенцы, оружие рядом валяется – плачут.

- Почему не стреляли! – заорал он на бегу, а они будто не услышали. Подбежал, одного поднял, по щекам отхлестал, второго – никакой реакции, в глазах ни единой мысли, только страх.

Во двор бросился, дверь дома, где солдаты были, распахнул, заорал вовнутрь:

- На улицу, с оружием! Все! – замолчал и услышал тихие стоны, вой, плач. Вбежал вовнутрь, так же вповалку, как и те, на улице. Стал хватать одного за другим, гневно хлестать по щекам, с силой, наотмашь, так, чтобы голова болталась из стороны в сторону. Солдат открыл глаза, взгляд его сфокусировался, стал осмысленным.

- Капитан… - словно спросонья спросил он.

- Буди остальных! – Рейхерт уже хватал следующего, с настойчивостью механизма стал хлестать его по щекам. Солдат кивнул, ухватил за плечо одного солдата, потряс, а потом тоже, как и капитан, стал хлестать по щекам.

Вскоре почти весь личный состав был при оружии, все были на улице, всматривались в поле перед лесом, откуда пришел гул. Поле было спокойным, словно серебряное лунное море.

А потом вновь замелькали тени – скорые, смазанные от своей скорости, мечущиеся над полем словно дикий ветер. Разразились увесистым лаем пулеметы, затарахтели автоматы, отрывисто загрохотали винтовки.

- Не подпускать! – орал Рейхерт, всматриваясь в поле. Он видел, как от теней, словно бы черные клочья отлетали, их отбрасывало назад, но они вновь и вновь напирали вперед. Тени взрыкивали, визжали громко, когда их разметывало пулями, но было ощущение, что не от боли они так кричат, а от злости, от ярости, что не могут достать живых.

Когда тени подошли близко, вход пошли гранаты. Не сговариваясь, не по приказу, несколько солдат разом хватанули за деревянные рукояти гранат, дернули чеку и полетели они, поблескивая в лунном свете. Ахнуло, и еще, и еще! Раз за разом – взрывы слились в сплошной долгий взрыв, будто канонада пушек. Громко и яростно зазвенел нечеловеческий крик, заложило уши, многие упали, прижимая руки к голове, закрывая уши.

В черном месиве опадающей земли, поднятой пыли, тени стали неразличимы и солдаты палили просто так, наугад. Но вот мелькнуло темно, уже совсем близко, уже почти в упор, Рейхерт выхватил пистолет, большим пальцем снял предохранитель, вскинул оружие.

Тень! Выстрел! Выстрел! Выстрел! – тень рвало на черные ошметки, отбрасывало, откидывало назад до тех пор, пока она не повалилась в траву и истаяла. Рядом, не умолкая, строчил и надрывался пулемет, его дырявый кожух уже светился багровым отсветом – перегрели, безбожно перегрели оружие.

Тени метались уже средь солдат. Люди вскрикивали, падали, их словно обволакивало черным туманом, и только приглушенный крик было слышно из под этого черного покрывала.

Рейхерт скоро заменил обойму, и, отступая к дому, отстреливался от приближающихся теней. Уперся спиной в дверь, на короткое мгновение оглянулся через плечо, ухватился за ручку, дернул дверь на себя, посмотрел на наседающие тени – те были уже почти перед ним, протяни руку и коснется она темного зыбкого тумана. И увидел он в этих тенях что-то светлое, едва заметное, прищурился на мгновение и различил лицо, бледное, серое, мертвое – лицо внутри тени. А может и показалось это ему… Он заскочил в дом, захлопнул за собой дверь, отступил на шаг, вновь перезаряжая пистолет.

Его словно отрезало от крика от боя на улице, внутри было неожиданно тихо, приглушенная стрельба едва доносилась с улицы. Зато внутри отчетливо тянуло заунывным полустоном-полувоем, будто волк подранок издыхает. Тени во внутрь не ломились.

Рейхерт оглянулся по сторонам, вскинув оружие, пошел на звук. Вошел из сеней в дом, глянул скоро по сторонам, - вой тянулся из спальни. Рейхерт подошел к двери, облизнул пересохшие губы, и вломился в дверь.

В комнате было темно, лунный свет едва сочился в окно через сеть ветвей на улице. В спальне не было никого – только мрак и вой, тихий, долгий, мученический изо всех углов. А еще ощущение присутствия, сильное, крепкое, уверенное, будто дырявят жадным, злым взглядом со всех сторон разом.

- Где ты? – закричал Рейхерт, панически тыча стволом из стороны в сторону, - Выходи!

Он посмотрел на старый, покосившийся шкаф. Выстрелил в него, потом всадил несколько пуль в кровать так, чтобы навылет, чтобы если кто под ней прячется, и ему бы досталось – вой лился на одной ноте.

- Где ты? - он метнулся по комнате, сбрасывая со стен полки, опрокидывая вещи, откинул в сторону подвернувшийся табурет, плечом ударил по шкафу, тот качнулся и, тяжело заскрипев, ухнул на пол, - Где ты?

Рейхерт уселся на кровать, глупо посмотрел на пистолет в своей руке, будто впервые его увидел, усмехнулся. Ему вдруг стало смешно, как тогда, в первый раз, когда он заскочил в похожий дом и, так же тыча пистолетом, поставил на колени в спальне всю семью. Молодую женщину, с растрепанными волосами, мужика с коротенькой стриженной бороденкой и маленькую, веснушчатую девчушку… Это была карательная операция, шел сорок первый год и никто еще не думал о том, что за грехи придется расплачиваться. Предписывалось произвести казнь. Рука дрожала, откуда-то взялся заливающий глаза пот… Он выстрелил три раза. Отец, мать, дочь. Только дочь – эта маленькая девчушка с такими большими веснушками, повернулась к нему и сказала тихо-тихо, что-то на своем, на русском, которого он так и не выучил, улыбнулась. Почему-то ему казалось, что она сказала ему: «не надо». Приказ он выполнил, а потом, сидя так же на кровати и смотря на тела почему-то смеялся и смеялся, как с ума сошел.

В комнате резко потемнело, громко захлопнулась дверь, ветви за окном сплелись в тугой клубок, не пропускающий в окно свет. Он услышал дыхание. Громкое и, наверное, жаркое. А еще смешок, тоненький, детский.

Он вскинул пистолет, нажал на курок и во вспышках выстрелов увидел их – мать с растрепанными волосами, отца с короткой, обстриженной бородой и веснушчатую девочку. Мать с отцом были мертвы: страшные, черные, раздутые, раззявленные, изжеванные. А дочь… Она смотрела на него голубыми глазами и улыбалась, повторяя часто и нежно: «не надо».

Патроны кончились, навалилась темнота, а в темноте холодные как лед, студеные прикосновения, будто облапили всего, исхватали.

Утром, когда взошло солнце, от всего подразделения в живых осталось только шестнадцать человек и еще один – капитан Рейхерт. Только живым его сложно было назвать: седой, постаревший за ночь лет на сорок, с трясущимися руками, с глазами распахнутыми широко и бессмысленно, и повторяющий безостановочно: «…не надо, не надо, не надо, не надо…».

Райс, по негласному соглашению оставшийся за главного, приказал уходить из деревни. А для того, чтобы тут больше никто не погиб, решил все сжечь – дотла. Дома вспыхивали легко, будто только и ждали прикосновения жадного языка пламени, смолянисто дымили, весело потрескивали угольки в пламени, со звоном лопались стекла, летели искры.

Управились к десяти часам. В половину одиннадцатого вышли. Увязавшегося было за ними капитана Рейхерта в упор застрелил Райс. Ему никто ничего не сказал.

А к вечеру они уже вышли к другой деревне, которой тут вроде бы и быть не должно было. Первое, что им показалось странным – это то, что в деревне было много мужиков…


Автор Волченко П.Н.


ссылки на мои прочие произведения на пикабу:

Простите (разбивка по выкладкам в аккаунте)

Показать полностью
133

Местные мы (рассказ, мистика, ВОВ) часть 1

Деревня осталась далеко за спиной и даже дым от горящих изб был почти не виден, но ощущение страха не проходило, держало крепко. С самого начала, с самого первого дня деревня эта показалась неправильной, необычной. И вроде бы всё как везде: дома с бревен сложенные, сады, живность, дороги топтаные коровьими копытами с присохшими лепешками. Люди тоже вроде бы обычные: в заношенных серых одеждах, платки у баб замотаны под подбородком по осеннему, ребятня грязная, стриженные кто под горшок, кто на лысо, дедки с самосадной махоркой и мужики… Вот тут то и надо было сразу задуматься! Откуда в военное время в деревне мужикам взяться? Все на фронте должны быть, а если кто и останется, так разве что калеки или шишки партийные. А тут простое, крепкое мужичье.

Потом уже и другие странности замечать стали: в деревне не голодали, погреба полны были, скотина опять же не тощая, не порченная колхозами. Самое же необычное таилось в избах: ни в одном доме по всей деревне не было ни единого портрета, ни единой фотографии Сталина! Нигде не было ни единой газетной вырезки с Лениным, ни одного красного полотнища, кроме протертой скатерти с обтрепанными в бахрому краями.

Деревенские делились провиантом справно, даже угрожать не приходилось, будто бы по-соседски. Бабы солдатню не гоняли, но и особенно близко к себе не подпускали, да и вообще – народ деревенский вел себя так, словно не с оккупантами рядом жили, а с заезжим людом.

Плохое началось на второй день, после того, как весь личный состав расквартировался в нескольких домах стариков, живших на околицы деревни. Ефрейтор Розенберг блажить начал, мол де мяса ему хочется – говядинки, да так, чтобы от пуза натрескаться. А брать, вроде бы как и не хорошо, деревенские и без того посильную помощь оказывают: яйца, курей, молочком поят – живи, как сыр в масле катайся. Короче, когда возвращалось стадо с выпаса, вышел ефрейтор на дорогу, приглядел коровку одну пегую да и саданул ей промеж глаз с винтовки. Мальчишка пастушок в крик, бабье галдеж подняло, мужики на пришлых тоже недовольно поглядывают, а один, видать хозяин коровки, подошел к ефрейтору и сказал что-то громкое, и, наверняка, обидное. Ефрейтор отмахнулся, вытащил нож с пояса, и к корове двинулся, он все с бока больше мясо любил. Мужик его за грудки хватанул и, еще разок чего-то сказанул, да как даст зуботычину! Розенберг в грязь отлетел, глаза ошалелые, пальцы по луже шарят – нож ищет. А мужик развернулся, к корове подошел, погладил по простреленной голове, помощь кликнул и втроем они тушу в сторону дворов поволокли.

Ефрейтор соскочил, с кобуры пистолет дернул, заорал как блаженный, руку задрал и выстрелил. Мужики даже не оглянулись, будто и дела им не было до этого стрелка. Солдатня, что вокруг собралась, смотрят, смеются – Розенберга никто не любил, дурак он, даром что ефрейтор. А Розенберг приметился и мужику тому в спину, в аккурат промеж лопаток пулю всадил. Мужика вперед толкнуло, ноги подломились, и упал он. Все разом притихли, только Розенберг орал еще чего-то радостно.

Один дед, жившей в крайней хате, сплюнул самокрутку на землю, вошел в дом, вышел с двустволкой, и без единого слова выстрелил поочередно с обоих стволов в ефрейтора. Розенберг схватился за живот, уставился глупо на деда, и тоже в грязь упал

Дед, словно бы и не произошло ничего, приставил ружье к косяку, уселся на ступеньки крыльца, достал кисет, сыпанул махорки в обрывок газеты, послюнявил. Старика застрелил капитан Рейхерт, застрелил в упор, ни о чем не спрашивая, не допытываясь.

На следующий день не проснулось четверо солдат. Они были целые, никаких следов насильственной смерти, ни колотых ран, ни сизых синяков удушения – ничего, абсолютно ничего, будто бы спят. Даже лица их были не привычно заострившимися, как у обычных мертвецов, а спокойные, только бледноватые слегка.

Сразу решили, что их отравили. Вспомнили, где они вчера харчевались, в какой избе, и отправились туда четверо солдат с Рейхертом во главе. Они выволокли из дома женщину, ребенка, лет десяти, бородатого, с диковатым взглядом мужика. Двое солдат держали их на прицеле, другие двое ливанули на стены дома бензином, зажгли. Дом загорелся сразу, будто не из бревен был, а из просушенного хвороста сложен. Как ни странно, ни мужик, ни баба кричать не стали, - стояли спокойно, смотрели, как горит их дом, а ребенок, так тот и вовсе – поднял с земли прутик и бросил его в пламя.

Тем временем остальные солдаты согнали к горящему дому всех деревенских, даже бабы с младенцами и те тут стояли. Притащили и четверых мертвых солдат, уложили. Офицер знаками показал, что солдат этих вчера тут покормили, сказал со знанием дела: «курка кушат». Народ молча проследил за пантомимой, никто и слова не сказал. Тогда капитан дал отмашку, резко выстроилось трое молодцов со вскинутыми винтовками, раздался залп. Выстрел был хороший, по пуле во лбу, точнехонько в серединке.

Люди не галдели и не кричали, посмотрели на дом горящий, на мертвецов, да и разошлись, к расстрелянным никто не попытался подойти.

Утром не досчитались двенадцать человек. Не было их там, где вчера спать ложились, а оказались все на заднем дворе, вповалку, так же как и те, вчерашние, рядышком лежат, открытые глаза бессмысленно смотрят в небо. У каждого отметина на лбу, будто ворон клюнул.

И ладно бы, если пулей – так нет же! Выглядит так, словно гвоздик ко лбу приложили и молоточком аккуратно тюкнули. Да и из дома их как вытащили? Ночью, меж своих, таких же спящих, мимо выставленного у входа на ночь дозорного. Ни шума, ни звука не было.

Капитан долго рядом с телами ходил, но ничего не говорил, только ноздри его широко раздувались. Потом караульного подозвал, спросил про ночь, тот головой помотал, мол де не видел ничего, не слышал. И можно было бы ему разнос устроить за то, что тот проспал, прошляпил вот этих, двенадцать мертвецов, да вот ведь незадача – капитан и сам ночью не спал, бессонница его одолела. Выходил ночью покурить несколько раз, да и в окно частенько поглядывал, а расквартировался то он как раз напротив этого злосчастного дома и видел, как ночью ходил караульный из стороны в сторону, как присаживался на лавочку, как от нечего делать шмайсер свой разбирал и собирал, как курил… Исправно караульный отслужил, не придерешься. Только как в такое поверить? В такую чертовщину: ночью, без единого выстрела, без единого писка дюжину солдат положили!

Как на смотрины деревенские подтянулись. Правда никто близко не подходил, но издали смотрели, обсуждали, а кто-то даже посмеивался. Этого капитан выдержать не мог.

Быстро грянули команды, скоро метнулись солдаты к собравшимся, выловили в толпе мужиков сколько нашли, подогнали к дому. Толпа разом притихла, все ожидали, что будет дальше. Только где-то у кого-то в доме ребенок маленький заплакал громко.

Капитан ухватил одного из мужиков за шиворот, подтащил к мертвецу, толкнул с силой, мужик упал на колени едва не клюнув носом в мертвеца. Капитан вырвал из кобуры люггер, ткнул мужику в затылок и закричал на русском:

- Кто?

Мужик что-то затараторил сбивчиво, попытался оглянуться.

- Кто? – вновь закричал капитан, надавливая сильнее стволом в затылок.

Мужик примолк на секунду, а затем показал через плечо кукиш капитану. Рейхерт выстрелил. Никто не голосил, никто не кричал, все молча смотрели.

Быстрой, дерганной походкой, подошел к следующему мужику, ухватил его за ворот, ткнул пистолетом под подбородок, и в глаза закричал:

- Кто?

Мужик улыбнулся щербато, посмотрел на Рейхерта искоса, с хитрецой в глазах, и промолчал.

- Кто? – уже в бешенстве заорал капитан мужику прямо в лицо, отчего-то подумав, что мужик то выше него будет, а то что глаза у них на равных, так только из-за того, что Рейхерт выше по укосу стоит.

Мужик не ответил, только продолжал косить глазами и все так же щербато улыбаться. Рейхерт выстрелил, лицо заляпало кровью. Мужик упал прямо, как стоял, щербатая улыбка его с лица так и не сошла. Рейхерт утер лицо.

- На колени их! – приказал Рейхерт солдатам, те ударили прикладами по спинам, по ногам, деревенские мужики попадали на колени. Рейхерт прошел вдоль выстроенных в ряд людей, поглядывая им в лица. Все смотрели на него исподлобья, но вот что странно, никто не боялся, и вроде бы даже и не злился. Спокойные они были, а некоторые так и вовсе – веселые чуть. Улыбались ему, а может и щерились, кто их русских знает…

- Цельсь! – солдаты вскинули оружие, стволы уперлись в затылки людей. Никто, из тех, кто стоял на коленях, не вздрогнул, не закрыл глаз, Рейхерт не верил своим глазам. – Огонь!

Грянуло громко и многоголосо. Мужики мешками повалились вперед.

- Трупы убрать, - приказал капитан, пряча люггер в кобуру, увидев, что солдаты хватают мертвецов за ноги, распорядился брезгливо, - Да не вы, этих заставьте, - кивнул в сторону собравшихся.

Солдаты взялись за дело: бабы, под прицелом автоматов, по двое оттаскивали мертвецов в сторону, к тихой, с заболоченными берегами речке, и укладывали там. Кто-то из стариков уже подогнал туда длинную скрипучую телегу без бортов, и стоял, облокотившись о дерево и покуривая самокрутку. Никто не ревел, никто не голосил, никто не кричал. Все было спокойно, будто не мертвецов убирали, а мешки с мукой грузили.

- Странные они какие-то, - сказал капитану рядовой Райс, давая Рейхерту прикурить, - вы когда-нибудь таких видели?

- Нет, - покачал головой Рейхерт, - никогда.

- Вот и я тоже.

- Райс, а ты ведь тоже в этом доме спал?

- Да.

- А где?

- А у дверей, в сенях.

- Слышал хоть что?

- Ничего. Всю ночь как блаженный спал. Правда когда собака забрехала проснулся, и все.

- И все… - повторил капитан, затянулся еще раз, бросил курящийся бычок в траву.

- Знаете что, капитан, - панибратски обратился Райс к Рейхерту, - уходить отсюда надо.

- Тебе спать надо, - зло ответил Рейхерт, - тебе сегодня первому дежурить.

- Есть! – отчеканил Райс, развернулся на каблуках и строевым шагом отправился к дому. Спать.

Рейхарт злился. На себя в первую очередь. Он и сам понимал, что уходить отсюда надо, да что там уходить – бежать! Марш бросок в полной выкладке отсюда и до вечера, причем солдаты еще и спасибо потом за это скажут, вот только нельзя этого делать. Приказ был: деревню держать до подхода основных сил. По возможности сохранить население, для сохранения продуктовой базы. Так что даже если захочешь, нельзя всех к стенке поставить, нельзя…

А сегодня ночью он решил держать оборону. Сегодня ночью спать не будет никто! Все будут при оружие, а если кто носом клюнет, то под трибунал!

Мертвецов убрали к полудню, могилы для них бабы выкопали ближе к вечеру, землей засыпали, когда смеркалось, по домам по темноте разошлись.

Показать полностью
44

МиГ-29 ПИЛОТАЖНОЙ ГРУППЫ "СТРИЖИ", СТОЯНКА АРЗ (часть 2)

Продолжение нашего знакомства с летательными аппаратами на стоянке авиаремонтного завода. В этой части обратимся к истории ОКБ МиГ, а также узнаем о процессе создания легкого истребителя 4-го поколения МиГ-29. Расскажем и о необычной цветовой схеме машины, которая имеет непосредственное отношение к авиационной группе высшего пилотажа "СТРИЖИ".


Приятного просмотра!

546

Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе

В 1934 году нарком тяжёлой индустрии Серго Орджоникидзе выбирал площадку для строительства санатория на юго-западном склоне горы Бытха. В этом же году были проведены изыскательские работы. В 1935 году архитектор Иван Сергеевич Кузнецов заключил соглашение на проектирование и художественно-архитектурное оформление санатория в городе Сочи. Проектирование велось быстро, и в том же 1935 году приступили к сооружению основных зданий: клуба-столовой в центре и двух спальных корпусов по сторонам. Санаторий был построен за три года и 13 декабря 1937 года он принял первых отдыхающих.


Больше инфы, интересной и разной, вы сможете найти в интернетах, а я хочу показать вам фоточки.

Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Заброшенный санаторий им. Орджоникидзе Сочи, Санаторий, Заброшенное, Фотография, Россия, Путешествия, Длиннопост
Показать полностью 15
1633

Спас бабушку, которая упала с моста в реку и пробыла в воде около получаса. Пермский край

17-летний студент сельскохозяйственного колледжа Никита Султанов вытащил из воды 70-летнюю Елену Кузьминичну Горбунову. Женщина поскользнулась на шатком мосту и слетела вниз через ненадежные перила.

Спас бабушку, которая упала с моста в реку и пробыла в воде около получаса. Пермский край Новости, Россия, Позитив, Спасение, Пермский край, Длиннопост

В воде она пробыла около получаса! Ухватилась за льдину и «плавала» при -17, зовя на помощь.


Никита живёт неподалёку от моста. Он как раз шёл домой и увидел у моста толпу людей: несколько человек стояли на берегу, не решаясь или не зная, как помочь бабушке. У одного из очевидцев оказались при себе рыбацкие сапоги. В них-то Никита и стал медленно двигаться по реке навстречу тонущей.


«В тот момент я не думал о страхе — я думал, как бы помочь этой женщине, как бы донести ее до берега. Приходилось делать очень маленькие шажочки, чтобы меня не снесло течением», — рассказывает Никита Султанов.


Эта история, как и многие другие могла остаться никому не известной. Но родственники спасённой женщины решили найти и отблагодарить Никиту.

Спас бабушку, которая упала с моста в реку и пробыла в воде около получаса. Пермский край Новости, Россия, Позитив, Спасение, Пермский край, Длиннопост

Благодарственное письмо пришло в колледж, где учится парень. Так студенты и преподаватели узнали, что герой живёт и учится рядом с ними.


Кроме того, руководство МЧС по Кунгурскому району направило ходатайство в администрацию города о награждении Никиты медалью второй степени за смелость и самоотверженность, проявленные при спасении человека, и за исполнение гражданского долга в условиях, сопряженных с риском для жизни.


Никита героем себя, конечно, не считает. С детства хотел быть полицейским, чтобы помогать людям. Считает, что в спасении бабушки ему помог спорт — он кандидат в мастера спорта по дзюдо.


https://sdelanounas.ru/blogs/130176/


https://ria.ru/20200121/1563660424.html

Показать полностью 1
207

Поджигатели (часть 2 из 2)

Поджигатели (часть 1 из 2)


Живой и подвижный мальчонка притих, стал мало разговаривать и как-то замкнулся в себе. Я надеялся, что это временно и скоро пройдёт, но в голове крепко засел страх, что изменения связаны с кислородным голоданием, и в мозге его погибли важные клетки, а последствия этой гибели необратимы.


– А если с его мозгом всё нормально, просто он увидел там призрака? – предположил мой лучший друг, когда я облегчил душу, рассказав ему про нашу прогулку.


– Призрака? – скривился я, – Какого ещё призрака?


– Солдата-поджигателя. Или любого другого. Мало ли призраков может шляться по заброшенным казармам?


– Ты веришь в них?


– Ну да! Я же тебе тысячу раз рассказывал, как видел привидение двоюродной бабушки после её похорон.


– Да помню.


– К тому же, вы оба слышали, как в подвале кто-то ходил. А дверь-то замотана проволокой.


Я задумался: если он действительно увидел там что-то потустороннее, а не упал в обморок от недостатка кислорода, то, стало быть, никакие клетки в его голове не погибли. И со временем он станет таким, как прежде. На мгновение мне даже захотелось в это поверить.


В четверг я прогулял уроки и вместо школы отправился в «Немезиду» – по утрам в будний день там почти никого (если, конечно, вообще открыт), и поэтому за час просили в два раза меньшую цену, чем обычно. Время с девяти до одиннадцати пролетело незаметно, растворившись в виртуальной реальности сказочного Майами, с его вечнозелёными пальмами, аккуратно подстриженными клумбами, восходящим над лазурным океаном солнцем и солёным ветром, треплющим гавайскую рубаху Томми.


Постепенно стали подтягиваться другие ребята, занимать компьютеры и очереди к ним, так что мне пришлось продлить время ещё на два часа, чтобы гарантированно застолбить за собой место. Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и увидел шагающих по тропинке младшеклассников с ранцами на перевес – тропа вела к той самой заброшенной части. Мальцы казались знакомыми, но со спины я не мог их хорошенько рассмотреть до тех пор, пока один из них, тот, что шёл первым, не обернулся, осматриваясь по сторонам, – вот тогда я и узнал в нём сводного брата, а в остальных троих – его дворовых друзей. Не знаю, заметил ли он меня, но виду не подал и продолжил путь.


Какого он там забыл? Мало ему, захотел ещё попробовать? К тому же они явно сбежали с уроков, что для них не по годам дерзко. Я колебался, размышляя, стоит ли догнать их и забрать Виталика домой – вот только сам-то туда не собирался. Так что я вернулся в клуб, решив, что, как только кончится время, отправлюсь в часть и заберу искателя приключений. Но затем подошли мои друзья, я забыл про сводного брата и ушёл гулять до самого вечера.


Вернулся я в половину девятого и застал мальчишку за уроками. Когда спросил его, что он вместе с друзьями делал в заброшенной части, он, смотря мне в глаза, совершенно спокойно ответил:


– Я не ходил туда. Ты что-то путаешь. Уверен, что это был я?


– Конечно, уверен! Я дурак по-твоему?


– Нет, я не считаю тебя дураком. Но и в часть я не ходил. А сейчас извини, мне надо делать уроки.


Ясно, что сводный брат врал самым наглым образом, и, поскольку он не спросил, откуда мне известно о его посещении части, стало быть он заметил меня, когда оборачивался. Но его абсолютное хладнокровие и уверенность сбили меня с толку и, растерявшись, я оставил его в покое.


За ужином родители рассказывали, что в городе резко участились случаи поджогов. Ничего серьёзного, горели в основном мусорные контейнеры во дворах, несколько брошенных дачных избушек на окраине, пара сторожек. Но власти всё равно обеспокоены, они считают, что это дело рук шайки подростков, ведь, кто знает, что они подожгут в следующий раз? Это особенно опасно, учитывая, что до трети всех многоквартирных домов в городе – деревянные (как и наш), и спалить такой ничего не стоит. Поэтому мы с Виталиком должны проявлять бдительность и, если перед нашим домом ошиваются подозрительные люди, сообщить об этом кому-нибудь из взрослых.


Я внимательно наблюдал за реакцией сводного брата на то, что говорили родители, рассчитывая, что он как-нибудь выдаст себя. Но нет, ни один мускул не дрогнул на его лице, мальчик со всем соглашался и поддакивал родителям, но, делая это, как мне показалось, картинно и наиграно.


С мальчишкой мы перестали разговаривать, и я совсем наплевал на то, где он и чем занимается, ходит ли в школу или дни напролёт торчит в подвале заброшенной казармы, – главное, что он возвращался до прихода родителей.


«Почему я должен с ним возиться, он мне даже не родня, – размышлял я, – Пусть делает, что хочет. Моей вины в том, что он изменился, нет. С головой у него тоже всё в порядке, кислородное голодание тут не при чём. У него есть родная мать, она пускай и беспокоится».


Дальше события развивались стремительно, и про шайку подростков-поджигателей заговорил весь город. Как и предполагалось, им довольно быстро надоело поджигать заброшенные, никому не нужные избушки. Они, как самые настоящие живодёры, ловили бездомных или просто выпущенных погулять домашних животных, обливали горючим веществом и поджигали. Их обгорелые тушки находили по всему городу, но ни у одного чудовищного акта не нашлось свидетелей, никто не видел, как подростки измывались и поджигали несчастных питомцев. Рассказывали, что одна девочка вышла искать запропастившуюся во дворе кошку, но искать не пришлось: кошка, вся в огне, прибежала к подъезду и, побившись в агонии, умерла на глазах у своей хозяйки.


Существовала версия, что никакой шайки поджигателей нет, а поджоги – дело рук одного взрослого человека, недавно выпущенного из психбольницы. Кто-то говорил про вернувшегося в город солдата-поджигателя, что пропал после поджога ныне заброшенной части, чтобы за что-то отомстить.


Я не был уверен, что сводный брат замешан в поджогах, но имел основания его подозревать. Набравшись смелости, я решился всё обсудить с отцом, возможно, даже рассказать про случай в подвале. Но отец не воспринял мои слова всерьёз и лишь отмахивался, а, когда я вскользь упомянул про слухи о солдате-поджигателе, так вообще взбесился. Я понял, что зря затеял беседу, и быстренько её закончил.


Глубокой ночью, сквозь сон, я слышал, как Виталик возился в комнате, будто бы сперва одеваясь, а потом, чуть позже, раздеваясь и укладываясь в постель. Затем я проснулся, не сразу осознав, почему. Мальчишка лежал ко мне спиной, с головой укрывшись одеялом. И тут я понял, что не так: комнату осветило ярко-оранжевое зарево, которое могло означать только одно – горит дом напротив. И действительно, деревянный двухэтажный дом горел, с каждым мгновением всё сильнее поддаваясь пламени. Лопались стёкла, хрустела крыша, обитая шифером, люди выбегали в ночных рубашках и ночнушках, а затем возвращались, чтобы вынести что-то из имущества.


Я разбудил отца, и он бросился помогать соседям. Заверещали сирены пожарных машин, но все понимали, что шансов потушить огонь, пока он не уничтожит весь дом, нет. С рассветом от него остались лишь кучи пепла и сажи, погоревшей домашней утвари, да огрызки оштукатуренных стен. Погибли в пожаре два человека: старушка, не сумевшая выбраться и задохнувшаяся в дыму, и мужик, который старался спасти побольше вещей из своей квартиры, но был прибит горящей балкой.


Погорельцев разместили в общежитиях, кто мог – поселился у родственников. В городе ввели комендантский час для несовершеннолетних. Жильцы всех деревянных домов города организовали еженощный посменный караул. В первую ночь после поджога заступил мой отец вместе с парнем из соседнего подъезда, и эту ночь ничего не произошло ни в нашем доме, ни вообще в городе.


Теперь я не сомневался, что этот поганец Виталя если и не сам поджог соседский дом, то уж точно этому так или иначе поспособствовал. Я попытался поговорить с ним об этом, но хитрец и на этот раз прикинулся, что ничего не понимает, и вообще пригрозил, что пожалуется на меня матери.


Я решил, что не спущу с него глаз, и ночью буду чуток к каждому скрипу его кровати. На вторую ночь тоже всё обошлось без происшествий, и малец спокойно спал. А вот третьей ночью он ускользнул из дома, собравшись без единого шума; когда я проснулся, в постели его уже не было. Не знаю, почему, но я точно знал, где искать – в подвале заброшенной части, куда я в одиночестве и отправился.


Я, как и Виталик, спокойно прошёл мимо единственного часового, который дрых, развалившись на лавочке у подъезда. Мной двигала исключительно злоба, и я собирался хорошенько навалять гадёнышу. Я должен его остановить и, желательно, найти доказательства его причастности.


Пробираясь по опустевшему ночному городу, я два раза едва не попался на глаза милиционерам, патрулировавшим улицы на УАЗе. Также пришлось убегать от мужика, который сперва шёл за мной две улицы подряд, а потом стал что-то орать и бросился в погоню. Благо, он довольно быстро перестал меня преследовать.


И вот я добрался до заброшенной части. Конец октября, уже довольно холодно, но я, разгорячённый бегом и возбуждённый опасностью, не чувствовал его. Я осторожно шагал по плацу, залитому лунным светом, и в реальность происходящего верилось с трудом.


Из подвала доносился слабый, дрожащий свет – фонарика или свечи. Я, стараясь не наступить на хрустящее стекло, аккуратно спустился по лестнице. На трубах, на полу стояли маленькие свечки, противоестественно освещая грязный, прелый подвал. Я двинулся направо и скоро услышал голос брата, но не смог разобрать слов. Он исходил из просторного помещения, в центре которого, облизывая потолок, полыхал огромный костёр. Вокруг него, как ученики вокруг учителя, на коленях расселись мальчишки. Ближе всех к пламени сидел Виталик и с закрытыми глазами вещал, точно дельфийский оракул.


Вместе со сводным братом я насчитал двадцать человек. Неразумно было выдавать своё присутствие, но я это сделал, убеждённый, что десятилетки они и есть десятилетки, пусть их и целая толпа.


– Вы чего тут собрались, уроды? – крикнул я и вошёл в комнату.


Двадцать пар глаз тупо смотрели на меня, не моргая. Я растолкал всех марионеток на своём пути, поднял с пола палку, чтобы вытолкнуть из костра горящие поленья и по отдельности затушить. Но марионетки тут же набросились на меня. Первые двое отлетели, как сбитые кегли, а у третьего что-то хрустнуло. Один прыгнул на меня сзади и вцепился в волосы; другие схватили за ноги и пытались повалить. Боковым зрением я увидел, как Виталик схватил кусок трубы и замахнулся, но, обвешанный мелкими гадёнышами как елочными игрушками, я не смог уклониться. Первый удар меня слегка оглушил и вызвал вспышку ярости; тут прилетело с другой стороны, снова Виталик, ещё и ещё… и комната поплыла. Я упал перед костром и, теряя сознание, смотрел на извивающиеся в диком танце лоскуты огня.


Язычок пламени задрожал, сжался и возник на коричневой спичечной головке; я почувствовал запах серы и прогорающей древесины. «Где я? Это сон? Или я мёртв?» – эти вопросы копошились в голове, пока солдат сидел на подоконнике перед открытым окном, курил и чиркал спичками, позволяя каждой догореть и обжечь пальцы. Докурив, он выбросил «бычок» в окно с решетками и вышел из умывальника. Из тёмного кубрика раздавался храп и редкое поскрипывание шконок – рота спала. В кабинете сидели три офицера и пили водку, закусывая чёрным хлебом, луком и шпротами. Одного из них, окосевшего, с красным лицом и с такой же красной повязкой «Дежурный по полку» на руке, я сразу же узнал. Сложно не узнать родного отца.


Солдат ходил в парк, в вёдра сливал «солярку» из КАМАЗа и тащил их на этаж. Я видел это отстранённо, со стороны. Нечто среднее между сном и просмотром телевизора в тёмных очках. Он спустился в подвал, чтобы перекрыть воду, а затем занёс на этаж последнее, пятое ведро, и изнутри запер дверь на ключ. Офицеры, тем временем, совершенно пьяные, дремали за столом. Солдат стулом подпёр дверь их кабинета и принялся расхаживать по кубрику, разливая топливо и растирая его шваброй по полу. Остатки «солярки» он выливал на стены, шкафы, деревянные двери, стенды, информационные щиты. Затем он натянул на себя ОЗК, противогаз, поджёг бутылку наподобие коктейля Молотова и забросил её в кубрик.


Пламя распространилось мгновенно, и началась паника. Кто-то из солдат пытался тушить пожар, сбивая огонь простынями, кто-то открывал окна, но запоры на металлических решётках не поддавались. Звали дневального, чтобы он достал шланг, надел его на кран и, открыв воду, тушил пожар. Но дневального не дозвались, и несколько солдат пробрались через пламя к умывальнику, где увидели, что воды нет. Офицеры выбрались из кабинета и, почти протрезвевшие, стали раздавать приказы, но их никто не слушал. Солдаты стихийно разделились на группы, и каждая из них пыталась выбраться из горящего здания по-своему. К моменту, когда одновременно удалось выбить дверь и выдавить одну из решёток на окне, многие потеряли сознание, надышавшись дымом.


В числе тех, кто прошёл через дверь, оказался и поджигатель, только он вышел не на улицу, а юркнул в подвал. Дежурный по полку, мой отец, заметил его, спустился за ним и нашёл в одной из захламлённых кладовок. Поджигатель выхватил штык-нож и бросился на него. Завязалась борьба, которая закончилась тем, что солдат напоролся на свой же нож. Дежурный проверил пульс, но не нащупал его: солдат был мёртв. Тогда он отнёс тело к разводке водоснабжения, пролез под толстыми трубами и втащил за собой труп, засунув его в щель между полом и стеной…


Я очнулся от острой боли в шее: проклятая крыса вгрызлась в неё длинными, кривыми резцами. Отцепив тварь, я со всей силы швырнул её в стену; с мерзким писком и хлюпающим звуком она врезалась в бетонную поверхность и медленно сползла вниз. В пустой комнате догорел костёр, лишь головешки пульсировали красноватым цветом. Укушенное место болело, из него немного подтекала кровь, и я хотел прижечь рану раскалённым углём, но одумался. Я уже собирался выбираться, как вспомнил про тело солдата, якобы спрятанное отцом. Вооружившись фонариком, я стал искать это место и довольно быстро нашёл. Забравшись под трубы, я дополз до той самой щели и застыл, увидев мумифицированный труп солдата в истлевшей военной форме.


Я поскорее выбрался из подвала и, оказавшись на улице, поразился очередному зрелищу: над городом вознеслось оранжевое зарево и огромное облако дыма. Город горел.


Ревели сирены пожарных, полицейских машин, машин скорой помощи; к тушению привлекли всех, кого только можно. По всему городу, словно факелы или спички, полыхали деревянные дома, без шансов на спасение. Полуголые люди стояли перед кострищем, наблюдая, как жадная, беспощадная стихия пожирает их жильё и имущество; кругом плакали, кричали, ругались, плач переходил в истерику и пронзительный вой.


Слабо помню, как встретил перед нашим догорающим домом отца и обезумевшую от беспокойства за Виталика приёмную мать, как пытался что-то им объяснить, рассказать. Наутро город превратился в задымлённую вонючую клоаку с тлеющими развалинами сгоревших домов, но этого я не увидел: в бреду и лихорадке, с температурой под сорок, я попал в больницу.


Крыса заразила меня острым инфекционным заболеванием, а за этой инфекцией последовало воспаление лёгких, так что я провёл на больничной койке полтора месяца. На всю жизнь я запомнил одну из многих галлюцинаций, что посещали меня во время болезни: я качаюсь по небу на огромных качелях, а под ногами разгорается пламя, и чем сильнее оно горит, тем ниже опускаются качели, и как только я ощущаю прикосновение огня, качели взмывают вверх, и всё начинается заново.


Всего в ту ночь сгорело двадцать три дома. Всех, участвовавших в поджогах, поймали либо на месте, либо позже, после того, как те сдали своих товарищей. Главарь шайки, Виталик, на глазах у жильцов, выбежавших из загоревшегося дома, бросился в самое пекло и больше не выходил, сгорев заживо.


Отношения отца со своей новой женой разладились и завершились разводом. Она считала, что я должен был лучше следить за её сыном и потому виновен в его гибели. После выздоровления я вернулся в нашу квартиру в панельном каменном доме, правда, ненадолго: отцу предложили повышение в другом городе, и он согласился.


Я много думал о том, что мне привиделось в подвале, о трупе солдата; в итоге я рассказал отцу всё как есть. Он немало удивился, но не стал отнекиваться и подтвердил всё, что я видел. Про существование щели в подвале он знал давно, и сразу же решил спрятать в ней тело. Он посчитал, что его могли обвинить в убийстве солдата; тем более, что после пожара в казарме во время его дежурства, ему сулило увольнение в лучшем случае. Так и получилось. Из армии его уволили, а гибель солдата осталась тайной, поэтому он до сих пор считался дезертиром, пропавшим без вести.


За день до отъезда я отправился к руинам дома, где погиб мой несостоявшийся сводный брат. Обгоревшие останки дома покрывал слой нетронутого белоснежного снега; из-под него выглядывали ритуальные венки с искусственными цветами. Помимо Виталика, свою смерть при пожаре здесь нашёл ещё один человек.


Я вспоминал тот злосчастный поход в заброшенную часть; то, каким Виталик был до и каким стал после. Определённо, отчасти во всём виноват и я. Чем дольше я стоял перед сгоревшим домом, тем сильнее ощущал себя непрошенным гостем. Я нащупал во внутреннем кармане зажигалку – ту самую, которую купил для мальца, достал и, пару раз чиркнув, бросил к одному из венков.


– Она твоя, – произнёс я и побрёл домой.

Показать полностью
289

Поджигатели (часть 1 из 2)

Когда мне было четырнадцать, отец, вдовый отставной офицер, решился на новый брак. Казалось, всё складывалось идеально, как в доброй семейной комедии: я получаю хоть и приёмную, но мать, а её десятилетний сын – крепкую отцовскую руку и старшего брата в придачу. Вот только киношного сюжета, где герои вместе проходят через весёлые приключения, сплачиваются и становятся полноценной семьёй, не получилось. Получился другой.


Торопиться и сразу покупать общее жильё мы не стали, план был прост и разумен: мы переезжаем из своей «однушки» в их «двушку», спокойно живём, привыкаем друг к другу, а затем продаём обе квартиры и приобретаем общую трёхкомнатную.


Нельзя сказать, что после того, как мы стали жить вместе, для меня очень уж многое изменилось. Мачеха не вмешивалась в мои дела, не навязывалась и вообще мало мной интересовалась – меня это вполне устраивало. Отец же, видимо, не собирался сразу «строить» мальчишку, а думал дать ему время привыкнуть и принять новый уклад жизни, после чего аккуратно принимать в нём участие. Поэтому, а ещё по причине того, что родители до позднего вечера пропадали на работе, на меня возложили обязанности и старшего брата, и няньки.


С мальчишкой Виталиком мы учились в одной школе, и покровительству старшеклассника он только порадовался. Мне не хотелось возиться со шкетом целый день, поэтому я ограничил круг своих обязанностей: если у нас совпадает время, забираю его после уроков, если нет, он идёт сам, отмечается передо мной, что пришёл, и может быть свободен до девяти вечера. Родители, вернувшиеся домой после тяжёлого рабочего дня, должны увидеть его за выполнением «домашки» – сытого, причёсанного, желательно не пропахшего дымом, и всем довольного.


Виталику такой распорядок хоть и пришёлся по душе, но он всё равно умудрялся нет-нет да и нарушать договорённости, не являясь к условленному времени. Тогда я искал его во дворе и чаще всего находил в небольшом леске неподалёку в компании друзей. Они любили жечь костры всегда и везде, особенно по вечерам, перед тем, как наставало время расходиться по домам. Садились вокруг него и сидели, как заворожённые таращась на пламя. Каждый раз мальчишка оправдывался тем, что залюбовался огнём и потерял счёт времени. Хорошо, что под вечер они возвращались ближе к дому, иначе я бы ни за что не нашёл сводного брата, пока он сам не соизволил бы вернуться. Днём, после школы, они лазили по всякого рода «заброшкам», которых в городе хватало, по паркам, каким-то промзонам, недостроенным гаражам, по ближайшей лесополосе и ещё не пойми где.


Однажды, промозглым субботним утром, после семейного завтрака, нас с Виталиком отправили «погулять часов до шести». В выходной день бродить под дождём с пятиклашкой – последнее, чем мне хотелось бы тогда заниматься, но я изменил мнение после того, как отец полез за бумажником и протянул мне тысячную купюру.


– В кино там сходите, я не знаю.


Отец, наверное, забыл, что кинотеатр сгорел год назад, а даже если бы и не сгорел, то в него бы мы точно не пошли: там показывали никому не интересную ерунду, непонятно откуда они вообще брали эти фильмы. Ну да бог с ним с кинотеатром, ведь у меня на руках целая тысяча рублей! Для школьника огромные деньги по тем временам.


И вот мы с Виталиком отправились в мой любимый компьютерный клуб, один из двух в городе. Пока парнишка о чём-то болтал, я прикидывал, во что бы поиграть: ГТА Вайс Сити, Селебрити Дэдматч или, может быть, Нид фор Спид: Андеграунд? Или Кол оф Дьюти? И оплатить ли компьютер для братца или пусть посмотрит, как я играю? Денег прорва, пусть и малец развлечётся.


Когда я заметил толпу возле входа в подвальное помещение клуба, восторженное настроение моё немного помрачнело. Совсем вылетело из головы, что по выходным народу бывает много, пусть и большинство из тех, кто околачивается рядом, приходят без гроша – просто поглазеть, напроситься кому-нибудь из игроков в помощники и советчики. Я велел Виталику ждать у входа, а сам полез в душное, битком набитое помещение. Встретив по пути нескольких знакомых ребят, я добрался до столика администратора – вечно усталой и злой девицы лет двадцати. Она носила одни и те же мешковатые светло-синие джинсы, кофту-балахон, редко мыла русые волосы, до мяса обкусывала ногти на руках и отчаянно ненавидела посетителей.


– Какой ближайший? Плачу сразу за три часа! – уверенно отчеканил я.


Девушка выдержала паузу, подняла на меня полные презрения глаза и фыркнула.


– Какой деловой! Ближайший освободится через час, на него есть бронь на два как минимум.


– А остальные?


– А что остальные? Кто через полтора, кто через два, за ними тоже занято.


– Ясно, – с горечью ответил я и стал выбираться из душного клуба.


Вот чёрт! В кои-то веки появились деньги, трать – не хочу, а тут такая неудача.


– Ничего нам тут не светит, Виталька! Пошли дальше.


Дальше – это компьютерный клуб со странным названием Немезида, среди завсегдатаев просто Зина, – заведение сомнительной репутации, но пользовавшееся, тем не менее, определённым спросом. Никто не знал график работы клуба – он открывался и закрывался, когда того хотел администратор; компьютеры вечно тормозили, перегревались – рассказывали, что один раз даже горбатый монитор взорвался, словно его начинили взрывчаткой; запросто могло отключиться электричество, а резервного источника питания не было; в помещении по углам шуршали мыши, и постоянно чем-то воняло.


Мы прошли через весь город под противным моросящим дождём лишь для того, чтобы увидеть: клуб закрыт. Я отчаянно подёргал за ручку и остервенело попинал ногой в металлическую дверь, оставив на ней следы грязных подошв.


– Куда теперь? – спросил сводный брат.


– Не знаю. Пошли в магазин что ли, купим поесть.


В ларьке мы взяли по чебуреку и беляшу, несколько пачек чипсов, сухарики и шоколадки, лимонад. Рядом с Виталькой я чувствовал себя увереннее, почти что взрослым. И потребовал пива. Продавщица посмотрела на меня исподлобья, но всё же открыла холодильник и достала бутылку после того, как я невозмутимо уточнил:


– Для отца! Просил холодное.


– И зажигалка у него закончилась, тоже просил взять!


Я удивлённо поглядел на мальчишку. Ну ладно, зажигалка так зажигалка.


– Да, точно. Чуть не забыл. Дайте, пожалуйста.


За время, что мы пробыли в магазине, проклятый дождь лишь усилился.


– Надо бы место найти сухое, чтобы спокойно посидеть, – сказал я, накидывая на голову капюшон и осматриваясь по сторонам.


– А пошли на заброшки, здесь рядом! Места там полно.


– Воинская часть?


– Ну да!


– Ну пошли, давно там не был.


На самом деле я ни разу там не бывал, но не признался. Отец когда-то служил в этой части, хоть и почти ничего не рассказывал про неё, как и про свою службу в принципе. Друзья пару раз звали меня побродить, но я отказывался: не видел ничего притягательного в шатании по покинутым зданиям, грязным и опасным. Можно проткнуть ногу ржавым гвоздём и заработать заражение крови, оступиться или провалиться в какую-нибудь яму, порезаться о стекло – мало ли чего ещё.

Но желание укрыться от дождя, отдохнуть и, не спеша, попить пиво, позволило мне отступиться от своих принципов. Ну и ещё стало немного любопытно.


Будка КПП пустыми окнами и выщербленным под ними участком бетонной стены, в виде полукруглого рта, напоминало живую печь из мультфильма. В одном из окон виднелся прислонённый к подоконнику лист шифера, закрывавший две трети оконной рамы, – из-за него издалека казалось, что будка пропускного пункта подмигивает посетителям. Между зданием КПП и забором когда-то находился шлагбаум, но его утащили, и теперь кривые столбики-опоры бесцельно стояли друг напротив друга, будто пригибаясь от ветра.


Ближайшей постройкой оказалось плоское одноэтажное здание столовой. Ступеньки, ведущие ко входу, раскрошились и проросли травой, прутья ржавой арматуры торчали из них в разные стороны, как порванные гитарные струны. Двустворчатые двери в столовую, видимо, давно уже сняли с петель и вывезли, и на их месте зиял тёмный проём.


– Сюда, может? – спросил я с сомнением.


– Да не, тут крыша течёт. Давай вон в тот дом.


И Виталик указал на стоявшее в отдалении здание в три этажа со следами пожара.


– Это не дом, а казарма. Ладно, хрен с ним. Догоняй!


Мы бежали, с размаха шлёпая ботинками по грязи: она брызгала на штаны, на куртку, но это нас нисколько не волновало. Оказавшись на заросшем плацу, мы перешли на шаг, чтобы восстановить дыхание. Под ногами приминалась пожухлая растительность, которая, как казалось, произрастала не только из почвы на стыке бетонных плит, но даже из самого бетона.


Копоть на стенах казармы поднималась от первого этажа, где её больше всего, ко второму, которого пламя и дым коснулись вскользь. Оконные рамы в большинстве своём пустые и обгоревшие, но на двух из них сохранились железные решётки.


– А пожар случился уже после того, как часть закрыли, или до?


– Так ты что, не знаешь эту историю? – удивился мальчишка.


Я и бровью не повёл и ответил:


– Конечно, знаю. Просто интересно услышать её от тебя.


Мы вошли внутрь, перебрались через горы всевозможного хлама и мусора и очутились на первом этаже. Напротив входа стояла обуглившаяся тумбочка дневального, на стене висел закопчённый информационный щит с растёкшимися пластиковыми рамками. В комнате для хранения оружия ни решетчатой двери, ни тяжеленных пирамид, ни сейфов и шкафов – лишь голые стены с описью имущества на одной из них.


В сыром кубрике с обгоревшими стенами, потолком и полом, пахло плесенью и чем-то кислым, туда-сюда слонялся холодный осенний сквозняк. Кругом валялись каркасы и дужки от шконок, вещмешки, шапки и кирзовые сапоги, бляхи и ремни, прогнившие бушлаты и кителя – чего только не валялось.


Пока я осматривался, малец набрал где-то сухих дров для костра – то, что нужно для того, чтобы высушить промокшие ноги и согреться. Мы выбрали место для привала, устроились на жестяных вёдрах, перевернув их дном вверх, и Виталик стал разводить огонь. Он достал из внутреннего кармана куртки аккуратно сложенную газету, в руках его появился коробок спичек – и вот уже кучу дров осторожно облизывал бледный язычок пламени.


– Ты ведь не читать газету носишь, да?


– Мало ли где придётся костёр разжигать, – ответил он, пожав плечами.


Мы взяли по тёплому чебуреку и принялись есть. Я открыл бутылку пива, сделал несколько глотков, но вкуса не понял и подумал, что он есть, просто нужно к нему привыкнуть. Вытянул ноги поближе к разгорающемуся огню и почувствовал, как легонько загудела голова.


– Рассказывай свою историю, – велел я.


Сводный брат с большим удовольствием её пересказал – то ли потому, что она ему нравилась, то ли ему просто льстило, что я хотел его выслушать. Вся история заключалась в том, что когда-то в части служил солдат и жил в этой самой казарме. Парень испытывал многолетнее и болезненное пристрастие к поджигательству, и пару раз его ловили на попытке поджога армейского имущества. Когда часть решили передислоцировать, рота, в которой он служил, выдвигалась по плану последней: две другие казармы в полном составе уже покинули территорию, как и подразделения, занимавшие второй и третий этажи последней казармы. В ночь перед отъездом он заступил дневальным, а после отбоя сразу отправил напарника спать. Дождавшись наступления глубокой ночи, он запер двери, полил этаж керосином и поджёг. Почти все солдаты сумели покинуть горящее здание, кроме нескольких человек – они задохнулись в дыму. Поджигателя же и след простыл – его объявили в розыск, но так и не нашли.


– Ты веришь в это?


– Не знаю, – ответил Виталик, – Но пожар-то был, посмотри вокруг!


– Ну, могло быть и так, что пожар устроили какие-нибудь алкаши уже после того, как часть забросили.


Виталик покосился на мою бутылку и сказал:


– Дыма без огня не бывает. Так мама говорит.


– Может она и права, – согласился я и глотнул ещё.


Я уже ощущал себя пьяным: в голове шумело, а пол качался, словно морская волна. Тут мне захотелось немного подшутить над мальцом – он сидел серьёзный, напряжённый, как будто к прислушиваясь к чему-то.


– Внизу кто-то ходит… – прошептал я испуганно.


– Ты тоже слышишь? – так же шёпотом отозвался он.


– Ну да. Как думаешь, это призрак солдата-поджигателя?


Что же это он, раскусил мою задумку и сам решил меня разыграть? А по лицу и не скажешь.


– Давай проверим! – предложил Виталя.


– Звуки из подвала…


И тут мне действительно стало казаться, что под нами действительно кто-то ходит. Правильно было бы пойти домой, но алкоголь придал мне уверенности, и мы с мальцом отправились навстречу приключениям. Он хоть и сам предложил спуститься, но шёл позади, вцепившись в рукав моей куртки. Мы вернулись на лестницу и нашли дверь, ведущую в подвал, с накрученной вместо замка алюминиевой проволокой.


– Может не пойдём? – дрогнувшим голосом предложил Виталик.


– Струсил?


– Нет, конечно.


И, размотав проволоку и открыв дверь, мы шагнули в темноту. Только я подумал, что у мальчишки и фонарик наверняка припасён, как он вынул его из кармана куртки и щёлкнул включателем.


– Всегда ношу с собой, – пояснил он.


– Разумно.


В душном подвале стоял спёртый, приторно-сладкий запах. Под подошвами хрустели осколки стекла и комья засохшей земли, лопались рассыпанные по ступенькам ампулы с бесцветной жидкостью. Фонарик почти не справлялся с наступавшей отовсюду невероятно густой и плотной темнотой, что висела в воздухе как столп чёрного дыма. Из неё можно было запросто лепить шарообразные комья, и играть в снежки.


Лестница закончилась, мы ступили на утоптанную грунтовую поверхность. По потолку, стенам и углам змеились трубы разного диаметра, скрываясь в тёмных поворотах направо и налево. Странно, что их до сих пор не срезали и не сдали на металл.


– Есть тут кто! Ау! – крикнул я и приложил палец к губам.


Искажённый голос отразился от стен, заметался по подвалу и сгинул. Мы замерли, напряжённо прислушиваясь к смыкающейся вокруг тишине, но смогли различить лишь наши сердцебиения, капающую вдалеке воду и слабое попискивание грызунов.


Я двинулся направо, и мальчишка последовал за мной, освещая путь тщедушным лучиком света. По углам стояли тёмно-зелёные деревянные ящики; в одном из них мы нашли неплохо сохранившиеся плакаты по тактической подготовке. На стенах попадались надписи вроде таких: «ДМБ 68», «деды Нижневартовск», «скоро домой».


Мы заглянули в первый дверной проём, попавшийся на пути: помещение оказалось подтоплено, и, среди мелкого мусора, в зеленовато-коричневой воде, плавала дохлая крыса. Полки выставленных буквой «П» шкафов ломились от ветхих, разбухших от сырости книг; наверху громоздились свёрнутые в трубочку плакаты, атласы, стопки журналов, тряпьё и даже гипсовый бюст вождя мирового пролетариата.


Следующая комната была полностью завалена мётлами и уборочными лопатами всех возможных размеров, скребками для снега, граблями, кирками, шанцевым инструментом, носилками и дачными тачками. Я немного поворошил кучу хлама, чтобы убедиться, что ничего полезного здесь не завалялось, и уже собрался вернуться к ожидавшему у двери мальчишке, как свет от его фонарика погас.


– Ты зачем фонарик выключил, балда! Быстро зажигай!


Но Виталик не ответил и никак не выдал своего присутствия.


– Что за шутки!


Снова тишина. Я нащупал острые углы дверного проёма и осторожно выбрался из комнаты.


– Виталик! Ты где! Виталик!


Хмель, если он и оставался, тут же выветрился, и вся моя бравада исчезла вместе с ним: стало по-настоящему страшно. Темнота наступала со всех сторон, обволакивала и окутывала отвратительной чёрной материей. Под ногами прошуршала какая-то тварь, стукнулась об ботинок и убежала. Я звал сводного брата и прислушивался к эху; пытался таращить глаза, чтобы увидеть отблеск фонарика вдалеке, вспышку света – что угодно. Но всё без толку. Стало тяжело дышать, к горлу подступила тошнота, я ощутил слабость в ногах и едва не упал в обморок.


Но всё же я устоял на ногах и вспомнил, что наверху, в пакете, осталась зажигалка, которую малец забыл забрать. Не бог весть какой источник света, но хоть что-то: при полном его отсутствии, я абсолютно бесполезен.


Хоть мы и ушли недалеко от лестницы – метров на двадцать – расстояние это, когда я возвращался назад, показалось бесконечным. Я медленно переставлял ноги, вытянув руки перед собой, и прислушивался – вдруг пропажа даст о себе знать. На лестнице я оступился, упал вперёд ладонями и порезал их битым стеклом, но тут же поднялся и продолжил подъём.


Выбравшись из подвала на лестницу, сразу рванул за зажигалкой. Глаза успели отвыкнуть от белого света, а лёгкие не могли надышаться почти свежим воздухом. Мозг ощутил прилив кислорода и придумал кое-что получше, чем чиркать зажигалкой в кромешной тьме. Я подобрал сапёрную лопатку, нашёл промасленное, но сухое тряпьё, намотал на ржавое металлическое полотно и крепко затянул вытянутым полиэтиленовым пакетом из магазина, оставив болтаться длинный лоскут – от него огонь должен был распространиться на основной моток ткани.


В подвал я вернулся, победоносно размахивая пылающим факелом и что было сил выкрикивая имя брата. Я смотрел в каждом углу, заглядывал во все комнаты, но нашёл его почти случайно, решив обернуться и посмотреть, не упустил ли чего сзади. Он спокойно стоял под массивной трубой, метрах в десяти от меня.


– Ты где был? – заорал я и бросился к нему.


– Не помню, – ответил Виталик, чем сильнее меня разозлил.


И тут до меня дошло, что, очевидно, он упал в обморок из-за нехватки воздуха. Лицо бледное, вид отстранённый, отсутствующий – как будто только проснулся после долгого сна. Я взял его за руку и поспешил вывести из подвала, пока догорающий тряпичный факел окончательно не погас.


На улице, к моему удивлению, стемнело; наручные часы показывали восемнадцать тридцать. Над казармой навис огромный лунный диск и мертвенно-бледным светом придавал окружающему пейзажу вид особенно зловещий. Покинутые здания, в которых когда-то кипела, бурлила солдатская жизнь, провожали нас сотнями пустых глазниц. Ледяной ветер колыхал деревья, и они заговорщически шелестели безжизненной, отцветшей листвой.


Домой мы возвращались молча, и мне не давали покоя мысли о том, чем всё могло закончиться. Я корил себя за то, что подверг мальца такой опасности, едва не погубил – и виной тому моё самодовольное бахвальство, глупость и алкоголь, ударивший в голову. Ведь в последний момент Виталик хотел меня отговорить, но я лишь подначил его.


Родителям мы условились ничего не рассказывать ни про посещение заброшенной части, ни, тем более, про наши приключения в подвале. Мы «скормили» им историю о том, как замечательно побродили по торговому центру, а потом засели в компьютерном клубе. Ладони я порезал об стекло, навернувшись на улице.


Следующие несколько дней я наблюдал за поведением парня и не мог отделаться от ощущения, что после случая в подвале он изменился. Родители, ясное дело, никаких перемен не видели. Работа настолько поглотила их, так что, если бы им подсунули вместо Виталика говорящую куклу, то они бы не заметили подмены.



Конец 1 части.

Показать полностью
235

Как октябрята на кладбище ходили

И снова здравствуйте!

Расскажу вам историю из моего детства, из тех стародавних времен, когда деревья были большие, трава высокая, солнце яркое, а ремень отцовский – болючий.

Был я по той поре может второклассником, может и вообще салабоном – первоклашкой, этого уж я не упомню. А так как все сие действо происходило еще в советскую эпоху, был сослан на смену в пионерский лагерь. Ну начало истории вполне стандартно и банально для каждого советского ребятенка.

Попал я не в пионерский отряд, по выслуге лет жизни еще не дослужился, а в группу (что несколько обидно, потому как все же уже не детсадовец был), но нахождение в группе ничем не отличалось от прохождения срока в том же отряде. Был у нас такой же барак, как у отрядовцев, был тот же самый общественный кирпичный нужник, типа сортир, в который ходили и мы и отрядовцы, ну и прочее и прочее и прочее. Ну и традиции, конечно же, были вполне себе пионерлагерные, а если конкретнее – страшные истории на ночь, что мы друг дружке травили.

Набор историй вполне стандартный был. Синяя простыня, черное пятно, самолет на бычьих ногах, красная рука и так далее в том же духе, ах, да, звезду всех подобных историй забыл упомянуть – гроб на колесиках (куда ж без него).

Барак наш находился в тени высоких берез, которые мешали подвести к нему нормальное освещение, то есть если рядом с другими бараками стояли фонарные столбы, то у нас – шиш на рыло. Поначалу это конечно бесило, потому как по ночной поре как то ссыкотно в тот же нужник типа сортир по темноте скакать (особенно после страшных историй), но вот после…

После мы просекли, что темнота вокруг барака не только скрывает от нас подкрадывающихся во мраке ночи бабаек, но и может нас скрыть от всевидящего ока большого брата – пионер вожатого. То есть шанс свалить по-тихому через окно становился просто нереально доступным и исполнимым.

В отряде, простите, в группе, был у нас пацан с весьма необычным именем для того времени – Артур. Этот самый Артур строил из себя этакого прожженного Дартаньяна (с инфой о Рембо на ту пору была напряженка), который прошел огонь и воду и медные трубы. Мол не боюсь я ничего, а вы все сосунки.

То что он не боится ничего он нам в какой-то мере даже доказал. Если всей прочей пацанве по ночи в одного до срачельника бежать было весьма ссыкотно, поэтому ссыкарь должен был найти себе компаньона для забега, то Артур ходил до означенного места вполне себе вольготно и в одного. Да и после всеобщих страшных историй он не дрожал под легким одеяльцем, как все прочие, а вполне себе сразу отрубался.

Причина его храбрости выяснилась неделе на второй. Жил он, как оказалось, в небольшой деревушке, и прямо за окошком, через невысокий заборчик, что по пояс высотой, да через дорогу – было кладбище. Поэтому ко всяким ужастям он был едва ли не с рождения приучен и подготовлен.

После этого его откровения торкнуло и нас: «А мы чем хуже?». И созрел тогда в моей непутевой башке идея. А чего нет то? Ходили мы всем лагерем на местный, хорошо поросший ряской, водоем на купание, и по дороге проходили мимо… да-да, вы правильно догадались – мимо кладбища! А чего бы нам, таким бесстрашным малолетним отморозкам, не провести ночь в обители смерти? Толкнул идею в массы, народ подхватил, и уже буквально на следующий вечер был готов ВЕЛИКО-ХИТРЫЙ ПЛАН ночного посещения последнего приюта человеческого.

План, конечно же, прямой и простой, как гвоздь: валим через окно, крадемся мимо летнего холодильника (кто не знает – это здоровенная такая куча опилок, под которой сокрыт полуврытый ледник, уже в недрах которого хранятся продукты) к забору, форсируем препятствие и уже не скрываясь рвем когти в сторону кладбища. Так же у старшеотрядников взамен на обещание отдачи сосисок из обедов, на время были реквизированы фонарики с динамомашинками (те еще трещетки) в количестве двух штук.

Конечно на руку сыграла тьма вокруг нашего барака – свалить удалось легко, но не в полном составе. Буквально перед самым побегом вдруг у трети группы разболелись животы, кто то прям до смерти захотел давануть храпака, ну и прочее в том же духе. Мы культурно промолчали, мол типа не понимаем причин их болезненности и усталости, но на прощание, когда уже все из окна повыскакивали, самый мелкорослый из нас бросил обидное: «трусы» - оставшимся. Ну а что, так и есть же.

Шли мы под предводительством того самого Артура. Страху натерпелись, пока шли: ночь темная, сосны скрипят, легкий ветерок шуршит там чем-то, появляющаяся изредка сквозь завесу облаков луна тени плодит, а как фонариками жужжать начинаем, а они же шумные, собаки, все кажется, что крадется кто за нами, а мы из за шума этого не слышим. А вот и та самая своротка за холмик, а за тем холмиком – кресты, могилы – кладбище!

Вот тут то и реально страшно стало. Тут же появились новые запуганные (ну и я среди них, куда ж без родителя идеи) кто вот ни в какую дальше идти не мог. И таковых было ой как мало!

И хоть ныли мы и скулили, как мелкие щенки, но все же дошли мы до могил, и таки шагнули на землю мертвых…

Шагнули и замерли. Ну вот реально, остановились как вкопанные, потому как… ну должно же что-то сейчас произойти? Ну мертвецы там лезть должны начать, или призраки из-за надгробий повыскакивать – хоть что-то должно было произойти! А ничего не происходило… Ну вот совсем ничего.

Посветили этими трескучими фонариками – страшнее только от них стало. Тени длинные вытянулись, да еще и рученки с фонариками трясутся, оттого тени те вприпрыжку вытанцовывали, плюнули на подсветку, решили так побродить.

Ходим, бродим, луна как раз из за облаков вышла во всей своей красе, светло все – серебром полито, трава блестит, могилы да кресты четкими белыми обрисами над землей торчат. И все спокойно так. Нет, ну реально, ну не поверите – спокойно. Никаких ужасов, как в чаще леса, через которую мы шли, никаких страхов – спокойно.

Пообвыклись мы, на стайки конечно не разбредались, всем скопом ходили, но уже без всякого мандража. Бояться реально нечего.

Ну и доковыляли мы нашей гурьбой до будки сторожки. Покосившаяся она была, темная, света в окошке не горело – самое страшное по сути, что на кладбище было – это и была сторожка. И, судя по виду, ощущение складывалось, что в сторожке той давно-давно никто не появлялся. И стало нам, а если точнее, Артуру, очень интересно: «Что же там внутри?».

Сказано – сделано. Подошли, ручку двери подергали – заперто, в окошки своими фонариками посветить решили – во внутрь заглянуть и… Короче затрещала динамомашинка, вспыхнул свет и прямо за стеклом узрели мы страшную, бородатую рожу с воооот такими глазищами!

Крики, визги, ломимся мы обратно мимо могилок, мимо березок скорбных, сверху нас от лунного света серебром припорошило, а позади, от сторожки то ли вой, то ли рык дикий – видать та страхолюдина в сторожке верещит. Несемся так, что ног не чуем, а тут еще бахнуло что-то в отдалении, так мы еще быстрее припустились.

Неслись до самого лагеря, тут же раз паника захлестнула, то уже и не остановишься, пока в теплом, уютном да безопасном месте не окажешься. Как через забор перемахнули – даже не заметили, а после в окно быстро – нырк, и по койкам. Лежим, зуб на зуб не попадает, а наши трусливые согрупники, те что с нами не пошли, ржут.

- Что, струханули? Зассали? Не дошли небось даже? – ну и прочие оскорбительные реплики. И ведь же хрен докажешь, что были мы на кладбище, на все один ответ: - Брешете.

Обидно, а сделать ничего нельзя.

Наступило утро, вожатый нас, бедных сонных, кое как распинал, отправились мы всей гурьбой к общему умывальнику (там вода только холодная была, так что хочешь не хочешь, а проснешься), ну и на построение перед завтраком.

Выстроили нас, да вот только в столовку не повели, а держат и держат, а мы стоим и стоим. Чего ждем – не понятно. И появляется директриса лагеря в сопровождении дедка какого-то, и идут так мимо выстроенных они неторопливо, дедок в лица вглядывается, щурится – рассматривает. Дошел до нас, остановился и говорит:

- Они!

Влетело нам конечно по первое число. Перед всем лагерем, перед всеми отрядами стыдили нас за не ленинское поведение, рассказывали о том, какие мы не хорошие, сбежали, сторожа до усрачки напугали, и вообще со всех сторон мы хулиганы и обормоты. Еще пугали тем, что все будет сообщено родителям (было – сообщили, мамка меня ремешком за это отходила, а папка руку пожал и сказал, что я молодец, хоть и обормот), и даже может в милицию сообщат, дабы нас, юродивых и не коммунистично-проникнутых, на учет в детскую комнату поставили. Ну еще дежурствами вне очереди нас наградили (подметать аллеи, дежурства по кухне и прочие трудовые гнобления).

Потом все же на завтрак повели. Вот только старшеотрядники у нас за фонарики сосиски не взяли – зауважали, да и вообще – до конца смены королями ходили, почти как живые легенды.

Все таки – хорошее это время было – детство. Так хочется иногда и чтобы деревья большие, и трава высокая, и ветер ласковый… вот только не вернуть ничего, только вспоминать остается.

Показать полностью
284

Искажение

Максим Акимов смотрел на экран вибрирующего телефона, выдерживая небольшую паузу перед тем, как ответить – старая привычка. Звонил бывший однокурсник. Только вчера Макс заходил к нему в магазин (тот работал продавцом в скупке) и осведомлялся, есть ли в продаже простой и дешёвый ноутбук. Ничего более или менее достойного не нашлось, и они договорились, что, если что-то появится, – тот даст ему знать.


– Привет.


– Здорово, Максон. Тут аппарат для тебя нарисовался. Айчпи, оперативка восемь, жёсткий диск на полтерабайта, видеокарта мощная. Хороший ноут.


– Сколько стоит?


– Пятнашку.


– Многовато, надо подумать.


– Подумай, только не тяни. Быстро уйдёт. Ну и тебе как другу скажу, что его хозяин… ну… умер, короче… Повесился. Сегодня мент знакомый принёс.


– Да мне без разницы.


Акимов рассчитывал потратить меньшую сумму, но, посмотрев товар, убедился, что он стоит своих денег и даже больше. Можно будет, помимо работы со стандартными офисными пакетами, загрузки страниц браузера и просмотра фильмов, коротать вечера за компьютерными играми. Старый ноутбук, погибший после того, как Макс хорошенько залил его пивом, не справлялся даже с самыми нетребовательными к ресурсам игрушками.


Он не был суеверным человеком и не верил в плохие приметы, но всё же судьба предыдущего владельца его занимала. Акимов размышлял о нём по дороге домой, выстраивая догадки о его личности и мотивах самоубийства. С одной стороны, он надеялся, что в памяти устройства сохранились личные файлы, которые помогли бы что-то узнать об этом человеке, с другой, хотел, чтобы ничего такого не осталось и всё оказалось удалено – умер человек да умер, покой праху его.


Дома Макс проверил папки и каталоги – всё подчистили, кроме маленького бело-голубого вордовского ярлычка на рабочем столе, который остался незамеченным на фоне яркой, сочной фотографии океанских волн, установленной в качестве обоев. Название файла – «Искажение», и забор из восклицательных знаков. Первым делом он залез в свойства документа, чтобы проверить дату последнего изменения – ровно неделя назад. Акимов открыл файл.


«Наверное, лучше начать с начала и поменьше рассуждать. Для кого я это пишу? Не важно, хоть кто-то должен знать. Но если… Тогда для себя.


Я снял квартиру. Однушку. Самая обычная. Тут же друзья решили устроить мне новоселье. Ладно, говорю, только скидываемся поровну, никакой поляны я вам накрывать не буду. Так и сделали. Вечер отгуляли и разошлись. Ночью лежу в полусне, у меня в голове «вертолёты» летают вместе с Валькириями. И тут в дверь начинают колотить, мужской голос орёт, что я его топлю. Встаю кое-как, осматриваю сантехнику, трубы – всё сухо, ничего нигде не течёт. Через две двери ему отвечаю, мол, иди на хрен, не ломись, кто-то другой топит. Звони в аварийку. Сосед ещё постоял у двери, поорал, а я вернулся к своим вертолётам. Думал, что сейчас ещё и ремонтники заявятся, чтобы проверить. Но нет, всё стихло, и я уснул.


Утром на работу. Собираюсь, выхожу в подъезд и вижу, что квартира-то моя на первом этаже! Типовая панельная пятиэтажка, никаких цокольных и нулевых быть не может. Вода снизу-вверх текла? Почти поверил, что с перепоя почудилось.


Неделя прошла. Вечером четверга смотрю ужастик (мой любимый жанр), ставлю на паузу, чтобы чай сделать. В прихожей слышу, как будто за дверью что-то поскрипывает. Возвращаюсь в комнату, продолжаю смотреть. Нет, всё-таки кто-то за дверью есть. Звук такой скребущий, хрустящий, словно обивку из кожзама трогают руками или телом прислоняются. Голым телом. На цыпочках подхожу к двери, тихонько открываю внутреннюю. Смотрю в глазок внешней. И вижу то, что всегда боялся увидеть.


Бывает, смотришь в глазок, потому что хочешь убедиться, что под твоей дверью нет монстра. Даже будучи взрослым. И всегда в глазке только лестничная клетка. На этот раз под моей дверью стоял кто-то лысый и голый. Человекоподобный. Цвет описать сложно. Ближе к бледно-серому с таким что ли лунным оттенком. Смотрит на меня в глазок и не двигается. Чего-то ждёт.


Сердце от страха колотится, но тут я вдруг разозлился. Захотелось выйти и отлупить долбаного наркомана, вышвырнуть из подъезда. Кстати, на дворе зима. Я уже почти открыл дверь, как откуда-то из глубины, из недр генетической памяти возникло предостережение. Быть может, невообразимо далёким предкам оно не раз спасало жизнь. Или рассудок. И оно шептало: не надо, не открывай. И я отхожу от двери. Внутреннюю запираю на два замка, даже на нижний, который с каким-то тугим скрежетом проворачивается. Всё безопаснее.


Фильм смотреть не могу. Какие уж там ужасы, когда под дверью околачивается нечто. Включаю развлекательный канал по телевизору и стараюсь заснуть. Стараюсь не думать.


Просыпаюсь по будильнику, сразу бросаюсь к двери. Но открыть не могу – замок заклинило. И узнать, ушло ли оно, тоже не могу. Можно было бы вылезти через окно, но на окнах решётки. Пришлось остаться дома.


Ближе к обеду, после многих попыток, совладал с замком и открыл дверь. В глазке – лестничная клетка. Отлегло. На работу ехать поздно, но можно отправиться на прогулку. Не успел собраться, как позвонили те самые друзья, с которыми праздновали новоселье, и напросились в гости. Кампания – как раз то, что сейчас нужно.


Засели на кухне, играем в карты, пьём. Курильщик только один – Игнат. Курить в квартире я запретил, балкона нет, так что он ушёл на улицу. Пять минут нет. Пятнадцать. Забыли совсем про него, а как вспомнили, оказалось, что уже больше часа как вышел. Зимняя крутка, шапка и шарф, ботинки – всё здесь. Телефон тоже. Стали смотреть в подъезде, на улице, вокруг дома. Прошлись по району. В подъезде прозвонили все квартиры, на случай, если он в одной из них. Странное дело, но никто не открыл. Умножаем три квартиры на этаже на пять, получаем пятнадцать квартир в подъезде. Пятнадцать!


Игнат не объявился и к понедельнику. Родные написали заявление о пропаже. В полиции нам прямо говорили, что считают нас если не убийцами или похитителями друга, то как минимум причастными. Допрашивали долго и нудно, но отпустили. Сказали, что это временно.


Не помню, какой был день. Среда, кажется. Вечер. Слышу уже знакомую возню под дверью. Ну думаю, опять тот гад припёрся. Набрался смелости и заглянул в глазок. Ноги подкосились. Стоит лысый и голый, бледно-серый с лунным оттенком, вот только не тот, чтобы был в прошлый раз. Я сразу узнал в нём пропавшего Игната. И снова тот же голос предков: не надо, не открывай. Это не твой друг. Не открывай, иначе быть беде. А он стоит и ждёт.


Набираю друзьям, прошу срочно приехать. Звонок в дверь – и вот три товарища стоят передо мной. В одежде и с волосами. И без Игната. Рассказываю всё, начиная с соседа, которого я с первого этажа затопил, заканчивая появлением нашей пропажи. Не поверили. Смотрят, как на дурака. Решили, что я принял что-то. Одеваются, чтобы уйти, но тут раздаётся стук в дверь. И почти сразу голос Игната. Мол, пустите, ребята в дом. Говорит, что сигареты тогда закончились, вот и пошёл в магазин. По пути заблудился. Я слушаю и думаю: враньё.


Ребята тоже не спешили открывать. Может, мои отчаянные протесты их остановили. Или каждый из них тоже услышал: не надо, не открывай. Друзья по очереди припадали к глазку и страшились нечеловеческому виду друга. Голос, правда, не изменился. Подумали и решили вызвать наряд. Если это действительно Игнат, то сейчас его лучше передать полиции. А если нет…


В ожидании наряда двое стояли перед дверью, наблюдая за тем, что выдавало себя за нашего друга. Двое у окна, высматривая машину. Наконец, полицейские приехали и, поставив авто у подъезда, вошли внутрь. Проходит минута, две, три. Но в глазок мы даже не увидели, как открывается дверь в подъезд. Существо продолжало стоять под дверью, а полицейские не появились. Будто и не приезжали вовсе.


Друзья мои от увиденного сникли. Я даже пожалел, что затащил их сюда. Жалко смотреть. Мы попытались собраться и обдумать всё, разложить по полочкам. Что происходит и почему. Как быть дальше и чем всё может закончиться. Только в фильмах герои устраивают «мозговой штурм» и составляют план действий. Мы же мыслили вслух, выдвигали какие-то гипотезы, но, так ничего и не придумав, забросили это дело и замолчали.


Фальшивый Игнат продолжал стоять под дверью и молчать. Впустить больше не просил. Ближе к вечеру под окном появились трое полицейских. По образу и подобию Игната и того, первого, которого видел только я. Недолго постучали, поскребли пальцами по стеклу и успокоились. Мы плотно затворили шторы и стали укладываться на ночлег.


Проснулись мы на удивление бодрыми, выспавшимися, со свежими головами. Открываем шторы – никого нет. Заглядываем в глазок – тоже пусто. Один из нас даже сразу вышел в подъезд, огляделся – всё как обычно, никаких человекоподобных существ. Мне не особо верилось, но друзья сошлись во мнении, что всё, что мы видели вчера – это коллективный психоз или что-то вроде того. На почве стресса после пропажи Игната.


Только я закрыл за ними дверь, как вспомнил, что вызывал наряд со своего телефона. Проверяю вызовы – запись на месте, значит они действительно приезжали. Тихо. Почему не хлопает подъездная дверь? Они уже должны были выйти. Выглядываю в глазок – пустой подъезд. Из окна вижу снег перед дверью. Свежевыпавший и нетронутый.


Не помню, что делал дальше. Помню, как вошёл в ванную, где меня поджидал один из друзей. В зеркале. Лысый, голый. Стоял и смотрел. Пришлось завешать и заклеить все поверхности, отражающие изображения. Под дверью собралась кампания из четверых человекоподобных. Трое под окном.


Ещё я наконец-то обратил внимание, что давно уже не видел из окна прохожих или проезжающие машины. Раньше постоянно сновали туда-сюда. Интернета нет. Связи. Электричество тоже на последнем издыхании. Миру конец? Или стране? Или только мне?


Не знаю, как всё объяснить, но думаю, что это какое-то искажение. Искажение реальности. Происходящее просто бессмысленно. Не зло, у которого в фильмах ужасов бывает цель. Пусть даже простая – мучить и убивать людей. Что-то сломалось, нарушился ход вещей, и всё перевернулось, изогнулось, исказилось. Или всё-таки зло, которое издевается надо мной персонально?


Как бы там ни было, из дома я не выйду. Эти твари пугают меня до ужаса.»


Акимов дочитал и подумал, что автор – не какой-то обезумевший человек, закончивший жизнь в петле, а бывший однокурсник, который продал ноутбук. Он сам и сочинил этого человека, написал от его лица это подобие предсмертной записки – всё забавы ради, чтобы пошутить над Максом. Шутка дурацкая и не смешная, а вот «мемуары» пробирают. Надо отдать ему должное: Макс и не предполагал в своём знакомом такой изобретательности.


Затем мелькнула мысль, что, возможно, этот человек всё же реален (был), и Акимов прочёл мемуары психически больного человека, которые могут понадобиться полиции или родственникам погибшего. Но, если опять же верить однокурснику, как раз полицейский ноутбук и принёс на продажу. Макс решил, что завтра зайдёт в магазин и подробно обо всём расспросит.


Но это завтра, а пока он заварил себе чай и выбрал к просмотру фильм. К слову, любимый жанр Макса – ужасы. Под впечатлением от прочитанного, в моментах ленты, когда герой, затаив дыхание, крался по дому с привидениями, и из звуков только нагнетающая атмосферу тихая музыка, Максу казалось, что за дверью его квартиры кто-то есть. Скребётся, прислоняется к хрустящей и потрескивающей обивке из кожзама. Акимову хотелось встать и доказать себе, что монстра там нет, но не решился этого сделать. Ведь ему захотелось бы непременно открыть дверь и встретиться лицом к лицу с тем, что его за ней поджидает, проигнорировав предостережение: не надо, не открывай.

Показать полностью
104

Туапсинская железная дорога

В этом посте пойдет речь о туапсинской железной дороге, построенной в период с 1909 по 1917 год, соединяла она между собой Туапсе - Армавир - Ставрополь. Ветка Армавир - Туапсе действует до сих пор, но мы сегодня остановимся на участке Армавир - Ставрополь, который был разрушен во время гражданской войны. Если быть точнее, ст. Николаевская, в которой до наших дней дошли сооружения этой Ж/Д.

Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост
Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост
Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост

Для понимания размеров этого величественного сооружения - человек выделен на фото, прошу прощения за качество.

Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост
Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост

Рядом с мостом, сохранилась водонапорная башня.

Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост

Эти сооружения я нашел совершенно случайно, изучая снимки с гугл мапс, посмотрите какую тень отбрасывает мост на снимке, там же можно посмотреть и координаты

Туапсинская железная дорога Начинающий фотограф, Краснодарский край, Путешествия, История, Россия, Заброшенное, Длиннопост

Место не пользуется большой популярностью, что хорошо, но периодически там проводят фотосессии и можно заметить туристов. На сам мост попасть без снаряжения нельзя, в отличии от его соседа (да, в окрестностях есть еще один мост, правда поменьше размерами).

Спасибо, что дочитали до конца.

Фотографии сделаны на Sony A58 кит 18-55 и первая на 55-300

Показать полностью 5
331

Фото с заброшенного кладбища

Еще в детстве, моя бабушка рассказывала мне, что в лесу, на окраине старого села находится старое кладбище. По ее словам, там были склепы, в которых висели гробы на цепях! Осенью, разыскивая это древнее кладбище я встретил в лесу местного жителя, который поведал мне много интересного об этом месте. Например о том, что на кладбище было много старинных склепов, которые взорвали то ли местные с приходом советской власти то ли немцы во время войны. Могилу основателя села выпотрошили и сделали из нее погреб, где и по сей день хранят свеклу. В советское время, мародеры часто раскапывали древние могилы в поисках ценностей, за что их часто ловила милиция. Часть могильных плит в советское время, была использована для закладки фундаментов при строительстве административных зданий колхоза.

Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост
Фото с заброшенного кладбища Кладбище, Заброшенное, Россия, Фотография, Видео, Длиннопост

Всем добра!

Показать полностью 7 1
2416

Собравшиеся на митинг пермские врачи заявили об угрозах от руководства

Собравшиеся на митинг пермские врачи заявили об угрозах от руководства Россия, Пермский край, Чайковский город, Врачи, Здравоохранение, Увольнение, Угроза, Негатив

Врачей и медиков в Чайковском (Пермский край), которые хотели выйти на митинг из-за укрупнения больниц, угрожают оставить без работы. Об этом «URA.RU» рассказал один из организаторов митинга, который пройдет в городе 8 декабря.


«Почти все врачи и медработники, которые изначально хотели выступить на митинге, внезапно отказались. В центральной горбольнице им прямым текстом сказали: „Если будете высовываться, не ждите, что у вас будет работа“», — пояснил собеседник «URA.RU». Он уточнил, что принять участие в мероприятии планировали не менее девяти сотрудников медучреждения.


В администрации Чайковской горбольницы «URA.RU» заявили, что впервые слышат об угрозах. «У нас разговоров по этому поводу нет, потому что люди работают, им некогда этим [выходить на митинги] заниматься. Может быть, они кулуарно где-то и разговаривают на эту тему, но я не думаю, что это их ежедневная повестка», — пояснила заместитель главного врача ЧГБ Марина Алимова.


Местные жители и врачи недовольны укрупнением больниц в Чайковском. Они считают, что оптимизация повлечет за собой сокращение финансирования медучреждений и повлияет на оказание медпомощи пациентам. Сейчас в Чайковском походят одиночные пикеты за сохранение самостоятельности детской больницы. В конце ноября в городе побывали глава Прикамья Максим Решетников и министр здравоохранения региона Оксана Мелехова. В ходе визита губернатор объяснил, что недовольство горожан вызвано «отсутствием диалога местной власти с людьми».

ссылка


Будете митинговать, уволим! А если не будете митиновать и так уволим т.к. идет процесс укрупнение и оптимизации. Вообщем дурдом. Уже и министр края и губернатор прилетали, так ничего и не решили.  

199

Один из крупнейших заводов Пермского края закрылся

Один из крупнейших заводов Пермского края закрылся Пермь, Пермский край, Завод, Увольнение, Банкротство, Россия, Длиннопост
Один из крупнейших заводов Пермского края закрылся Пермь, Пермский край, Завод, Увольнение, Банкротство, Россия, Длиннопост

Завод имени Дзержинского в Перми закрыт. Как сообщает корреспондент «URA.RU», проходная завода закрыта на замок, у входа не удалось встретить даже охрану. Ранее стало известно, что с 11 ноября завод уходит в простой.


«Походная закрыта, рабочих завода и охраны у здания ЗиД не видно», — пояснил корреспондент информагентства.


Простой завода связан со снижением объемов производства. Он продлится до тех пор, пока не будет достигнута договоренность о заключении контрактов с одним из основных заказчиков, кировским АО «ВМП Автиек», и другими контрагентами.


Конкурсный управляющий не исключил, что это может произойти уже на этой неделе. Однако в министерстве социального развития Пермского края «URA.RU» сообщили, что предприятие будет находиться в простое до конца декабря. На этот период времени его рабочим будет выплачиваться 2/3 от зарплаты.


Завод имени Дзержинского — одно из крупнейших предприятий в Прикамье, которое производит продукцию для оборонно-промышленной отрасли. Последние 13 лет он находится в процедуре банкротства. Спецсчета предприятия арестованы. «URA.RU» писало, что с 6 апреля 2020 года ЗиД сократит всех рабочих. Сейчас на предприятии работают 792 человека.

ссылка

Показать полностью
531

Пирожки

Алексей Самохин родился и вырос в городке, про который за его пределами почти не знали. В нём не было ничего интересного и примечательного, в нём не происходило ничего такого, что могло быть попасть на страницы газет или в эфиры теленовостей. В общем, самый обычный город.

Лёха, под стать родному месту, звёзд с неба не хватал. Да и чего с ними делать, со звёздами? Он закончил девять классов, получил средне-специальное и пошёл в армию. Вернувшись, устроился ночным кладовщиком на базу, где в основном хранили продукты питания, но могли привезти что угодно, главное, чтобы покупатель нашёлся. Зарплату платили небольшую, зато всегда вовремя, и на жизнь её хватало. Так проходили его дни – спокойно и размеренно.

Однажды уволился напарник – уехал покорять столицу, и место в смене освободилось. На самом деле, с обязанностями мог легко справляться и один человек, но, раз в штатном расписании их двое, значит, и работать должны двое. Так решило начальство, и в скором времени человек нашёлся.

Им оказался щуплый длинноволосый парень примерно одного с Самохиным возраста. Лицо знакомое, но вспомнить, кто он такой, Самохин не мог. Как выяснилось, нового напарника зовут Илья, и когда-то они жили в одном доме, вместе ходили в детсад, а, став постарше, гуляли в одной большой компании. А потом Илья с родителями переехал в новую квартиру на противоположном конце города.

– И мы ни разу не пересеклись? В нашем-то городке! – удивился Алексей.

– Всякое бывает. Хотя, я кажется тебя видел как-то. А может и не видел, – задумчиво проговорил новый напарник, погрузившись в свои мысли, – А, кстати, введёшь меня в курс дела? – вдруг очнулся он.

– Работа, в общем-то, не пыльная, – начал Алексей, почёсывая голову, – Мы тут за порядком следим… Ну как за порядком, чтобы не забрался никто на территорию и на склад. Ну и фура там если с товаром приедет, надо принять и документы подписать, или наоборот, отгрузить. Это не часто. Ну и так по мелочи, могут позвонить, озадачить чем-нибудь.

– Ясно. И как тебе здесь, нравится?

– Нормально, работать можно.

– Ну и отлично, поработаем, – сказал Илья и протянул руку.

Принципиально для Самохина ничего не изменилось: те же ночные бдения с нечастыми обходами, сном, просмотром фильмов и сериалов. Новый напарник ночью почти не спал, всё что-то читал, делал пометки в тетради, писал и переписывал. Разговаривали они немного, всё на общие темы, но постепенно сближались.

Алексей жил один и питался в основном полуфабрикатами. Илья же до сих пор квартировал у матери. Частенько он приносил домашнюю еду, например, запечённое мясо, ещё тёплые котлеты или завернутую в фольгу курицу. Больше всего Самохину нравились пирожки – пышные и румяные, с картошкой или капустой, с печенью или с рисом, яйцом и зелёным луком – они просто таяли во рту. Илья тоже их очень любил – больше всего на свете.

Понемногу напарники привыкли друг к другу и даже подружились, стали видеться и в свободное от работы время. Нечасто, но всё же. Илья заходил в гости к Лёхе, они спускались в ларёк у подъезда, затаривались пивом, чипсами и смотрели фильмы. Сразу выяснилось, что вкусы у приятелей разные: если Лёхе нравились незамысловатые боевики и блокбастеры, где всё взрывалось, гремело и искрилось, то Илья предпочитал неторопливые, мрачные и меланхоличные фильмы, в которых, как считал его товарищ, всё было затянуто, скучно, и ничего не происходило. А если и происходило, то чёрте-что. Как, например, в старом фильме, где герой с взъерошенными, как после удара током, волосами выхаживал чудовище, которое родила ему какая-то женщина. Тогда они стали выбирать для просмотра фильмы нейтральные, способные понравиться обоим.

Как-то раз Илья пришёл на работу подавленный и поникший, еды на ночь у него с собой не было. Как и толстой тетради в кожаной обложке, которую он постоянно приносил с собой и что-то в неё записывал. Самохин сразу почувствовал неладное, и не просто так: напарник рассказал, что сегодня днём от сердечного приступа умерла мама.

«Никакой больше домашней еды» – пронеслось в голове у Алексея само по себе, и он покраснел, устыдившись такой мысли. Смена тянулась долго, в гнетущем молчании.

Прошёл месяц. В один день на город свалилась осень и высосала жизнь из деревьев, застелив дороги и тропинки их мёртвыми листьями. Улицы опустели, как будто вместе с птицами в тёплые края улетели и местные жители. В маленьком городке воцарились холод и тишина.

Ночью Алексей и Илья как обычно сидели в каморке и занимались своими делами. В тёплой комнате, уютно посвистывая, закипал на самодельной плите чайник; за стенами завывал ветер.

– Ты слышал? – спросил Илья, прекратив писать в тетради.

– Ворота от ветра скрипят.

– Пойду проверю.

Чайник был снят с плиты, не успев вдоволь посвистеть. Самохин залил в кружку кипяток, бросил два кубика сахара и чайный пакетик. Он сделал первый глоток и заглянул в открытую тетрадь напарника. Лёха знал, что он пишет стихи, но никогда ими не интересовался. Сейчас ему стало любопытно, и он прочёл, как показалось, незавершённое ещё стихотворение:

Осень – время умирать,

Перед забвением предстать:

Порой при жизни очень сильно

Нас манит тьма и мрак могильный.

Но если ты пришёл сюда,

Не забывай про тех, что ждут у входа:

Ты можешь раз и навсегда,

В это больное время года

Забрать с собой того,

Кто руку принял ледяную…

«Ну, это в его стиле – подумал Алексей. – Где он там, кстати?». Самохин взял фонарь, набросил бушлат и вышел на улицу.

– Илюх, ты где? – крикнул он.

Самохин обводил территорию фонарём и луч света выхватил из темноты фигуру напарника – он неподвижно стоял перед воротами.

– Тут кто-то есть? – обратился Лёха то ли к Илье, то ли к тому, кто возможно, скрывается в темноте за забором.

– Нет, здесь никого. Ты был прав: просто ветер.

– А чего стоял-то?

– Так… задумался, – ответил Илья, развернулся и побрёл в каморку.

Самохин пожал плечами, немного постоял, прислушиваясь, и пошёл допивать свой чай.

На следующую смену Илья пришёл с опозданием, зато в самом лучшем настроении. Он достал из рюкзака тарелку, обмотанную полотенцем, и поставил на стол. Лёха почувствовал знакомый запах свежей выпечки.

– Кипяти воду, кофейку попьём, – распорядился напарник, вызволяя тарелку из-под сохранявших тепло слоёв.

– Откуда это? Пахнут как пирожки твоей мамы, царство ей небесное, да и на вид такие же.

– Девушка испекла, – ответил Илья, – Она у мамы и училась, поэтому похожи.

– Здорово, – сказал Лёха, взяв пирожок, – Не знал, что у тебя есть девушка.

– Да, вот съехались.

– Поздравляю.

Пирожки оказались очень вкусными – один в один как те, что пекла покойная мама Ильи. Мягкие, пышные, с нежным, воздушным тестом и прекрасной начинкой. Самохин даже затосковал по домашнему теплу и уюту, которым могла бы окружить его спутница жизни. Но её не было, и Самохин слегка позавидовал напарнику.

С тех пор Илья приносил угощение каждую смену – и всегда это были именно пирожки. Самохин решил, что пирожки – это, по всей видимости, единственное, чему девушка выучилась у матери жениха. Потому что кроме них невеста ничем не баловала: Илья по-прежнему брал с собой лапшу или пюре быстрого приготовления, и то, что очевидно было приготовлено им самим, – слипшиеся пустые макароны, жареные пельмени, варёные яйца.

В один день Илья не пришёл на смену, и Лёха работал один, не придав этому значения. Когда напарник не появился и на следующий день, он забеспокоился, но ничего не предпринял. Домашнего адреса и телефона он не знал, а спрашивать у начальства и ненароком сдать товарища не хотелось.

Ночью Самохин пил чай в каморке и смотрел телевизор. На улице раздался какой-то шум, но какой именно он не понял и убавил громкость. Алексей решил, что ему показалось и хотел снова прибавить звук, как услышал это снова. Как будто внезапный и сильный порыв ветра сотрясал ворота. Он взял фонарик и вышел на улицу.

– Эй! – крикнул он в темноту.

Стояла тихая безветренная ночь, очень тёмная. Луна спряталась где-то за облаками. Самохин обошёл вверенную территорию, освещая свой путь мощным лучом света, но никого не увидел. Тогда он выключил фонарь и, оставшись в темноте, стал прислушиваться. Через несколько минут абсолютной тишины он включил фонарь и направил его к воротам. Самохину показалось, что он уловил какое-то движение.

– Кто здесь? Илья, ты?

Он подумал, что, может быть, напарник припозднился и теперь не решается войти. Алексей постоял ещё немного и вернулся в комнату; звуки больше не беспокоили.

Илья пропустил три дня и явился лишь на четвёртый, ещё и опоздав на несколько часов. Немытые волосы спутались и слиплись, а бледное, как при болезни, лицо как-то неосязаемо изменилось. Одежда его была мятой и испачканной, она висела мешком на худом теле. Он протянул руку для приветствия, и Лёха заметил, что под ногти тому забилась чёрная земля.

Самохин закрыл дверь на щеколду и пожал ледяную руку. Сурово и, вместе с тем с тревогой оглядывая напарника, он спросил:

– Ты где был?

Напарник ничего не ответил и сел в кресло.

– Что случилось? Всё в порядке?

Илья поднял голову, посмотрел на Алексея мутными глазами, и сказал:

– Садись.

Тот послушно сел.

– Помнишь я сказал, что пирожки пекла моя девушка?

– Ну?

– Так вот, нет у меня никакой девушки.

– Я так и думал. Сам что ли пёк?

– Нет.

– Тогда кто?

– Мама, – прошептал Илья и посмотрел на товарища так, что тому стало не по себе.

– Чего?

– Я просыпаюсь вечером, а на кухне пирожки на столе. А потом и сам видел, как она у плиты стоит. Как будто и не умирала.

Самохин слушал напарника и не знал, как реагировать. С одной стороны, он не верил в его слова и хотел объяснить, что привидений не существует, и он наверняка что-то перепутал или не так понял, но с другой, не сомневался в том, что Илья сегодня не в своём уме и лучше быть с ним помягче.

Илья продолжал:

– Пирожки – это то, что помогает… Это… Как тебе объяснить, своего рода связь… В моём случае. Это может быть что угодно, то, что связывало мертвеца и человека, которого он хочет взять с собой…

Алексей прервал его:

– Илья, ты о чём вообще? Ты заболел что ли?

– Я точно не знаю… где я… может быть это уже произошло...

– Что произошло?

В соседней комнате зазвонил телефон.

– Илья, я мигом! – сказал Самохин и бросился ответить на звонок.

Он снял трубку и услышал голос начальника. Тому не спалось и от нечего делать он позвонил, чтобы проверить, всё ли в порядке.

– Всё хорошо, Евгений Петрович, я пойду, – ответил Самохин, желая поскорее отделаться.

– Погоди, Лёша.

– Да.

– Тут такое дело. Тебе не сказали?

– О чём?

– О твоём напарнике.

– Что такое, это важно?

– Он умер несколько дней назад, так что ты один пока.

С полной уверенностью в том, что начальник что-то путает, он отложил трубку и вошёл в комнату, в которой только что разговаривал с Ильёй. Но комната оказалась пуста, а дверь закрыта на щеколду изнутри. Он схватил фонарь и выскочил на улицу.

– Илья! Илья! Ты где? Илья! – кричал он, размахивая фонарём.

Алексей оббегал всю территорию, проверил склад, но никаких следов напарника не нашёл. Обессиленный и охрипший, он вернулся и перезвонил Евгению Петровичу.

– Лёша, всё хорошо?

– Да, всё нормально. Так как это он умер?

– Насколько знаю, причину смерти не смогли установить. Спал, но не проснулся. Такое бывает. Сначала мать, а потом и сын. Большое горе.

После этой ночи Самохин хотел уволиться, но начальник отговорил его, предложив перевестись на дневной график, и Самохин согласился. О том, что он видел Илью уже после того, как тот умер, он никому не рассказывал. Алексей почти убедил себя в том, что перепутал что-то или не так понял. И, набравшись смелости, даже побывал на могилке бывшего напарника.

Прошёл месяц, и Алексей стал понемногу забывать Илью. Он познакомился с девушкой, только устроившейся в бухгалтерию после обучения. Ему хотелось, чтобы наконец кто-то был рядом, хотелось тепла и уюта.

В пятницу вечером они гуляли по городу, хоть гулять было особо негде, и условились, что на выходных вместе сходят в кафе. Довольный и полный надежд, Алексей пришёл домой, помыл руки, переоделся и собрался попить чайку.

Он включил свет, вошёл на кухню, и его обдало холодным потом. Сердце бешено заколотилось, а руки задрожали. На столе стояло блюдо с неумело выпеченными, пригоревшими, но ещё теплыми пирожками.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: