-3

Пишу книгу... решил поделиться, послушать критику

Всем привет. Хочу поделиться своим творением. Материал весь сырой и будет подвержен дальнейшей верстке. Хочу услышать от вас некую рецензию и критику. На момент ошибок, повторений слов и так далее сильно не нападайте, потому что, еще раз повторюсь, материал сырой. Приятного прочтения)

Пролог.
Это обычный город, город, который не отличается от миллионов других городов, раскиданных по нашей необъятной планете. Все также возвышаются небоскребы, показывая, что инженерам-строителям подвластно решить любую задачу, которая им может подкинуть мать- природа. Вечно загазованный воздух от автомобилей, которые стоят в многокилометровых пробках. Постоянно спешащие и всегда опаздывающие куда-то люди. Иногда возникает ощущение, что они торопятся, хотят, чтобы все было чуточку быстрее, хотят быть на работе и дома в одно и тоже время, хотят добиться невообразимого успеха и при этом проводить как можно больше времени со своими родными людьми. И в голове мелькает, мысль- а не мы ли виноваты в том, что сами загнали себя в угол, что сами выбираем свой путь и стиль жизни, что сами всегда торопимся, что опережаем события, которые должны произойти намного позже. Какой можно сделать вывод из всего этого? Мы- торопимся жить!
Да- жизнь в мегаполисе тебя закручивает, как белку в колесе. Не каждый человек приехавший осуществлять свои мечты, может приспособиться к такому образу жизни. Если он слаб духом, если он сам не может наладить свой быт, если не может жить в режиме многозадачности и самостоятельно решать свои проблемы без чьей-либо помощи- город его съест. Это начинается постепенно, город всегда подкидывает проблемы испытывая тебя. Сначала это легкие задачи, с которыми сталкивается каждый новый житель этого города и даже на этом этапе город отсеивает слабых. С каждым разом задачи становятся трудней и некоторые из них имеют статус со звёздочкой. Таким образом здесь царит закон джунглей- естественный отбор! Если ты слабый- тебя съедят! Если ты мыслишь прямолинейно и говоришь прямо в лоб- тебя съедят! Если не приспосабливаешься к окружающему миру- тебя съедят!
В общем как я и говорил- это обычный город с населением более десяти миллионов человек. И эта цифра постоянно увеличивается, несмотря на то, что город постоянно дает понять людям, что они здесь не на своем месте. Каждый день местные аэропорты принимают тысячи самолетов и миллионов людей, которые приехали за своей мечтой или просто туристов, пролетающих транзитом. Автобусы и поезда, привозящие людей домой или просто в гости к друзьям. Поэтому никогда невозможно сказать, сколько на данный момент людей проживает в городе, но с точной уверенностью могу сказать- город постоянно растет!
Всегда что-то строиться, этих строек уже не представляется возможным подсчитать. Только вокруг моего дома, просто стоя на балконе я только что насчитал пятнадцать площадок. Все уже так к этому привыкли, что им не интересно, что именно решили здесь построить и пытаются этого не замечать. Постоянно открываются новые магазины, кафе и рестораны, банки и риэлтерские агентства, торговые центры и зеленые парки для прогулки приятным вечером. Даже сейчас посреди ночи, я смотрю на улицу и вижу, что там внизу кипит жизнь. Много машин такси, которые привезли очередную порцию серой массы, для того чтобы отдохнуть и получить очередной стакан с крепкой концентрацией счастья. Конечно, я не могу полностью утверждать, что все именно так и поступают, каждый получает удовольствие как он умеет, но сейчас не об этом.
Вы уже давно задались- кто я такой? Меня зовут Илья Семирозум. Мне 35 лет от роду. Как и все закончил школу и приехал в этот город в восемнадцатилетнем возрасте, тоже полным надежд и мечтаний с незнанием о самой философии города- Алтам. Тогда мне казалось, что я приехал в столицу мира, настолько большую и необъятную, что не хватит всей жизни, чтобы побывать на каждой улице и переулке, чтобы увидеть каждый закоулок этого города. Как и все снял жилье и устроился на работу, заводил новые знакомства с надеждой, что они мне когда-нибудь пригодятся. Работать начинал простым рядовым в обычном патруле полицейского управления по коммерческому району. В простонародье район называли копейка. Много трудился, хорошо выполнял свои обязанности и был на хорошем счету у начальства. Все это дало
толчок к стремительной карьере. Меня повышали, давали новые звания, переводили из отдела в отдел и мне это нравилось. У меня был стимул расти и развиваться, конечно я хотел покорить все вершины и забраться на самую высокую, чтобы увидеть каким я был маленьким, с чего начинал и радоваться за тех, кто только встал на этот путь и, кто уже сделал какие-то первые шаги.
Сейчас я имею звание полковника не просто по особым и важным делам, а невероятно чрезвычайным и опасным делам. Моя служба не разделяется на районы города, мое поле для работы- весь город. Каждый день в городе, что-то происходит, нарушают многие статьи из самых разных кодексов. И самые изощрённые, запутанные и непонятные происшествия расследует именно мой отдел.
Все началось с именно с этого балкона, именно с этой самой короткой ночи в году, с этого звонка, который отразился пульсацией по всему телу. Я никогда не думал, что один звонок может поменять жизнь человека в одно мгновение. Если честно, я даже не знаю поменялось бы что-нибудь, если бы я тогда не поднял трубку, скорее всего нет. Я бы просто остался в неведении и это дело было бы все больше не понятней и запутанней. Поэтому я пишу все детали этого непонятного дела, чтобы все разложить по полочкам, чтобы все понять не упустил ли я чего-то, не допустил ли где-то ошибку.
И так как я уже сказал зазвонил телефон, я посмотрел на экран и увидел, что номер не определился. Это меня насторожило, но я все равно взял трубку. И услышал всего три слова голосом настолько знакомым, но я так и не смог понять кто это.

Дубликаты не найдены

0

Начать художественное произведение с нескольких абзацев философских измышлений, которые достаточно банальны, спорны, а еще и никак не влияют на идею самого повествования не самый лучший тон, это отталкивает. "это обычный город с населением более десяти миллионов человек" - Обычный город с небоскрёбами и населением более десяти миллионов человек? Знаете, в Европе чуть больше тридцати городов, где наберется чуть больше миллиона жителей. Я живу в стране где едва наберется два миллиона жителей во всем государстве. Так что назвать Ваш город обычным - смотря с какой точки зрения посмотреть. Но для большинства людей он точно - не обычный, а большой, многомиллионный муравейник, мегаполис. Далее "Вы уже давно задались- кто я такой?". Нет. Что меня, как читателя должно было подтолкнуть к такой мысли после потока странных и пустых измышлений о городе и банальностях жестокой, городской жизни? Почему мне вдруг резко должно стать интересно кому принадлежит это полотно измышлений? И тем более что с этой личностью будет дальше? В итоге куча действия, куча предложений и всего одно событие, которое должно дать толчок читателю заинтересоваться происходящим - звонок некому герою... Если до этого момента я дочитаю. Всё. Не надо так. Хотите совет? Начните сразу с событий, завлеките читателя, попробуйте показать ему сразу случай или необычное место, или человека, которые пробудят в зрителе интерес наблюдать за развитием истории дальше. Заинтригуйте. Не надо философствовать и говорить банальности. Эти идеи лучше сохранить для диалогов, для переживаний ваших героев когда они будут проживать эти события, развиваться, пытаться понять себя, окружающий мир и ситуации, в которые вы их пошлете. И вычитывайте текст. Читайте его вслух. Сразу будут слышны шероховатости построения предложений, тавтологии, повторы. Проверяйте на ошибки.

раскрыть ветку 1
0
Я вышел на балкон и закурил. Откуда-то сверху пролетел дворник, весело раскидывая мозги по серому асфальту мегаполиса. В комнате раздался тревожный звонок телефона.

Краткость — сестра таланта)

0

Это обычный город, город, который не отличается от миллионов других городов, раскиданных по нашей необъятной планете с городами между городов в городах.

раскрыть ветку 1
+1

Наверняка там ещё и пригороды есть)

0

Графомания. Или школьное сочинение...

Абсолютно ненужные обороты, бессмысленные сочетания.

а не мы ли виноваты в том, что сами загнали себя в угол

раз сами себя загнали, значит сами и виноваты. Очевидно же. Можно было написать "а не сами ли мы загнали себя в угол".

Много машин такси, которые привезли очередную порцию серой массы

Смотрите, смотрите — я мизантроп, это модно и хайпово!

В общем как я и говорил- это обычный город с населением более десяти миллионов человек. И эта цифра постоянно увеличивается

Число. Десять миллионов это число, количество.


Ну и просто тавтология. Отзывы будут в стиле "афтар убейся ап стену", "нечитаемо", "верни мне потраченное время".

Правь стиль.

0
С первого же предложения "миллионов городов" - какие ещё миллионы? Дальше уже и читать не хочется.
0
Напомнило пьесу из Рика и Морти
Иллюстрация к комментарию
0

Графоманство. Вам платят за каждый символ? На уроках публичных выступлений нас заставляли сократить текст без потери смысла вдвое. Потом полученный результат ещё раз вдвое. Потом ещё и ещё. Пока, наконец, не оставались одни лишь краткие, емкие, полутезисные выражения.


Вот бы и вам так.

раскрыть ветку 6
+1
Этот момент я еще не монетизировал. Это же ведь книга, а не текст для выступления.
раскрыть ветку 1
0

Читать объективно тяжело. Много лишнего.

0

Мальчик приехал в город, выучился на мента, дослужился до полковника, ему кто-то зловеще позвонил.

раскрыть ветку 3
0

И на это столько абзацев?!?!?!

раскрыть ветку 2
0

можно сюжет просто? лень читать

Похожие посты
51

Лифт в преисподнюю. Главы 11-12

Предыдущие главы


Глава 11. Третий.


Действительно.


Перебегая от одного дома к другому, «третий» заглядывал в окна. Ну, не то чтобы он подходил к ним, прислонялся мордой к стеклу и заслонял свет ладонями. Нет, но взгляд его блуждал по фасадам. Иногда он даже чуть-чуть забегал во дворы домов и смотрел на окна оттуда.


— Иди сюда, посмотри! — подозвал Саша жену.


Задремавшая уже Марина как солдатик вскочила с дивана и подошла к нему. Он указал ей пальцем, куда смотреть.


«Твою ж мать! Урод. Иди-ка ты домой! Проваливай!» — Саша начинал волноваться. «Третий» не реагировал на его мысленные обращения. Он семенил от одного дома к другому. А затем вообще скрылся из виду за углом.


— Что же он делает, Саш?


— Однозначного ответа на этот вопрос у меня нет.


— А если он заберётся к нам?


— Ну, если мы его заметим, то, пока он будет лезть, я сброшу на него телевизор. Благо у нас есть старый. Хозяйский.


— А если мы его не увидим? Вдруг он ночью…


— Ну, в этом случае, думаю, всё понятно.


Марина заплакала. Только без слёз. Просто её лицо исказила гримаса отчаяния.


На Сашу тоже накатывало волнами. Страх. Безнадежность. Но у него как-то получалось держать себя в руках. Он попытался объяснить это Марине, может быть, его слова дадут ей какую-то уверенность. На что она ответила:


— Ты что не понимаешь? Правда не понимаешь? «Третий» может прийти не когда-нибудь. А сегодня! Ясно тебе?! — с вызовом бросила жена. — Сегодня. Прямо сейчас. Он может забраться в квартиру прямо сейчас!


***


Спали в ванной комнате. Посчитали, что так безопаснее. Саша на полу. Марина и Миша в самой ванне, которую застелили одеялами.


Днём кто-то постоянно дежурил у окна.


Однажды по улице прошли двое «первых». А может быть, и «вторых». Но они просто брели в свою неизвестность. Искали еду? Ну, не патрулировали же улицы!


— Есть же ещё люди… не могли же мы остаться здесь втроём? Втроём в целом городе!


Марина ничего не ответила. Она сидела на скрипучем деревянном стуле у окна. Смотрела за стекло. Хотя, наверное, никуда не смотрела. Теперь, чтобы выжить, они были обязаны по очереди дежурить здесь. Отдыхать от этого. А потом вновь садиться к окну. И этому круговороту перемещений с дивана на стул, судя по всему, не предвиделось конца.


Вот так провести остаток жизни… Проклятые «бывшие».


— Понимаешь, у них, наверное, происходит то же самое, что и у нас. В каком-то смысле, — попытался во второй раз завязать разговор Саша.


— Лично от меня этот твой смысл находится на каком-то недостижимом расстоянии… — не самым добрым тоном ответила Марина.


— Ну, — немного разозлившись продолжил он, — ты же принимаешь всё произошедшее, как разрушение. Абсолютное, но всё же как простое разрушение. Мир пал.


— А как ещё всё это можно воспринимать? — искренне удивилась жена. — Газа нет, света нет, воды тоже. По нужде мы ходим в ведро и выливаем с балкона. А теперь и спим в туалете! — она указала рукой в сторону совмещённого санузла и многозначительно взглянула на мужа. — Нет, конечно, ничего страшного! Это простое абсолютное разрушение. «Абсолютное», вот только «простое» оно у него! Когда есть нечего! Пить нечего! И сходить-то на ведро уже скоро снова будет нечем!


— Я тебе не о том говорю! Да, для нас это трагедия. И смерть. Но если смотреть… Не знаю, как-то со стороны вселенной, может быть, то это просто смена одной эпохи на другую. Например, эпоха людей завершена и наступила эпоха мутантов.


— Зомби, — поправила она его. — Это зомби, Саша. Не живые люди. То есть…


— Неживое двигаться не может! Они живые, но по-другому. И зомби — это только «первые». Когда дело доходит до «вторых», то тут уже что-то иное. Да и чем зомби отличается от мутанта? Мне кажется, это какая-то эволюция. Или мутация. Не знаю, как назвать. Но тут же всё другое! Этот новый мир такой же живой, как тот, что был при нас. Понимаешь?


— Ты на чьей стороне?


— Да какая разница, на чьей я стороне!?


Разговор не клеился. Жизнь не ладилась.


«Над любыми отношениями нужно работать, всегда приходится стараться ради них, — думал он. — А сейчас, когда главное — каким-то образом протянуть денёк-другой, никто особо не заморачивается на этот счет. Просто хочется жить. Но нет желания доживать свой век в такой озлобленной атмосфере».


— Марина! — пересилил себя Саша.


— Что?


— Когда оказываешься в ситуации такой, как у нас, начинаешь по чуть-чуть отстраняться. И сближаться. Одновременно. Открываются новые особенности отношений двух людей.


Он вздохнул.


— Когда не смотришь в будущее, настоящее более ощутимо. Вот ты сидишь на стуле. При слабом освещении, том свете, который пробивается сквозь тучи. А завтра тебе никуда не надо. И послезавтра. И через год. И к тебе никто не придёт. И мужу твоему никуда не надо. И ребёнок в садик не ходит. Вам никуда не надо. Всё то, куда мы могли бы пойти, покрылось пылью, гниющей листвой, прочей грязью. Понимаешь? Это всё уже прошлое!


Саша посмотрел на Марину, но она отвернулась к окну. В её глазах он успел заметить слезинки.


— А настоящее, вот оно. Это когда ничего больше нет. То есть, если раньше мы не знали, что будет завтра, ну, могли заболеть, попасть под машину…


— Так что сейчас? Что есть для нас настоящее?


— Ну, у меня есть кое-какие мысли на этот счёт.


Она ничего не ответила. Не поворачиваясь, смотрела в окно.


— Если выбрать достаточно простую систему координат, где нет бога и прочей мистики. Но есть люди, которые пытаются понять, как им выжить. То ты сможешь понять то, о чём я хочу сказать.


— Ну давай.


Глава 12. Пьяный дракон.


— Так вот. У нас ведь с тобой нет никакой Великой миссии?


Марина позволила Саше донести до неё его теорию происходящего, хотя бы попытаться. Тон мужа был напряжённый, и она чувствовала, что это будет смесь приземлённой философии и отчаяния. Но в то же время женщина понимала, что для него это действительно важно. Какой бы бред он ни нёс.


— Чего-то такого нет, правда, — вздохнув, ответила она.


— Просто мы живем? Так?


— Да.


— Да, правильно. И мы оказались в ситуации, из которой не можем сами выбраться?


Марина кивнула.


— Мы там, куда никто не пришёл за три месяца, чтобы помочь нам? — спросил он.


Снова кивок. Её раздражал этот «вопросно-ответный» педагогический метод, но она терпела.


— Мы не видели никого, кто мог бы нам помочь. И никому не готовы помочь сами, потому что у нас нет никаких средств и ресурсов? Так?


— Да, — выдавила Марина.


— Тогда получается, что мы в безвыходной ситуации?


— Ну, это и так понятно, что ты хотел сказать такого нового?


— Нет, тебе непонятно, — как будто обрадовался этому её ответу Саша. — Ты воспринимаешь это просто как фразу «безвыходная ситуация, бла-бла-бла и так далее». Вот только у нас с тобой, внимание, не будет самого важного из этой фразы. У нас не будет «так далее».


— Я что-то перестаю начинать тебя понимать.


— Марина, к нам никто не придёт. И помощи не будет. Ни-ко-гда.


Саша посмотрел на жену, но ответного взгляда не дождался.


— Мы сейчас с тобой на самом деле ничего не ждём. Потому что ничего больше не будет. У нас закончится еда. И через месяц, а если повезёт, то через два, наступят первые морозы. И мы замёрзнем. Мы умрём, Марина, мы с тобой сейчас не выживанием занимаемся, понимаешь? Мы умираем. Нам осталось жить чуть-чуть. И как я говорил в начале о смысле жизни, мы тут уже ни с кем не сможем договориться насчет того, как жить и для чего жить. Это неважно, потому что мы умираем. Нет, мы вымираем.


— Всё так печально, ты считаешь? — безрадостно спросила она.


— Если раньше можно было озаботить себя поисками смысла жизни, то теперь всё. В этом месте данная услуга не предоставляется. Всё разрушено. Мы одни, если не совсем, то на многие километры, которые нам не преодолеть.


— Но мы можем найти смысл жизни в том, чтобы выжить здесь! — попыталась спорить Марина.


— Никак здесь не выжить. Ну, вот прожили мы с тобой дольше других. И что, осуществились твои замыслы какие-то? Мы не знаем, как дальше протянуть!


— Как-то не хочется вот так умирать...


— А умирать никак не хочется.


— Да заткнись ты!


Саша опешил. Марина не повернулась к нему. Она сосредоточенно смотрела в окно.


— Знаешь что, Саша?


— Что? — озлобленно выплюнул он, разочарованный тем, как жена легкомысленно отнеслась к его умозаключениям. Сейчас он готов был послать её ко всем чертям. И с надеждой ждал удобного случая.


— Поди-ка сюда и разубеди меня насчет той девушки. На балконе пятиэтажки на перекрестке, где кафе «Пьяный дракон».

Показать полностью
27

Новая эра. Глава 1.

2020 год нашей эры


Вальяжно развалившись в кожаном кресле, закинул ногу на ногу. Этот докторишко начал серьезно меня злить своими глупыми вопросами.


— Итак, Михаил Николаевич, давайте еще раз восстановим хронологию событий.— не глядя на меня, проговорил психиатр, попутно делая записи в блокноте.


— Доктор, вы идиот? Сто раз уже вам все рассказал! Что тут еще можно добавить? — ответил я, не в силах скрыть раздражение.


— Сколько вы уже бодрствуете? — словно не замечая моего выпада, спокойно спросил эскулап.


— Семьдесят девять часов, — я попытался собрать всю волю в кулак и уже более спокойно продолжил, — вы третий раз меня об этом спрашиваете. У вас склероз?


Если бы доктор утвердительно ответил на вопрос, меня бы это ни сколько не удивило. Не понятно как в этом сморщенном высохшем теле сохранялась жизнь. Еще более невероятным казалось то, что Евгений Степанович Евсеев считался светилом психиатрии нашей страны и в девяносто лет продолжал вести активную врачебную практику, но только избранные могли попасть к нему на прием.


Евгений Степанович, наконец, оторвавшись от своих записей, посмотрел на меня в упор. Из-под дряблых век, усыпанных старческими пигментными пятнами, на меня смотрели ясные глаза с живым блеском, присущим преимущественно молодежи, еще не познавшей реалий взрослой жизни. Взгляд доктора меня поразил и моментально успокоил.


Ситуация мне уже не казалась абсурдной и ни капельки не раздражала, я расслабился и поудобнее устроился в кресле.


— Спрашивайте. Готов ответить на все ваши вопросы. — заверил я доктора.


Евгений Степанович улыбнулся и вновь погрузился в свои записи.


— Почему вы не спите на протяжении семидесяти девяти часов? — не отрывая взгляда от блокнота, спросил доктор.


— Продолжительное время мне снится практически один и тот же сон.


— А как давно вы видите это сновидение? — задал следующий вопрос психиатр.


— Уже год. С тех пор как меня назначили главным конструктором “Палладиума”.


— Опишите свой сон как можно точнее. Постарайтесь не упустить ни одной детали. — попросил меня доктор.


Оттолкнувшись от спинки кресла и упершись локтями о колени, я опустил голову, прикрыл глаза и начал рассказывать:


— Мне снится, что я стою на утесе. Передо мной открывается очень живописный вид. Солнце гораздо больше, чем я привык видеть, бордового цвета. Смотря на него, глаза совсем не слепит. Небо насыщенно синего цвета, на горизонте горы возвышаются одна за другой, и нет им конца. Выше их только светло сиреневые облака. А трава сочная - сочная, темно зеленая, всюду незнакомые растения различных оттенков красного. Цвета необыкновенные, я никогда таких в жизни не видел. Глядя на этот пейзаж захлестывает чувство эйфории, хочется запрокинуть голову к небу, развести руки в сторону, вдохнуть этот сладкий пьянящий воздух и закричать во весь голос. И в тот момент, когда это ощущение меня переполняет, появляется ОН и картина резко меняется. Небо становится грязно-серым, тучи нависают прямо над головой, а молнии разрезают их вспышками. На месте цветущей долины появляется пустыня с растрескавшейся землей. Ветер швыряет в лицо пепел, воздух горький на вкус, а легкие горят огнем. — я замолчал, вновь откинулся на спинку кресла и посмотрел на доктора.


— Михаил Николаевич, а что это за человек, который появляется в вашем сне? Он знаком вам? Опишите его.


— Мне он не знаком. Он всегда в черном балахоне. Лицо скрыто капюшоном. Больше мне о нем сказать нечего. — ответил я.


— Ну может он что-то говорит или совершает какие-то действия. — спросил доктор.


— Молчит как рыба. Только прет на меня танком. Каждую ночь я отступаю на шаг назад и просыпаюсь. А в следующем сне оказываюсь ровно на том месте на котором закончился прошлое видение, все ближе и ближе к краю утеса. — договорив, я вскочил на ноги и, заложив руки за спину, начал ходить туда сюда по кабинету.


— Ну а вы пробовали с ним поговорить? Спросить кто он, что ему нужно. — психиатр задал вопрос, продолжая делать записи.


И тут меня вновь захлестнула волна раздражения, захотелось подскочить к этому светилу психиатрии, вырвать из его рук блокнот и разорвать на мелкие кусочки исписанные листки. Кое как сдержав порыв, я выплеснул свою агрессию в словах.


— Не понимаю, или вы идиот, или может считаете меня кретином? — вопил я. — Конечно я пробовал с ним разговаривать. Каждую долбанную ночь я пытался выяснить кто он, что ему от меня нужно! — выкрикнув последнюю фразу, я обессиленно рухнул в кресло.


Доктор сделав вид, что не заметил мою вспышку и невозмутимо продолжил:


— Значит в последнем ваше сне, вы оказались на самом краю? Именно поэтому не решаетесь уснуть?


Я молчал, умом понимая, что это несусветная глупость, бояться спать из-за дурацких снов. Но воспоминания о последнем сновидении, в котором перед пробуждением посмотрел вниз, заставили меня поежиться. Самым ужасным было то, что бездна манила меня, мне хотелось раскинуть руки и окунуться в пустоту. Хотелось прочувствовать это ощущение полета. Желание было иррациональным, бессмысленным и безумным, но я знал, что не смогу совладать с ним. Неизвестность пугала меня, что будет дальше? Просто прекратятся эти сны или прекратится моя жизнь? Проверять не было никакого желания и вот пошли уже четвертые сутки моего бодрствования.


— Михаил Николаевич, вы незаурядная личность, я знаю о всех ваших достижениях, но вы ведь понимаете, что не сможете обходиться без сна вечно? У вас уже наблюдаются признаки спутанности сознания на фоне переутомления. Позвольте мне вам помочь? — обратился ко мне доктор.


— Как вы мне поможете? Ворветесь в мой сон и спасете от падения в бездну? — с горькой усмешкой спросил я.


— Конечно же нет, — доктор добродушно улыбнулся, — я предлагаю вам сон под нашим наблюдением. Спать вы будете в специально оборудованной капсуле, активность вашего мозга будет фиксироваться приборами, а кроме того, мы расположим на вашем теле датчики, которые будут контролировать все процессы жизнедеятельности.


И тут почувствовал смертельную усталость. А вместе с ней пришло осознание, что другого выбора у меня нет, долго без сна все равно не продержусь.


— Я согласен. Что нужно делать? — обратился я к Евгению Степановичу.


— Самую малость — выспаться. — ответил доктор и вышел из-за стола.


Автор Лика Мерк

Показать полностью
148

Два процента

«Спокойно, – Егор старается дышать ровно, – с ней сейчас специалисты, которые принимают по несколько родов в день». Только за то время, пока он сидит на кушетке, в соседних родовых успешно завершились двое родов. Это рутина, и вероятность каких-то осложнений крайне мала. Нужно просто ждать: скоро он обнимет любимую и их ребёнка.

У них будет мальчик. Думая о ребёнке, Егор представляет его не красным и ревущим комком, а уже подросшим – лет пяти. Они с женой идут по дороге, а мальчик рассекает впереди на самокате. Он чересчур разогнался. Света кричит ему, чтобы был аккуратнее, и машет рукой. В этом жесте и любовь, и страх за ребёнка, и вера в то, что с ним ничего не случится. А ещё – наслаждение ветром, треплющим её волосы.

Из-за двери родовой слышится шум: монотонный фон разговоров разрывается несколькими нервными возгласами. До сих пор Егор не слышал ничего подобного. Но он понимает, что волноваться не стоит: вероятнее всего, пока Света не начала рожать, он попросту не прислушивался, теперь же ловит каждый звук.

Двери лифта в конце коридора с лязгом разъезжаются. Санитары бегут по коридору с каталкой. Её колёса противно дребезжат. Один из мужчин, сидящих на кушетках, едва успевает убрать ноги: ещё немного, и каталка ударила бы его по колену – крайне болезненно. Егор морщится: санитарам следовало бы быть аккуратнее.

Рядом с местом, где сидит Егор, санитары начинают тормозить. Тапки одного из них скользят по керамической плитке. Каталку поворачивают боком и толкают её передним краем двери родовой. В коридор врываются звуки: «Сюда! Берём!». Егор встаёт.

Каталку вывозят. На ней – Света. Она держит что-то на груди, под простынёй. Санитары бегут с каталкой назад к лифту, следом – врач и медсестра. И Егор.

Когда все забиваются в лифт, для Егора места не остаётся. Но до того как двери закроются – целая вечность, чтобы всё выяснить. Врач приподнимает простыню и склоняется над Светой. Его не следует отвлекать.

– Что случилось? – спрашивает Егор у медсестры.

Та смотрит на него растерянно. Двери начинают сходиться, комкая воздух. Перед самым закрытием чуть притормаживают, затем схлопываются.

Итак, вероятнее всего, возникли осложнения, и Свету везут в реанимацию. На какой этаж? Егор не знает. Поднимает взгляд – табло с номерами этажей у лифта не работает. Бежит на лестницу. Здесь никого, только пролётом ниже медленно поднимается пара: муж поддерживает жену.
Почему-то Егору кажется, что реанимация должна быть наверху. Он начинает прыжками подниматься. На следующем этаже на лестницу выходит медсестра.

– На каком этаже реанимация?

– На шестом… – автоматически отвечает она.

Егор продолжает прыгать через ступеньки, теперь ещё быстрее.

* * *

Егор стоит у дверей реанимации. Потом сидит. Только через час он узнаёт: его жена и сын живы. А подробности позже. Куда уж позже? Спустя ещё час ребёнка переводят в отделение интенсивной терапии. Егор стоит у двери палаты, рядом врач. У ребёнка редкое генетическое заболевание – синдром Фоули.

– Частота его проявления – примерно один к двадцати тысячам, – после этих слов врач смотрит на Егора, будто ожидая реакции. Тот кивает.

Синдром Фоули впервые был зарегистрирован не так давно – около пятидесяти лет назад. Первые несколько детей, родившихся с этим заболеваниям, умерли в первый час после родов – из-за закупоривания дыхательных каналов. Теперь же новорождённым с этим синдромом проводят срочную операцию. Их сын родился в тяжёлом состоянии, но… отчаянно боролся за жизнь.

– Простыми словами, синдром означает ускоренное старение. Атрофические изменения дермы, подкожной клетчатки…

Егор прерывает врача:

– Можно увидеть ребёнка?

– Сейчас можно. Думаю, это даже проще – вы сами всё поймёте. Но, пожалуйста, ведите себя спокойно. Ребёнок под капельницей.

Они заходят в палату. Запах хлорки здесь чувствуется сильнее. Ребёнок лежит в кроватке на клеёнке. Да, Егор и впрямь сразу понимает, что что-то пошло не так. Совсем не так. У младенца неестественно большая голова, обтянутая тонкой кожей. Выпученные глаза болезненно красные. Ушей практически нет: вместо них виднеются лишь маленькие розовые отростки. «Поросячьи хвостики», – думает Егор. Тонкие, как у скелета, ножки и ручки покрыты пигментными пятнами и сеткой тёмных вен.

* * *

В следующие сутки Егор и Света узнают много нового. Например, что синдром Фоули вызывается мутацией в 15-й хромосоме и провоцирует преждевременное старение. Кожа и внутренние органы изменяются, будто принадлежат не ребёнку, а старику. Помимо прочего замедляется развитие мозга. Больной оказывается недоразвит и беспомощен, ему требуется постоянный уход. Люди с этим заболеванием ещё ни разу не доживали до 25-ти лет. Рекорд – 23, а обыкновенно – не больше 15-ти.

Врач сказал Егору, что Свету и ребёнка выпишут как обычно – через неделю. Доктора сделали всё, что требовалось, и спасли ребёнка при родах. Процедуры и лекарства, продлевающие жизнь человеку с синдромом Фоули, в обязательную медицинскую страховку не входят. Его дальнейшее лечение – уже не в их компетенции.

– А в чьей? – спросил тогда Егор.

В палате со Светой сидят её родители. Кроме них пока никто не знает. Света рыдает, а мать поглаживает её по спине и приговаривает:

– Ну-ну, всё будет хорошо…

Егору становится мерзко, и он выходит. Спускается по лестнице, толкает белую пластиковую дверь и оказывается на улице. Май в этом году жаркий. Солнце слепит глаза, а лёгкий ветер обдувает шею. Сочная зелёная листва колышется и дышит весной.

* * *

Неделю спустя Свету и маленького Федю выписывают. Теперь они сами по себе. Егор ездит по Москве и закупает препараты. Здесь мази, которые нужно дважды в день накладывать на кожу. Четыре вида таблеток. Ампулы для подкожных уколов. И семьдесят тысяч за раз. Препаратов должно хватить в среднем на месяц – одних чуть меньше, других чуть больше.

Света никогда не делала уколы, Егор тоже. Он смотрит обучающее видео в интернете и повторяет все действия: дезинфицирует кожу, собирает складку кожи – она тонкая, как пергамент, и просвечивает – и аккуратно вводит иглу под наклоном. Федя ревёт, как в последний раз. От вида его лица может передёрнуть, поэтому Егор смотрит только на шприц в своих руках и плавно вводит раствор.

– Разобралась? – спрашивает он у Светы, сидящей рядом.

Теперь они знают, как ухаживать за ребёнком, чтобы тот не умер. Пришла пора разбираться, как его вылечить.

Егор углубляется в поиски частных клиник. Синдром Фоули мало изучен, государственная медицина не занимается им вообще. Упоминают о нём немногие, а имеющаяся информация часто противоречива.

Ребёнок тем временем начинает кашлять: подолгу и без перерывов, словно пытаясь выкашлять свои убогие внутренности. Тёмные вены на лице превращаются в маску, а из красных глаз с набрякшими веками текут мутные слёзы.

Выбор клиники приходится отложить: у Егора на работе начинается новый серьёзный проект. Отпуск за свой счёт он уже использовал, да и не стоит провоцировать руководство: сейчас ему точно нельзя терять работу.

Света не находит себе места: ей кажется, что ребёнка надо срочно лечить. Она готова ехать в первую попавшуюся клинику, обнадёживающую позитивными прогнозами. Да, лечение они предлагают дорогое, но деньги – не то, о чём следует волноваться, когда твой ребёнок умирает. Егор успокаивает жену: у него всё рассчитано, и времени по вечерам должно как раз хватить, чтобы за неделю-полторы выбрать хорошую клинику.

Дважды они вместе с Федей выезжают на беседы: их приглашает руководство клиник, объясняя, что случай крайне редкий. А ещё этот случай сулит клинике большие барыши – так думает Егор и продолжает изучать медицинские статьи. Результаты – тезисы, контакты клиник и цены – он заносит в таблицу.

Практически везде им говорят, что в первую очередь необходимо провести обследование. «По результатам анализов и посмотрим, что можно сделать», – улыбается администратор, директор, главный врач. Света измученно улыбается в ответ: клиника приличная, здесь наверняка найдут хорошее решение. Егор спрашивает: «А какие варианты лечения могут быть выбраны в зависимости от результата?» – и достаёт блокнот.

Точно известно одно: для поддержания жизни ребёнка необходимо, помимо препаратов, проводить процедуры. Каждые три месяца надо сдавать комплекс анализов: процессы старения вызывают множество болезней. Помимо этого – еженедельные ингаляции для прочистки дыхательных путей, раз в два месяца – гемодиализ.

Света и сама, вслед за Федей, начинает походить на старуху. Он недостатка сна под глазами у неё залегли тени, волосы истончились, а кожа высохла. В один из вечеров, вернувшись домой, Егор находит её в болезненном возбуждении. Ему трудно разобрать её причитания. Скрывая лёгкую неприязнь, Егор обнимает жену: «Чшш, успокойся и не торопись». Он усаживает Свету на кухне и ставит чай.

Оказывается, Света сама нашла какую-то клинику «экспериментальной медицины». Специализируется та как раз на редких случаях, а ориентируется на современные западные разработки. Свете казалось, что Егор не очень-то прислушивается к её мнению, поэтому она решила съездить туда сама – вместе с Федей.

Принимал их лично глава клиники – заслуженный доктор Буров. Он осмотрел ребёнка и обнадёжил. Процесс преждевременного старения можно остановить прямо сейчас – нужно лишь правильно подобрать препараты. То, что используют сейчас Света с Егором – это, как объяснил врач, всё равно что заколачивать гвоздь ракеткой для бадминтона. Лекарства слабы и действуют на слишком широкий спектр проблем. Чтобы забить гвоздь, нужен молоток; чтобы вылечить малыша, надо воздействовать на причину болезни точечно. Они смогут подобрать нужный препарат – ведь у них есть доступ к медикаментам со всего мира, – но необходимо сдать специальный анализ.

Анализ дорогостоящий – около шестисот тысяч, – но в итоге даже с учётом покупки препаратов лечение выйдет гораздо дешевле, чем большая часть вариантов из таблицы Егора.

– Это просто счастье! – глаза Светы горят. – А ещё он напоследок меня обнял, а Федю поцеловал в лобик. Представляешь?

Она кидается Егору на шею, продолжая говорить. Она ведь с самого начала знала, что выход есть! Егор поглаживает её по спине.

Света хочет получить ответ: во сколько они завтра едут? Может ли Егор сразу взять с собой деньги? Или сначала лучше пообщаться с директором? Можно и по квитанции в банке оплатить, если Егор так хочет. Всё официально.

– Я подумаю и отвечу, – говорит Егор и уходит в душ.

Свете кажется странным, что он медлит в такой момент. После душа Егор садится за компьютер, а ещё через полчаса подзывает жену к себе.

На экране – истории людей, попавших в клинику к доктору Бурову. Во вкладках рядом – иски к его клинике на сайте арбитражного суда.

– Выиграть сложно, – говорит Егор. – Анализы они и впрямь проводят, а кроме этого по договору ничего не обещают. А то, что цена на анализы завышена в несколько раз, так это уже проблемы клиента, он на цены сам подписывается…

Света читает отзывы.

«Мошенники! Убийцы!»

«Сами виноваты, – отвечает кто-то. – Читать надо, что подписываете…»

«Мать умерла, в клинике бросают трубку…»

От льющегося с экрана чёрного негатива Свету начинает потрясывать. Неужели доктор обманывал? А ведь он целовал её ребёнка!..

Егор заключает её в объятия.

* * *

Егор выбирает клинику, где они сдают анализы. Иммунолог долго разглядывает результаты, перекладывая листы А4 с таблицами. Выписывает множество витаминов для поддержания иммунитета – он у малыша крайне ослаблен.

В среднем в месяц на лечение Феди уходит от ста пятидесяти до ста восьмидесяти тысяч. Сбережения, собранные Егором за годы работы руководителем IT-проекта, постепенно тают. Егор успокаивает жену: денег хватит на то время, пока они «разбираются в проблеме». Света спрашивает, что это значит. Егор отвечает: «Если Федю можно вылечить, то мы успеем найти решение, прежде чем у нас кончатся деньги». Фраза Свете не нравится, но она кивает. Егор, как всегда, прав.

В МГНЦ – медико-генетическом научном центре в Москве – их не встречает менеджер или главврач. Вместо этого приходится отстоять очередь в регистратуру и оплатить консультацию. И хотя они записывались на приём ко времени, кабинет занят, и они ждут на кушетке. Девушка, сидящая напротив, слегка кривится при виде ребёнка – или Свете это только кажется – и утыкается в телефон. Свете хочется ударить её, но вместо этого она с преувеличенной нежностью начинает успокаивать Федю, который опять плачет.

– Синдром Фоули в настоящее время не лечится, – говорит врач. – Можно продлить ребёнку жизнь, но полноценным членом общества он не станет.

«И никаким не станет», – думает Егор. Света такие версии уже слышала и лишь морщится: ей противны бессильные поролоновые доктора.

Врач достаёт бланк назначений и пишет перечень препаратов и процедур. Ничего нового: мази, таблетки, ингаляции, гемодиализ…

Они едут обратно. Света недовольна: похоже, с них попусту содрали деньги. Егор помалкивает и следит за дорогой. Дома они накладывают Феде мазь и укладывают его спать, а Егор ведёт Свету на кухню и прикрывает дверь. На ноутбуке он открывает свой документ со ссылками и начинает рассказывать.

Последние полгода он изучал информацию о синдроме Фоули. Достоверных фактов до недавнего времени он практически не встречал. Но вот на этом сайте впервые наткнулся на упоминание: американский IOM – институт медицины – проводит исследования.

– Я нашёл оригинальный документ, – Егор кликает следующую ссылку, и открывается сайт IOM. От мелкого текста на английском языке у Светы начинает рябить в глазах. – Краткая суть такая. Синдром Фоули вылечить нельзя. В этом сегодняшний врач прав.

Света пока не понимает.

– Так ты же говорил про исследования…

– Да. Они проводят эксперименты: подсаживают здоровый ген взамен того, который вызывает преждевременное старение. Есть успешные опыты на крысах… и провальные – на собаке.
Света молчит.

– Я посмотрел раздел финансирования: сколько они просят и сколько им дают. Насколько я могу судить, есть маленькая вероятность, что в ближайшие 10–15 лет синдром Фоули из неизлечимой болезни превратится в излечимую. Правда, его излечение не отменит те процессы, которые уже произошли, а лишь остановит их – в лучшем случае. То есть ребёнок так и останется уродливым, с массой болезней, вызванных старением и, вероятно, недоразвитым мозгом.

– Федя не уродливый…

– И надо помнить: если текущие исследования даже приведут к открытию, то доступно такое лечение, скорее всего, будет лишь в считанных местах и за огромные деньги.

– Ты веришь в это?

– Во что? В то, что мы сможем его вылечить?

– Нет, во всё… это, – Света указывает подбородком на экран. – Что нельзя его вылечить сейчас.

– Наверняка. Я вижу критическую массу авторитетных источников, которые утверждают одно и то же.

Егор поворачивается на стуле – лицом к жене.

– Вылечить Федю нельзя, – Света берёт Егора за руку, но он продолжает. – Никакой сколько-нибудь реалистичной возможности. Он никогда не станет полноценным человеком, мужчиной, а будет только висеть у нас на шее…

«Грудой мяса», – это Егор говорит уже про себя.

– Зачем ты… Ты же сам всегда говорил, что надо бороться!

– Бороться – значит действовать вдумчиво.

– Бороться – значит бороться за жизнь нашего сына! – в уголках её красных глаз в очередной раз взбухают крупные слёзы. Егор удивляется, что это происходит только теперь.

– Представь, – говорит он. – Просто представь, что наш малыш умер бы при родах. Ты знаешь, что вероятность этого была велика. Что бы ты тогда делала?

– Умерла бы от горя.

– Не умерла бы. Да, тебе было бы очень тяжело, – Света вскидывает на него лицо, но Егор продолжает, – Больно, да. Очень и очень плохо. Но ты бы пережила это. А что дальше? Только успокойся и постарайся ответить здраво.

Света чувствует ноющую боль в груди. Егор никогда не говорил так. Он не говорил, что всё будет хорошо, но ещё ни разу не заявлял, что точно не будет. Каким-то невероятным образом это внезапно заставляет её саму собраться. Она перестаёт чувствовать себя беспомощной.

– Думаю, я бы долго отходила. Не знаю, что дальше. И зачем.

– Мы бы попробовали снова.

– Что?..

– Мы родили бы нового ребенка, у которого, возможно, был бы хронический насморк, аллергия на кошек или еще что. Но не синдром Фоули.

– К чему сейчас эти разговоры?

– А вот к чему. Хочешь нового?

Света не понимает.

– Любимый… Ты очень хороший. Но ты же лучше меня знаешь, что у нас нет денег. На Федю-то с трудом хватает.

Егор кивает.

– Именно. Поэтому и не живёт наш здоровый и счастливый ребенок. Его жизнь украл инвалид, который никогда не выжил бы в естественной среде. И не смог бы передать свои гены потомству – впрочем, он и так их не передаст.

Егор, всегда такой родной и тёплый, становится вдруг чужим и колючим. От него несёт холодом больничной палаты. Света ощущает невольный порыв – передвинуть стул, чтобы заслонить собой дверь в спальню, где спит Федя. Защитить его… от собственного отца? Абсурд.

– Какая теперь разница? – говорит она. – Ты прекрасно знаешь, что мы не виноваты. Мы не выбирали Феде такую судьбу.

– Мы выбираем сейчас.

Думать и действовать рассудительно – так он её учил.

– Что ты предлагаешь? – тихо спрашивает Света.

– Я считаю, что поддерживать жизнь в… нынешнем ребёнке – пустая трата ресурсов, которые нужно направить на благое дело. А именно – на содержание и воспитание нового. Сейчас нам достаточно перестать вливать деньги в медицину – и наш нынешний ребёнок, – похоже, Егор намеренно избегает произносить имя сына, – долго не протянет. Его смерть никого не удивит, да и преступления мы не совершим.

Света смотрит мужу в глаза. Тот сидит спокойно, сложив руки на груди. Показывает: да, я опасен, но моя сила в узде – до поры до времени… «Что?» – Света внезапно осознаёт свои мысли, и те поражают её. В своём ли она уме, в конце-то концов? А Егор? Всерьёз ли говорит об убийстве собственного сына?

– Ты же знаешь, что есть шанс его вылечить, – говорит она.

– Шансы нужно оценивать здраво. Я действовал на пределе возможностей, чтобы помочь ребёнку. Работал, изучал все источники информации. Нам требуется, чтобы в ближайшие лет двадцать – а скорее всего раньше – нашли способ лечить синдром Фоули. Да ещё и так, чтобы вернуть развалину, которой к тому времени станет наш ребёнок, – к нормальной жизни. Как думаешь, какова вероятность этого?

– Я не знаю!!! – кричит Света. Федя в комнате начинает плакать. Света пытается встать, но Егор останавливает её.

– Подожди. Надо закончить. Так вот, вероятность этого мала. Навскидку, может, процентов пять. Умножь их на шанс, что новейшее, только разработанное лекарство получит наш ребёнок. Вот и получится итог – процента два в самом лучшем случае.

– Федя – наш мальчик! Конечно, они найдут лекарство!

– По моим прикидкам, будет иначе с вероятностью 98%. И все эти годы мы будем зашиваться на работе – в основном я, конечно – и надеяться на чудо. Альтернатива – воспитать нового здорового ребёнка. Достойного человека.

– Мы родители Феди. Именно он у нас родился, а не кто-то другой. И мы должны заботиться о нём и любить его таким, какой он есть.

– Должны? Кому конкретно, ему? – Егор указывает на дверь комнаты. – Не уверен, что он выбрал бы себе такую жизнь вместо смерти. Сейчас же он вообще ничего не может выбрать – он младенец. Если же говорить о долге, то как насчёт обязательства перед человечеством – оставить здоровое потомство? Скажешь, чушь? Может, и так! Но тогда и обязательство любой ценой удерживать от смерти того, кто жить не должен, – тоже чушь. Я хочу здорового ребенка, – заканчивает Егор неожиданно страстно.

– Я никогда не брошу Федю.

Егор барабанит пальцами по столу, но тут же останавливается, будто одёргивая себя. Когда он заговаривает, голос уже звучит бесцветно, едва ли не механически.

– Думаю, тут мы не придём к согласию.

– Не придём, – кивает Света. – Что же дальше?

– Я уйду, очевидно, – Егор пожимает плечами. – Это тяжело, но я всё обдумал и принял решение.

Свете начинает казаться, что всё это – глупая шутка. Егор не может так поступить – с ней и с сыном! Но человек, сидящей перед ней, выглядит чужим, и говорят они на разных языках. Света только качает головой.

– Я спать, – Егор встаёт.

Больше в этот вечер Света его не тревожит. Так же и на следующее утро: пока Егор собирается на работу, она кормит Федю и не смотрит на мужа.

Вечером, зайдя в квартиру, Егор застаёт в прихожей чужую обувь. На кухне сидят родители Светы. Сама она с Федей на руках зачем-то забилась в угол – и снова не глядит на Егора.

– Привет, Егор. Присядешь? – Вячеслав пожимает ему руку. Егор опускается на стул.

– Света рассказала нам с супругой поразительную историю, – Вячеслав делает многозначительную паузу, и тёща кивает. – Мы все знаем, как тебе тяжело. Представляю, как ты устал. Но сам понимаешь, что бросать ребёнка – совсем не вариант.

– Тут есть вопрос? – скучно уточняет Егор.

На лицах родственников – секундное замешательство. Но отвечает Вячеслав твёрдо:

– Думаю, никаких. Как я и сказал.

– Значит, ко мне вопросов нет. Я пойду. Сегодня я действительно устал, а мне ещё вещи собирать.

– Куда ты собрался?

– Пока у друга остановлюсь.

– Так ты всерьёз решил бросить Свету с ребенком?! – Вячеслав, похоже, поражён до глубины души.

– Об этом я и сказал. Полагаю, мы разведёмся. Разумеется, я буду платить алименты, положенные по закону.

– Ты прекрасно знаешь, что этих денег и близко не хватит! – Вячеслав повышает голос.

– Знаю. Но я уже объяснил свою позицию.

– Это подло!

Егор вдруг чувствует, что с него довольно. Он видит эту беседу наперёд… да что там, он мог бы предсказать её содержание до того, как было сказано первое слово. Он неуязвим для претензий: все обвинения слетят с него, будто песок. Но услышав про подлость, Егор решает, что пора закругляться.

– Ага, значит, вы решили поучить меня жить. А сколько вы пожертвовали на лечение нашего сына? Ах да, триста тысяч… Солидная сумма. Она буквально демонстрирует вашу озабоченность… ваши серьёзные намерения, – лицо Вячеслава начинает наливаться кровью. – Плазма – семьдесят, занавески – десять, тойота – шестьсот, ребёнок – триста. Я за полгода потратил миллион, а теперь должен положить и всю свою жизнь – ту самую, со счастливой женой и здоровыми детьми. И я сделал бы это не задумываясь – если бы верил в успех!

Тёща не проявляет солидарности с побагровевшим супругом – она бледнеет. Света по-прежнему не смотрит на Егора, но если до этого она качала Федю на руках, то теперь просто застывает с опущенной головой. Ребёнок, как ни странно, молчит.

– Окей, – Егор проводит над столом ладонью, подводя черту. – Теперь вопрос у меня. Представьте, что я уже ушёл – тем более, так оно и есть. Что будете делать? Я подскажу: все вместе вы сможете зарабатывать немногим меньше, чем я один. Надо, естественно, продать квартиру и обе машины. Вероятнее всего, с учётом стартового капитала, денег хватит на те самые лет двадцать лечения неизлечимого. Может быть – если реализуются те 2% – вы вылечите Федю и останетесь нищими. Если, конечно, напоследок найдёте где-то денег на операцию. И с вероятностью 98% вы просто останетесь нищими, а ребёнок умрёт. Туда же – в никуда – пойдут годы жизни, потраченные на его спасение.

Света поднимает голову.

– Это твой ребенок. Ты сделал его, и ты несёшь за него ответственность.

– Я тебя люблю, – говорит Егор. – И буду любить – ты меня знаешь. За вещами заеду позже. Квартиру пока делить не будем – найду, где пожить. Но знай, я оставляю за собой законное право: рано или поздно мне может понадобиться моя доля.

Егор складывает в рюкзак самое необходимое. Он не хлопает дверью, а аккуратно закрывает её своим ключом. Вот Свету и покинул последний защитник – самый мужественный и спокойный, самый разумный и надёжный. Мать уже оправилась от шока – она садится рядом и начинает бормотать что-то утешительное.

– Держись, Светик. Мы рядом, – говорит отец.

– А я-то что? – неожиданно ровно отвечает Света. – Я в порядке, это Феде нужна помощь. И Егор прав: машины надо продавать, а квартиры разменивать. Иначе мы не продержимся и года. И работать-работать-работать.

– Квартиру продавать? – уточняет мать.

Отец вмешивается:

– Ну, ты не руби с плеча. Это серьёзный шаг. Надо всё обдумать.

– А ты видишь другой путь? У тебя где-то завалялась пара-тройка лишних миллионов?

– Ну тише, Света, – отец недоволен. – Нам всем сейчас плохо. Держи себя в руках.

– Ладно вам, – говорит мать. – Слава! Сейчас Свете и без наших склок тошно. Уже поздно, и Феде пора делать процедуры. Утро вечера мудренее.

Света вновь опускает голову и глядит на Федю. Да, конечно, если отбросить чёртов материнский инстинкт – он некрасив. Уродлив ли?.. Во всяком случае, несколько неприятен. Но это её ребёнок. У неё есть варианты, где занять, заработать, украсть. У неё ещё остаются её два процента.

______________
Заранее спасибо за оценки и конструктивную критику!

Прокомментировать рассказ также можно у меня на сайте: http://victorumanskiy.ru/dva-prostenta/

С уважением, Виктор Уманский

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: