84

По грибы


Деда Миша с лысиной, папироской и хитрым прищуром, был мужем сестры моей бабушки. Это называлось "двоюродный дедушка". Кстати, в детских глазах, наличие имени понижало статус в семейной иерархии. Родная бабушка звалась просто баба или бабуля, она была уникальная, а двоюродных было множество, и звались они - баба Лара, баба Каля, баба Лиза.
...Может в силу того, что деда Миша видел нас редко, внимания он нам уделял много больше деда родного.
В частности, он всегда брал нас собой по грибы. И это было не просто: взял пакет и пошел. Это был своего рода ритуал.
Во-первых, деда Миша выдавал заточенный перочинный ножик. Во вторых, пакетов он не признавал, ходить надо было с плетенной корзинкой, в-третьих - кепка, чтобы клещи соскальзывали, когда прыгают с деревьев на голову, и, наконец, палка!
Первое, что делал деда Миша, углубившись в лес, принимался искать себе и нам палки-искалку - длинные и прямые жердинки, которые он подгонял под рост, затем своим острым лезвием один кончик затачивал, а второй - закруглял.
После, там, где я приседал и разгребал руками листья, деда Миша, не останавливаясь, с удивительной сноровкой и меткостью скидывал острием верхний опавший слой, и потрясающе часто под ним оказывалась шляпка гриба.
Мимо сыроежек, даже самых крепких и красивых, деда Миша проходил, не притормаживая, считал их ниже своего достоинства. На вопрос отвечал коротко.
- Пустые грибы!
- Почему?!
- Пока донесешь, в труху превратятся.
- Смотри, они червивые! Значит съедобные! Сам говорил! Да?!
- Жарить можно.
- И сырыми есть?
- Попробуй...
- Фу... Можно я этот срежу?
- Пфф, ну бери...
Больше всего дед уважал грузди и рыжики. Возле них он приседал и оглядывал пространство, тогда как большинство грибов срезал, просто нагнувшись. Белые деда Миша всегда называл боровичками. С удовольствием резал подберезовики и подосиновики. Не брезговал маслятами.
Побродив пару-тройку часов, он обязательно объявлял привал и, пока сидел, вырезал мне на палке какой-нибудь узор "косичку" или попросту снимал ножиком тонкую кору. Дерево начинало остро и щекотно пахнуть.
На обратном пути, как правило, на меня уже накатывала усталость, становилось не до грибов и я просто сшибал траву, да снимал с лица паутину. Но никогда не жаловался, опасаясь, что в следующий раз - не возьмут.
На выходе из леса деда Миша свою палку приставлял к дереву, вдруг кому-то пригодится, а мне такую красоту выкидывать было жалко, и я свою пёр на дачу, постепенно пополняя коллекцию, судьба которой была - позже сгореть в печи.