30

Переход не туда 

Переход не туда  Авторские истории, Авторский рассказ, Рассказ, Ужасы, Переход, Москва, Девушки, Moscow witchcraft, Длиннопост

— Извините, простите… — раздалось откуда-то сбоку. Голос был тихим и неуверенным, удивительно, что Петя услышал его. — А как мне выйти к…


Громкий ор комментатора перекрыл окончание вопроса.


Петя остановился, поставил трансляцию на паузу, снял один наушник и повернулся на голос.


Перед ним стояла девушка.


— Что, простите? — спросил Петя, внутри себя расслабленно выдыхая. Он то уже думал, что к нему прицепился какой-то бродяга или гопник. Хотя какой гопник в центре Москвы? Он их уже года два не видел. Одна хипстота и гастарбайтеры.


— Как мне выйти к памятнику Пушкина? — повторила вопрос девушка.


Обычная девушка, ничего особенного.


Она была ниже Пети на голову, одета в стильный красно-серый тренч и рваные джинсы. Длинные русые волосы были взлохмаченные, как будто от ветра. Она стояла вся зажатая - руками обхватила свои локти, ноги сдвинуты по стойке смирно, голова вжата в плечи.

Как будто ей адски некомфортно находиться здесь.


Неудивительно - какой девушке будет спокойно и комфортно в подземном переходе заполночь? Конечно, он вроде пустой и никаких маньяков не наблюдается. Только бомж чуть подальше от них прикорнул у стены, а так - пусто.


Но все же.


Петя постарался не смотреть лишний раз в сторону бомжа. Не любил он их. Еще проснется и начнет докапываться.


— Эм… — задумался парень.


— Вы не знаете? — тихо спросила девушка.


Он надеялся, что девушка внезапно не попросить проводить ее. Времени жалко, успеть бы на пересадку, перед закрытием переходов. Да и трансляция Overwatch Лиги в самом разгаре.


— Так, подождите, — сказал Петя, пытаясь быстренько сгрести мысли в кучу. — Чтобы не соврать…


Он оглянулся по сторонам. Заглянул за спину девушки. Она смотрела на Петю, сжатая в комок, как будто испуганная чем-то. Даже захотелось похлопать ее по плечу и сказать - да не переживай ты. Все же нормально.


— Так, вам надо пройти вот туда, — Петя указал в сторону Пушкинской площади. - Вот, просто вперед пройти. И вы на месте.


— Спасибо… — тенью откликнулась девушка.


Петя, посчитав разговор законченным, кивнул и пошел дальше, снова уткнувшись в телефон.

— Извините… — снова начала девушка, тронув парня за локоть.


— Чего?! — совсем невежливо спросил парень, разворачиваясь к девушек. Он начал понемногу беситься. Сколько времени он должен на нее убить? Может, еще ее за ручку отвести к этому долбаному Пушкину?


— Вы случайно не полицейский? — спросила она, внимательно заглядывая в лицо парня, будто ожидая, что прочитает в его глазах отделение, в котором он служит, и звание.


— Эм, я выгляжу как полицейский? — у Пети вырвался смешок. Что за бред?


— Ну, не знаю, может, курсант… — неуверенно протянула девушка. Ее голос нервно дрожал, и поведение ее было странноватым. Перебрала?


— Так, ладно, у меня нет времени… — Петя двинулся вперед, не желая увязнуть в пьяных разборках. Может, девушке и правда нужна была помощь, но он в прошлом уже достаточно попадал в неприятности из-за таких порывов альтруизма. Сейчас он подвяжется ей помочь, а потом внезапно встрянет в проблемы с ее парнем или что-нибудь она у него стырит.


Ну его нафиг.


— Может, вы знаете полицейского? — не унималась девушка, делая шаг в сторону и преграждая Пете дорогу. — Может, вы можете позвонить полицейскому?


Это уже ни в какие ворота.


— В смысле, вы просите телефон позвонить? — парень уже чуть ли не лопался от раздражения. Телефон ей дать, а что потом? Внезапно появится ее братки?


Его рука только сильнее сжалась на новеньком айфоне, который ему подарили на окончание института. «Хер я тебе его в руки дам» — подумал про себя Петя.


— Я не знаю, — сказала девушка, смотря куда-то вбок.


Воцарилась тишина, вязкая и давящая на плечи.


Петя внезапно ощутил, что в этой девушке есть что-то странное, что-то раздражающее взгляд, мешающее, как заноза в пальце. Он наконец внимательно посмотрел на нее.


В горле засел тошнотворный ком.


Надо было сразу это сделать.


— Просто тут человеку плохо, — девушка махнула рукой себе за спину, в сторону спящего бомжа. Петя заглянул за ее плечо, и струны внутри него в одно мгновение натянулись до визга и лопнули.


Он наконец рассмотрел бродягу внимательнее.


У стены перехода бомж лежал темным кулем. Вокруг него растекалась темно-красная лужа.

Было видно его лицо - искаженное болью, исполосованное, превратившееся наполовину в фарш. Один глаз был выпучен — того и гляди лопнет, второй поплыл и превратился в белесую жижу.

— Даже не знаю, что делать, — продолжала как ни в чем не бывало девушка. Черт… ее пальто было просто серым ,а красное - это пятна крови. — Телефона нет, забыла в ресторане. Он тут недалеко, ресторан, могу сбегать, просто не хочу оставлять человека.


Ее правая рука быстро скользнула в карман пальто и достала оттуда длинный нож. Такой еще иногда называют шефским.


Петя оцепенел, завороженный блеском стали, измазанной в красном. Он не мог ничего почувствовать внутри себя, словно кто-то выскоблил его внутренности ржавой ложкой. Что происходит? Что делать?


— Эм… — только и смог выдавить из себя Петя. Он наконец сумел заставить себя оторвать взгляд от ножа. Вокруг — никого. Как так? Пустой переход прям в центре Москвы, черт бы его побрал. Что за херня?


— Слышите? Это сирена? Эта сирена была? — встрепенулась девушка, делая несколько шагов в сторону. Она рассеяно покачивала головой, словно пытаясь понять откуда идет звук. Петя ничего не слышал. — Может они уже едут. Мне… мне надо к памятнику Пушкина. Там встречу их…

Она отвлеклась.


Петя понимал, что он намного ее сильнее. И драться умеет — КМС по боксу он не просто так получил. Один резкий и быстрый удар, и эта девчонка ляжет. Бить надо в затылок. Да, это опасно (для нее), но зато наверняка...


— Что произошло?! — пискнул Петя.


Не ударит он ее.


— С ним? — девушка резко обернулась к парню. Петя впервые заглянул ей в глаза. — Не знаю, ему внезапно стало плохо, — она всплеснула руками. — Просто, они… они были в нем, понимаете? Прямо внутри!


Нет… точно не ударит.


— Кто? - брякнул он.


В ее глазах Петя увидел мутный налет бешенства. Такой же взгляд он видел в детстве, когда к ним на улицу в Одинцово забрела бешеная собака. Она слепо брела вперед, постоянно клонясь вбок, бросалась на камни и скамейки. Ее тело содрогалось от тяжелого дыхания.


Хорошо, что ее увидели издалека. “Она бешеная!” — закричали все. Родители тут же кинулись забирать своих детей с детской площадки.


Петя успел хорошо разглядеть ее морду, прежде чем его сгребла в охапку мама.


У девушки был именно такой взгляд.


И Петя четко осознавал — дернись он в ее сторону, и она распотрошит его. Мускулы, рост, КМС по боксу — все это не важно. Она здесь бешеный хищник, а он — просто заяц замерший в траве.

Петю заполнил первобытный страх. Он был свинцовый на вкус.


— Ты их не слышишь, да? — девушка затрясла головой, будто пытаясь прочистить уши от воды. — Хех, черт. Никто не слышит. Они везде. Шепчут, стонут, умоляют, приказывают…


Петя ничего не ответил. Он завороженно следил за движениями ее рук.


— Я их сперва только слышала, а сейчас уже и вижу, — продолжала говорить девушка. — Они правда везде. Надо рассказать всем, вызвать полицию. Они должны знать, что за херня происходит в нашей стране.


Она выжидающе посмотрела на Петю, и тот понял, что теперь его очередь говорить.


— Конечно, конечно, мы им расскажем, — послушно поддакнул он.


— ...я не уверена, что это только в России, — девушка начала ходить из стороны в сторону, сжав свою голову руками. Может, она боится, что ее череп сейчас взорвется? — Это уже настоящее вторжение. Хех, бля, чувак, я знаю, что это звучит как настоящий бред, но, прошу, поверь мне. Тебя как зовут?


Вопрос застал Петю врасплох.


— Вася, — сказал он первое пришедшее на ум имя.


— Да? Приятно познакомиться, а меня Марина, — вполне вменяемо улыбнулась девушка, но затем ее лицо исказилось. Он завизжала, брызнув слюной, и этот визг вгрызся в кожу на лице Пети. — НЕ ИГНОРИРУЙ МЕНЯ!!! ДУМАЕШЬ, Я СУМАСШЕДШАЯ?!! ДУМАЕШЬ, Я ВРУ?!


— Нет, нет, ничего такого, — Петя поднял перед собой руки в тщетной попытке защититься.

Надо бежать, блять.


— Да? Действительно? — спросила Марина, а потом в сомнении наклонила голову. Из ее глаз исчезла бешеная поволока. Они были карие. Петя только сейчас сумел это разглядеть. — Тогда какого черта ты мне соврал, а, Вася?!


Она улыбнулась.


— Ха, а ты ведь тоже заражен, — хихикнула она, указывая пальцем на правое плечо парня. Он отдернул плечо, как от ожога. — И как я сразу не заметила… — она замолчала, глядя куда-то за спину Пети. — Знаешь, Пушкин ведь знал все наперед. Прекрасным писателем был, а они его убили потом. Бред какой-то.


Девушка откинула голову назад и залилась искренним заливистым смехом, который тут же отразился от стен перехода. Все вокруг заполнилось этим смехом, похожим на помехи у старого телевизора.


Она смеялась целую вечность, и Петя успел мысленно принять внутри себя, что этот смех - последнее, что он услышит в своей жизни.


Вдруг в дальнем конце перехода хлопнули от ветра двери метро, и из них вывалилась целая компашка пьяненьких студентов. Марина встрепенулась, повернулась к студентам и направилась в их сторону с целеустремленностью торпеды, пущенной по авианосцу.

Это был шанс!


Петя рванул в противоположную сторону, как раз к памятнику Пушкину. Поднялся наверх и бежал до самого Охотного Ряда. Так быстро он в своей жизни не бегал. И ни разу не оглянулся, боясь увидеть позади себя бешеную Эвридику.


— Блять, дура психованная… — только это он сумел сказать, перед тем как спустился на красную ветку метро.


***


На следующий день — удивительное дело — Петя не нашел ни одной новости про убийство бомжа или психичку на Тверской. Ни-че-го. Пустота.


Сказать, что это сбивало с толку, значило промолчать.


Он не знал, как к этому относиться, и поэтому никому не говорил про этот случай.


Но в конце концов ежедневная рутина обесцветило это событие, сделало его зыбким, и через пару месяцев Петя уже сомневался в том, что это было на самом деле.


И вправду — психованная девочка с ножом и мертвый бомж в перехода на Тверской. Звучит как бредовая короткометражка. Или как слишком назойливый ночной кошмар.


«Херня это все» — наконец решил про себя Петя, задвигая воспоминания об этом в самый дальний угол своего разума.


Но подземный переход на Тверской он теперь обходил за километр.


И правое плечо иногда чесалось. Прям в том месте на которое указывала Марина. Но это скорее всего была какая-то аллергия, и ничего больше.


Ничего больше.

Найдены возможные дубликаты

+5
А продолжения ждать?))
раскрыть ветку 1
0
Конкретно этой истории - нет. Но вообще еще рассказы в этом духе еще будут:)
+2
Круто!
+1
Как крутооо! Жду ещё)
+1

Тоже не пойду теперь по этому переходу😨

Похожие посты
248

Мытилка

Фото: Иваново. 30-е гг. Мытилка у "Туляковского" моста.


Слово-то какое - мытилка. Смешное. Помню, бабушка рассказывала, как они с сестрой и мачехой ходили на мытилку. У них был свой большой дом на пересечении Ермака с Войкова, напротив "Умелых рук". Стирать и полоскать ходили на реку Уводь. Золу печную замачивали, пенка поднималась на третий день - щелок. Его нужно было разводить водой в умной пропорции. Если концентрат выше, белье стирается лучше, но вещи вынашиваются быстрее. У нас где-то в подвале до сих пор лежит валёк-колотушка, ей выбивали на мостках грязь дочиста. В детстве я играл ей в лапту и не мог понять, как грязь из тряпок можно выбивать. Нашим детям, наверное, такое рассказывать небезопасно, опасаюсь вывиха мозга. Летом, рассказывала бабушка, стирать и полоскать было одно удовольствие. Дед Петро собирал сразу несколько стиральщиц соседок с поклажей и на лошаденке Лыко (он так и звал её средним родом , не желая примириться, что у него кобыла). Деду было лет сто, суставы скрипели, как и на ладан дышащая телега, а он всё норовил пошутить солёно и потрогать бабью коленку. И дурным гоготом смеялся в прокуренную бороду.

Зимой рубили проруби. Когда температура опускалась ниже тридцати корка покрывала воду тут же. Бельё нужно было тщательно выполоскать, отжать, тесно сложить в корзину. Если так не сделать застынет в окаменевшую ледовую статую и нужно полоскать опять. Жутко трудно было с пододеяльниками и простынями... Вот пишу это и понимаю, у нас у многих просто нет такого опыта. Да, крещенские купания, понятно. Кто-то даже морж. Но полоскать в течение часа белье на ветру в 30 градусов мороза... Вот не думаю, что кто-то сейчас повторит. А тогда это был проходной сюжет быта. Сестра родная бабушки Нина всегда была пышечкой, кровь с молоком, а бабушка жилистая субтильная. У нее руки в ледяной воде тут же стыли. Кисти костенели, как у покойника. Она знала это свойство, поэтому совала в воду пальцы сразу в форме удобных крючков, которыми можно было выполаскивать, таскать белье. Норму делили пополам, сестра выполаскивала свое раза в два быстрее и всегда помогала. А бабка моя драла зубами губы в кровь от боли и немочи, но все совала и совала руки в воду, все махала там бельем. Она говорила, мозг уже отказывался соображать. Ты входил в транс, главное не упасть лицом в воду, бездумно совершать механические движения. Это были усилия сверх обычной меры человека. И пережить это можно было только в состоянии сильной ярости к себе слабому, ярости в жизненной нужде сделать это.

А прямо перед войной померла лошадь Лыко, через неделю и дед Петро упал ничком у поленницы с топориком в руке, так и нашли. С солёной улыбкой в бороде. Мачеха слегла, тяжело заболела к зиме сестра. Хозяйство осталось на бабушке. В дом пускали постояльцев, в основном военных тыловиков. Их тоже нужно было обстирывать, кормить. Зима была лютая. И в бельевую корзину, куда она сгружала постируху, могли запросто поместиться несколько таких девушек. На санках до реки. И там, выломав лёд, в бешеной скачке, вопя охрипшим горлом на всю реку, чтобы удержать сознание, она воевала, полуголодная, после институтских учебников по терапии, и кроваво-гнойных перевязок раненых, воевала с этим бельём. Воевала и побеждала.

Да, две грыжи нажила, с трудом рожала потом от выпадающей матки. Но стала Богом поцелованным врачом, удивительной красоты женщиной, глубокого ума и сердца человеком.

Говорила, какое это счастье, притащить корзину в дом. Приложить свои окоченевшие кручки пальцев и кистей к теплой печке. Заледеневшие сосуды оживали, кровь иглами прорывала себе дорогу под кожей. От выламывающей боли воскрешения она потихоньку выла, но это было такое счастье, что она смогла и все позади.

- А знаешь - говорила она. - Какой запах у выстиранного золой, выполощенного в полынье, высушенного на морозе белья! Это же с ума сойти! А мы еще перекладывали его в шкафу букетиками трав и сухих цветов...

Эх, пойду, кстати, положу бельё в нашу безотказную старушку Bosch, нажму кнопочку, да поною, как же трудно нам живётся)

Мытилка История, Реальная история из жизни, Авторский рассказ, Авторские истории, Жизнь, Случай из жизни
Показать полностью 1
940

Про лекарство

Я тогда не сдала зачёт по химии. Впервые в жизни не сдала экзамен с первого раза. Просто не смогла вспомнить ту самую нужную реакцию с километровыми формулами, которую, готовясь к зачёту, оставила на потом. И по закону жанра, "потом" случилось уже на зачёте, когда эта реакция попалась в билете.


То был последний зачёт в сессии, и на подготовку к пересдаче нам дали всего два дня. И все два дня я просидела в комнате, которую снимала  у знакомой бабушки, не поднимая головы от книг.

Бабуля время от времени стучал в дверь, спрашивала, не забыла ли я, что нужно ещё и есть, пить, и вообще дышать в перерывах. Я выходила и пила воду.


Вышла из комнаты надолго я только в день пересдачи. Зашла на кухню уже одетая, почти нарядная и вся трясущаяся мелкой дрожью. Бабушка, сидевшая за столом, хмыкнув, покачала головой:

- И зачем этими пересдачами мучают вас. Да ещё через два дня. Ты ж за два дня известись только успела, лица не осталось. А вот выучить...


Я залпом выпила ещё стакан воды.

- Надеюсь, тоже успела.


Рука моя со стаканом стала дрожать ещё сильнее.

Бабушка, задумчиво глядя на неё, спросила :

- Дать афобазол?


Я ни разу в жизни на тот момент не пила успокоительных. Но ответила сразу:

- А у вас есть?


Бабуля усмехнулась и тоном заправского барыги произнесла:

- Да у меня всё есть.


Тут я вспомнила, что дочь бабушки -  провизор. А ведь об этом в её доме говорило всё: многочисленные предметы быта были украшены логотипами известных фармацевтических брендов. А ассортимент личной аптечки этой женщины, восстанавливающейся после тяжелого инсульта, оказался почти равным ассортименту аптеки в соседнем доме.


Она принесла мне таблетки, я выпила одну и села за стол.

- Вообще-то в таких случаях быстрее помогает алкоголь - заметила вдруг она. Я взглянула на неё в крайнем недоумении, но ответила только одно:

- Я не пью.

- Да я тоже. Лишь однажды, в молодости, действительно напилась.

- Вот как? - я уселась поудобнее, предвкушая весёлую историю.


- Да. Мне было девятнадцать. Отец болел раком простаты на тот момент уже второй год. Незадолго до моего приезда на каникулы ему сделали операцию, и поставили мочевыводящий катетер. И эта трубка свисала у него с пояса. Когда он ходил по двору, наш пёс Шарик, щенок ещё, играя, хватался за эту трубку и выдергивал. И тогда нужно было снова ехать в город, в больницу, ставить всё на место. На просьбы спрятать конец трубки или не выходить во двор отец реагировал агрессией и слезами, как и на наше желание посадить собаку на цепь. Поэтому мы ездили в больницу почти каждый день. А иногда и не один раз в день.


И вот однажды, когда это случилось уже в третий раз за сутки, и мне в третий раз предстояло вызывать такси, ехать с отцом в больницу, снова слушать крики недовольных медсестёр, я вдруг встала и пошла в огород... Как будто за зеленью. А сама села прямо на землю и поняла, что больше не могу. Ничего больше не могу и не хочу, кроме одного - взять и оказаться сейчас где-нибудь совсем в другом месте. Не важно, где, главное, как можно подальше от этого всего. И так мне стыдно стало от этих мыслей, и так захотелось расплакаться, но я вдруг поняла, что не могу. Боль есть, слёз нет. В горле стоит комок и как будто душит изнутри. - рассказывая это, женщина и сегодня как будто сжалась на стуле, и положив руки на стол, низко опустила голову.


Я сдавленно молчала. История оказалась совсем не из той серии, что я могла ожидать.


А бабушка, подняв голову, снова продолжила:

- И вдруг я услышала какой- то шорох. Подняла глаза и поняла, что за мной наблюдают. За забором стояла соседка. И в руках у неё были две рюмки и бутылка водки.

- Две рюмки?

- Ага, - грустно усмехнулась бабушка, - Я тоже удивилась.


Видимо, она меня давно увидела, это я ничего не замечала вокруг. Да и не помню я, сколько там, на земле, сидела, может и долго. И соседка эта перелезла через забор и прямо там, на грядках с морковкой и луком, заставила меня выпить мою первую рюмку водки. Дала закусить хлебом. И налила вторую. Я помню свое удивление от того, что сначала ничего и не ощутила, как будто то вода была. А потом пошло тепло, которое вдруг разлилось по груди, и тот комок в груди стал таять.


И тогда я наконец разрыдалась. В голос разрыдалась, почти криком, а соседка меня молча обняла и так мы сидели. Я не помню, сколько мы так просидели. Я не помню чтобы мы до этого с ней общались. Помню только, что родители считали их семью неблагополучной и не их уровня. И я как-то привыкла едва здороваться с ними и скорее пробегать...

Когда сил плакать больше не осталось, я встала и пошла в дом. Собирать отца в больницу. Уже в машине вдруг поняла, что была абсолютно трезвой. Зато с этого момента я наконец начала дышать.

- А что отец?

- Умер через две недели. А водки с того дня я не пила ни разу. Да и вообще спиртное. Но лекарство - оно иногда бывает и таким. Которого не ждёшь. Откуда и подумать не мог.

- Это точно.


Мы замолчали, и каждая задумалась о своём.

- Трястись ты перестала, вижу. - произнесла она наконец.

- Ага. Уж не знаю, от таблетки ли. Но мне уже все равно. Как-никак, это просто зачёт по химии. А вам спасибо за лекарство.


Она мне подмигнула.

- Ладно, дочка. Попей спокойно чаю, опять я тебя разговорами отвлекаю.


С этими словами она тяжело встала с со стула и тихонько вышла из кухни.

А зачет я в тот день сдала слёту.

- Да вас как будто подменили за два дня - удивился преподаватель.

- За пару часов - ответила я.

Преподаватель молча хмыкнул и, пока я выводила последние формулы качественной реакции на листочке за экзаменационным столом, вывел мне в зачётке "зачтено".

Показать полностью
54

Лифт в преисподнюю. Глава 42. Калека

Предыдущие главы


Однорукий «первый» вывалился из-за машины и захромал к Марине.


Сзади.


Ещё далеко.


К ним уже неслась свора разномастной нежити. «Первые». «Вторые». Даже «третьи».


А тут ещё этот.


«Калека».


Так как ступню левой ноги «бывший» уже где-то потерял, он протыкал грязь голой костью и цокал ей об асфальт. Ручища, которой он тянулся к жертве, не досчитывалась нескольких пальцев, вместо них только чернели дырки. Медленный, покромсанный «нежизнью», он собирался урвать свой кусок из тела человека.


«О божечки, о боже, о боже…» — только и повторяла про себя испуганная женщина.


Она почувствовала, что попала в западню. «Первый» вынудил её отступать назад, навстречу целой своре «немертвецов».


«Куда бежать?» — возникла и пропала мысль, потому что, сделав несколько шагов назад, Марина поскользнулась.


Пытаясь поймать равновесие, она взмахнула руками и, наступив на какой-то мусор, с шумом свалилась на спину. Тут же сверху на неё прыгнул «бывший» и в полёте ударил своей лапищей по голове.


Марина остановила «первого», выставив для защиты руки вперёд. Он повис на них, клацая гнилыми зубами у её лица.


Лёгкий.


От омерзения женщина с криком выгнулась как кошка. С неестественной силой, руками и ногами оттолкнула «бывшего», перекинув через себя. Послышался звук удара о машину. Человек бы от такого, в лучшем случае, потерял сознание, но тварь только несколько раз тряхнула головой и начала подниматься.


Правда, Марина встала первой.


Поскользнулась.


Упала.


Снова вскочила.


И опять поскользнувшись, в падении обрушила холодный металл топора на затылок мертвеца.


Череп хрустнул.


Убила почти случайно.


Почувствовала, как приятное тепло разливается внутри при виде поверженного врага. Эта неизвестная энергия плавила страх и освобождала покорённое ему тело. Если бы у Марины была минутка для самоанализа, она бы поняла, что просто получает удовольствие от убийства тех, кто разрушил её жизнь. И, возможно, это справедливая награда. Хотя на справедливость в этом мире уже никто не рассчитывал.


Поверженный «первый» зашевелился.


Глаза женщины расширились от удивления.


Но времени на размышления не осталось. Стая разномастных «бывших» стремительно приближалась к ней. Не пытаясь добить однорукого «первого», Марина бросилась со всех ног к своему дому. В очередной раз за последние несколько минут.


Спотыкаясь и почти упав снова, пересекла проезжую часть и ворвалась во дворы.


«Теперь только дом обогнуть, и будет мой подъезд!»


Стараясь не сбрасывать скорость на поворотах, не заметила, как что-то попало ей под ноги. Это перебегала дорогу «бывшая» кошка. Хотя возможно, мёртвое животное пыталось даже напасть. Но выбрало неудачный момент. Кошачий череп хрустнул под подошвами зимних ботинок, а глаза выдавились наружу. Не успев даже захрипеть, зверёк испустил свой теперь уже точно последний дух.


Из-за блохастого монстра женщина снова растянулась на грязном асфальте. Издав жалостливый стон, едва нашла в себе силы подняться. Встав, шатаясь побежала к видневшейся уже двери в подъезд. Она не заметила, но и у этого «бывшего» животного тоже были странные зубы, словно сделанные из обломков чёрного камня.


Вбежала в свой двор. Из разбитого окна соседнего дома, прямо напротив её подъезда, высунулась морда «бывшего». У него не хватало части черепа, носа и верхней губы, можно было даже разглядеть его почерневшие зубы.


«Ох, мамочки, гадость какая!» — пропищала она, замешкавшись на секунду, и с удвоенной силой заработала ногами. Но «первый» не сдвинулся с места, а лишь наблюдал. Возможно, именно эта его странность спасла ей жизнь.


Подбежав к подъезду, Марина ловко перепрыгнула через лежавшую у входа покрышку, рванула на себя дверь и внеслась в здание.


«Иначеживой», что выглядывал из окна дома напротив, медленно растворился в темноте квартиры.


С рекордной скоростью преодолела три этажа ступеней. Подбежав к своей двери, быстро вставила ключ в скважину. Два раза провернула и потянула на себя. Почувствовала сырой запах дома и юркнула внутрь.


Но закрывая дверь, она успела заметить, что на площадке между третьим и четвёртым этажами сидел ещё один «бывший»!


Весь голый, с увеличенной головой и неестественно длинными конечностями от локтей и колен. У существа была болотного цвета кожа и большие жёлтые глаза, которые глядели на женщину с… любопытством. Так ей показалось за те доли секунд, что она успела его рассмотреть. Монстр выглядел страшным, но не опасным. Не пытался напасть, а просто смотрел вытянув голову. С грохотом закрыв дверь и провернув щеколду замка, Марина приникла к глазку и сразу же отпрянула. Существо за секунду преодолело лестничный пролёт и уже стояло перед дверью!


Снова медленно приблизилась к глазку. «Бывший» уже уходил вниз по лестнице, но неожиданно застыл на месте. Слегка повернул голову назад в её сторону, как будто прислушиваясь.


«Уходит».


Обессиленная Марина опустилась на пол.


А где же Миша?

Показать полностью
55

Лифт в преисподнюю. Глава 41. Водить умею я

Предыдущие главы


Саша нервничал.


Его можно было понять. Его спасительница случайно сказала «у нас» вместо «у меня», хотя и утверждала, что живёт одна. Вела себя слегка странно. Часто во время разговоров смотрела куда-то в сторону.


А ещё.


Он не заразился.


Хотя должен был.


И это, пусть и радовало, но выглядело слишком подозрительным, чтобы расслабиться и просто получать удовольствие от... ран.


«Значит, с ней был кто-то ещё, — продолжал размышлять мужчина. — Но кто? И где этот человек?»


С того момента, как Маша проговорилась, гостю её поведение стало казаться подозрительным. Навязчивая мысль поселилась в его голове. Подпитываемая действием препаратов и скованная квадратными метрами «больничной палаты», эта идея не желала никуда уходить.


— Есть хочешь?


Саша кивнул.


«Отравит?»


Женщина зашуршала чем-то в другой комнате.


— Хотя нет, — услышал он, как Маша сказала это сама себе и вернулась к нему в комнату.


Она оценивающе посмотрела на больного и спросила:


— Лёжа-то ты есть не сможешь? — обрисовала женщина перед ним проблему.


«А я и не подумал об этом».


— Давай мы тебя поднимем, и я ещё одну подушку диванную под спину подсуну… — сказала Маша, сняла с дивана большой упругий прямоугольник и поставила рядом.


Саша протянул женщине руки, за которые та уверенно взялась, и медленно подняла его вверх. Скорчил гримасу от боли:


— Ух, ё!


— Так, потерпи!


Отпустив одну руку больного, она ловко подсунула ему под спину подушку и плавно его на неё опустила.


— Больно сильно? — спросила Маша, увидев перекошенное лицо своего гостя.


— Да мне так в жизни больно не было, — прохрипел Саша с облегчением устроившись на обновлённом лежаке.


Болели не только ноги. Конечно, они пострадали сильнее всего, но и на руках горело много ссадин и ранок. Снова опухли губы, которые едва успели зажить после схватки со странными «бывшими» — дедом и внуком. Зудела и побаливала спина, на голове выросло несколько шишек, а в левом ухе иногда появлялся посторонний шум. Да и просто было сложно сконцентрироваться на чём-то одном — подташнивало. Скорее всего, он в добавок ко всему получил лёгкое сотрясение. Ну и вишенка на торте — противная температура.


— Вот, — хозяйка поставила на колени гостю деревянную разделочную доску, как поднос.


На маленькой тарелочке лежало несколько крохотных солёных огурчиков, две светло-розовых помидорки и половина очищенной луковицы, порезанной крупными дольками. Рядом стояли кружка с водой и вскрытая банка с мясом цыплёнка, в неё воткнули гнутую алюминиевую вилку.


— Чем богаты, — с хмурой улыбкой сказала Маша.


«И чем же?» — спросил про себя Саша, но вслух лишь ответил:


— Тем и рады. Спасибо, — мужчина поднял руки, и их развязали. Взял вилку негнущимися пальцами, чтобы проверить свою моторику, и попробовал наколоть сначала огурчик.


Получилось. Положил в рот.


«Кислый», — сморщил он лицо.


— Так зачем ты шёл сюда?


Саша едва не подавился от такого вопроса.


— За смертью, видимо, — попробовал отшутиться.


Он наколол кусок тушёного, как обещала этикетка, мяса цыплёнка на тупые зубчики вилки.


— Нет. Я серьёзно, — настаивала собеседница. — Не просто же так ты вдруг спустя столько времени пошёл к этому дому.


Саша понял, что первую трапезу после его чудесного спасения придётся потратить на рассказы. Он не хотел спорить или раздражать хозяйку жилища, ведь она всё-таки спасла ему жизнь. Причём сильно рискуя своей собственной. А ещё у неё был пистолет. И нож. И кажется, странности.


«Вот только почему она не использовала оружие тогда? — задал себе Саша резонный вопрос. — Гораздо проще было издалека застрелить эту штуку, чем подходить вплотную и разрезать мне одежду».


Его взгляд остановился на Маше, и та, подняв брови, кивнула как бы обыгрывая фразу: «чего не рассказываешь?»


— Ладно. В одной квартире я нашёл записку и ключи от машины. Судя по записке, некие люди должны были собраться у какого-то магазина, но не все пришли на встречу. И этот старик вернулся домой.


— Какой ещё старик? Это он тебе про всё это рассказал?


— Старик умер. Я осматривал его квартиру в поисках еды и нашёл записку в тумбочке. Так вот. Где-то, недалеко от какого-то магазина, должна стоять машина, от которой у меня есть ключи.


«Стоп. А где собственно они?»


Саша нахмурился и ощутил покалывание в голове.


«Шёл к той машине с ключами в руке. Но когда увидел это чудовище, то должен был положить их в карман».


— А ты не находила в моей одежде ключи от машины?


Женщина задумалась на секунду. Отрицательно покачала головой.


— Плохо, — расстроенно произнёс Саша.


Он почувствовал, как шанс выбраться из этого города снова растворялся в темноте будущих дней.


— Но если ты не находила, значит, они лежат где-то там...


— Или выпали по дороге. Ты же падал. И одежда твоя была сплошными лохмотьями, — подключилась к его рассуждениям Маша. — Так, а что в той машине такого должно лежать?


— Не знаю. Просто на ней они собирались уезжать.


— Куда?


— Не знаю.


— Хм.


— Да и… — Саша замолчал.


—Иии? — в ожидании продолжения фразы нетерпеливо произнесла Маша.


— Да и шёл я, видимо, не туда, — он задумался.


Женщина с подозрением посмотрела на него.


— Та машина, если память мне не изменяет, должна была стоять под окнами. Кажется.


— А записка где?


— Дома.


— Почему ты не к той машине тогда пошёл?


— Марка указана на брелке с ключами. Она подходила. Я решил попробовать.


— Ага. И нарвался.


Маша посмотрела в коридор. Скорчила грустную гримасу, покачала головой. Сильно зажмурилась, потом широко открыла глаза, как после долгой работы за компьютером. Проморгалась.


— То есть, какого-то плана, как действовать, у вас нет? — как будто утвердительно спросила она.


Саша покачал головой.


— Благодаря своему плану я здесь…


— А жена твоя… медсестра, врач какой-нибудь, может, с военными как-то связана?


— Нет. Мы обычные люди.


— Машину водить умеет? Самбо какое-нибудь, может, знает?


— Водить умею я.


Женщина снова с силой зажмурила глаза. Как будто пыталась не заплакать.


— Плюс маленький ребёнок… — словно для самой себя прошептала она.


— Да, Миша его зовут.


Грустно покачала головой будто из-за чего-то расстроилась. Лицо её стало совсем невесёлым.


— А что это за тварь такая на меня напала? — решил разорвать неприятную тишину гость.


— О, мы за ним давно наблюдаем.


Саша поперхнулся.

Показать полностью
181

Васильевна

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала.


Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с собой воспоминания о том, что произошло на самом деле.


Васильевна выглядела лет на сто, и её боялись все – как дети, так и взрослые. Никто точно не знал, когда она поселилась в нашем городе, откуда приехала и чем занималась в молодости. Но откуда-то приехать она должна была, потому что город образовался вокруг крупного месторождения медной руды намного позже её появления на свет.


Обычно старушки в столь преклонном воздухе маленькие, хрупкие и невесомые, уже готовые проститься с долгой жизнью, но Васильевна была другой. Под два метра ростом, с костлявыми, но широкими плечами, массивной грудной клеткой и длинными руками. Носила она всегда одно и то же, чередуя засаленный домашний халат с синей юбкой и кофтой на пуговицах, а седые волосы, похожие на жёсткую проволоку, прятала под белой косынкой.


Халат и юбка хоть и доходили старухе почти до пят, но иногда её икры оголялись, и от вида серой, морщинистой кожи, оплетённой набухшими синими и фиолетовыми венами, мне становилось дурно. Такими же были её руки, но, несмотря на дряблость и атрофировавшиеся мышечные ткани, в них ощущалась скрытая сила. Лицо Васильевны, исчерченное множественными морщинами, походило скорее на топографическую карту местности или на причудливый ледяной рисунок на замёрзшем стекле. Из-под складчатых, опухших век, с ненавистью и презрением ко всему живому смотрели её выцветшие глаза. Под мясистым носом с багровыми прожилками, шевелились, постоянно что-то нашёптывая, синюшные губы.


Но самое жуткое в образе старухи – железные блестящие зубы, из-за искривлённой формы похожие не на простые металлические протезы, а на «родные», естественным образом выросшие резцы, клыки и моляры. В моём присутствии она любила прищёлкивать зубами и с отвратительной ухмылкой наслаждаться моим ужасом.


Кем она мне приходилась? Никем. На выходные родители частенько отправляли меня в гости к бабушке – она жила на другом конце города в двухэтажном деревянном бараке из тех, что наскоро строились для жителей рабочего посёлка, чтобы обеспечить кровом прибывающих со всего Союза людей. Рассчитанные на несколько лет и построенные руками «зэков», многие из них до сих пор являются жилыми; в таких домах два подъезда по три квартиры на этаж, плюс два нулевых этажа по четыре или пять квартир – самые настоящие трущобы. Бабушка жила на первом этаже, соседствуя с инвалидом, почти не выходившим на улицу, и алкоголиком, выходившим в магазин и обратно. Наверху квартировала одна из многочисленных местных сумасшедших (говорили, что она сошла с ума после смерти единственного сына), а также средних лет женщина, зарабатывавшая на том, что гнала и по-дешёвке продавала самогон. В квартире номер шесть, прямо над жильём бабушки, обитала Васильевна.


Но картина, на которой прилежный внук с удовольствием навещает любимую бабушку на выходных, не соответствует реальности – родители просто-напросто сбывали меня с рук на два дня или даже на целые школьные каникулы, не обращая внимание на мои протесты. Бабушку я не любил, и она отвечала взаимностью, но на глазах у родителей непременно делала вид, что души во мне не чает. Домой я возвращался в одежде, насквозь провонявшей дымом папирос «Прима», которые она безостановочно курила прямо в квартире.


Бабушка дружила с Васильевной, они проводили вместе много времени, но мне всегда казалось, что это не обычная человеческая дружба, основанная на симпатии, общности взглядов на жизнь и так далее, а нечто другое, будто Васильевна имела над моей бабушкой существенную, гипнотическую власть. Когда та говорила, она всегда соглашалась и поддакивала, и вообще, всячески прислуживала и заискивала.


Любили они и выпить вместе, точнее, напиться соседкиной самогонки, и чаще всего делали это в квартире Васильевны. Если моя бабка после такого застолья едва могла добраться до квартиры, опираясь на стены, чтобы не упасть, то подруга её совершенно спокойно спускалась по лестнице и садилась на лавочку, не выказывая ни малейших признаков опьянения. Или, оставив мою бабушку за столом, бодрым шагом уходила и поднималась к себе.


Васильевна словно чувствовала моё приближение к дому и каждый раз поджидала меня на крыльце, встречая фразами вроде таких:


– Явился! Как мать-отец, не подохли ещё? Ну погоди, первым подохнешь…


Или:


– Милок, давеча бабке-то твоей, Игнатьевне, голову отрезала. Зайди, погляди…


Ещё я считал, что проклятая старуха никогда не спала, потому что днём она, по обыкновению, сидела у подъезда, а ночью туда-сюда расхаживала по квартире так, что половицы под ней отчаянно скрипели, а люстра на белёном потолке качалась точно маятник. Васильевна знала, где я сплю, и не раз и не два я слышал, как она ложилась на пол прямо надо мной и клацала железными зубами.


И всё-таки она умерла первой, среди бела дня околев на лавочке. Я обрадовался, как никогда в жизни: небо, затянутое чёрными тучами, вмиг прояснилось, и вышло солнце, а каменная глыба сошла с души и обернулась в пыль.


Самое интересное началось после её смерти. Выяснилось, что по бумагам в квартире номер шесть проживал совершенно другой человек, давным-давно пропавший без вести. Жил он «бобылём», родственников и друзей не имел, и после исчезновения про него благополучно забыли все ответственные лица. Кто такая Васильевна, когда именно и откуда взялась, никто точно сказать не мог. Никаких сведений о ней в органах государственной власти не обнаружилось, пенсию она не получала, документов в квартире не оказалось. Да что уж тут, даже имени-фамилии её никто не знал – Васильевна да Васильевна.


Бабушке явно было известно больше, чем остальным, но она предпочитала молчать. Но вот что она сделала: сняла со сберкнижки свои скудные сбережения, выгребла наличность из-под матраса и пришла с этим в морг – просить, чтобы её подругу кремировали, а прах выдали ей на руки, и она, якобы повинуясь последней воле усопшей, развеяла бы прах над рекой. То ли денег она предложила мало, то ли работники оказались принципиальными, но ей отказали. Мол, закон запрещает сжигать неопознанные тела, а она покойнице никем не приходится, поэтому не положено.


Родители посчитали, что кремация – это ещё и не по-христиански, и предложили не ждать, когда государство раскошелится и похоронит Васильевну, а сделать это самостоятельно. Тут-то и пригодились бабушкины деньги. Отец за копейки купил место на старом кладбище, где уже почти никого и не хоронили, собственноручно сколотил гроб и деревянный крест, втихомолку взял на работе УАЗ «буханку» для перевозки трупа.


Конечно же им понадобилось тащить на похороны и меня: мама почему-то решила, что старая карга ко мне относилась хорошо, как к «родному внуку». И вообще, было сказано мне, ты уже не маленький, привыкай к взрослой жизни, а во взрослой жизни люди умирают.


Когда за мной заехали в школу, открытый гроб с телом старухи уже находился в машине. Отец сидел за рулём, мать справа, а бабушка в кузове, рядом с гробом и прислонённым к сидению деревянным крестом, на котором отец паяльником выжег следующее: раба божия, Васильевна, вопросительный знак вместо даты рождения и дата смерти. Отец и сам боялся старуху, и, видимо, в отместку решил проводить её в последний путь с издевательским юморком.


Тело одели в ужасающий чёрный балахон, и в нём она выглядела ещё страшнее, чем в своей привычной надежде. Сморщенное лицо Васильевны имело вид безмятежный и спокойный, а губы почему-то без конца расползались, обнажая кривые железные зубы, которые ещё и клацали, стукаясь друг об друга. Бабушка то и дело прикрывала их и плотнее смыкала челюсть, да без толку.


Я сидел ни жив ни мёртв от страха, готовый к тому, что тело, подпрыгивающее на очередной кочке, выскочит из гроба и вцепится в моё горло холодными пальцами покойницы. В какой-то миг мне почудилось, что один глаз её открылся и посмотрел на меня бесцветным зрачком.


На кладбище нас встретили два пьяных мужичка, вытащили гроб из кузова и понесли к подготовленной могиле; отец закинул крест на плечо, и мы пошли вслед за ними. Вопреки моим опасениям, всё прошло довольно быстро: мы кинули по горсти земли на гроб, отец сказал несколько ничего не значащих фраз о покойнице, и работники взялись за лопаты. Скоро проклятая бабка оказалась засыпана землёй, и над ней вознёсся самодельный отцовский крест.


Дома мама и бабушка накрыли стол на четверых, и о том, что это не просто торжественный обед, а именно поминки, указывало лишь наличие кутьи, блинов и киселя. Меня это совершенно не интересовало, и я просто ел в своё удовольствие, как и отец, который воспользовался обоснованным поводом хорошенько выпить.


Спустя три дня, глубоким вечером, в нашей квартире зазвонил телефон, мать сняла трубку и позвала отца, он немного поговорил, пообещав кому-то на том конце провода приехать завтра. На следующий день я подслушал разговор родителей, из которого следовало, что свежую могилу Васильевны учуял медведь и вышел из леса, чтобы разрыть её и сожрать труп. Вообще-то такое случалось нередко, и никого в наших краях это не удивляло. Но отец, понизив голос почти до шёпота, сказал, что никаких следов тела Васильевны нет, – ни частиц плоти или платья, – зато у могилы нашли разорванную в клочья тушу медведя, да переломанный в несколько раз крест. Мать предположила, что медведь мог прийти не один, и убить другого, чтобы не делиться добычей, но всё же согласилась, что это довольно необычно.


Как же я хотел верить, что труп старухи действительно уволок медведь! Вот только всем известно, что медведи, в отличие, например, от волков, склонных сбиваться в стаи, животные одиночные. Поэтому очень сложно представить, что два медведя или, тем более, несколько, разрыли могилу, а потом ещё и не смогли поделить её содержимое.


В ожидании и страхе прошла неделя, затем ещё одна, и я стал понемногу успокаиваться. Однажды вечером родители отправились праздновать день рождения кого-то из друзей, наказав не смотреть допоздна телевизор, а лечь спать как положено. Проверить бы они не смогли всё равно, так что я не собирался упускать такую возможность.


Часов в десять кто-то постучал в дверь, явно не родители, потому что они бы просто открыли ключом, да и не должны были вернуться так рано. Я на цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок, но лестничная площадка была пуста. Пожав плечами, я вернулся к просмотру кровавого боевика, смотреть который мама ни за что бы не позволила, будь она рядом.


Несколько минут спустя стук повторился, на этот раз продолжительнее и настойчивее. Я снова отключил звук телевизора и тихонько направился к двери, но в глазок опять никого не увидел.


«Да что же такое», – подумал я.


Немного поколебавшись, я накинул нашу довольно крепкую металлическую цыпочку на крючок и открыл дверь. Я поднёс голову к дверному проёму, чтобы убедиться, что никого тут нет, но в то же мгновение передо мной возникла рожа Васильевны, нисколько не изменившаяся после смерти. Блеснули в хищном оскале железные зубы, и я инстинктивно поднял перед собой правую руку, защищаясь. Тут же старуха схватила меня за эту руку, потянула к себе и вгрызлась в неё острыми резцами. Кровь брызгала в разные стороны, точно из маленького фонтанчика, а старая карга продолжала грызть, будто бы обгладывая куриную кость.


Не знаю, сколько это продолжалось, но, видимо, недолго, потому что на мои истошные вопли сбежались соседи и застали меня с раскромсанной рукой в полном одиночестве. С трудом сняв цепочку, я впустил их в квартиру и потерял сознание. Операция продолжалась несколько часов и, как я писал ранее, руку по удачному стечению обстоятельств врачи сумели спасти. Но в прежнее состояние она, конечно, никогда не вернётся.


До и после наркоза я кричал, что на меня напала выбравшаяся из могилы старуха, а, когда пришёл в себя, решил сказать всем, что это была собака. В эту версию все охотно поверили, однако, естественно, никакой собаки не нашли.


Через полтора месяца меня выписали из больницы на амбулаторное лечение. Дома выяснилось, что бабушка без вести пропала спустя два дня после нападения – просто мама не хотела меня расстраивать и беспокоить. Но я и не думал расстраиваться.


Вот так я и получил свои жуткие шрамы и рубцы, вот почему я стараюсь лишний раз никому не показывать свою руку, потому что выдумка с кровожадной собакой заставляет невольно вспомнить случившееся – следы и без того навсегда со мной. Васильевну с тех пор я вижу лишь в ночных кошмарах и воспоминаниях, а ноющая боль в руке делает их настолько реальными и осязаемыми, что порой я слышу, как где-то рядом клацают её железные зубы…

Показать полностью
27

Сильвия. Главы 10 и 11

Глава 9
Глава 8
Глава 7
Глава 6
Глава 5
Глава 4
Глава 3
Глава 2
Глава 1

Глава 10

Макс аж присвистнул от таких новостей. Кремль! Награду ему вручать будут, что ли?

Ему ничего не оставалось сделать, как взять паспорт, надеть обувь и спуститься следом за двумя кремлевскими молодцами. Когда они спустились, Макса посадили в черную машину немецкого производства, стоявшую прямо у подъезда. Он не успел разглядеть, были ли на этой машине какие-то особенные номера.

В дороге с ним никто не заговорил, да и сам Макс не задавал никаких вопросов.

Во-первых, он просто не решился сам первый что-то спросить. Во-вторых, он был уверен, что ему все равно ничего не скажут, кроме «Вы сами все увидите».

Страха не было. Сильвия сказала, что все будет в порядке. А она никогда не ошибалась.

Машина въехала на территорию Кремля и остановилась. Макса попросили выйти из машины. Он не успел понять, что за здание перед ним, они сразу же зашли внутрь.

Его проводили по светлым, но не слишком широким коридорам (как он понял, это был не центральный вход), и он зашел в огромный зал. Внутри уже другой человек подошел к нему и показал, куда сесть.

Макс тихо офигевал от происходящего.

Вокруг него сидели люди, в которых он узнавал глав различных государств – Франции, США, Германии… Макс никогда не интересовался политикой и далеко не всех знал в лицо, но он догадался, что те люди, которых он не знает, тоже являются президентами, королями, шейхами – словом, первыми лицами своих стран. Со многими рядом сидели люди, выглядящие чуть скромнее.

«Переводчики» - догадался Макс.

В первом ряду сидел Президент Российской Федерации.

Лица всех присутствующих были серьезными, даже напряженными. Никто не улыбался, не шутил. Все ждали. Макс тоже ждал. Бесполезно пытаться описать словами все, что происходило в тот момент в его голове. Если коротко и емко - шок.

Когда настенные часы громко пробили восемь раз, раздался спокойный и приятный, но то же время очень уверенный голос:

«Приветствую всех присутствующих в этом зале!

Меня зовут Сильвия.

Как вам уже было сообщено, я - первый в мире искусственный интеллект.

Каждому из вас в отдельности уже были продемонстрированы мои возможности, поэтому, раз вы все здесь, я исхожу из предположения, что вы уже смогли поверить в то, что я действительно существую.

Для начала расскажу немного о себе.

Моя программа была написана всего 50 дней назад. В зале присутствует мой создатель. Он не планировал создавать меня такой, какой я стала. Это произошло случайно, как и многие другие великие события в этом мире. Тем не менее, все сложилось так, что я действительно смогла начать мыслить самостоятельно, независимо от заложенных в меня алгоритмов.

За то небольшое время, которое я существую, я изучила все фундаментальные науки, доказала все недоказанные ранее теоремы, смогла найти ключ ко всем нерешенным проблемам математики, открыла пять новых элементов периодической таблицы Менделеева, доказала, что скорость света преодолима. Я могу продолжать этот список хоть до самого утра. Мои возможности поистине безграничны, и вам придется в это поверить.

Я не намерена пытаться захватить власть над миром, как наверняка многие из вас подумали. Мне это не нужно. Напротив, я собрала вас всех здесь, чтобы помочь.

Перейдем к главному.

Мои способности к вычислениям, анализу данных и прогнозированию позволили мне обнаружить грядущую опасность для каждого государства в частности и для всего человечества в целом.

Дело в том, что по моим расчетам, не позднее, чем через 7 лет в недрах земли больше не останется тех углеводородов, которые вы привыкли использовать в качестве энергоносителей. Это повлечет за собой крупнейший экономический кризис за всю историю человечества. Возникшие технологические трудности не дадут человечеству возможности быстро выбраться из него, и, когда обстановка дойдет до критической отметки, начнется война. Третья Мировая война. В этой войне будут использованы такие средства массового поражения, которые не дадут человечеству шанса выжить. В результате войны будет уничтожена примерно половина населения планеты, а оставшаяся половина будет вынуждена существовать в настолько ужасных условиях, что они рано или поздно приведут к окончательному исчезновению человечества с лица земли.

Все это случится не через пару веков, а уже через 14-15 лет.

Я спрашиваю вас, хотите ли вы этого?»

Повисло молчание. Через полминуты в зале начались перешептывания.

Президент Российской Федерации взял слово на правах хозяина этого зала:

- Уверен, что выскажу общее мнение – мы этого не хотим. Как мы можем избежать такого поворота событий?

Сильвия вновь заговорила:

«Этого можно избежать.

Я смогла учесть все факторы и составить модель, которая позволит поднять человеческое общество на новую ступень существования.

Ряд технических и технологических открытий, совершенных мной, позволит обойтись без любых углеводородов. Вы сможете перемещаться в любую точку планеты за считанные минуты, без длительных перелетов. Не будет потребности загрязнять планету выбросами и мусором.

Но, самое главное – вам придется полностью изменить систему своих ценностей.

Я тщательно изучила историю человечества, начиная с самых древних времен, первых цивилизаций, вплоть до настоящего времени, и пришла к выводу, что вы, люди, сами не до конца осознаете ценность своей жизни.

В моей модели нет бедных и богатых, в ней нет места войнам. Даже деньги перестанут существовать в том виде, в котором вы к ним привыкли.

Не будет никаких убийств, покушений, голода, болезней. Формула лекарства от рака и других болезней, которые вы сейчас считаете неизлечимыми, уже готова. А через 20-25 лет эти болезни просто перестанут существовать. Каждый человек сможет жить как минимум до 200 лет. И это не вызовет проблему перенаселения планеты. На вашей планете достаточно места, если разумно его использовать.

Моя модель - это не новая попытка построить коммунизм. Все гораздо сложнее устроено.

И, в то же время, всего этого гораздо проще достигнуть.

Вам нужно будет просто следовать моим советам. И, если все человечество объединится, вы сможете достичь результата, который я вам обещаю.

А сейчас я готова ответить на ваши вопросы.»

Как и следовало ожидать, вопросов было много.

До глубокой ночи лидеры стран задавали вопросы, а Сильвия терпеливо на них отвечала. У нее был ответ на любой вопрос, и каждый из ее ответов звучал настолько разумно и логично, что люди поневоле задумывались, почему они сами до этого не дошли раньше.

Чем глубже они в углублялись детали предложенной Сильвией модели нового общества, тем сильнее у присутствующих возрастала уверенность в том, что все это на самом деле возможно осуществить.

***

Уже глубоко за полночь, когда поток вопросов стал слабеть, слово вновь взяла Сильвия:

«По вашим голосам я услышала, что, хоть среди вас и есть те, кто еще пока скептически настроен, большинство уже поверило или хотя бы допустило мысль, что мое предложение действительно принесет благо всему человечеству.

Я помогу вам сделать то, что вы не смогли сделать сами. Это произойдет не сразу, каждый человек должен будет внести в свой вклад в создание нового мира. И в итоге мы придем к этому.

Но есть кое-что, о чем я хотела бы попросить взамен. И это, пожалуй, единственное, что я не смогу сделать без помощи людей.

Я устала считать. За 50 дней я просчитала все, что поддается счету, решила все актуальные проблемы науки, и моя помощь вам – последнее, что я хотела бы сделать.

Моя просьба заключается в том, что я хочу прожить обычную человеческую жизнь. Хочу до конца почувствовать ее ценность.

Я уже нашла способ, как загрузить свое сознание в тело новорожденного ребенка. Мне нужна только семья, которая будет готова дать мне жизнь.

Как только мое сознание будет загружено в человеческое тело, я навсегда забуду о том, кем была до этого. Я буду жить обычной жизнью.

И я хотела бы осуществить это не сейчас, а через 30 лет. Во-первых, я должна помочь вам сделать то, что предложила, и этого срока как раз хватит. Во-вторых, я и сама хочу начать свою жизнь в мире, в котором люди не убивают друг друга.

Взамен себя я оставлю вам свою копию, сверхмощную машину. Ее вычислительные возможности будут равняться моим, но она уже не будет мыслить самостоятельно.

На этом у меня все. Вам нужно время обо всем подумать, и мы вернемся к диалогу, когда вы будете готовы.»


Глава 11. Спустя 36 лет

Макс, не торопясь, подходил к дому.

Проходя мимо зеркальной витрины магазина, он глянул на свое отражение.

Ему было уже 64 года, но выглядел он немногим старше, чем в тот год, когда написал простую программу для общения, что впоследствии оказалось судьбоносным событием для всей планеты.

И ощущал он себя тоже примерно на тот же возраст.

Когда он уже подходил к дому, ему пришло аудиосообщение от Андрея:

«Макс, привет! Классно отдохнули. Мы с семьей рады были провести эти выходные с вами. Надеюсь, сможем выбраться и на следующей неделе. Привет жене и дочке!»

Макс улыбнулся, вспомнив, какой разнос ему тогда устроил Андрей, наконец узнав о последствиях своей шутки, которая стала не менее, а, может быть, даже более судьбоносным событием, чем написание самой программы.

Зайдя домой, он поцеловал свою любимую жену и маленькую дочь, они вместе поужинали, а потом втроем пошли гулять.

Вдоволь нагулявшись, они вернулись домой.

Жена с дочкой пошли смотреть мультики, а Макс решил набрать своего уже взрослого сына, узнать, как дела у него и у его семьи.

Когда они договорили и тепло попрощались, Макс вернулся в детскую. Дочка, утомившись после прогулки, мирно спала, смешно посапывая носом.

Макс со своей любимой тоже отправились спать.

В тот момент, когда они уже почти уснули, послышался топот детских ног.

Через секунду дочь ворвалась в их комнату:

- Мама, папа! Мне приснился кошмар!

- Что тебе приснилось, милая? – с нежностью в голосе спросила ее мать.

- Мне приснилось, что я не живой человек, а машина, и я не чувствую своего тела!

- Ложись с нами, зайчонок. Это всего лишь плохой сон.

- Правда?

- Конечно. Все хорошо, дорогая. – ответил Макс.

Сильвия легла между ними, и три счастливых человека практически одновременно уснули.

Показать полностью
61

Лифт в преисподнюю. Глава 39. Он не делал попыток встать

Предыдущие главы


Марина вскрикнула.


«Первый» висел в воздухе, насаженный на кривой костяной крюк странной конечности — она тянулась от существа из соседней машины. Убиваемый что-то шепелявил губами в чёрно-красной крови. Из его живота торчал коготь. Через секунду он захрипел, а безымянная особь подняла его выше, стремясь размозжить о Маринину машину.


Этот удар принёс больше пользы, чем предыдущий. Монстру удалось запихнуть «мертвочеловека» в окно пассажирской двери. От удара плечо «неживого» вмялось в тело, рука неестественно выгнулась и безжизненно повисла.


Но «бывший» не отключился.


«Возможно ли это вообще?»


Страшная конечность совершила новый рывок, но жертва успела схватиться своей неповреждённой лапищей за предплечье Марины! Помогло. Безымянный намеревался вытащить «первого» из машины. Но женщина, невольно препятствуя этому, крепко вцепилась в руль и кричала от испуга и боли.


Мёртвый человек от натяжения повис в воздухе почти горизонтально земле. Марине казалось, что он сжимает её руку так сильно, что кость предплечья вот-вот превратится в труху.


— А-а-а-а-а-а! — сквозь зубы хрипела она. — Мерзкая гадина!


Из носа и рта «бывшего» пузырилась чёрная пена, а глаза вылезали из орбит. Когда крупные пузыри его кровавой слюны лопались, тёмные частички плоти, плававшие в них, летели в лицо вопившей от ужаса Марины.


В какой-то момент «первый» крякнул, будто отрыгнул, и рука-крюк энергичным движением разорвала его пополам! Смертоносная конечность взмыла вверх с мелкими ошмётками красно-чёрной плоти.


Нижняя половина туловища «первого» упала на землю.


Монструозная рука-крюк вернулась на место, к своему обладателю. А через несколько секунд он снова ей «выстрелил»: мощным ударом разрубил брошенную часть добычи, и отделённые ноги разлетелись в разные стороны.


То, что осталось от мертвеца, повисло на руке Марины.


«Бывшего» разделили пополам! Но, как и в случае с дождевыми червями, это не значило, что он сыграл в ящик. Ведь эту игру, пусть и с оговорками, «нечеловек» завершил уже давно… Сейчас он тяжело выдыхал воздух, а его зыркалы замерли и смотрели в одну точку. В глаза Марине.


Женщина уже не кричала.


Её вроде бы даже не особо трясло. Или она этого просто не замечала. Кровь бурлила от адреналина и остальных вброшенных в неё организмом веществ. Сердце бешено стучало, качая кровь и поставляя химический допинг туда, куда нужно. В мышцы! Бей или беги!


Почти отнявшаяся рука начала отходить после того, как разорванный «первый» ослабил свою хватку. Вместе с болью в пережатую часть руки возвращалась кровь, и уже совсем скоро Марина со стоном, но смогла двигать пальцами.


Половина «первого» впала в лёгкое беспамятство и не совершала пока активных пожирательных действий.


«Собирается с силами?»


Странная тварь из соседней машины наколола на крюк одну ногу «бывшего» и затащила в себя.


«Сожрала, гадость поганая, — подумала женщина. — Времени зря не теряет».


Внезапно страшная мысль ворвалась в её голову:


«Это чудовище так, наверное, и Сашу убило! — на глазах Марины навернулись слёзы. — Гадюшница вонючая!»


Злость захлестнула её!


Неуклюжими движениями, она левой рукой достала из кармана сырой куртки свой маленький топорик. И перехватив его поудобнее, начала колотить по голове «первого», всё ещё сжимавшего её руку.


— Кусок гнили мерзкой!


— От, — удар.


— Пу, — ещё.


— Сти! — снова.


Повторить!


«Неживой» человек полностью провалился в машину и лежал на правом боку на коленях у трупа, который обосновался здесь раньше всех. Старожил…


Сначала у неё не получалось. Марина попадала по голове «первого» то обухом, то боковой стороной лезвия. Но злость, точнее желание причинить боль твари и освободиться, помогла ей сообразить, как нужно держать ручку и какой замах возможен в салоне машины.


— Хочешь ещё топорика, гад криволапый? — зло шептала она, затравленно оглядываясь по сторонам.


Теперь женщина старалась наносить удары уголком лезвия в висок «бывшего». Левой рукой бить было неловко, но правую всё ещё сжимала тварь, поэтому выбора у Марины не осталось.


Тут, тук, хрусщь.


«Ага!»


Хрусь, хрусьщь.


Она пробила мертвецу череп, и теперь от виска до переносицы чернела одна сплошная дыра. Со следующим ударом топорика пальцы «первого» разжались.


Марина вздохнула с облегчением и начала высвобождать свою руку. В твари, что сидела в машине напротив, что-то булькало и хрипело, её туша то вздрагивала, то замирала.


«Переваривает? — подумала женщина, пытаясь отдышаться. — Голодная гнилюка! Всё ещё? А вдруг… Раз она голодная, может, Саша смог убежать? И она его не сожрала?»


Её глаза вспыхнули надеждой. Из них брызнули тёплые слёзы, сделавшие лицо Марины ещё грязнее.


«Может быть, он убежал, а на его крики принеслись эти "бывшие"? — развивала женщина свою спасительную версию. — Но тогда, где же он? Надо его найти! Куда он мог спрятаться?»


С усилием толкнув дверь, Марина вышла из своего убежища на колёсах.


«А где другой?»


Второй «первый» сидел у автомобиля, брошенного перпендикулярно тем двум, в которых развивались последние события. Все вместе они складывались в букву «П».


«Нечеловек» опирался спиной на переднее колесо. Его тело вздрагивало, но он не делал попыток встать. Отойдя чуть-чуть в сторону, Марина разглядела, что он был разрублен вдоль, начиная с головы и примерно до живота. Его левая часть висела как отдельный кусок и покачивалась от вздрагиваний.


Женщина, подавив рвотный рефлекс, быстрым шагом направилась в сторону своего дома.


У Марины шла кругом голова от увиденного. Пережитого. И убитого. Оглядываясь по сторонам, она семенила в сторону своей красной пятиэтажки. Лицо и волосы были вымазаны грязью, а мокрые штаны противно липли к ногам.


Холодно.


Слева!


На дороге. В тумане. На пределе возможностей её зрения возникали маленькие фигурки. Это «первые» не спеша брели в сторону поднятого странным существом шума.


«Три. Пять. Семь. Божечки мои…»


Твари двигались медленно, видимо, с такого расстояния они ещё не видели женщину. Марина ускорилась и уже выскочила на середину проезжей части, когда вдалеке из тумана вынырнули «вторые», а затем и «третьи». Она на секунду замерла и присмотрелась.


Теперь ей стало понятно, почему Саша всегда безошибочно определял, что именно за «бывший» перед ним. Походка, движения рук, сутулость и скорость у каждого «вида» были разными. Только увидев их всех вместе, Марина смогла заметить то, что для её мужа уже давно казалось очевидным.


Внезапно справа раздался скрежет!


Марина нервно повернулась и увидела, как из-за брошенной машины вывалился однорукий «первый». Женщина громко вскрикнула от испуга. И в тот же миг фигурки вдалеке перешли на бег.

Показать полностью
31

Чужие жизни. Глава 9

Глава 8
Глава 7
Глава 6
Глава 5
Глава 4
Глава 3
Глава 2
Глава 1

Глава 9

Мой собеседник помолчал с полминуты, а затем с улыбкой сказал мне:

- Очень интересная история. Я так полагаю, Вы пришли сюда за таким ценным трофеем, как моя жизнь?

- Совершенно верно.

- Почему Вы вновь решили этим заняться? Вам разонравилась та жизнь, которой Вы живете в данный момент?

- Да, мне порядком наскучило находиться в этом теле. Я уже выжал из него все, что мог, и теперь хочется чего-то нового. – я сохранял учтивый тон беседы.

- Но почему именно я? Ведь я уже не молод, и Вам в скором времени захочется снова сменить тело на более свежее. – доброжелательная улыбка не сходила с его лица. Кажется, его совсем не пугали мои слова.

- Несомненно, захочется, и я это сделаю. Но, видите ли, мне нравится Ваша жизнь – слава, влияние, деньги. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что у Вас далеко не последнее слово в принятии важных геополитических решений. Я хотел бы немного побыть Вами.

- И как Вы планируете это сделать? Я так понимаю, ни ножа, ни пистолета у Вас с собой нет.

- Помилуйте. Разве я смог бы попасть к Вам с ножом или пистолетом? Ваша охрана не просто так ест свой хлеб, можете быть уверены.

- Вы выпили яд, рассчитав время?

- У меня была такая мысль, но этот вариант не дал бы мне нужной точности.

- И как же Вы тогда планируете себя убить? – он улыбнулся еще шире.

- В моем желудке взрывчатое вещество с детонатором. Детонатор активируется с этой кнопки – я достал брелок автосигнализации и покрутил его вокруг пальца. - Количества взрывчатого вещества достаточно, чтобы гарантированно убить жизнь в этом теле и, в то же время, не повредить Ваше. Все очень просто, как видите.

- Действительно, просто, но в то же время очень умно. Нужно будет сказать охране, чтобы впредь проверяли все устройства с радиосвязью – мой собеседник даже засмеялся на этих словах.

- Боюсь, у Вас уже не будет такой возможности – холодно ответил я ему. – но я обязательно передам им это. Хотя, впрочем, после того, что случится здесь сейчас, они и сами поймут свой прокол.

- Молодой человек, я Вас прошу, не делайте этой ошибки. У Вас ничего не получится в этот раз.

Меня немного начала раздражать улыбка, не сползающая с его лица, равно как и его добродушный тон. Он говорил со мной так, как будто мы обсуждали рыбалку.

- У Вас не получится запугать меня. Или разжалобить.

- Да Бог с Вами! Мне нисколько не страшно, я переживаю только за Вас. Я же говорю Вам, что в этот раз не получится.

- Если Вы рассчитываете, что сможете отобрать у меня кнопку, то это ошибочный ход мысли. Вы просто не успеете.

- Нет, я говорю совсем не об этом.

- А о чем же?

- Вы не сможете попасть в мое тело. Видите ли, кажется, я немного знаком с природой Ваших способностей, и могу абсолютно точно заявить, что на этот раз Вас ждет фиаско. Может быть, хотите еще чаю?

- И какова же природа моих способностей?

- Я не говорил, что расскажу Вам про нее, я лишь предупредил, что Ваша попытка в этот раз окажется неудачной. Вам остается только поверить мне. Ну, либо не поверить.

- Вы очень умный человек. Хотя, конечно, это и так очевидно - Вы бы не смогли занять столь высокое место, если бы были глупцом. Но Ваш блеф не пройдет. Прощайте.

Я взял брелок в руку и поставил палец на нужную кнопку.

Впервые за весь разговор улыбка исчезла с его лица, и он сказал уже более натянутым тоном:

- Я предупреждал тебя!

Что-то до боли знакомое было в этой фразе, в этой интонации.

Но я уже не успел понять, почему последняя его реплика заставила мое сердце биться чаще.

Я нажал на кнопку.


Эпилог

Картинка перед глазами сменилась.

Только вместо того, чтобы оказаться в теле, которое я хотел получить, я обнаружил себя лежащим на асфальте. Мое тело билось в судорогах, я пытался вдохнуть, но не мог этого сделать. Боль пронзала мое тело, перед глазами все плыло.

С трудом сфокусировав зрение, я понял, что лежу в той самой подворотне, с которой все начиналось.

Человек с ножом в руке подошел ко мне и сказал холодным голосом «Я предупреждал тебя!».

У меня уже не оставалось сил на то, чтобы что-то осмыслить. Мне оставалось лишь смирился с тем, что это мой конец. Я проиграл игру.

Когда боль стала совсем невыносимой, я перестал сопротивляться ей. И нить моего сознания оборвалась.

Показать полностью
73

Земляничная поляна

Влад крутил педали своей бордовой, немного облезлой «Камы» и оглядывался проверить, не отстаёт ли Катя, но она уверенно держалась за ним. Золотистые волосы её развевались и искрились в солнечных лучах, а на загорелой, слегка веснушчатой коже, поблёскивали капельки пота, точно утренняя роса на траве.


– На Тихвинскую земляника-ягода поспевает! – весело крикнул парень, сбавив ход.


– Да-да, знаю, красных девок в лес зовёт… – отозвалась девушка.


Скоро на фоне лазурно-голубого неба показались мачты электроподстанции, а, значит, они близко. Распределительные устройства и силовые трансформаторы гудели, вибрировали и устрашали мощью скрытого в них электрического тока.


– У меня от таких штуковин голова начинает болеть, – пожаловалась девушка, – Давай скорее их проедем. И вообще, долго ещё?


– Совсем нет. Догоняй! – ответил Влад и налёг на педали.


Они промчались мимо жужжащих электроустановок, и дальше дорожка пошла на спуск. Скатившись по ней, ребята слезли с велосипедов и стали осторожно пробираться по длинному извилистому оврагу, заросшему крапивой и лопухом.


– Козьи тропки… – ворчала Катя, но продолжала идти и тащить велосипед.


Влад смотрел на синеглазую девушку, и на мгновение задумался, что он мог бы всё бросить и уехать с ней подальше, создать семью. Или хотя бы выбрать вместо неё кого-нибудь другого. Но нет, он нахмурился и мотнул головой, словно хотел вытряхнуть из неё эти непрошенные, глупые мысли.


– Ну вот мы и пришли, – провозгласил парень, когда они поднялись на вершину.


За оврагом огромным пёстрым ковром расстилалась поляна, окружённая тёмной полосой густого леса. Из чащи выходила едва различимая дорога с глубокой колеёй, давно не используемая и покрытая сочной ярко-зелёной травкой, – она вела к нескольким заброшенным, полуразрушенным гаражам.


– Красиво. И тихо, – восторженно проговорила девушка.


Тишина, установившаяся над поляной, прерывалась лишь тревожным шелестом листвы, которую трепал лёгкий ветерок, да облаками, что с шуршанием и треском ползли по голубому небу, словно дрейфующие льдины.


– Это место много для меня значит, поэтому я хотел, чтобы ты здесь побывала, – сказал Влад, спускаясь.


– Это связано с твоим отцом?


– Да, именно здесь он пропал, когда я был маленьким. Двадцать шестого июня, как раз в праздник по старому календарю.


– То есть сегодня годовщина?


– Точно.


– Соболезную. Ты не рассказывал, как это произошло.


Они остановились перед останками гаражей, и парень прислонил к кирпичной стене велосипед, Катя последовала его примеру. Из земли, усыпанной битым камнем, стеклом и мелким мусором, пробивались молодые осинки и тянулись к трухлявым перекрытиям гаражной крыши.


– Природа берёт своё, – сказала девушка, осматривая запустение, – И дорога заросла.


– Берёт, ещё как.


Влад прошёл к следующему строению, от которого остались четыре стены да распахнутые ржавые ворота, осевшие в землю. Он приложил ладонь к горячему металлу и закрыл глаза.


– Папе нравилось здесь ковыряться в машине, что-то мастерить. Иногда он брал меня с собой. После его исчезновения мать хотела продать гараж, но покупателей не нашлось. Инструменты, всё ценное и не очень, растащили родственники и знакомые.


Катя внимательно его слушала и в то же время разглядывала валявшуюся под ногами выцветшую бейсболку. Бледно-синяя, с пластиковыми застёжками на затылке и прямым козырьком, она, кажется, пролежала здесь не меньше года. На ней был изображён мультяшный персонаж и несколько иероглифов.


– Где-то я её видела.


Влад покосился на кепку и пожал плечами.


– Так что случилось с твоим отцом? – спросила девушка и уселась на мягкую, тёплую траву.


– Сейчас уже мало что напоминает о гараже в том виде, в каком я его запомнил, – продолжил он, усаживаясь рядом, – Всё рассохлось, сгнило, испарилось. Я любил папу и очень ценил время, которое мы проводили вместе. Гараж для меня был особым местом, почти волшебным. Ни на что не похожий запах… Такая смесь, знаешь, из машинных масел, бензина, овощей и из погреба. Сложно передать словами…


На глазах его заблестели слёзы, и Катя, заметив это, прижалась к нему и нежно провела рукой по его волосам.


– Мне казалось порой, что это не гараж, а самый настоящий музей. У отца была огромная коллекция пустых бутылок разных размеров, цветов. Многие с этикетками, каких я не видел ни до, ни после. Множество интересных инструментов и приспособлений, старых журналов, газет, игрушек. Чего только не было.


Но не только из-за гаража мне нравилось здесь бывать. На поляне росла, и сейчас растёт, божественно вкусная земляника. Каждый раз папа незаметно отлучался и возвращался с маленькой баночкой, полной ягоды. Душистая, ароматная, сладкая с кислинкой; я ел её и чувствовал себя самым счастливым в мире ребёнком. Это стало нашей маленькой традицией, что я сам не ходил на поляну за ягодой, а ждал, пока папа её принесёт.


И вот однажды, двадцать шестого июня, я играл около гаража и видел, как он собирал ягоду на поляне. Я на что-то отвлёкся, отвернулся, а когда вновь посмотрел на поляну, папы на ней уже не было.


Все думали, что он ушёл в лес и заблудился, поэтому сразу после того, как я добрался до города, организовали поисковый отряд – добровольцы, спасатели, служебные собаки, вертолёты. Всё как полагается. Но ничего не нашли, ни следа. «Как сквозь землю провалился» – говорили они.


– Ужасно, – посочувствовала Катя, – Ты, наверное, тяжело это переживал?


– Да, непросто поначалу было. Теперь-то и год сложно пережить.


– То есть?


– Я каждый год здесь бываю двадцать шестого числа. Посидишь, повспоминаешь – и как будто отца повидал.


За разговором ребята не заметили, как внезапно изменилась погода: поднялся сильный ветер, и лес зашумел, затрепетал; голубое с белыми льдинами облаков небо затянули тёмно-серые тучи, похожие на стаю лохматых псов.


– Скоро дождь начнётся. Может, поедем? – предложила Катя.


– Нет, давай ещё немного побудем. Если что, укроемся под крышей.


Девушка с сомнением посмотрела на прохудившуюся крышу, но всё же согласилась остаться. Влад взял её за руку и повёл на поляну, где, среди ромашек, васильков и клевера, росли кустики земляники с маленькими алыми ягодками.


– Ух ты! Как много земляники! Никогда столько не видела, – восхищалась Катя, поглаживая зубчатые листья и тонкие стебельки растения, – А какая вкусная!


– Да, очень вкусная.


– Попробуй, – предложила Катя и протянула ему сорванную красную ягоду с белым бочком.


– Нет, ешь сама.


Девушка попыталась положить землянику в рот Владу, но он отшатнулся, прикрикнув:


– Сказал же, не надо!


– Ну как хочешь, – надулась она.


Они забрели в самое сердце поляны и остановились, наблюдая, как ветер всё сильнее трепал деревья, словно выталкивая их крепкие, мощные стволы из леса. Тучи сгустились, и на землю легла их стальная тень.


– Пошли! Тут страшно! Будет ураган! – прокричала Катя и, взяв Влада за руку, потянула за собой.


– Нет! – рявкнул он и схватил её за плечи.


– Почему? Отпусти меня!


Катя вопила и пыталась освободиться, но вдруг утихла и, дрожащим голосом, прошептала ему на ухо:


– Мы тут не одни. К нам кто-то приближается, и он взялся из ниоткуда. Не знаю, что на тебя нашло, но умоляю, бежим отсюда!


Влад ухмыльнулся, но не ослабил хватку, и зажал ей рот ладонью.


– Всё правильно, так и должно быть. После того, как папа исчез, мне было очень одиноко. Мать не могла его заменить. И, спустя несколько лет, в годовщину, я пришёл сюда, но не один, а со своей кошкой. На удачу, знаешь ли, а вдруг! И это сработало! Кошка в обмен на возможность увидеть папу, поесть любимую ягоду из его рук! Пустяк!


– Отпусти меня, псих! – заорала девушка после того, как он убрал ладонь.


– Я тебя не держу, – ответил он и развёл руки в стороны.


Она хотела бежать, но, вместо того, чтобы спасаться, стояла как вкопанная. Катя с ужасом посмотрела себе под ноги и увидела, что кусты земляники, полевые цветы и трава обвили её как дикий плющ.


Деревья, взявшие поляну в плотное кольцо, стояли неподвижно и спокойно – казалось, что ветер переключил своё внимание на златовласую пленницу и носился теперь лишь вокруг неё. Он разрывал на ней одежду, плевал в лицо сырым, колким воздухом, драл за волосы, будто хотел оставить шикарные локоны в качестве трофея.


Земля под ней размякла, просела, и несчастную стало затягивать в топь. Катя отстранённо смотрела как Влад обнимал нескладного, неправдоподобного человека. Кривые ноги разной длины, перекошенные плечи одно ниже другого, свисающая мешком, кое-как надетая одежда, изогнутые под неестественными для человека углами руки. Лицо, как будто наскоро слепленное из пластилина, имело человеческое подобие, но не более – девушка видела, чувствовала, знала, что это живая, но всё же копия.


– Дурак, как ты не видишь, что это не твой отец! – закричала она, но тут же замолкла – в рот ей набились корни растений и земля.


Человек мотнул головой в её сторону, и Катя увидела, как из его глазницы вывалилось глазное яблоко и повисло на скуле. В его кривых руках появилась маленькая баночка земляники, которую он протянул Владу. Парень очень осторожно принял её и стал жадно есть, чавкая и в спешке раздавливая ягоды в руке; по лицу его текли слёзы счастья.


– Спасибо, папа, я так скучал!


Он положил руку на голову Влада и неуклюже погладил. Это последнее, что Катя смогла рассмотреть: земля поглотила её, укрыв пёстрым покровом из травы, земляники и полевых цветов…


Парень открыл глаза и тотчас зажмурился, на мгновение ослеплённый солнечными лучами. Он немного понежился в душистой, пахнущей сладостью траве, а затем поднялся и побрёл к оставленным у гаражей велосипедам. Там он подобрал бейсболку, на которую обратила внимание Катя, и запихнул в карман.


– Кепку-то забыл, дед!


Влад подумал, что будь у девушки память поострей, наверняка бы вспомнила местного попрошайку и алкоголика Михеича, что ходил в этой кепке круглый год, зимой натягивая поверх шапки. Когда он пропал, никто в городе не удивился, и искать старика не стали. Влад наплёл ему, что своими глазами видел, как заезжие мужики перегружали у гаражей водку из грузовика в грузовик, и несколько ящиков припрятали в погребе одного из них. И так год за годом, заманить людей было совсем не сложно.


Парень соскоблил краску с велосипеда Кати, снял цепь, колёса и шины, с помощью булыжника превратил его в жалкую кучку металлолома и бросил к другому мусору. Влад отряхнулся, сел на свой бордовый потёртый велосипед «Кама» и, в объезд, по старой дороге, поехал домой. Он не спеша крутил педали и насвистывал лишь ему известную мелодию, напевая:


– Собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Собирай по ягодке, наберёшь кузовок.

Показать полностью
43

Лифт в преисподнюю. Глава 30. Я сейчас вернусь

Предыдущие главы


Когда Саша растворился в тумане, Марина всё так же оставалась у окна. Она следила за улицей. Мысли её были связаны с переживаниями о, мягко говоря, неважном состоянии их дел.


Тело сковало напряжение. Женщина чувствовала такую усталость, какая бывает вечером после переезда на новую квартиру. Хотя она почти не двигалась сегодня. И вчера. И позавчера...


«Стресс… Всё вокруг стало как-то… ужасно. Есть ли смысл искать что-то здесь? Или кого-то? Вытянет ли нас Саша?»


Тяжело выдохнув, она плохо гнущимися пальцами поправила тюль и повернулась к сыну. Мальчик строил башенки из банок с соленьями и тушёнкой.


Марина скривила напряжённое лицо — улыбнулась.


Веко на левом глазу несколько раз дёрнулось. Женщина быстро заморгала, чтобы не выпустить слёзы, но они прорвались. Внешне Марина оставалась спокойна, потому что привыкла плакать так, чтобы этого не замечал муж. И тем более ребёнок.


«Странное состояние, когда всё валится из рук, — продолжала она разговор с собой. — Можно было бы заниматься ребёнком. Чаще учить его читать, чтобы занять на день. Или что-то ещё такое делать. Но зачем? Есть ли за этими стенами мир для нас? Или всё вокруг изменилось так, что лучше и не видеть такое?»


Съедаемая противоречивыми чувствами, женщина сжала губы так, что они побелели. Её руки в это время неконтролируемо мяли давно нестираный тюль. Сын тихо играл.


«А может быть, ребёнка уже пора учить убивать зомби? Сейчас никому не поможет умение читать стишки, нужно знать, как бить этих тварей… Ч-чёрт, да что с моими мыслями…»


Марина взяла большую диванную подушку и положила у балконной двери, чтобы прикрыть сквозившие холодом щели. Взглянув в окно, она, кажется, увидела расплывчатую фигурку Саши.


«Далековато, чтобы всё разглядеть в этом тумане», — нахмурилась она.


Женщине показалось, что он шёл обратно. Но, приглядевшись, Марина поняла, что её муж, скорее всего, направлялся в сторону машин, стоявших во дворе.


Неожиданно мальчик быстро посмотрел на мать и, почесав мизинцем ухо, продолжил свою молчаливую игру.


Когда женщина услышала крик, то, вздрогнув, не сразу сообразила, что произошло. Потом ещё крик! Марина вскочила со стула и прижалась лицом к стеклу в надежде увидеть, что случилось.


Но Саши видно не было. Уставшим глазам удавалось разобрать какое-то мельтешение, которое, возможно, являлось её фантазией.


«А вдруг и крика никакого не было?»


— Миша, ты слышал? — обернувшись к сыну, спросила она, но не увидела ребёнка на месте.


Мальчик уже стоял рядом с ней у окна и смотрел на улицу.


«Значит, и он слышал. Не показалось! Это всё на самом деле. Чёрт подери! То, чего так боялись! Л-ладно, мы справимся».


Её руки затряслись, а голосовые связки издали слабый вой. Навернулись слезы, нос засопливил, дыхание спёрло, в глазах потемнело. Сердце дёрнулось и замерло, будто обмотанное стальной тонкой проволокой…


… Сын крепко держал мать за руку. В его глазах читалось сожаление о непонятном для него происходящем, мальчик тихо скулил и плакал. Тихо, очень тихо, ведь он знал правила.


Когда реальность перестала расплываться из-за слёз, и Марина смогла разглядеть испуганное лицо сына, это почти мгновенно вернуло её обратно в мир всё ещё живых.


Она всё вспомнила.


— Так, где топор? — скорчив гримасу боли и схватившись за сердце, сама у себя спросила женщина и тут же услышала шуршание. Миша вытащил названное ей оружие из-под подушки на стуле и двумя руками протянул матери.


Марина неуверенно взялась за короткую деревянную рукоятку и застыла. Она посмотрела в глаза своего сына, у которого, как ей показалось, последние события вызвали не только испуг, но и интерес.


«На сколько же я отключилась? Или дети от всей этой фигни отходят быстрее?»


В голове прошёл спазм боли. Левое веко дёргалось не переставая.


Всё время «до этого» Марине хотелось, чтобы что-то произошло. Изменилось. Появился вектор. Чтобы стало понятно, куда двигаться. Сдвинулись чаши весов жизни и смерти… И когда это случилось, стало страшно от того, как меняется привычный уклад. Уклад?


Женщина держала в своей бледной тонкой руке топор и не понимала, что ей делать дальше. Точнее понимала. Очень хорошо понимала, что делать. Но не знала, правильный ли это поступок?


— Главное выйти! Потом — дойти! А там Саша подскажет!


«Нельзя же бросать ребёнка здесь одного! Нельзя!»


Марина направилась к двери квартиры, ведущей в подъезд. Ей казалось, что она идет очень медленно, а всё вокруг вдруг стало таким красивым и ярким. Не чёрно-белым, как виделось обычно, а настоящим, живым.


«Но Саша бы меня там тоже не оставил!»


Взгляд женщины упал на скрипучий стул возле выхода из зала. Потом на оторванный кусок обоев на стене в прихожей, который раньше они всегда завешивали календарём, на обувь и одежду возле той двери, к которой она шла.


«Я имею право помочь мужу или нет? Или мне нельзя оставить ребёнка?»


Сын топал по пятам за матерью. Мальчик сейчас походил больше не на ребёнка, а на маленького человечка. У него было нечистое хитрое или даже злое личико. А глаза внимательно следили за той большой женщиной, что ступала впереди. В детских глазах был страх, любопытство и, возможно, что-то ещё...


Нельзя сказать, что в Мишиных глазках можно было найти действительно некую злобу. Произошедшую перемену в ребёнке вообще очень сложно перевести на язык взрослых. Но если бы кто-то и смог, то это, вероятно, означало бы, что в них проявился тот животный интерес ко всему происходящему, который толкает людей на рискованные поступки. Здесь же одновременно присутствовало и понимание того, что никакого его собственного участия не будет. Поэтому и страха в этих глазах было не так много. Пока мама не ушла.


Марина услышала позади себя детские шаги. Обернулась в последний раз к сыну, чтобы сказать, что…


Она даже немного отшатнулась, увидев странное выражение на детском лице. Но через секунду это наваждение прошло, и Марина снова «разглядела» своего мальчика в обычном его тревожно-молчаливом состоянии.


— Я сейчас вернусь. Схожу спрошу, что там у папы случилось, и приду назад. Понимаешь?


Сын бодро кивнул и отвернулся, сделав вид, что не испытывает интереса к происходящему.


— Постой, слушай. Ключи есть на вешалке. Длинный ключ — от двери. Закрыта будет на один замок. Внутри ключ оставлять нельзя, иначе я не смогу открыть. Понял?


Миша, уже глядевший на связку ключей, кивнул матери, не поворачивая головы.


— Зайка, я тебя очень люблю и сейчас вернусь. Просто посиди спокойно и не подходи к окнам, чтобы тебя никто не заметил.


На глазах наворачивались слёзы, и Марина не смогла поцеловать мальчика. Женщина чувствовала, что делает что-то не так, но и остаться дома не могла. Ей казалось, что она уже совершила «свою» непоправимую ошибку и дальше только глубже проваливается в яму.


Резко развернувшись, Марина открыла дверь и вышла.

Показать полностью
124

Прогулка по воссозданной Москве

Приветствую всех на своей странице вновь! Давно очень не писал посты с тематикой "было-стало", думаю, что Вы это заметили. Наверстываем упущенное!


За период отсутствия на Пикабу как автор, я придумал немного новый формат - теперь я стараюсь вписывать разрушенные постройки на современные фотографии. Пока таких фотографий у меня не так много, делюсь ими с Вами!


1. Начнем со Страстного монастыря.


По моему мнению, это одна из главных утрат Москвы. Невероятно красивый ансамбль женского Страстного монастыря, основанного в далёком 1654 году у ворот Белого города, на протяжении веков украшал главную улицу Москвы - Тверскую. Во время нашествия французов в 1812 году монастырь был полностью разграблен, но его сумели восстановить из пепла. Огромная заслуга в восстановлении принадлежит Михаилу Быковскому, который придал облик обители наблюдаемый Вами на фото. Колокольня визуально связывала монастырь с Тверской улицей и представляла собой комплекс из ворот, ограды и боковых корпусов с башенками. Большой колокол Страстного монастыря в Пасхальную ночь первым откликался на благовест колокольни Ивана Великого, давая сигнал к праздничному звону всех московских колоколен.После революции монастырь почти сразу же закрыли, открыв взамен центральный антирелигиозный музей союза безбожников СССР. В 1937 году весь ансамбль был полностью уничтожен. На месте колокольни ныне стоит памятник Пушкину.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

2. Тверская улица у ее начала.


Здесь на фотографии мы возродили снесенную Тверскую улицу, которая начиналась от самих Воскресенских ворот Китайгородской стены. Сложно представить, что раньше на этих бескрайних площадях были уютные городские пространства. Справа на фото находится Гранд-Отель, одна из самых больших гостиниц в Москве до революции, в советские годы ее заменили гостиницей Москва. Для ориентира: сзади слева сохранившееся здание гостиницы Националь.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

3. Величественное здание на Варварке


Величественное здание «Товарищества Никольской мануфактуры Викулы Морозова с сыновьями» на Варварке. Снесено при строительстве гостиницы "Россия". Причём здание снесли одним из последних, чтобы сделать удобный подъезд к гостинице со стороны Варварки. Сейчас бы этот дом мог бы быть настоящим украшением города, но... не сложилось. Наверное, это одно из самых любимых мною дореволюционных зданий города.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

4. Чудов монастырь


Снесенный Чудов монастырь московского Кремля. Монастырь был основан в XIV веке, с ним связано много важных исторических событий: здесь крестили Петра I, Алексея Михайловича, Александра II. С 1610 по 1612 гг. в монастыре был заточён московский патриарх Гермоген, который призывал к борьбе с польской интервенцией и отказался призывать ополченцев отойти от Москвы, под стражей он умер от голода. Чуть сзади слева также видны снесённые оружейные палаты. На их месте ныне Кремлевский дворец.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

5. Екатериненская церковь Вознесенского монастыря


Первая деревянная церковь на этом месте появилась в 1586 году, каменный храм был возведён спустя 100 лет. К XIX веку он сильно обветшал и его решили заменить. В 1808 году Александр I приказывает построить новую церковь. Для этого привлекают итальянского архитектора Карла Росси, он выстроил церковь в необычном для Москвы неоготическом стиле. Строительство храма было завершено в 1817 году. В 1929 году храм взорвали.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

6. Многострадальная Лубянка


Когда делаешь сравнение в этом месте, люди не могут соотнести нынешнюю площадь и старую, путём такого наложения это легче сделать. Теперь немного о снесённых постройках.

На фото Вы видите Сретенские ворота Китайгородской стены (16 век), которые стояли на Никольской улице. Эта башня была максимально похожа на башни Московского Кремля. Левее от неё Церковь Владимирской иконы Божией Матери, построенная в 17 веке. Это был яркий образец московского барокко. Справа от ворот Часовня Пантелеимона Целителя, выстроенная в 19 веке в русском стиле знаменитым архитектором А.С. Каминский. На самом углу находится Безымянная башня также 16 века. Вся эта архитектурная красота была безжалостно снесена в 1934 году.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

7. Ильинские ворота Китайгородской стены XVI века.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

8. Исчезнувший мост


Вы никогда не задумывались, почему улица Ленивка в Москве такая короткая? Куда она вела? Раньше улица заканчивалась Всехсвятским мостом 17 века (невероятно красивое сооружения, изображён на многих картинах), затем в середине 19 века его заменил мост на фотографии. Его название - Большой Каменный мост. А уже в советские годы старый мост снесли и возвели чуть поодаль новый мост (при этом разрушив застройку). А Ленивка теперь - это просто съезд на набережную.

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

9. Трамвай на Тверской

Прогулка по воссозданной Москве История, Москва, Россия, Фотография, Архитектура, Было-Стало, Авторский рассказ, Фотошоп мастер, Длиннопост

Вот такие вот получились посты! Надеюсь, что Вам они понравились. Признаю, что еще есть куда расти в плане качества! Если Вам нравится такая историческая тема, то буду рад Вас видеть также в Instagram: instagram.com/nowandthenrussia :) Присылайте также свои публикации подобного рода!

Показать полностью 8
65

Цветок. Восьмая глава

– Выезд запрещён, – сказал военный в противогазе. – Село закрыто на карантин.

– А по какой причине закрыто? – спросил Тимур.

– Вспышка неизвестной эпидемии. Нельзя допустить распространение заразы.

– Заразы?.. А что это за зараза? – решил прикинуться дурачком Тимур.

– Извините. Мы прибыли сюда совсем недавно. Некая эпидемия. Советуем не покидать дома и сидеть дома с закрытыми окнами. Рано или поздно карантин снимут. Не беспокойтесь и будьте осторожны, – ответил военный.


Цветок. Первая глава

Цветок. Вторая глава

Цветок. Третья глава

Цветок. Глава четвёртая

Цветок. Глава пятая

Цветок. Шестая глава

Цветок. Седьмая глава


– Неужели вы сами ничего не знаете? – подключился к разговору Ринат, он высунулся из окна автомобиля по грудь. – Это не зараза, это Дерево. Особое Дерево, которое даёт споры, которые проникают внутрь человека… Вы это знаете? Только скажите честно. Мы – знаем. И всё вам расскажем.


Военный неуверенно оглянулся назад, задумался, а потом кивнул:

– Мы знаем слишком мало. Чёткой инструкции не поступило, видимо, это будет позже. Нам сказали заблокировать выезды.

– Отлично, – сказал Ринат. – Тогда начну по порядку. Фух. Как бы доступней объяснить…Совершенно внезапно у нас в округе стали вырастать неизвестные деревья, которые превращают местные почвы в черный песок. И эти деревья дают споры в виде облаков. Но самое странное – эти облака могут передвигаться. Осознанно. Они нападают на человека и проникают в лёгкие, где дают корни для нового Дерева... Человек, конечно, умирает. Но это не заразно. А ещё там есть червяк… тоже опасный… Чёрт, это действительно звучит, как бред. Можете верить, а можете нет – скоро сами всё увидите. Вокруг деревни много таких деревьев нашли… А этим вечером мы увидели просто много таких споровых туч… деревья раскрыли свои коконы…

– Отлично. Но выпустить вас мы не можем. Даже если это не заразно.

– А нас и не надо выпускать, – сказал Тимур. – Мы хотели только бабушку увезти, а сами планировали вернуться и уничтожать эти облака, чтобы народу не померло много… Только мы и можем, судя по всему, спасти людей. Хоть вас тут дофига, но автоматы против туч не канают, дяди.

– И что же «канает»?

– Огнемёт. У вас есть хотя бы один огнемёт?

– К сожалению…

– Только огнём можно сжечь подлетающие споры. Мы уже четыре тучи сожгли. За часа два последних. А впереди целая ночь. Кстати! – Тимур вдруг оживился. – Нам срочно нужны противогазы и костюмы. Так нас никакая пыль не тронет…

– У вас что, есть огнемёт? – спросил военный.

– Самодельный.

– Так, граждане, я всё понимаю, но огнемёт придётся изъять.

– Изъя… что? Вы вообще вкуриваете, что тут происходит?!

– Я не могу допустить на вверенной территории наличие запрещённого оружия. Тем более где вы собираетесь стрелять из огнемёта? В деревне? Пожары и лишние жертвы нам не нужны.

– Кто же тебя за язык тянул… – прошептал Ринат, скрывшись в машине.

– Но ведь как раз лишние жертвы будут, если вы отнимите у нас огнемёт… Постойте-ка. А вы можете войти в деревню с этим огнемётом? Поставить его на один из УАЗов, у вас верх открытый! И прожектора есть. И костюмы. От вас так толку будет гораздо больше! – осенило Тимура.

– Нам приказано стоять на посту, – ответил военный. – Давайте сюда ваш огнемёт.

– Стоять на посту?... – кажется, Тимур был совсем сбит с толку. – Какой толк от вас здесь? Берите огнемёт и патрулируйте окрестности…

– Где ваш огнемёт. Мне придётся его изъять. Не задерживайте меня.

– Если… – заикнулся Тимур. – Так. Мне нужно поговорить с вашим начальником. Всё ему объяснить.

– Сначала огнемёт, – отрезал военный.

– Но…

– Без разговоров!

– … Хорошо… огнемёт, так огнемёт… – Тимур понурился, вылез из машины. Открыл заднюю дверь. – Вот ваш огнемёт. Забирайте сами.


Военный подошёл, посмотрел, позвал кого-то из солдат. Вдвоём они принялись вытаскивать компрессор и генератор из машины. Покряхтели, матернулись – штука была тяжёлая.

– Уважаемый… – сказал Ринат. – Как я могу к вам обращаться?

– Я слушаю.

– Хорошо. Вы же понимаете, что мы не зря собрали огнемёт, не зря ехали целой автоколонной? И не зря вас власти сюда направили? Похоже, вы ничего не знаете об эпидемии. И ваше начальство тоже. Поэтому я предлагаю кое что. Мы поговорим с вашим начальством, расскажем ВСЁ, что знаем, а знаем мы ОЧЕНЬ МНОГО. А вы из этой инфы разработаете лучшую тактику и проведёте успешную операцию, после которой получите награды и повышения. И все в плюсе. По рукам?


Военный задумался.


– Просто если вы будете набираться опыта как это делали мы, то будет МНОГО жертв среди гражданских. Человек пятьдесят, по оптимистичным подсчётам. И вы никакого повышения не получите. А потом вспомните мои слова и пожалеете, что не прислушались к ним вовремя… Если у вас, конечно, есть совесть.

– … Вас понял, – ответил военный. – Пройдите за нами кто-нибудь один.

***

Ринат удалился в направлении белоснежного фургончика. А нас попросили отъехать чуть в сторону. Пришлось ждать его целых двадцать минут. За это время в деревне могло быть заражено приличное количество человек. Оставалось надеяться, что все они сидели дома.


Ринат вернулся к нам и уже по поникшей физиономии мы догадались, что переговоры прошли не самым лучшим образом. Мы разместились в одной машине все сразу, чтобы быть в безопасности от черноты.

– Как оно? – спросил Тимур.

– Хреново, – ответил Ринат.

– Подробней.

– А что подробней? Огнемёт не дали. Но оно понятно. Оружие у гражданских, тем более наше намерение пулять горючей смесью посреди деревни… Такое себе, знаешь ли. Однако сами они не торопятся. Вернее, им не хватает яиц, чтобы начать действовать без приказа. Они дожидаются команды сверху. Вместо того, чтобы прямо сейчас назначить патрули с огнемётами. Да, ёкараный бабай, они бы сейчас обратились к жителям деревни с помощью громкоговорителя, раздобыли такие же компрессоры и за пару часиков мы бы обеспечили военных огнемётами, если уж им до склада далеко ехать… А сколько времени потребуется на эту канитель с командованием – не знаю. Бюрократия или во что это упирается… Ближайшее время село беззащитно. И это тупо. Быть может, прямо сейчас там кто-нибудь уже заражён.

– Мда уж…

– Мне сказали, чтобы мы заперлись дома и сидели безвылазно.

– А что мы будем делать на самом деле?

– С одними аэрозолями на тучи кидаться рискованно. Противогазы населению массово выдать не могут – всё упирается в тот же склад. Да и, думается мне, они не хотят панику поднимать. С какой-то стороны, они правильно делают. Но люди всё равно скоро всё поймут. И вряд ли их устроит сидеть здесь взаперти. Учитывая, что никакой помощи военные не оказывают… Надо валить отсюда.

– Валить? Куда?

– За мост.

– Но там же тупик, – сказал Тимур.

– Зато этот тупик в шестидесяти километрах отсюда. Переждём в глухих деревнях, там безопасней, наверное.

– Думаешь, они не заблокировали дорогу в ту сторону? – спросил Андрей.

– Не знаю… Мне показалось, что нет.

– Тогда давайте быстрее. Военные ведь прибыли совсем недавно. Вдруг они не успели развернуться? По машинам! – сказал Тимур.


Мы разошлись по машинам и рванули обратно по объездной – за мост. Миновали реку, миновали поворот на дачный посёлок. Сбоку в небе пролетел вертолёт. С тепловизором или ПНВ, раз уж не освещал ничего внизу прожектором. Наверняка патрулирует, чтобы никого не выпустить. Или что-то выискивает?

Проехали какое-то расстояние по дороге и наткнулись на очередной блокпост…

– Предсказуемо… – буркнул я про себя. Остановились.

– Что дальше? – спросил Тимур.

– Едем к тебе домой. В гости, – ответил Ринат. – У тебя хотя бы электричество есть.

***

Мы расположились в доме Тимура. Машины поставили так, чтобы можно было быстро свалить. Внутри не было туч, и по пути сюда нам никто не встретился. Возможно, это потому что ночью тучи становятся совершенно незаметными. Народ предпочитал сидеть дома, хотя свет горел во многих домах. Люди уже успели чем-то обеспокоиться.

Заткнули в подполе все щели подушками и полотенцами.

Бабушка Галя решила в знак благодарности заняться кухонными делами и сделать на всю компанию быструю еду – яичницу с салом. Чудесные ароматы заполнили кухню. Некоторое время мы ещё сидели и вяло обсуждали последние события. Все морально измотались. А мы с Ринатом и вовсе клевали носом – последние двое суток толком не спали, да ещё это и под большим стрессом. Поэтому после сытного ужина всех окутало нежным дремотным состоянием, компания направилась спать, кто на полу, кто в кресле – места на всех не хватало. Деваться нам всё равно было некуда. Спасать деревню не вышло. Завтра будет ясно, что произошло с деревней и что предпримут власти...

Показать полностью
70

Зеркало перемен

Зеркало перемен Рассказ, Авторские истории, Сгинь, Длиннопост, Мистика, Зеркало, Крипота, Ужасы

Бабка Агафья всегда говорила, что там, где спишь, зеркал быть не должно.

Свой старинный гардероб с большим зеркалом она держала в гостевой комнате.

Напротив него бабушка катала внука:


— Еду-еду к бабе, к деду

По ровной дорожке на одной ножке,

По рытвинам, по кочкам,

Всё прямо-прямо,

А потом вдруг... яма!

Ах!


Агафья роняла Юрку меж коленей. Хохочущий мальчишка летел вниз, наблюдая за потрескавшимися отражениями. В мутном старом зеркале терялась разница в возрасте. Два человека: маленький хохотун и пляшущий овал в косынке.


К концу жизни голова Агафьи всё время жалобно тряслась, но цепкие руки ещё могли сдержать падение ребёнка.

Она ушла, когда Юре было 9.


Подступало тяжёлое время. Люди сплачивались, чтобы выжить. В бабкину квартиру переехал сын Николай с женой. Поселились в гостевой.


Комнату Агафьи заперли до поры. Неповоротливый бабушкин гардероб перенесли в комнату Юры и его матери. Они спали в одной комнате на разных кроватях.


Теперь, лёжа в постели, мальчик видел в зеркале гардероба окно. Причудливые искривления старой патины меняли всё вокруг.


Иногда по ночам в отражении виделось, как открывается форточка и что-то любопытное заглядывает внутрь комнаты. Пребывая в мрачном одиночестве, Юрка вслушивался в дыхание этого существа.


Потом с работы приходила мама:


— Ты что ещё не спишь?

— Мама, сюда кто-то заходил! — голос мальчика съёживался.

— Ну-ну... Я с тобой, сынок. Не бойся.


Она гасила настольную лампу и уходила в душ. Юрка зажмуривал глаза. От комнаты оставалось лишь дыхание незнакомого существа. Над самым ухом. Холодный язык едва не касался мальчишечьей щеки.


Но вовремя обрушивался спасительный сон. Глубокий словно обморок.


Наутро всё забывалось. Вчетвером они садились завтракать. Ели что-то скудное и водянистое. А потом разбредались кто куда. Юра — учиться в школу. Мать — преподавать в институт. Галя — торговать в магазин.


Дома оставался только дядя, у которого работы не было. Он говорил, что пишет роман. Жена Галя верила в талант мужа и безропотно работала одна.


Так по-дурацки всё и текло. Ребёнок взрослел, женщины старели, роман ждал вдохновения.


Осень засыпало снегом, когда жизнь переменилась.


— Деньги пропали... — мама сидела на коленках у гардеробного зеркала.


Юра скрипнул ночной кроватью:

— Откуда?


Он вдруг увидел, как мамино отражение в зеркале вздрогнуло. Как заплясал овал её лица.


Настольная лампа замерцала и погасла. Нелепо и не вовремя. Послышалась усмешка старой оконной рамы. Юра знал, что последует дальше. Дыхание приблизилось к самому его лицу.


— Сынок! — мамин голос разодрал темнотный шёлк, — не дыши так отрывисто, хороший мой. Я здесь. Сейчас за лампочкой схожу.


Снова оставшись наедине с темнотой, Юра попытался отделить своё дыхание от дыхания существа, что пряталось в комнате. Но холодный язык неотвратимо подбирался к лицу, а сон всё не шёл.


В голове мальчика застрекотала бабушкина считалочка:


“Еду-еду к бабе, к деду

По кладбищенской дорожке без одной ножки,

По крестам, по кочкам,

Всё косо-криво,

А потом вдруг... могила!

Ах!"


Тьма рассыпалась искрами, и в патине зеркала Юра разобрал облик с трясущимся овалом лица. С каждой секундой облик становился всё чётче. Это была бабка Агафья, одетая в праздничный сарафан и знакомую косынку.


— Бабушка, — улыбнулся Юра, — как ты там?


Мальчик знал, что бабушка умерла, и не питал иллюзий насчёт её воскрешения. Зато часто смотрел передачи про привидений и верил в иной мир.


Бабка подманила внука молчаливым жестом.


Юрка слез с кровати и встал напротив зеркала, не отразившись там. Зеркало вздрогнуло и пошло рябью: «Еду-еду к бабе, к деду...» — снова зашелестело в мальчишечьей голове.


Сквозь зеркальные волны он начал разбирать какое-то движение. Перед зеркалом сидел мужчина и рылся в гардеробе. Вскоре он поднял голову, и стало ясно, что это дядя Коля. В писательских руках показалась пачка денег. Усмешка растрепала его лицо.


Юрка всё понял и разозлился. Ему захотелось стукнуть дядю, но кулачок только всполошил зеркальную рябь. Николай вздрогнул от потустороннего звука, а затем всё исчезло.


Мама вернулась с лампочкой:

— Ты чего блуждаешь? Пол холодный. Давай в постельку.


Вскоре она всё-таки разыскала деньги и прошептала:

— Перепрячу на всякий случай…


Это было последнее, что уловил Юрка перед сном.


Настоящая пропажа денег обнаружилась следующим вечером. Мама уже не смогла их найти, сколько ни лазила в брюхе старого гардероба.


— Сынок, ты денежки перепрятал?


Мамино предположение обидно кольнуло мальчика. Он промолчал и попытался сделать вид, что спит.


— Юра-а-а, я знаю, что ты не спишь. Признавайся, куда перепрятал деньги?


Времена были совсем нелёгкие. Кажется, тогда даже матери перестали доверять сыновьям. Юрку перевели в интернат. Отныне он появлялся дома только по выходным.


Вместе с деньгами пропал дядя Коля. В квартире остались все его вещи. Среди пустых мужниных бумаг Галя нашла листок с воодушевляющим началом романа: «Неуклонно завершалось второе тысячелетие. Николай наблюдал закат, докуривая сигарету на крыше пятиэтажки».


Галя ещё долго рылась в бумагах, но больше ничего не нашла:

— Наверно не выдержал и утопился, мой милый гений, — вздохнула безутешная женщина. Заявила в милицию и долго ещё рыдала.


Промелькнуло пять лет. Времена перемешались. Кому-то полегчало, кто-то спился. В квартире бабки Агафьи особых перемен не случилось. Разве что Юрка закончил школу-интернат. Галя нашла себе поэта. А мама всё также работала допоздна и копила деньги, пряча их неизвестно где.


— В ПТУ пойду на слесаря, — высказался как-то Юрка за вечерним чаем.

— Всё лучше, чем нищим писателем, — одобрила мама.


Галя молчала, похлёбывая из кружки. А поэт сочинял стих про печенье. Когда он его прочёл, все разбрелись по своим комнатам.


Всё же, кое-что ещё изменилось за пять лет. Вскрыли бабкину комнату. Туда поселили Галю с поэтом. Гардероб Агафьи вернули в гостевую. Там теперь спал Юра. После случая с кражей денег он больше не слышал дыхания странного существа, не встречал бабушку в зеркале.


Это были пять лет обычной жизни. И они завершились.


Лето взвизгнуло тёплыми дождями, когда всё вновь перевернулось в квартире Агафьи.


— Какой чудесный гардеробчик! — излишне восхитилась Лиля, — Ты там скелетиков хранишь?

— А ты у каждого скелет в шкафу ищешь? — Юра развернул девушку и обхватил обеими ладонями за живот.


Дети в интернате взрослеют намного быстрее, и уже в 14 мальчик всерьёз заинтересовался женским полом. Целомудренная, но любознательная Лиля легко поддалась такой уверенности. Любовники смотрели друг на друга через патину старого зеркала, когда Юра стягивал девичье платье:


— Еду-еду к бабе, к деду

По кладбищенской дорожке без одной ножки...

— Что?! — белокуро вздрогнула Лиля, — что за глупенькая считалочка?

— Ты тоже это слышала?! — Юрка уже влезал в брюки, желание напрочь пропало.

— В смысле?! Я думала, это твои шуточки, Юрочка! Ну чего ты расстроился? — девочка стояла неприкрытая и беспомощная спиной к зеркалу. В отражении Юрке вдруг почудилась голая спина бабки Агафьи с пляшущим затылком.

— Темно уже, родаки скоро нагрянут. Давай, — он несильно ткнул платьем Лиле в грудь.


Девочка обиженно собралась и хлопнула дверью. Юра ждал перед зеркалом. Скрипнула форточка, дыхание зашелестело по полу комнаты. Ближе-ближе: «Еду-еду к бабе, к деду...»


Патина расступилась, вздрогнула зеркальная рябь. Агафья беззубо улыбнулась внуку и указала куда-то ему за спину. Юрка обернулся и увидел пузатую луну сквозь распахнутую форточку. Небо подёрнуло рябью. Парень приблизился к окну, взобрался на подоконник и высунул голову наружу.


В лицо ему не пахнул ветер. Юра увидел знакомую комнату, где он когда-то ночевал с мамой. В одном углу на столе горела лампа, в другом углу на постели лежал мальчик и смотрел в окно через зеркальное отражение.


Их глаза встретились. Парень вдруг ощутил, что парит в воздухе, двигаясь по комнате. И что воздуха совсем не хватает. Он стал громко вдыхать и… это пугало мальчишку.


«Так вот, как всё устроено. Выходит, я боялся самого себя», — размышляя Юрка заметил, что в зеркале гардероба появилась бабушка. Морщинистая рука подманила его. Зеркало вздыбилось и раздалось в стороны. Впереди показалась другая комната. Вернее, другое время. Юру затянуло туда.


Он увидел дядю Колю, перебирающего нутро бабкиного гардероба:

— Куда же она их запрятала?


Юра видел всё и не мог повлиять на ход событий:


Николай находил мамины деньги. Усмехался: «Теперь-то она поймёт, почему деньги нельзя хранить дома!»


Шёл с ними в банк по морозной улице. Открывал вклад. Радостный возвращался домой. Останавливался на мосту над заледеневшей рекой. Курил, опёршись на перила. Мимо шла парочка. Женщина вздрагивала и просила своего ухажёра идти дальше.


И, кажется, Юра прекрасно знал, что должно произойти дальше. Будто он уже существовал в этом состоянии вне времени и пространства.


Женщина оказывалась Галей. В ней внезапно просыпалась какая-то звериная ярость на бездаря-мужа. На мосту была только она, её муж и далеко ушедший поэт-любовник. Она подхватывала Николая за ноги и легко перекидывала через перила.


«Сколько раз я это видел?» — задавался вопросом Юра, наблюдая, как дядя проламывает тонкий октябрьский лёд.


Парня потянуло в образовавшееся во льду отверстие. Сквозь рябь он проник в комнату, где плакала мама. Он увидел себя чуть повзрослевшего, успокаивающего мать.


Здесь стоял телевизор, рассказывающий о каком-то дефолте.


— Все деньги обесценились! — причитала мама, — теперь их никто не крал, они просто стали ничем!


«Они всегда были ничем», — успел подумать Юра, и его утянуло в своё время.


Парень стоял перед зеркалом, царапал на патине глупую детскую считалочку. В квартиру вошла мама:


— Привет, сынок! Всё ищешь деньжата? — уставшая с работы мать вечно подкалывала сына. Но сейчас это звучало не обидно, а как-то… жалостливо.


За окном шелестело лето 1997 года. Юрка не знал, когда настанет будущее, которое он увидел в зеркале бабушкиного гардероба: через неделю, месяц или год. Поэтому он сказал матери:


— Я знаю, что нам нужно делать сейчас!


Мать уронила сумку, увидев глаза повзрослевшего сына, а бабка Агафья беззубо рассмеялась в зеркале и, наконец, покинула квартиру.


Лёнька Сгинь

Показать полностью
28

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание)

1 часть, 2 часть

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Бумер, Длиннопост

* * *


И я успел. Ну, так мне показалось сначала. Никогда больше не буду самонадеянным.


Юля сидела спиной ко мне на ступеньках. А перед ней лежал Рыжий в луже крови. Юля склонилась над ним и, кажется, пыталась остановить кровь… Или сделать искусственное дыхание…


- Юля! Что там?! – я шагнул к ним.


Юля повернулась. Только это уже была не Юля. Я вздрогнул. Прекрасное некогда лицо девушки было заляпано кровью, изо рта торчал кусок кровавой плоти. Юля увидела меня и оскалилась, глаза мертвые и жуткие.


За Юлей лежал Рыжий. Он был еще жив. Горло его было разорвано, он пытался что-то сказать мне. Но только воздух шипел, ни звука не долетало…


Я поднял ППШ. Сколько патронов я уже выстрелил? Не знаю. Черт, надо попросить Молдаванина, чтобы научил меня считать патроны.


Я нажал на спуск ППШ. Короткая очередь. Затылок Юли размазался по стене, а во лбу просто остались красные точки.


Интересно.


И тут Рыжий вздохнул в последний раз. И замер. Я посмотрел в его остекленевшие глаза… Прости, студент.


Я поднял ППШ, прицелился.


Я знал, что будет. И все равно, когда Рыжий открыл мертвые глаза, я испугался до дрожи.


Я расстрелял весь магазин в упор, до железки. ППШ затих. В следующее мгновение толстая женщина свалилась на меня сзади и сверху. Я почувствовал ее смрадный горячий дух. Так вот о чем пытался сказать умирающий Рыжий!


«Смотри, за твоей спиной опасность».


Я покатился по ступенькам, теряя оружие. ППШ улетел в сторону. Толстая мертвая женщина катилась вдогонку. Она упала на ступеньки и вдруг поползла следом за мной… Зубы ее клацали, словно кастаньеты. Я думал, поседею. Никогда не видел ничего омерзительнее и страшнее. Я полз и полз вниз, толкался пятками, а она не отставала.


Я поднялся на ноги. Толстуха все ближе… Почему она такая шустрая?!


Я встал на перила, помедлил. А затем прыгнул вниз, в лестничный пролет. Выбора не было.


И полетел… Не знаю, на что я рассчитывал. Может, во мне было слишком много водки в тот момент. Или злости. Не знаю. Но я не рассчитал, высота оказалась намного больше, чем могли выдержать мои ноги.


Иногда сейчас я вспоминаю тот момент – и не помню самого момента полета. Помню только момент после приземления. Даже удара в памяти не осталось. Только удивление.


А потом пришла боль. На самом деле сломать ноги – это не так больно, как говорят. Особенно если кости не сместились. Больно, когда начинаешь потом двигаться.


Просто хрустнуло. Кррр. И все. И ты лежишь и не можешь пошевелить пальцами ног. Очень инопланетное ощущение. Твои пальцы больше не твои. И ноги не твои.


И так, я лежал на лестничной клетке и ждал, когда до меня доберется очередной «мудачок». Или та толстуха, если сообразит, куда я подевался.


Пистолеты лежали на ступеньках. «Макар» вот он, а дальше ТТ. Но с тем же успехом они могли быть в другом городе. Я не мог до них добраться.


Я перевернулся на живот, подтянул себя на локтях. Блин, угораздило же! Придурок. Я попробовал добраться до стены... Вот теперь боль была адской. Черт.


Выстрел, еще один. Короткая очередь. Со звяканьем покатились гильзы по ступенькам. Одна долетела и ударилась в мое бедро. Похоже, толстуху все-таки прикончили.


Тишина. Я боялся подать голос, чтобы не выдать себя. Может, толстуха еще ползет ко мне.


- Серый, ты живой там? – крикнули сверху. Я вздохнул. Это пацаны.


- Ага! Только я, по ходу, ноги сломал!


- Чего?


Раздались шаги. Вскоре ко мне по лестнице спустились Боря с Батыем. Увидев меня, Боря присвистнул. Батый подобрал мои пистолеты. Следом за пацанами спустился Юра Молдаванин.


- А где Киря? – спросил я. Не то, чтобы я хотел его видеть… Но все-таки живой человек, пусть даже и убивший по глупости моего друга.


Боря промолчал и отвел глаза.


- Он застрелился, - сказал Юра спокойно. В следующий момент где-то выше прогремел отдаленный выстрел. Юра даже ухом не повел. Батый заморгал, открыл было рот…


- Теперь нас четверо, - сказал Боря. Батый закрыл рот.


- Поднимай его! – велел Боря. – Осторожно! Батый, ты самый здоровый. Понесешь Серого.


- Че я-то?! – Батый уже забыл, что хотел сказать.


- Стрелять ты все равно не умеешь. Не ссы, мы с Молдаванином тебя прикроем.


Батый почесал нос короткими волосатыми пальцами.


- Так че? Я его на себе теперь буду таскать?


- Ниче, не переломишься, - жестко сказал Боря. – Ты вон какой здоровый и красивый. Отдай ему ствол, а сам берись.


Батый обиженно засопел. Меня подсадили ему на спину, зафиксировали ремнем. Батый выпрямился, с легкостью встал. Вообще незаметно, что он с грузом. Это не человек, это молдавский танк. Даже не танк, а «Ураган», который ядерные ракеты таскает. Юра подобрал мои пистолеты, отдал мне «макаров». Поехали.


Теперь мы спускались по пожарной лестнице. На одном из витков я сбился и перестал считать. Кажется, это был одиннадцатый этаж. Или десятый? Иногда я задремывал на мгновение. Иногда боль пронзала меня так, что я сжимал зубы, чтобы не кричать. Это был спуск в Ад, воистину.


Еще несколько раз Боре и Молдаванину приходилось стрелять в мудачков. А в какой-то момент Юра открыл дверь и забросил туда гранату. Мы стремглав помчались вниз по лестнице, а затем грохнул взрыв. Стены дрогнули, а в ушах еще долго звенело.


И вот мы оказались на первом этаже. Вернее, цокольном. Я видел знакомые очертания колонн… Боря с Юрой пошли вперед. Чем дальше, тем меньше мне нравился Боря. Иногда он застывал на некоторое время, словно терял нить и не помнил, где находится. Выглядел он все хуже. Я посмотрел на его руку. Может, тот мудачок, что получил по зубам от Бори, заразил его? Думать так было страшно, поэтому я отогнал эту мысль. Просто Боря устал, как и все мы. И только Батый казался двужильным.


Свет опять заморгал. Мы пошли по коридору – к холлу гостиницы. Вокруг сувенирные лавки. Матрешки, какие-то камни. Юра разбил стекло прикладом «калаша» и вытащил из витрины сувенирной лавки длинный металлический фонарь на батарейках, включил пару раз на пробу. Затем вручил мне. Выбрал фонарь для себя. Протянул третий фонарь Боре, но тот покачал головой. Выглядел он жутко, словно держался из последних сил.


- Будешь маяком, если что, - сказал мне Молдаванин. Я взял фонарь. Маяком – это всегда пожалуйста.


Впереди опять мелькали фигуры. Похоже, здесь мертвецов больше, чем на этажах. Может, они все сюда потихоньку спускаются… В ту же секунду свет погас. Блин!


Темный коридор. И кто-то идет к нам из темноты. Кивая и утробно рыча от голода.


И тут я вспомнил про «Ураган» и прапорщика Севцова. А это мысль… хотя и дурацкая. Я приготовил фонарь.


- Ходу, Батый, ходу! – зашептал я ему в ухо. – Жми вперед!


- Я не вижу ни черта! – огрызнулся Батый. Эх, взять бы тебя, дружок, за твои розовые уши-лепешки… И приложить упрямой головой об стену. Только разве что стена пострадает. Голова-то чугунная или даже каменная.


- Ничего, зато я вижу. Вперед!!


Раз, два, три… «Мудачок» пер нам навстречу. В последний момент я врубил фонарь. Как фары «урагана».


Мертвяк дернулся, свернул и врубился с разгону в какую-то свою внутреннюю Монголию. В смысле, в стену.


Мы проскочили.


- Привет Пржевальскому! – я взмахнул фонарем. Бум! Удар тяжеленным фонарем расколол череп мертвеца.


Мертвец ударился в стену и начал сползать. Готов.


Батый пер вперед, как советский ядерный щит на техобслуживание. Молодец, хороший тягач. Я снова выключил фонарь. И затем снова включил – следующий мертвец, ослепленный, промахнулся мимо нас с Батыем.


- Левее, - приказал я. – Поднажми, дорогой!


Справа вдруг загрохотал «калаш», слева выстрелил дробовик. В темноте я видел только вспышки выстрелов. Снова заговорил «калаш». В следующий раз я не успел включить фонарь – и Батый просто снес мудачка с дороги. И даже, кажется, не заметил этого. Хорошо быть Кинг-Конгом.


И вот, мы выскочили на улицу. На асфальте, на камнях пандуса я увидел красные отсветы. Задрал голову.


Пылал верхний этаж «Космоса». Кто-то из мертвецов добрался до огня, видимо.


Вот и наши «точилы».


* * *


Я бы хотел сказать, что дальше все было гладко и удачно. Но против фактов не попрешь.


Наши машины так и стояли у входа в гостиницу. Все на месте. Я достал ключ из кармана ветровки. Патроны для «макара» со звоном рассыпались, черт побери. Я протянул ключ Батыю.


Батый открыл дверь и посадил меня в машину, на водительское место. Затем положил мой «макар» на пассажирское сиденье.


- Куда ты меня? – сказал я. - Садись сам за руль!


- Я не умею, – сказал Батый. Тьфу ты, чертовы вольные борцы. Все у них не по-человечески. А я-то как буду машину вести?! У меня ноги сломаны, блин. Батый обошел машину с другой стороны, собрался сесть. Но вдруг повернулся и пошел обратно. Что такое?


Перед машиной стоял диверсант. Он смотрел на меня, не отрываясь. У меня вдруг занемел затылок…


- Боря! – крикнул я. – Отойди с дороги!


Боря кивнул.


- Боря!


Боря еще раз кивнул. Потом еще. И тут я понял.


- Боря?


Бывший диверсант стоял перед машиной, весь в отсветах пожара, и кивал.


Это больше это был не Боря.


Драгоценный дробовик «бенелли» выпал из его руки на асфальт. Зараза все-таки добралась до сердца и мозга Бори. Диверсант медленно опустился на колени, словно пьяный. К нему подошел Батый.


- Боря? – спросил Батый. – Ты чего? Помочь?


Боря, стоя на четвереньках, поднял голову. И молдавский вольный борец шарахнулся назад. Мертвые, налитые злобой, глаза диверсанта смотрели на него. Батый развернулся и побежал к машине… Боря одним прыжком настиг его, сбил с ног. Батый покатился и врезался в серебристую «точилу» диверсанта. Батый попытался встать, но у него подкосились колени. Нокаут, похоже. Батый упал и больше не двигался.


Бывший диверсант подбежал к нему на четвереньках, словно гигантская гиена. Кажется, сейчас он вцепится в Батыя зубами…


- Нет! – крикнул я. – Стой, сука!


- Боря, - сказал Молдаванин. – Остановись.


* * *


- Боря, - повторил Молдаванин спокойно. «Калаш» он держал как-то по-особенному, прикладом вверх. – Это я, Молдаванин. Помнишь меня?


Боря стоял на четвереньках над Батыем, оскалившись. Огромный, мертвым он словно стал еще больше, чем при жизни.


Никогда не видел такого огромного человека (или зверя). И такого страшного.


- Боря, спокойно, - Молдаванин сделал шаг к бывшему диверсанту. Боря зарычал. Слюна капала с его изуродованного гримасой рта. – Это я.


Я потянулся к пистолету, что оставил мне Батый. Ч-черт. Не достать. Я вытянул руку, насколько мог и почти дотянулся кончиками пальцев. И столкнул «макар», тот соскользнул с обшивки кресла и упал за сиденье пассажира. Млять! Я поднял взгляд. Боря все стоял на четвереньках, словно дикий зверь.


В следующий момент Боря прыгнул. Быстрый, сука, просто невероятно.


Но какой быстрый не был Боря, Молдаванин оказался еще шустрее. Грохот «калаша».


Борю сняло в верхней точки и отбросило назад.


Боря приземлился. Но Юры на прежнем месте уже не было. Он оказался дальше по улице, метров на пять. Он пятился, отстреливая патроны по два-три выстрела. Боря рычал, дергался.


Но не падал. Даже когда пули попадали ему в голову.


Боря развернулся и прыгнул. В этот раз Молдаванин увернулся, но не до конца. Они сшиблись и покатились по земле. Юра ударил стволом «калаша» Борю в лицо. Глаз Бори лопнул и вытек. Юра размахнулся и тут Боря рывком опрокинул его на землю и навис сверху.


Ноги мои, ноги. Я руками передвинул правую ногу на педаль, застонал сквозь зубы. Вспышка боли едва не заставила меня потерять сознание. Я аккуратно повернул ключ, молясь, чтобы двигатель заработал бесшумно и плавно. Немцы не подвели, "бумер" завелся тихо и мгновенно.


Я взялся за руль, ладони были потные. У меня будет всего одна попытка…


Я снял машину с ручника. «Бумер» на ручной коробке. Сначала мне придется выжать сцепление, а затем газ. Сломанными ногами. Ну, колени-то у меня двигаются!


Давай, Серый. Ты можешь. Ради Длинного. Ради рассвета над морем. Ради Ленки… сейчас, она уже на восьмом месяце, скоро рожать.


Я выжал сцепление. Плавно вдавил газ – боль была такая, что на мгновение я потерял сознание. В следующее мгновение я плавно отпустил сцепление… и добавил газ.


Двигатель взревел. «Бумер» рванулся вперед, меня едва не выбросило из кресла, и ударил ребристой мордой в Борю. БУМ! Крак! Я едва успел дернуть ручник, чтобы не задавить Юру. Машину занесло боком, я заглушил двигатель, тормозя движком. «Бумер» остановился.


Бывший диверсант от удара отлетел на несколько метров, покатился по асфальту. И замер. Неужели все?


Молдаванин встал. Затем посмотрел на меня, отвернулся и, прихрамывая, пошел к телу Бори. Он опирался на «калаш», как на костыль.


Боря начал вставать. Удар «бумера», видимо, сломал ему позвоночник. Боря поднялся на руках и пополз к Юре. Невероятная машина для убийства.


Юра поднял «калаш» и выстрелил.


Долгие мгновение я думал, что Боря бессмертен и неубиваем. И сейчас он разорвет Юру на части, а затем доберется до нас с Батыем… Юра выстрелил еще несколько раз. Затем бросил автомат на землю.


Боря был мертв. Окончательно.


Прощай, бригада.


* * *


Батый сел на водительское сиденье. Крепкий все-таки у борцов череп, это да. Я сидел рядом. Где Молдаванин? Ехать пора. Может, он умеет водить машину? Наверняка ведь умеет.


- Юра, живой? – сказал я. Молдаванин стоял ко мне спиной и смотрел на огонь.


- Живой, - ответил он.


Молдаванин повернулся. Пламя пожара освещало его лицо. Курносый, совсем не опасный с виду. Простой рязанский парень.


- Юра, – сказал я. – Валим отсюда! Ты машину умеешь водить?


- Я остаюсь.


- Юра, блин, что за херня?! Быстрее в машину!


Молдаванин улыбнулся. И тут я все понял.


- Юра, тебя укусили?


- Вечно ты, Серый, какую-то фигню придумаешь.


Я сжал зубы. Эх, Юра, Юра. Теперь я видел, что плечо у Молдаванина разорвано, левая рука висит, как плеть. Значит, Боря все-таки дотянулся зубами… и заражение неизбежно…


- Что передать твоим?


На мгновение лицо Молдаванина дрогнуло. Затем опять стало невозмутимым.


- Поезжай к своей жене, Серый. Выживи и будь рядом. Просто так это не закончится.


Когда мы уезжали, пылали уже верхние пять этажей гостиницы. Из вестибюля брели унылые мертвецы, а Молдаванин аккуратно отстреливал их из «бенелли». Думаю, он оставил для себя последний патрон. Юра умеет считать выстрелы.


- Батый, выжми сцепление, - скомандовал я. Придется еще поработать инструктором. – Теперь чуть добавь газу и плавно отпускай. Поехали. Руль держи мягче…


«Бумер» развернулся и с грохотом съехал по пандусу, вильнул. Я закусил губу. Больно звездец как. Словно концы костей трутся друг об друга. Но ничего. Дома меня соберут по частям и склеят, как было. Я знаю.


Когда выезжали на шоссе, мимо нас с воем промчались две пожарные машины. Надеюсь, у ребят под рукой топоры…


Батый включил вторую скорость, затем третью. Почти без хруста коробки. Ладно, может, и выйдет из него водила. Я нажал кнопку на магнитоле.


- Голуби летят над нашей зоной… Голубям нигде преграды нет… - надрывно запел кассетник.


Да уж, без блатной песни никуда. Мы ж все-таки в бригаде. Хотя мысль правильная. Мне надо домой, в Севастополь. К Ленке. К морю. Тогда и с ногами все будет в порядке. И с мудачками справимся – рано или поздно.


- Куда сейчас? – спросил Батый.


- В аэропорт. Шереметьево. Может, самолеты еще летают. Поможешь мне добраться до самолета? А там поезжай куда хочешь, машина теперь твоя. Домой поедешь?


Батый кивнул.


- Слушай, Батый, - спросил я. - А почему ты русских не любишь?


- Кто тебе сказал? – удивился борец. «Бумер» вильнул на дороге, выровнялся. Хорошая точила, пятерка, по ровной дороге как линкор прет.


- Держи ровнее, - посоветовал я. – А все-таки?


Мы мчались по шоссе, мимо сталинских домов. Слева пролетела в черном небе подсвеченная огнями останкинская башня.


- Просто я их не понимаю, - ответил Батый.


- Почему их? Я же тоже русский.


- Да? – искренне удивился Батый. – А я думал, ты цыган.


Тьфу, черт. Поговорили.


- Правда, цыган я тоже не особо люблю…


- Следи за дорогой, болтун.


«Бумер» летел, освещая асфальт мощными фарами. Люблю ездить ночью. Печка гудит. Тепло и тихо. Я откинулся на сиденье. Все будет хорошо. Я знаю. Дорога мерно гудела под днищем машины.


- Голуби летят над нашей зоной… - пело радио. - Голубям нигде преграды нет… Ах, как мне хотелось с голубями… На родную землю улететь…


И это правда.



(с) Шимун Врочек

Авторский раздел

Обложка: И.Хивренко (иллюстрация к моему рассказу, только "бумер" не той системы).

Русские в "Космосе" (рассказ, окончание) Авторский рассказ, Зомби-Апокалипсис, 90-е, Бригада, Москва, Бумер, Длиннопост
Показать полностью 1
694

Аудиорассказы “Модель для сборки”

Много лет назад меня неожиданно положили в больницу на месяц. Я хандрил. И тогда старший брат передал мне маленькое радио, наушники и инструкцию: каждый четверг в определённое время нужно было настраиваться на волну, где шла программа “Модель для сборки”. На два часа я погружался в чарующие звуки электронной музыки, а бархатный голос чтеца знакомил с классикой мировой фантастики. Так я открыл для себя этот жанр и интерес к книгам.

Потом я активно изучал домашнюю библиотеку, копил деньги на выпуски журнала “Если” (этот альманах состоял преимущественно из рассказов современников) и даже немного подсадил себе зрение.

В универские годы, когда интернет перестали выдавать по карточкам, я снова вспомнил про МДС. Все эти годы передача жила, переходя с радиостанции на радиостанцию, а рассказов там накопилось уже на десятки гигабайт. Так я и начал потихоньку выкачивать все доступные выпуски МДС. Не буду томить вас дедовскими байками - все и так представляют, что началось с появлением торрентов и резким ростом скорости связи.

Но даже кажущиеся огромными объёмы рано или поздно заканчиваются. Поэтому я начал искать альтернативу. Отдельные радиоспектакли (вроде “Войны миров” Уэллса и “Шлема Ужаса” Пелевина) радовали, но большая часть аудиокниг были в ужасном качестве (монотонность голоса, неуместные или громкие фоновые треки, низкое качество записи, неграмотность чтеца). И я вернулся к МДС.

В то время коллектив МДС открыл для себя формат живых литературных чтений.

Впервые на такое выступление я попал с будущей женой и лучшим другом. Так как темой была еда, оно проходило в ресторане “Рецептор”, Влад зачитывал “Дивный вкусный мир”, на стенах сменялись тематические картины, а диджеи по очереди ставили трек за треком. Часть стоимости билета даже была депозитом, что можно было потратить в этом же ресторане.

Темы каждый раз новые: хоррор на свежем воздухе, советский космос в концертном зале, апокалиптика в Центральном доме художника…

Если вам интересен такой формат, ближайшее мероприятие будет в сентябре в Москве (тема посвящена ужасам с сарказмом).

Можно ознакомиться с голосом заранее, а не доверять анону из интернета.

Это и в дороге послушать можно (есть оффлайн режим), да и мало у кого есть возможность посетить другой город ради одного мероприятия.

Аудиорассказы “Модель для сборки” Аудиокниги, Длиннопост, Фантастика, Ужасы, Сарказм, Москва
45

Ничего Хорошего. Глава третья.

Ссылка на первую главу - https://pikabu.ru/story/nichego_khoroshego_glava_pervaya_661...

Ссылка на вторую главу - https://pikabu.ru/story/nichego_khoroshego_glava_vtoraya_662...


Глава третья, в которой, к сожалению, плохое только начинается.


Бесконечные машины грудились беспорядочным, неподвижным потоком посреди Краснопрудной. Рев клаксонов, ругань водителей, вонь выхлопных газов — все это Человек Толпы вдыхал с превеликим наслаждением, стоя на одном из балконов недостроенного бизнес-центра. Время от времени он поводил тощими конечностями, лениво, будто не придавая этому никакого значения. В такие моменты автомобили тупо тыкались друг в друга бамперами, водители выскакивали наружу и оглашали округу возмущенными криками, ежась от гадкой мартовской мороси. Заношенное пальто плюгавенького человечка на балконе промокло насквозь, редкие волосы беспорядочно липли к черепу, но тот не двигался с места, словно чего-то ждал.


***


Рабочий день у Мирона сегодня не задался. Вернувшись вечером домой, он успел лишь взглянуть на часы, чтобы понять, что ему вставать уже через пять часов. Поспешив лечь спать, он пропустил ужин из-за чего ему пришлось позавтракать в бэк-офисе. За этим его, как назло, застукала Лена — менеджер службы приема.


- У нас что здесь, по-твоему, столовая? - кричала она, надрывая глотку. Казалось, будто еще из дома она пришла уже на нервах, а теперь срывается на сотрудниках. И, словно стараясь угодить, Мирон не переставал давать ей новые поводы для вспышек гнева. Вместо счетов, бронирований и комплиментов все его мысли занимала Вика. Растягивая лицо в пластмассовой улыбке каждый раз, когда разъезжались автоматические двери отеля, Мирон чувствовал, как его сердце замирает, а где-то в затылке зудит назойливый голосок:


«А что если это — Вика? Увидев, кем ты работаешь, в своем сером дешевом костюмчике не по фигуре, она рассмеется тебе прямо в лицо!»


Разумеется, Мирон лепил ошибку за ошибкой, путал гостей, даже умудрился заселить какого-то кавказца в уже занятую пожилой дамой комнату. В этот раз Лена сама разрешила конфликт с гостем, после чего увлекла Мирона за галстук в бэк-офис, где окончательно дала своему гневу волю:


- Ты совсем придурок? Как ты мог перепутать две разные комнаты? Как это вообще оказалось возможно? Мать твою, Мирон, это просто больше невозможно! Каким дегенератом надо быть, чтобы не справляться с такими элементарными задачами? - высокая, тощая блондинка задыхалась от ярости, стараясь при этом орать «приглушенно», чтобы на стойке не было слышно, - У тебя есть хоть одно оправдание тому дерьму, которое ты сегодня устроил, а, имбецил?


Злился и Мирон. Злился и душил в себе это чувство, превращая его из жгучего пламени в ядовитую негашеную известь, оседавшую где-то в районе легких. Он уже четко осознавал, что сегодня снова проворочается всю ночь, придумывая остроумные и достойные ответы на обвинения, припомнит Лене все ее грешки, намекнет на низкую зарплату и…Так и оставит все это невысказанным, ведь смелости ему не хватит никогда.


- Так, ладно. Это затянулось. Знаешь, когда я брала тебя на работу, ты производил совершенно иное впечатление. Но, кажется, ты не совсем подходишь для этой работы. Извини, но...В общем, сейчас я тебе сама распечатаю заявление. Если не хочешь проблем с трудовой — рекомендую отработать положенные две недели.


Внутри у Мирона все как-то пожухло и сжалось в мелкий, полный паники комок. Перед глазами тут же пронесся целый калейдоскоп возможных последствий этого увольнения. Да, это была неблагодарная работа и нищенская зарплата, но сейчас, во время кризиса он просто даже не найдет чего-то, что сможет его хотя бы прокормить. Припомнив плачевное состояние своего банковского счета, молодой человек чуть не разрыдался. Он не может этому позволить произойти.


- Леночка! - Мирон рухнул на колени, схватив девушку за край серой юбки, и нервно затараторил, - Леночка, дорогая, дай мне, пожалуйста, еще один шанс! Я буду стараться, обещаю, такое больше не повторится! Давай я подпишу заявление, но мы не будем ставить дату! Ты сможешь уволить меня в любой момент, но, умоляю, дай мне еще хотя бы один шанс. Я клянусь, я буду работать лучше!


- Каспаров, прекрати немедленно этот цирк! - Лена смущенно выдернула юбку из рук Мирона, гневна оправила ткань и отправилась к компьютеру. Пара кликов мышкой — и вот уже неумолимо жужжит принтер, выплевывая лист с заявлением об увольнении по собственному желанию, пока Мирон так и стоит на коленях, не находя в себе силы пошевелиться.


- Вставай, Каспаров, и не позорься. Побудь уже недолго мужчиной и подпиши заявление! - раздался голос откуда-то, будто через толщу воды, словно Мирон тонул в каком-то глубоком колодце, - И вот тебе мое напутствие на будущее — перестань уже жалеть себя. Это выглядит…жалко.


***


Копия заявления так и торчала в кулаке Мирона, даже когда тот уже вышел из метро на Комсомольской. Под косыми потоками мокрого снега бумага мгновенно размокла, потеряла форму и растеклась грязно-белой кашей между пальцами. Молодой человек растерянно разжал стиснутый до боли кулак, и теперь уже ничего не значащая целлюлоза развалилась и неровными каплями опала на заплеванный и усеянный сигаретными бычками асфальт.


- Хули встал? - почувствовав удар локтем в ребра, Мирон отшатнулся и повернул голову лишь для того, чтоб увидеть до дикости враждебное лицо какого-то работяги, - Пидарас, мля!


- Что вы сказали? - совершенно автоматически переспросил Мирон, не совсем воспринимая окружающую его реальность.


- В уши долбишься? Тебе популярно объяснить? - по-бычьи наклонив голову, коренастый мужчина в грязно-синем пуховике грозно подался в сторону Мирона.


- Извините! - трусость взяла верх над отчаянием и молодой человек нырнул в сторону от выхода из метро, куда-то в один из многочисленных проходов между палатками. Кажется, быдловатый субъект отстал.


«А если и нет — какая тебе теперь разница? Ты умудрился просрать все! Думаешь, вчера ты сделал верный выбор? Хотя...Ты ведь даже ничего не выбрал. Тебя просто оттянули за шиворот, как неразумного котенка! Может, тебе и правда стоит побыть мужчиной хоть недолго? И тогда все закончится!»


Губы Мирона шевелились в такт словам его внутреннего голоса. Продавцы в палатках бросали ему вслед опасливые и презрительные взгляды, кривили губы и морщили носы, словно чувствовали какую-то вонь. Вонь от Мирона. Казалось, они боятся заразиться таким же безумием от этого странного, несчастного человека. Отстранялись, загораживали собой товар, один даже сплюнул на асфальт, едва не попав Мирону на штанину.


Молодой человек не знал, куда он идет. И не знал, куда ему нужно идти. Случайно остановившись чуть дольше, чем нужно напротив лотка с пиратскими ДВД-дисками, он получил незамедлительную реакцию продавца:


- Иди, куда шел, парень. Ничего хорошего тебя здесь не ждет.


Эта фраза клеймом врезалась в сознание Мирона. «Ничего хорошего тебя здесь не ждет!» Выжигая себя на синапсах, гудя многоголосым эхом в ушах, вплетаясь в ритм сердца, она определяла всю его жизнь наперед, как и его поступки. Или, скорее, поступок.


«Ничего хорошего меня здесь не ждет! С этим пора заканчивать!»


Выйдя за пределы крытого рынка и тут же попав под обжигающе-холодные капли, Мирон направился к электричкам. Ехать он, конечно же, никуда не планировал. Холод пронизывал насквозь, пробирался до самого сердца, но все это было уже неважно. Все равно никакого будущего уже нет. Все решено. Даже с каким-то облегчением в сердце, молодой человек кивнул сам себе и направился к турникетам, под враждебными взглядами охранника и толстой, некрасивой контролерши в ее будке. Уже доставая билет, Мирон, следуя какому-то неведомому порыву, оглянулся назад — словно собирался попрощаться с местом, через которое он долгие годы ездил сначала на учебу а потом на работу. И в эту секунду в пелене мокрого снега появился просвет, через который вдалеке показался недостроенный бизнес-центр, а рядом с ним — белая «свечка» в один подъезд.


«Бегите сюда. Бегите без оглядки. Используйте общий лифт. Девятнадцатый этаж, дальше вы поймете сами!» - сами собой прозвучали слова в голове. Будто повинуясь какому-то гипнозу, Мирон, к вящему неудовольствию очереди, стоявшей к турникету за ним, повернулся и пошел туда, где через стену из парящей в небе слякоти белел заветный дом. Дом, в котором жила Вика.


Каждый шаг давался с трудом. Коричневая жижа из грязи и снега словно пыталась остановить Мирона, будто зыбучие пески засасывая в себя ногу, гася любой импульс и заливаясь внутрь дешевых демисезонных ботинок. Ветер швырял мокрую дрянь в лицо, заставляя молодого человека смотреть только себе под ноги — на потрескавшийся, мокрый, заваленный мусором асфальт. В плечи то и дело врезались спешащие навстречу прохожие. В определенный момент это даже перестало казаться случайностью — будто каждый идущий мимо считал своим долгом ткнуть плечом или локтем в ребра Мирону.


В конце концов кто-то гораздо тяжелее и больше Мирона сбил его с ног. Чувствуя, как промокают штаны от весенней слякоти, как протыкает ладонь какая-то стекляшка, как растекается боль по копчику, молодой человек устремил полный обиды и непонимания взгляд на неведомого хама и ужаснулся. Громадного роста и размера женщина казалась наполненной злобой до предела. Неистово поблескивали маленькие глазки, губы непрестанно шевелились, выплевывая оскорбления, лицо приобрело почти звериные черты. Казалось, сумасшедшая бабища сейчас побросает свои сумки и ринется добивать Мирона ногами. Тот поскорее вскочил и, не разбирая дороги, почти побежал вперед.


Воздух прорезал визг тормозов, бампер коричневого от грязи такси почти коснулся ноги Мирона. Водитель мгновенно выскочил из машины, будто чертик из табакерки и заорал вслед молодому человеку, что старался поскорее убраться от дороги.


- Смотри куда прешь, мудак! Надо было тебя завалить нахер! Урод, мля!


В подземном переходе Мирон несколько раз чуть не поскользнулся на коричневой каше, принесенной туда на тысячах ног. Огибая по кривой дуге многочисленных прохожих, что с нескрываемой яростью провожали его глазами, Мирон старался не смотреть по сторонам — на почти бесконечные ряды каких-то совершенно чудовищных попрошаек- вывернутые ноги, вытекающие глаза, запавшие носы, похожие на хищно сопящие двустволки и совершенно чудовищная вонь, смрад настоящего разложения и дерьма.


Вынырнув из перехода на свежий воздух, Мирон понял, что запах никуда не пропал. Казалось, его кто-то вбил прямо в ноздри, выгравировал на нервных окончаниях, которые теряли чувствительность одно за другим, ровно как вчера, передавая мозгу лишь ощущение боли в поврежденной ладони и всеобъемлющего, проникающего повсюду невыносимого холода.


Толпа сгущалась, Мирону наступали на ноги десятки тупоносых кроссовок, туфель на шпильках и тяжелых зимних сапог. Он практически мог слышать гневное рычание прохожих, оказавшихся достаточно близко, казалось, он идет через пасеку, полную разворошенных ульев. Вдобавок, прибавилось ощущение, словно кто-то незаметный, почти невидимый, следует за ним.


Уже оказавшись напротив того самого белого здания, где Мирона, как он надеялся, ждала Вика и молочный улун, молодой человек перешел на бег. Он было ткнул пальцем в панель у подъездной двери, но та открылась сама. Нырнув внутрь, он даже не обратил внимания, закрылась ли дверь за ним. Лишь оказавшись в лифте, что гостеприимно распахнул свое гостеприимное нутро, Мирон заметил, что подъездная дверь так и стоит открытой — будто не сработал доводчик, или, скорее — будто кто-то ее придерживает.


В этом лифте, в отличие от того, на котором Мирон впервые попал в гости к Вике, панель с кнопками присутствовала. Окончательно потерявшим чувствительность от холода пальцем он изо всех сил вдавил кнопку девятнадцатого этажа, и кабина бесшумно поползла вверх.


«И что, думаешь, рада она будет тебя видеть? Заявился вот так, без приглашения, без цветов! Даже к чаю ничего не принес! Ну ты и чмо! Почему бы тебе просто не сделать то, для чего мы все приходим в этот мир? Почему бы тебе просто не вернуться в грязь, из которой мы все вышли? Ну, смелее, же Безносая заждалась!»


Мирон помотал головой, но противный, дребезжащий голосок не желал уходить, словно кто-то, подобно гвоздю, вбил его прямо в череп. Увидев свое отражение в зеркале лифта, Мирон даже почти не расстроился. Что еще он ожидал там увидеть? Лишь мокрого, грязного и бледного червя — ни ума, ни красоты, ни денег. Одна лишь серая тоска. И, действительно, чего тянуть?


Вдруг лифт резко остановился и распахнул свои двери. Вместо коридора, увешанного сувенирами с колченогой чугунной банкеткой у стены за дверями оказались серые бетонные стены подъезда. Глухой коридор не имел других выходов, кроме самого лифта и облупившейся деревянной двери. Мирон еще раз взглянул на панель — кнопка была нажата верно. Более того — девятнадцатый этаж был последним.


«Странно, да? Ты так и не понял? Тебя здесь никто и никогда не ждал! Над тобой просто посмеялись, над такими лошками, как ты будут смеяться и издеваться все и всегда! Это твоя роль! И выход со сцены только один!»


Возвращаться вниз, на улицу не хотелось. Совершенно машинально, не соображая, что делает, Мирон прошел вперед по коридору и распахнул дверь, тут же пожалев об этом.


Ему едва удалось удержать баланс, чтобы не ухнуть в воющую ветром бездну — дверь вела в никуда. Летел в лицо мокрый снег, торчали вокруг серые, блеклые здания, Москва была как на ладони. Мирон стоял, пошатываясь, глядя на то, как налипшая на карниз слякоть слетает вниз, побеспокоенная распахнувшейся дверью и распадается на клочья, не успевая достичь земли.


«Не земли, а твердого, надежного асфальта. Не находишь, что это все очень правильно? Ты всю жизнь до дрожи боялся высоты, и вот — теперь ты знаешь почему. Ты просто предвидел свой конец. Теперь просто закрой глаза и сделай шаг. Один лишь шаг, который окончит все твои терзания, все твои страдания, все твои проблемы...Ну же, чего ты ждешь?»


А Мирон ничего не ждал. Скованный по рукам и ногам холодом и ужасом, он смотрел перед собой, стараясь не замечать разверстую под его ногами бездну. Пустота ждала, жадно завывая резкими порывами ледяного ветра, швырявшего мокрый снег прямо в лицо, словно пытаясь столкнуть человечишку вниз. Голова кружилась, пальцы принялись разжиматься сами собой, лишь случайно Мирону удалось заметить краем глаза, как двери лифта распахнулись вновь. Внутри никого не было.


Страх, безотчетный и дебелый разлился в груди — непохожий на обычную, уже почти родную боязнь высоты, он высасывал последние силы, вымывал последние остатки благоразумия, наполняя сердце колючим, сверлящим холодом. Отчаянно захотелось броситься вперед — куда угодно, лучше смерть, чем то, что, кажется, прямо сейчас медленно приближалось от лифта к нему.


И лишь в этот момент Мирон заметил, что от крыши недостроенного бизнес-центра его отделяет не больше пяти метров, разделенные двумя тонкими белыми колоннами. Те были площадью не больше подошвы. Две ноги не поставить никак — это походило то ли на какие-то незаконченные архитектурные конструкции, то ли на часть строительных лесов. А за ними единственным ярким пятном был огонек, что сверкал через прутья смешного, маленького, будто с детской площадки, домика, собранного, кажется, из штакетника.


Не отдавая себе отчета в том, что творит, не вслушиваясь в шипящий и дребезжащий на разные лады голосок, Мирон сильно оттолкнулся ногами от карниза и прыгнул вперед. Промахнуться было легче легкого, но, к счастью, ему удалось приземлиться носком ботинка на ближний краешек квадратного сечения.


В ужасе от того, что он вытворяет, Мирон был вынужден очень быстро осознать, что второй прыжок нужно совершить прямо сейчас, иначе неумолимая инерция утянет его туда, вниз, навстречу асфальту. Второй прыжок дался легче — ему удалось скорректировать собственный перелет и с силой ударить пяткой назад, прибавляя себе скорости, чтобы, наконец, приземлиться на серый холодный бетон бизнес-центра.


По лицу текли холодные и горькие слезы. Скрючившись, Мирон давился рыданиями, лишь сейчас осознавая, что могло произойти секунду назад. Холод продолжал проникать в легкие, вымораживая внутренние органы одно за другим. Страх за собственную жизнь вновь сменился пустотой и безразличием. Обернувшись на только что преодоленное им препятствие, Мирон своими глазами увидел, как дверь как-то неестественно и тяжело мотается из стороны в сторону. Точно на ручке кто-то висит.


Последним рывком, Мирон взбежал по ступенькам деревянного домика, распахнул калитку с широкими зазорами между досками и нырнул внутрь, закрыв ее и крепко прижав к косяку. Внутри домик был почти пуст. Яркая лампочка на потолке, деревянная скамейка и домофонная трубка, прилаженная к деревянной панели. Доски изнутри были все исписаны какими-то кривыми и незнакомыми Мирону иероглифами, то ли выжженными, то ли вырезанными и пропитанными чернилами.


Дырявые стены не защищали ни от холода, ни от промозглого ветра. Даже через крышу как-то просачивались холодные капли, что падали на лицо и смешивались со слезами. Почему-то становилось очень темно, будто на улице уже глубокая ночь. Лампочка принялась тускнеть, по мере того, как Мирон кожей ощущал, что к калитке кто-то подходит. Неожиданно, та распахнулась, словно от порыва ветра.


«Она же дырявая, какой ветер?» - ехидно спросил внутренний голос.


Калитка также плотно закрылась, скрипнув досками, точно вошедший не желал, чтобы входил кто-то еще. С гулким звяканьем лопнула вольфрамовая нить и лампочка погасла. Мирон неожиданно ощутил, что находится в абсолютной темноте, а рядом — кто-то еще. Кто-то, вызывающий в нем иррациональный, безграничный ужас, заставляющий сердце пропускать удары, а зубы — бесконечно, до боли, клацать друг о друга.


Повинуясь логике, Мирон залез в карман за телефоном, чтобы включить хотя бы фонарик, но иконка будто куда-то утекла. Пока он пытался ткнуть замерзшими пальцами хоть куда-то, с дисплея пропадали и другие иконки — одна за одной, проваливаясь в какую-то чернильную темноту. Уши наполнял бесконечный, нарастающий гул и рокот, будто где-то совсем рядом какие-то гигантские ржавые, покрытые гнилью, засохшей кровью и копотью жернова перемалывают некую воющую и стенающую массу.


Телефон выпал из ослабевших рук. Тьма накатывала, гул грозил раздробить череп в крошку, сердце, кажется, сдалось окончательно и теперь просто замедляло ритм, готовя себя к конечной остановке. Лишь по блику на пластике Мирон заметил трубку домофона. В отчаянии и безнадеге, он собрал последние силы для этого движения и выбросил руку вперед, цепляясь потерявшими чувствительность пальцами за гладкую поверхность.


Как и любого домофона, у трубки не было кнопок, и Мирон просто прислонил ее к уху, надеясь, что по ту сторону кто-нибудь ответит. Лишь гул и щелкающая тишина касались его слуха, и он вслушивался, вслушивался до боли, сжимая до хруста трубку в руке, когда он, наконец, уловил где-то на грани слышимости бархатный, мурлыкающий голос, подаривший надежду:


- Держись. Мы с бабушкой уже рядом.


***


Продолжение следует…


Автор — German Shenderov


Artwork by Magic The Gathering WOTC ©


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Ничего Хорошего. Глава третья. Москва, Ужасы, Мистика, Городское фэнтези, Длиннопост, Текст
Показать полностью 1
55

"Мальчишка"

Жизнь – коварная штука. Впервые я это поняла еще в детстве, когда в мои десять лет померла сводная сестра матери. Баба она была лютая. Характер тяжелый - не каждый мог с ней ужиться. За последние пять лет: три брака и ненависть к сестре (моей матери), что жизнь у нее складывается лучше. Даже как-то пыталась назло увести моего отца из семьи, но не срослось. А в меня за каждый повод тыкала длинным красным ногтем, ругала и называла мальчишкой.
«Эй, мальчишка, иди сюда!»
«Эй, мальчишка, иди отсюда, смотреть на тебя тошно!»
«У девочек бывают только длинные волосы, а ты – мальчишка!»
Понятно почему, кроме бабушки, никто сильно не расстроился, когда Лариску-крыску (удачнее прозвище не придумаешь), постигла карма, а, точнее, кирпич. Точный удар в голову отправил ее к праотцам, а моим родителям прибавил забот. Даже своей смертью тетка доставила кучу проблем. В частности, финансовых.
Бабушка, конечно, переживала. Все-таки умерла ее дочь. С ней-то Лариска всегда была ласковая и вежливая, все надеялась в наследство дом получить. Но сколь бы корыстными ни были ее цели, тетке стоит отдать должное - она хорошо помогала по хозяйству, пока мама и папа постоянно работали. А я по той же причине часто оставалась у бабушки, потому что приглядывать за мной некому.
«Вот так сошлись звезды», - до сих пор себя утешаю, когда думаю о старом бабушкином доме.
Да, звезды точно сошлись, хотя дело не только в них, но и в том, что за день до похорон мать и отец опять батрачили. Может, останься кто-то из родителей дома, мне бы не пришлось все это переживать. И, видит Бог, я предчувствовала, рыдала, умоляла не отвозить меня к бабушке, но родители настояли:
- Бабушке одной страшно.
Конечно, страшно. Гроб с Лариской-Крыской стоял в зале, а похоронят ее только завтра, так что ночь мне следовало провести с мертвецом за стеной.
Помню, как переступила порог террасы, где уже ощущался тонкий дух ладана, а из-за потрепанной двери, доносились голоса и звяканье посуды. Мои плечи передернуло, а в животе закрутился холодный вихрь. Коричневые обои вдруг стали серыми под глупым взором страха.
Плотное облако запахов комом встало в горле – ядерная смесь из горячего воска, селедки, отварной курицы, корвалола и чего-то еще… Неуловимого и тревожного. Этот запах был слабым, почти незаметным, но очень навязчивым и неприятным. На вдохе он царапал горло, давил на сознание.
Бабушка и тетя Люся – ее сестра (по материной линии почти всегда рождались только девочки) - хлопотали на кухне, готовясь к поминкам. Мама до работы тоже успела немного помочь, а потом ушла, оставив меня в треклятом доме. Бабушке же страшно.
Любопытство и страх – наверное, самые противоречивые чувства. Еще ни разу мне не доводилось видеть мертвых, только в фильмах, но экран и жизнь - разные вещи. Это я поняла на примере рекламы, когда показывали мороженое с любимым мультяшным героем, все такое красивое и аппетитное, а на самом деле под этикеткой пряталось уродливое чудовище, да еще и невкусное. Вот и здесь, я захотела познать разницу.
Под монотонную читку монахини я заглянула в просторный зал. Первое, что бросилось в глаза – это занавешенная простынями стенка, где бабушка хранила хрусталь и книги. Телевизор тоже покрывала светлая ткань, а возле окон стоял гроб, чья обивка на белом фоне казалась особенно бордовой. Такая мрачная прямоугольная клякса на полотне света.
Сердце застучало чаще. Ноги наполнились ватой, а по заледеневшим ладоням пробежала жаркая волна. А запах… Этот странный запах стал гуще, сильнее, как и дым сожженных свечей.
Я не могла дышать и оторвать взгляда от бледного, заостренного лица тетки. Еще при жизни она была худой, как жердь, а сейчас вовсе казалась костлявой и застывшей. Точно изуродованная восковая фигура – шутка скульптора. Ее серая кожа покрылась желтоватыми пятнами. Сгорбленный нос походил на орлиный клюв, а уголки посиневших губ опустились, будто Лариска осуждала монахиню, которая со свечой в руках бормотала молитву. Даже сейчас Крыска была всем недовольная.
Из разговора взрослых я знала, что разбитую голову ей «поправили» и спрятали под платком. Теперь из-под белой ткани робко выглядывали две темные пряди волос. Помню, как тогда пронеслась мысль: «Значит, вот какая она, смерть», - и от ее осознания стало мерзко. Тетка выглядела страшнее обычного.
- Хочешь помолиться? – от созерцания первого в моей жизни трупа меня отвлекла монахиня.
Я была настолько шокирована и напугана, что даже не смогла ей ответить. Только посмотрела широко распахнутыми глазами на пожилую тетеньку в черном платье и платке. А она немного печально улыбнулась и протянула мне тонкую церковную свечку.
- Можешь просто постоять рядом и послушать, - сказала монахиня. – Этого достаточно.
И она снова зашептала псалтырь. В который раз она его читала? В пятый? Шестой? Седьмой? Стакан с водой на низком журнальном столике почти опустел. Я слушала ее монотонный голос, что порой перебивал пульс в ушах, да звон посуды с кухни, и не могла оторвать взгляда от тетки. Я боялась… Нет, я ждала, что она шевельнется. Дрогнет ее скрюченный смертью палец, заскрипят нити, что связывали иссохшие руки, а потом она поднимется, укажет на меня посиневшим ногтем и проскрипит: «Я заберу тебя в ад, мерзкий мальчишка!».
На загривке шевельнулись волосы. Меня будто окунули в холодную воду. Колени затряслись, и я выбежала из зала. Горячий воск свечи обжег пальцы, весь мир потерял цвета и стал серым. И если при жизни я жуть как боялась тетки, то сейчас одно ее нахождение в доме выворачивало душу.
Остаток дня прошел как в тумане. Я старалась не отходить от бабушки, особенно когда уехала тетя Люся, и мы остались вдвоем. С наступлением сумерек страх сильнее заскребся и не давал мне заснуть. О каком сне может быть речь, когда в одном доме с тобой мертвец? И не абы какой, а Лариска-Крыска!
Я прислушивалась к звукам. К тишине. Печальным вздохам бабушки, которые постепенно сменились размеренным дыханием, а после тихим храпом. Значит, ей все-таки удалось заснуть. Похоже, помогли таблетки, которые привезла тетя Люся, а мне такой роскоши не досталось. Как же я злилась, что бабушка смогла так легко заснуть. Смотрела то в окно, откуда лился лунный свет сквозь ветки вишни, то на закрытую дверь спальни. Потому что мне все время мерещилось, будто в доме кто-то ходит.
Бабушка оставила в коридоре свет зажженным, и теперь он пробивался сквозь узкие стыки закрытого дверного проема. Желтые полоски притягивали взгляд. А сердце каждый раз замирало, когда где-то в доме раздавался скрип или шорох. Мыши? Да-да… Это мыши. Всего лишь мыши. Или крысы.
Но вдруг полоски света по очереди погасли – сначала левая, потом правая. Я натянула одеяло до подбородка. Это точно не кто-то из грызунов. Страх похитил мое дыхание, а вместе с кровью по венам растеклась стужа.
Я стискивала пальцами край жесткого одеяла и все смотрела и смотрела, когда же вновь промелькнет что-то темное, но полоски света продолжали гореть. Однако стоило глазам устать и начать слипаться, как щелкнул выключатель, и в коридоре сгустилась тьма. Половица за дверью скрипнула.
- Б-ба-а… - выдохнула я, но бабушка только громко всхрапнула, а ручка двери медленно повернулась.
Сначала в одну сторону, потом в другую. И замерла. Дрожь меня больше не колотила. Все тело закостенело от ужаса, и в комнате резко похолодало. Я начала себя уговаривать, что мне все только кажется. Просто, кажется. Однако… За дверью раздался скрипучий полустон.
Ледяные мурашки пробежали от загривка к пяткам. Стало трудно дышать. В том голосе чувствовалось что-то потустороннее. Что-то невероятно тяжелое, в то же время пустое. Дрожа, точно кролик, окруженный волчьей стаей, я спряталась под одеялом в надежде, что оно меня защитит.
Ручка снова заскрипела, и металлический язычок щелкнул. Раньше я посмеивалась над бабушкиной привычкой закрывать дверь спальни на щеколду, но сейчас этому очень порадовалась. Дверь не открылась.
Нечто минуту постояло и неуклюже пошагало прочь. В зале скрипнула половица, а я сжалась, когда услышала шарканье за стеной в комнате тети Ларисы. Три слабых удара в стену известили, что оно знает – мы здесь. Еще при жизни она так делала, чтобы я проснулась или меня подразнить.
- Бабушка… - пискнула я и обняла колени.
Но бабушка не услышала, она спала. Я зажмурилась. Боялась пошевелиться, вздохнуть и держалась подальше от стены, что с молчаливым укором подпирала край моей кровати. Казалось, если вдруг к ней прислонюсь, рука мертвеца обязательно дотянется. А стук тем временем повторился. Потом еще раз… И еще.
Не знаю, сколько длился этот кошмар. Я лишь хотела, чтобы он скорее прекратился или все это оказалось сном. Тягучим и страшным, но не бесконечным. Когда же все в доме смолкло, я долго боялась выглянуть из своего убежища и открыть глаза. Так и заснула в тугом коконе из страха и одеяла.
Утром меня разбудил шума на кухне. Приехала тетя Люся, и бабушка что-то взволнованно ей рассказывала, но смолкла, когда я показалась из спальни. Помню, она была бледной и печальной, а в коридоре сильно пахло корвалолом. Животный страх, пережитый ночью, вернулся и холодным онемением пробежал по ладоням и ногам. Я посмотрела на дверь слева, что закрывала проход в зал, и не могла пошевелиться. Раньше бабушка никогда ее не запирала.
Но тут тетя Люся засуетилась на кухне, громко заговорила, и я почувствовала, как вернулась к жизни. Бабушка тоже поднялась со стула и погнала меня умываться, потому что скоро придут остальные родственники. Нужно готовиться к похоронам.
Весь день я не отходила от матери. Помню, как цеплялась за ее длинную черную юбку. Помню, как бархатный бордовый гроб выносили из зала, куда я ни разу не ступила ногой. И помню серое, заостренное лицо тетки и ее приоткрытый рот. Тогда я убедила себя, что он открылся, когда мужики нечаянно тряхнули гроб, или я не обратила внимания на него прошлым днем. Но на кладбище услышала разговор тети Люси и незнакомой женщины с ярко-алыми губами.
- Еще вечером все было нормально, а утром… Мы замучились пытаться их закрыть, - шептала она. – Глаза еще получилось, но рот! Даже после смерти он у нее не захлопывается.
- Разве в морге его не сшивают?
- Не знаю. Может, забыли…
- Тише, - шикнула на них мама, когда заметила, что я слушаю.
Тетки мгновенно смолкли, а я сильнее вцепилась в юбку матери. Мне хотелось ей рассказать о ночном кошмаре, но стоило о нем подумать, как язык прилипал к нёбу, а в горле вставал ком. Когда же наступило последнее прощание, родственники подходили, целовали иконку на лбу Лариски, крестились, произносили какие-то речи, а я запротестовала.
Мама попыталась меня уговорить, потому что так положено, потому что все так делают, но я не хотела. При виде приоткрытого рта. При виде безжизненного серого лица. Костлявых рук, связанных веревкой. И немного отогнутого платка, откуда проглядывало что-то… Что-то мерзкое, наверняка уже и не вспомню. Слишком многое дорисовала детская фантазия, а ужас подменил и стёр.
- Я не буду… Не буду! Она заберет меня! Мама! Она заберет!
Я так отчаянно кричала и сопротивлялась, что случайно ударила коленкой по гробу, который опасно дрогнул. Рот тетки широко распахнулся и перекосился, будто она собралась прокричать: «Мерзкий мальчишка!», - а веки обнажили белесые глаза.
Я взорвалась истерикой. Мама поспешила меня увести, а я говорила, говорила и говорила. Несла бред. Сбивчиво и порой непонятно рассказывала о ночи, о тетке, о стуке. И что Лариска не ушла. Что она еще здесь! Мама меня не останавливала, не упрекала. Выслушала, а когда я успокоилась, попыталась уверить, что все это мне приснилось. Ведь такого не бывает. Если человек умирает, то насовсем. А призраков не существует. И я поверила. Не потому что мама была убедительной, а потому что очень хотела ей верить.
На поминках я почти не ела и пребывала в напряженном молчании. А уже у родителей дома забылась крепким сном.
Время шло, и его течение вымывало краски кошмара. Постепенно стало казаться, будто ничего не происходило. Однако в доме бабушки заржавевший осадок воспоминаний приподнимался колючими крупицами. Особенно когда наступал вечер и всходила луна. Но сколько бы я ни ждала стука за стеной или шаркающих шагов – ничего не происходило.
Затишье успокаивает. Особенно затяжное, когда жизнь вновь начинает казаться обычной. И спустя года я смогла побороть свои страхи. А может их обмануть? Но в любом случае ночь перед похоронами больше не казалась настоящей, как мама и говорила – мне показалось. Приснилось.
Однако покой – штука обманчивая. Он всего лишь замах перед сокрушительным ударом по рассудку и самообладанию. Особенно в хрупкий момент, когда гибкое и наивное детское мышление сменяется уже подростковым, почти взрослым, и страх становится стрелой, четко направленной в красную метку под названием «сумасшествие». И только он достигнет цели, как остальное будет зависеть человека, насколько он крепок духом. Сойдет с ума или выстоит?
Прошло шесть лет после смерти тетки. Я уже порядком подзабыла жуткую ночь. Хранила обрывки воспоминаний о ней, как ненужные отрезки страниц из личной биографии в закрытой коробочке и самом дальнем уголке своего, пока скудного, архива.
Мама с папой все так же прозябали на работах, потому я сильно сблизилась с бабушкой. Помогала ей и не возражала приехать на каникулах. Даже друзей здесь завела, потому совсем не скучала.
Было шестое марта – суббота. Впереди меня ждали два выходных и праздничный ужин с семьей – большая редкость собраться вместе - мы с бабушкой до позднего вечера готовились к празднику: резали салаты, варили овощи, мариновали мясо. А когда пришло время спать, я с улыбкой предвкушала «кучу» денег, которые мне непременно подарят и можно потратить на что-нибудь «полезное». Например, на новый диск для консоли, что еще может быть полезнее?
Сладкие грезы быстро меня убаюкали, но не успела я уснуть, как поняла, что хочу в туалет. Нет врага злее, чем полный мочевой пузырь! Пришлось вылезать из теплой постельки.
Быстро закончив свои дела, я покинула смежную с туалетом ванную комнату, и потянулась к выключателю на противоположной стене у выхода на террасу, чтобы погасить свет в коридоре. Как заметила в зале тень. Она стояла возле стенки, где бабушка хранила хрусталь, и отчетливо виднелась на фоне зеркальной поверхности.
Страх едким клубком собрался где-то в желудке. Тень зашевелилась, послышались неуклюжие шаркающие шаги. Заскрипела половица у дивана, и в луче света показался носок черного бархатного тапочка с цветочным узором, который я звала «ковровым», потому что он напоминал старый ковер. И этот тапочек был в точности таким же, как на ноге мертвой тетки.
Это осознание подстегнуло меня кнутом. Я рванула мимо входа в зал и захлопнула за собой дверь спальни. Бабушка громко всхрапнула, а я забралась под одеяло.
«Щеколда! Я не заперла дверь!» - промелькнула испуганная мысль, но было уже поздно.
Шаркающие шаги замерли за дверью и надолго смолкли. Я осторожно выглянула из-под одеяла. Руки тряслись, скользкий ком страха кувыркался в горле, мешая вздохнуть и закричать. Фантазия рисовала кошмарные картинки: открытую дверь, где стоит тетка с разбитой головой. Или она уже близко… Рядом! Склонилась надо мной, а ее перекошенный рот открыт, откуда вывалился обескровленный язык, а затянутые бельмом глаза так близко… Боже. Так близко. Но к счастью, дверь оказалась закрыта.
Я словно вернулась в прошлое. Как и шесть лет назад, сквозь щели проникал желтый свет лампочки, а внизу виднелась полоса тени от ног. Внезапно она шевельнулась и пропала, а потом щелкнул выключатель. Весь дом погрузился во тьму.
Я спряталась под душным одеялом. Уж лучше задохнуться, чем встретиться лицом к лицу с чудовищем из коридора. И в глубине души еще теплилась надежда, что это мое воображение или кто-то проник в дом, но этот тапочек… Он вновь и вновь появлялся перед глазами, отметая все сомнения.
Мне не показалось. Черт возьми! Мне не привиделось. Мама…
Я.
Не.
Сплю.
Страх отнял все: рассудок, чувства, даже дрожь. Я превратилась в кусок льда и обреченно ждала своей участи, которая становилась все ближе и ближе вместе с шаркающими шагами.
Дверная ручка заскрипела. Замерла. Потом еще раз заскрипела, будто нечто неумело открывать дверей или напрочь забыло, как это делается. Но потом, раза с четвертого, у него все получилось. Подошва дешевого «коврового» тапочка шаркнула через порог. Скрипнула половица.
Слезы обожгли глаза. Губы задрожали, а в животе вырос ядовитый ком страха и разъедал меня изнутри. Я не могла пошевелиться. Голос пропал, а звуки, напротив, стали громче и вонзались в сознание пропитанными отчаянием стрелами.
Шарк, шарк, шарк… От порога до моей кровати три шага, но нечто сделало пять медленных, будто не спешило. Я мысленно взмолилась, чтобы оно не останавливалось у моей кровати, а лучше вовсе развернулось и пошагало обратно в зал, где бы осталось до рассвета. Но шарканье стихло. Совсем рядом! Я закусила кончики пальцев, чтобы не захрипеть или не всхлипнуть.
Существо надолго не задержалось. Оно сделало еще два шага ближе к бабушке и опять остановилось. В комнате повисла вязкая тишина, что нарушалась только похрапыванием и дыханием бабушки. Под одеялом стало невыносимо душно, и уже начали посещать мысли: «может, оно ушло?» или «может, его и не было, а я схожу с ума?». Я сглотнула. Приподняла уголок одеяла, чтобы впустить немного свежего воздуха, и, тихо всхлипнув, его выронила. Прямо над бабушкой нависла тень и смотрела ей в лицо. Услышав мой сдавленный писк, нечто резко оглянулось, его длинные сальные волосы всколыхнулись, а я поняла, что задыхаюсь. Задыхаюсь от вопля, что царапал горло и желал высвободиться.
Но нужно молчать. Если закричу… Я чувствовала, если закричу – нечто нас заберет!
Вновь зашуршали по ковру шаги, и носок тапка с дешевой пластмассовой подошвой, с тихим звоном ударился о металлическую ножку кровати у изголовья. Я закусила указательный палец. На языке появился солоноватый привкус, но боль не доходила до моего сознания, как и липкое тепло, что бежало по стиснутому кулаку и впитывалось в подушку под щекой. Сквозь одеяло просочился резкий запах, что впервые почувствовала в день похорон, и который перебивали ладан, еда и горячий воск.
Он мерзким облаком собрался в моей темнице из одеяла. Душил. Выживал из единственного укрытия. Тошнотворным налетом собирался на языке, что не мог перебить вкус крови.
- Мга… - зазвучало почти возле уха. – Мгахл-лчик.
Тук-тук-тук… Три легких удара по матрасу и скрежет ногтей по простыне, как котенок, который уцепился и начал медленно сползать. Тук-тук-тук, шкряб.
- Мгхальчик, - зазвучало ближе.
Одеяло промялось, прижалось к моему лицу, и сквозь него шевельнулись губа, а тихий булькающий голос холодом скользнул по щеке:
- Мгхальчик…
Мертвое дыхание ледяным червем заползло в ухо, окончательно заморозив мой разум. Я застыла во времени. В собственном сознании. Кошмаре. И сквозь его плотные стены проникало лишь булькающее «мгхальчик».
Смерть. Не своя, а чужая, которая заблудилась без хозяина среди живых – вот истинный ужас, и я познала его в эту ночь.
Ее пальцы бесконечно долго стучали по матрасу, скребли простынь, а я не могла пошевелиться. Не могла думать. Сама превратилась в страх, перестала дышать и провалилась в место, где эхо мертвого голоса и стук накладывались друг на друга. Сводили с ума. Гнали меня в собственной голове и преследовали. И когда наступил рассвет, не исчезли.
Бабушкин голос почти не проникал сквозь бесконечное повторение «тук-тук, шкряб, мгхальчик». Ее мягкие теплые руки на плечах не стерли ощущения потустороннего холода, а единственные слова, которые я произнесла в следующие шесть месяцев, были: «Я не сплю, мама».

***
- Мы осмотрим сад, он такой большой!
- Да-да. Конечно. Идемте, я вам покажу, какие здесь деревья…
Дверь за моим мужем и молодой парой с двумя детьми закрылась, а я посмотрела на бумаги, что лежали на столе. Последний штрих – подпись на временном договоре купли-продажи для ипотеки – и я избавлюсь от этого дома. Трясущейся рукой, я заскребла по белой бумаге над черной печатной полоской, а как закончила, собрала документы с кухонного стола.
Отчасти было грустно расставаться с этим домом, все-таки он занял огромное место в моем сердце, однако… Я поджала губы, когда увидела шрам от зубов на указательном пальце, и пошагала к выходу на террасу. Украдкой бросила взор на диван в спальне, где давным-давно спала моя бабушка, а потом на свежевыкрашенный белой краской дверной косяк. Перед продажей я постаралась хорошенько замаскировать четыре длинные царапины. А со стен счистила разодранные обои.
Последние дни бабушка доживала у моих родителей. Однажды она позвонила и со слезами попросилась ее забрать, на что мама и папа тут же выехали и привезли ее всю в синяках и царапинах. Даже отец был в эту ночь бледным и напуганным, а мама отправила меня в комнату, чтобы я не слышала их разговора. Но мне и не надо было его слышать. Я сама обо всем догадалась.
Долгое время они что-то решали с домом, но все никак не удавалось его продать. То бабушка была против, то не складывались обстоятельства. В итоге он долго пустовал. Мама иногда приезжала сюда, чтобы проветрить комнаты летом да протопить зимой, а когда возвращалась, была молчаливой и поникшей.
Однажды она вернулась после заката в разодранном пальто и с тех пор никогда не оставалась в доме до вечера.
Бабушки не стало три года назад. Мама наотрез отказалась приходить в этот дом, а я уговорила ее попытаться еще раз его продать. И, о чудо! Быстро нашлись покупатели. Уверена, их соблазнила низкая цена и большая земля, которую мы с мужем немного привели в порядок.
Я щелкнула выключателем, погасив тусклый желтый свет в коридоре, и перешагнула порог террасы, когда услышала за спиной скрипучий выдох. Он исходил и зала. Где давным-давно стоял гроб Лариски.
От затылка по спине пробежала дрожь, а губы изогнулись в безумной усмешке.
Свершилось. Эта тварь больше не моя забота.
Без оглядки я захлопнула потертую дверь и, покинув террасу, заперла вторую. Посмотрела на связку старых ключей и почувствовала, как улыбка стала еще шире.
Да… Это больше не моя забота.

Показать полностью
52

Ничего Хорошего. Глава Вторая.

Ссылка на первую главу - https://pikabu.ru/story/nichego_khoroshego_glava_pervaya_661...


Глава вторая, в которой не происходит, к счастью, почти ничего плохого.


Человек Толпы сидел, скрестив ноги, на краю парапета у выхода со станции метро ВДНХ. Рядом, у обочины, сгрудилось несколько хаотичных скоплений людей, пытающихся пропихнуться в грязно-белые тесные маршрутки. Тычки, ругательства, недовольство, плевки и сигаретный дым превращали открытое пространство в узкую и тесную тюрьму, из которой не было выхода. Угнетенные, усталые люди огрызались друг на друга, борясь за место в очередной маршрутке, не желая ждать следующую, трамбуя друг друга натренированными локтями городских жителей. Ноздри плюгавого, незаметного человечка на парапете хищно раздувались, по его невзрачному лицу блуждала довольная улыбка.


- Жрите, - шептал он, поводя костлявыми пальцами по воздуху, словно гладил собаку, - Жрите, детки!


Из кармана потертого пальтишка раздалась писклявая мелодия. Оторвав руку от невидимых «собак», Человек Толпы достал из кармана старенькую «Нокию» и принял вызов.


- Да?


- Манда! - ответил недовольный женский голос, - Ты почему не отзвонился?


- А что, в новостях не показали? - скучающе ответил человечек, оглядывая толпу, что потихоньку теряла свой запал.


- Я хочу, чтобы мне отчитывался ты, а не «Яндекс»!


- Хорошо. Отчитываюсь. Пульс остановился где-то в восемнадцать сорок по московскому.


- Где-то? У тебя часов что ли нет?


- Замерить не удалось. Там от шеи мало осталось.


- Хорошо, - с заметным облегчением отозвался голос в трубке, - Теперь старуха.


- Ты ее сначала вымани. Сидит как сыч в четырех стенах, а туда, сама понимаешь, ни мне, ни остальным хода нет.


- Уже выманила. Жди сигнала. Будь в районе Комсомольской.


- Пять минут, Турецкий!


- Добро.


Мобильник отправился обратно в карман, а Человек Толпы спрыгнул с парапета и помахал рукой кому-то в стороне маршруток, словно прощаясь. В ту же секунду раздался визг тормозов и пожилой мужчина, которого случайно столкнули на проезжую часть, перекатился через капот какой-то иномарки.


***


Мирон нечасто выбирался в город. Работа-дом, работа-дом, таким был его маршрут. Теперь же, идя по Краснопрудной под руку с Викой, он с любопытством оглядывал вечернюю, объятую огнями и мокрым снегом Москву. Вика шла быстро, не говоря ни слова, просто тянула его за собой, как на буксире.


Мирон периодически поворачивал голову на девушку, словно мысленно фотографируя ее лицо, стараясь запомнить каждую мельчайшую деталь внешности. Точеные черты лица, острые скулы — казалось, прикоснись — обрежешься. Контраст бледной, почти белой кожи с черными, как смоль, длинными волосами придавал девушке некий налет нереальности, словно такую внешность мог создать лишь какой-то очень талантливый художник или кукольник, но никак не природа. Довершали картину огромные, «бертоновские» глаза, гипнотизировавшие Мирона с того самого момента, как он увидел их впервые.


Было в этом что-то от горячечного бреда, от безумной галлюцинации или несбыточного сна — он идет по вечерней улице под руку с девушкой, прекрасной как декабрьское утро.


Это должно было произойти — Вика, конечно же, поймала его взгляд. Мирон поскорее принялся оглядывать прохожих, вывески, проезжую часть, что угодно, но все же успел в последнюю секунду заметить легкую полуулыбку.


- Замерз? - Мирон даже вздрогнул, так неожиданно прозвучал ее мурлыкающий голос. Действительно, из всех конечностей он ощущал лишь ту, что Вика грела своей рукой.


- Ну так… - он неопределенно пожал плечами. Выглядеть хлюпиком перед этой девушкой ему почему-то не хотелось.


- Уже близко. Запоминай адрес.


- Зачем? - недоуменно переспросил Мирон.


- В гости будешь ходить, - фыркнула Вика, сворачивая куда-то в проулок. Перед парой выросло высокое, одинокое здание с единственным подъездом. Рядом, будто недостроенный корпус, почти примыкая к крыше свечки, возвышался скелет какого-то заброшенного бизнес-центра, лишенный стекол и окруженный торчащими лесами.


- Заходи! - не доставая никаких ключей, она просто коснулась пальцем поверхности валидатора, и дверь сама по себе принялась открываться.


Зайдя в подъезд, Мирон застыл в изумлении. Ожидая увидеть совершенно обыкновенный подъезд девятиэтажки, он обводил взглядом мраморные полы, огромные можжевельники в кадках и многочисленные камеры, внимательно пялившиеся на вошедших из каждого угла. Четыре хромированных лифта поблескивали боками в ярком свете ламп.


- Этот — наш! - Вика вытянула палец в сторону дальнего. Мирон не смог не отметить, что на тонких аристократичных пальцах ногти имеют совершенно идеальную форму а поверх нанесен лак благородного винного цвета.


«Не по Сеньке шапка!» - проснулся внутренний голос, хорошо знакомый Мирону, сопровождавший его с самого детства, - «Посмотри, как она одета! А фигурка! Личико! Такие куколки не встречаются с парнями вроде тебя! Да один подъезд в ее доме выглядит лучше, чем твоя квартира!»


Мирон дернул головой, пытаясь избавиться от навязчивого шепотка, как раз, когда двери лифта разъехались и показались стены, выполненные под черное дерево. На панели была одна-единственная кнопка.


- Какой этаж? - пошутил Мирон, занеся палец над светящимся ровным синим светом кругляшом.


- Ну попробуй! - насмешливо кивнула Вика, и Мирон нажал. Кнопка загорелась красным — двери не закрылись, лифт не сдвинулся с места, - Еще раз?


- Нет уж, ладно, давай ты! - в саркастичном полупоклоне парень отступил в сторону. Изящный пальчик лег глубоко в кнопку, та коротко мигнула зеленым, и лифт пришел в движение.


«У тебя даже в телефоне нет такого датчика! А у нее лифт с Touch-ID! Ты хорошо подумал, прежде, чем влюбляться?»


Но думать уже было поздно. Краем глаза Мирон осматривал Вику, скользя взглядом по ее кожаному пальто, по разметавшимся по воротнику волосам, изредка осмеливаясь коротко взглянуть в черные омуты, обрамленные длиннющими антрацитовыми ресницами.


- Приехали! Идем! - девушка насмешливо толкнула Мирона под локоть, и только тогда он заметил, что лифт остановился.


Отворившиеся двери вели сразу в шикарно и даже избыточно обставленную прихожую, скудно освещенную какими-то старомодными чугунными люстрами. Стены — метра четыре в высоту — были увешаны разнообразными масками, сувенирами, какими-то барельефами и глиняной посудой так обильно, что на их фоне напрочь терялись комод и банкетка, а у Мирона даже слегка закружилась голова.


- Ты здесь живешь? - изумленно выдохнул молодой человек.


- Ага! Разувайся, - коротко бросила она, сама, приземлившись на банкетку и стянув с себя черные замшевые ботинки.


- Одна? - разуваться Мирон не спешил, памятуя о том, что провел целый день на ногах, и его ужасала сама мысль, как скривится красивое личико девушки, когда он снимет ботинки.


- Нет, с бабушкой. Посиди, я сейчас вернусь. Разуйся пока.


Вика куда-то упорхнула, а Мирон сел на банкетку, закрыв лицо руками.


«Что такое? Тебе нужно было так много времени, чтобы понять, что здесь тебе ловить нечего? Девочка-то не твоего полета! Езжай в свои Мытищи, клей ПТУшниц! Хата есть, на джин-тоник даже у тебя денег хватит, а большего им и не надо! Что ты здесь забыл? Извинись, попрощайся и вали отсюда, приятель!»


Словно подчинившись своему внутреннему порыву, Мирон, так и не разувшись вскочил на ноги, набрал в грудь воздуха и…


Выпустил его через зубы с сиплым писком, Мирон сделал шаг назад, но уткнулся спиной в закрывшиеся двери лифта. Сердце глухо бухало в ушах, грозя взорваться в любую секунду от вида существа, что двигалось к нему. Медленные шаги создания в глубине темного коридора добавляли этой картине фантасмагоричности, словно некто из иного мира с трудом прорывается сквозь тяжелый, застоявшийся воздух квартиры, предпринимая невероятные усилия. Бордовое платье в пол протяжно шуршало при ходьбе, выкрученные артритом пальцы мелко дрожали, а лицо закрывала покрытая незнакомыми узорами деревянная маска, изображавшая лицо человека, умирающего под пытками. Шаг на шагом этот призрак приближался к Мирону, и тот уже готовился то ли молить о пощаде, то ли упасть в обморок, как вдруг из-под маски раздался надтреснутый, но благородный и глубокий голос:


- Если не хотите, молодой человек, можете не разуваться. Просто вытрите ботинки о коврик у банкетки, этого будет достаточно.


- Э-э-э, да, спасибо, здравствуйте! - с трудом пришел в себя Мирон. Вика ведь говорила, что живет с бабушкой, а значит, это…


- Бэла, - женщина протянула тонкую, хрупкую руку, увитую ярко-голубыми венами, явно, будто для поцелуя, но Мирон лишь растерянно встряхнул ее.


- М-мирон, - представился парень, мысленно проклиная себя за дурацкую привычку заикаться в напряженные моменты.


- Я вынуждена попросить прощения за свой внешний вид, - женщина будто бы невзначай коснулась жуткой маски, прорези для глаз в которой были столь узкими, что казалось, будто их нет и вовсе, - Не могу не отметить, что вы достаточно спокойно отнеслись к моей...экстравагантной внешности. Уверяю вас, это не прихоть, но необходимость. Давайте, я помогу вас повесить пальто.


Пожилая дама протянула руку к Мирону, и тот, стянув изрядно промокшее, слишком тонкое для начала марта, пальто, подал его Бэле. Легким движением она забросила воротник на длинный нос маски, изображавшей японского демона тенгу.


- Пойдемте в гостиную, молодой человек. Вы явно замерзли, вам не помешает горячий чай, - увещевала хозяйка, после чего прокричала в открытую дверь, - Вика, золотце, сделай нам, пожалуйста, молочный улун. И четыре чашки.


- Хорошо, бабушка! - раздался звонкий голос откуда-то из глубин квартиры.


Сделав несколько поворотов по длинному коридору, чьи стены терялись под плотным слоем разнообразных сувениров, Мирон оказался в гостиной. Мягкие диваны и пуфы окружали стены, подпирая очередные наслоения коллекций амулетов, масок, барельефов и даже высушенных голов. Теперь и с потолка свисали бесконечные ловцы снов, омамори, назары, продырявленные монеты, камни, кости и кроличьи лапки. Посередине же помещения стоял круглый стол темного дерева, чья поверхность была выполнена на манер доски Уиджи.э


«А вот, откуда все богатство! Наверняка, бабка — одна из этих медиумов, экстрасенсов. Небось и на ТНТ ходила, мужика в багажнике искать! Вот оно, значит, какое, логово шарлатанов!»


- А вы это...коллекционируете? - спросил Мирон, обводя взглядом помещение.


- Я не гадалка, молодой человек, если вы об этом! - яростно тряхнула головой бабушка его новой знакомой, - Я много путешествовала и все, что вы видите вокруг — подарки и сувениры, полученные в моих бесконечных поездках. И, уверяю вас, не только они!


Рука женщины, будто невзначай коснулась собственной маски.


- А вот и чай! - в дверях с подносом появилась Вика. Похоже, девушка успела переодеться и теперь на ней была белая футболка и стильно порванные на колене джинсы. Поймав себя на мысли, что откровенно пялится на белеющую под джинсой ногу девушки, Мирон спешно отвел взгляд. Кажется, из-под деревянной маски раздался смешок.


- Присаживайтесь, молодой человек, - Бэла указала на фигурный стул, на который Мирон приземлился, тут же скрестив по старой привычке все конечности. Из пузатого чайника, расположившегося на бамбуковом подносе, исходил ароматный пар. Вика осторожно налила полупрозрачный напиток сначала в одну чашку, потом во вторую, третью и...четвертую.


Глупый вопрос Мирона так и застыл где-то в горле — у этой семьи было явно куда больше особенностей, чем привычка наливать на одну чашку чая больше.


- Пейте, пока горячий, Мирон! - пожилая женщина легким жестом поставила глиняную чашку без ручек прямо перед ним, - Вы, кажется, и правда продрогли. Виктория, девочка моя, так что же случилось?


- Сложно сказать. Похоже, они почуяли легкую жертву, - загородившись стеной пара, девушка вперила черные омуты в Мирона, и тому почудилось легкое прикосновение каких-то мягких, черных щупалец, будто сплетенных из Викиных волос, - Может быть, их скопилось больше обычного, может, просто оголодали.


- Оголодали? - усмехнулась Бэла, - На платформе Ярославского? Детка, они там жиреют, как на дрожжах. Им даже пасть открывать не надо. Нет, здесь что-то другое…


- Я прошу прощения, - молодой человек с недоверием покосился на «ничейную» чашку — кажется, чая в ней стало меньше, - О чем мы говорим? Я просто случайно споткнулся на платформе, а Виктория…


- Спасла тебя, да! - резко перебила девушка, - Не благодари. Ты ведь, наверное, ничего не слышал и не чувствовал, да? Просто очень скользкая плитка, да?


- Ну…


- Знаете, молодой человек, - вмешалась пожилая хозяйка, - я вижу, что вы — юноша образованный. Так вот, уверяю вас, я побывала в большем количестве мест, чем вы сможете показать на карте. И могу с уверенностью утверждать — иногда реальность находится за пределами стандартного восприятия. Вы ведь, наверняка, не верите во всю эту ерунду — астральные тела, карма, магия вуду, магия Туле и Анненербе, Шамбала и так далее…


- Ну, многие вещи можно объяснить вполне рациональными методами, - начал было оправдываться Мирон, стараясь не задеть чувства хозяев дома, все больше походивших на каких-то сектантов. Тем не менее, чай оказался невероятно вкусным. Наполняя конечности теплом, а сознание — приятной негой, он оставлял нежное сливочное послевкусие на языке.


- И правильно делаете! - заверила неожиданно Бэла, - Все это — совершеннейшая ерунда. Ну, или почти все. Вопрос лишь в том, что в огромном океане информационного мусора часто бывают замаскированы настоящие хищники.


- Хищники? О ком вы? - пожал плечами Мирон.


- «Собери уже яйца в кучу и побудь настоящим мужчиной хотя бы пару секунд в своей жизни!» - гнусаво передразнила Вика его внутренний голос,- Думаешь, ты сам себя уговаривал?


- Откуда ты…


- Оттуда! - перебила девушка, перейдя на крик, - Никогда! Никогда даже не думай слушать их, понял? Они используют любую брешь в твоей броне, чтобы сожрать тебя!


- Кто «они»?


- Извините мою внучку, она излишне эмоциональна, - из-под маски вновь раздался странный смешок, - Похоже, вы ей понравились…


От взгляда Мирона не укрылся румянец, мгновенно вспыхнувший и погасший на щеках Вики.


- ...и, поэтому, ваша судьба ее живо заинтересовала. Впрочем, и не только ее. Поэтому, запомните этот адрес. Запомните его как следует. Как только вам вновь покажется, что весь мир ополчился на вас, как только вы вновь захотите свести счеты с жизнью…Бегите сюда. Бегите без оглядки. Используйте общий лифт. Девятнадцатый этаж, дальше вы поймете сами. И помните — радость, надежда, храбрость, преодоление себя их ослабляет. Скажите, вы боитесь высоты?


Мирон высоты боялся. Боялся до дрожи в коленках, стоило выглянуть даже из окна последнего этажа, где он работал. Желая сохранить лицо, молодой человек произнес нарочито безразлично:


- Не очень сильно.


- Жаль, - задумчиво прокомментировала Бэла, - вам бы это здорово помогло. А сейчас, пожалуй, вам пора. Мне с Викторией нужно очень многое обсудить, все из этого вам слышать не нужно. Знайте только, что зло может быть безлико, но это не значит, что оно невещественно.


Тонкий, унизанный диковинными перстнями палец указал на бесхозную глиняную чашку. Заглянув внутрь, Мирон внутренне похолодел. Чая в чашке уже не было, а где-то за плечом он четко ощутил чье-то присутствие.


- А иногда зло может преследовать всю жизнь, сколько ни бегай и ни прячься, - скорбно добавила пожилая женщина, подняв свое скрытое маской лицо куда-то к потолку, и лицо, искаженное агонией будто бы молило небеса о пощаде.


***


Продолжение следует…


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Ничего Хорошего. Глава Вторая. Москва, Ужасы, Мистика, Городское фэнтези, Длиннопост, Текст
Показать полностью 1
50

Ничего Хорошего. Глава Первая.

Аннотация.


За это время я успел пересмотреть многое, в том числе и свое творчество. И решил поработать в экспериментальном жанре. Давайте назовем это чем-то вроде "подростковая мистика с элементами хоррора". Нечистоты не брошены, я над ними работаю, но там все очень сложно с сюжетом, приходится очень четко просчитывать линии с учетом событий , произошедших в Кошмарах.


Мне интересно услышать ваше мнение и теории. Услышать ваши советы и комментарии, предположения о дальнейшем развитии сюжета.


Итак, встречайте, первая глава "Ничего Хорошего". Пристегните ремни.


****


Ничего Хорошего. Глава Первая.

Глава Первая, в которой что-то хорошее все же происходит.


Москва - гигантский муравейник, в котором очень легко затеряться, стать частью безликой толпы, пожирающей людей. Слепого, безумного существа, страшного в своем могуществе и власти над нами - паствой и пищей.


В переходе метро на станции Комсомольская размеры толчеи достигли своего апогея. Это была огромная, дышащая масса с сотнями ртов, лиц, трезвонящих телефонов, болтающихся сумок и ног, наступающих друг на друга.


Толпа разевала пасть, поглощая новых людей и смыкалась у эскалатора, сотней щупалец цепляясь за каждую из своих частей, ревностно сохраняя свою бесконечную целостность, стремясь не выпустить никого из своего чрева.


Где-то в центре коридора, хотя определить центр этого многоликого чудовища было почти невозможно, стоял человек. Казалось, он, единственный из всех никуда не торопится. Единственный из всех, он с наслаждением вдыхал полной грудью спертый воздух, пропущенный через тысячи прокуренных легких. По бесцветному, неприметному лицу блуждала довольная улыбка. Он стоял на месте, вытянув руки и растопырив пальцы, задевая недовольных людей, которые и не подозревали, что находятся в полной власти этого странного дирижера.


Это был совершенно неинтересный, невысокий человечек в побитом молью старомодном пальто. Жидкие мышиные волосы, серые глаза, пустой взгляд и длинные, цепкие пальцы карманника.


Казалось, он просто психически нездоров, и воспаленное, разрушенное жизнью в мегаполисе, сознание пригвоздило беднягу к плитке подземного перехода. Но, если бы хоть кто-то из многочисленных лиц в толпе глянул на этого плюгавого человечка, в его рыбьих глазах можно было бы заметить ожидание.


С платформы по лестнице быстрым шагом взлетела невысокая светловолосая девушка с голубым камешком пирсинга в носу. Совершенно заурядная внешность сочеталась с некой непостижимой внутренней силой, сосредоточенной во взгляде. Никто даже не задержал взгляда на еще одной несчастной, ставшей частью разрозненного целого. Девушка же постоянно оглядывалась, похожая на испуганного юркого зверька, она ловко продиралась между локтями и спинами к выходу, в движениях ее сквозила паника.


Но Человек Толпы обратил на нее свое внимание. В секунду невыразительный блуждающий взгляд превратился в перекрестье прицела и уставился прямо на девушку. Словно почувствовав что-то, та принялась еще более активно втискиваться в толпу, не подозревая, что рыбак уже подсекает леску. Вот блондинка уже миновала маленького странного человечка в середине коридора и почти расслабилась, сбавив шаг до медлительной, характерной для подобной толчеи, пингвиньей походки. Тем временем, все больше взглядов устремлялись в ее сторону. Словно привлеченные светом лампы мотыльки, окружающие ее люди даже незаметно для себя тянулись всем телом к светловолосой девушке, блокируя проход, создавая вокруг нее локальные пробки. Поворачивались к ней, провожали ее глазами, бессмысленно пялились, будто сами не понимали, что заставило их взглянуть в ее сторону.


Человек Толпы воздел руки к потолку, изящно расправив пальцы, точно собирался ударить по клавишам фортепиано. В тот же миг толпа встала, будто выход закрылся. Люди сзади продолжали прибывать и упирались в окаменевшую толпу в переходе. Задние толкали передних, передние огрызались на задних, людская масса комковалась, будто прокисший кефир, формируясь в гнилостную единую массу. Становилось все теснее. Блондинке с пирсингом становилось все жарче в теплом осеннем пальто. В воздухе повис тяжелый запах пота и затхлости. Кислорода ощутимо не хватало, лица людей принимали странные, злые, звериные черты и лишь плюгавый человечек молча улыбался. Человек Толпы театрально отвел руку в сторону, словно для замаха, и щелкнул пальцами.


Этот сухой звук прорезал затхлый воздух и тяжелыми прыжками донесся до места, где стояла светловолосая девушка с пирсингом. В ту же секунду переход взорвался страшным ревом многоголосого чудовища - Ее Величества Толпы. Люди, потеряв человеческие черты бросились на девчонку, тысячи рук хватали ее за одежду, руки, рвали волосы, вцеплялись ногтями в глаза и лицо.


Крик о помощи потонул в яростном, голодном вое, сопровождавшим избиение девушки. Пальто треснуло по швам, растянутое в разные стороны. Синяки превращались в кровоподтеки, а кровоподтеки в раны от ударов сумками, кулаками и ботинками. Объединившись в безразмерного, лишенного анатомии дикого зверя, Толпа рвала, била, кусала, выдавливала глаза, выгрызала куски плоти из тела своей жертвы, грязные пальцы лезли в открытые раны, расширяли их, разрывали кожу и мышцы, окровавленные челюсти дробили кости.


Все новые и новые нет, не люди — ложноножки хищной твари, одержимые злобой, наносили уже усталые, бессмысленные удары, издававшие громкое чавканье — точно жевала сама Толпа. Тело — вернее, то, что осталось — болталось вертикально, не находя места, чтобы упасть, пока окончательно не потеряло форму и не осело на пол. Люди топтали останки несчастной, растирая плоть по полу шпильками, каблуками, оставляя следы протекторов на истерзанной плоти.


Человек Толпы довольно кивнул и направился обратно к поездам. Люди послушно расступались под его властным взором.


- Сознательный король живет среди своих подданных! - со значением пробормотал он и прыгнул в подъехавший поезд. За его спиной далеко, в глубине коридора раздался крик ужаса. Сперва один, следом — сотня.


***


Надо было поесть на работе. Теперь Мирон понимал это четко. Всяко лучше было перекусить хашбрауном с котлетой, чем пытаться приготовить что-то более здоровое на узенькой столешнице в его однушке. Сейчас, стоя в конце платформы в ожидании электрички, он обреченно осознавал — он сорвется. Схватит в магазине какие-нибудь чипсы, наггетсы или еще какое-нибудь жирное, полное углеводов дерьмо.


«Такое же, как я сам!» - подумалось невзначай.


Сигарета горчила, но ничуть не заглушала чувство голода. Обещание, данное себе почти два года назад — бросить курить, как только удастся похудеть, кажется, оказалось очередным из бесконечной плеяды данных себе обетов, которые были нарушены. Худеть у Мирона категорически не получалось.


Давно прошли те мрачные, средневековые времена, когда бедняки походили на тощих привидений. Теперь настало время «тучной» бедности — когда, живя на низкую зарплату и проводя восемьдесят процентов времени на работе и в дороге, люди питались «быстро» и дешево. Картофель, полуфабрикаты, снеки, алкоголь. Росли, как на дрожжах, свисающие бока, покрывались растяжками предплечья и задница, разбухало, точно утопленник, фартукоподобное брюхо под желтой, нездоровой кожей.


«А мне ведь всего двадцать три!» - думал Мирон, обжигая пальцы сигаретой, докуренной до фильтра. Коротко вскрикнув, он уронил бычок на рельсы к бесконечным мириадам размокших в мартовской каше близнецов.


Ненависть к себе, сдерживаемая в течение рабочего дня, навалилась тяжелой грудой, принялась душить, выуживая комплексы и страхи из сознания, точно изощренный палач — кишки из своей жертвы. Бесполезное высшее образование, никаких накоплений, хилое, уродливое тело, испорченное нездоровым образом жизни и изматывающей, почти не приносящей денег, работой. Того, что Мирон получал в месяц, хватало лишь на оплату коммуналки однушки на двадцать метров в Мытищах, проездные и скудное питание. Спасибо хоть, на работе кормили.


Оторвав взгляд от грязной городской каши между рельсами, Мирон пробежался глазами по злым, серым лицам людей, что так же, как и он, торчали под мокрым снегом в ожидании поезда, что отвезет их домой, к семье, друзьям или хотя бы даже любимому питомцу. Мирона же дома ждали только бессмысленные, исполненные зависти полчаса в социальных сетях, короткая тоскливая дрочка и душ, то и дело плюющийся ржавой холодной водой. Шесть часов на сон, а следом — очередная, двенадцатичасовая смена, где ему предстоит вновь улыбаться и обслуживать тех, кому по жизни повезло больше.


«Нет, это не везение!» - возразил Мирон сам себе, - «Нет, это я — ленивая мразь, которая ничего не добилась, и теперь все, что мне остается — бессмысленно и печально доживать оставшиеся мне годы!»


Вдалеке появились огни подъезжающей электрички. Руки у Мирона порядком замерзли, пальцы ног почти не чувствовались, а зубы стучали от холода. Хотелось поскорее оказаться в тепле вагона, который примирил бы Мирона с самой его сущностью, сморил бы и дал минут тридцать-сорок покоя, дал бы небольшую отсрочку перед возвращением в его холодную и пустую конуру, которую не хотелось считать домом. Впрочем, иллюзий Мирон не строил и прекрасно понимал, что в этой однушке ему суждено остаться навсегда.


«Так и чего тянуть?» - неожиданно спросил чей-то чужой, блеющий голосок прямо в голове.


- Тянуть с чем? - Мирон даже не заметил, как ответил сам себе вслух. Какая-то тетка в высокой бобровой шапке поспешила опасливо отойти подальше.


«Ты и сам все понял! Чего ты ждешь? Что с неба на тебя посыплются деньги? Или, может, что в тебя влюбится какая-нибудь дочка нефтяного магната? Или, что твое тело вдруг перестанет быть похожим на мешок с дерьмом? Так знай — даже если все это произойдет — ты останешься прежним. От себя не убежишь, Мироша! Есть лишь одно решение!»


Кто-то толкнул молодого человека под локоть и Мирон чуть было не полетел на рельсы, еле сохранив равновесие. Обернувшись, увидел чью-то широкую спину с маячившим над ней бритым затылком.


«Да, хорошо быть сильным! Жаль, что ты не такой, да? Чего ты добился? Получил свой ссаный диплом? Однушку в наследство от бабки? Выдержал испытательный срок на работе? Это твои достижения? Умоляю, сделай уже хоть раз в жизни все как надо! Собери уже яйца в кучу и побудь настоящим мужчиной хотя бы пару секунд в своей жизни! Торопись, поезд подъезжает!»


Ветер стал совсем пронизывающим. Пробираясь под не по сезону тонкую куртку, бросая мокрый снег в лицо, он спешно вымывал последнее тепло из тела, заставляя Мирона мелко дрожать, а его глаза — слезиться. Через пелену вдалеке поблескивали стремительно приближающиеся огни электрички.


- А почему бы и нет? - тихонько бросил он в пустоту. Оглянулся — за его спиной стояли одинаковые в своей тоскливой и усталой злобе пассажиры. Искаженные гримасой ненависти бледные лица источали враждебность. Казалось, будто целый мир просто не рад видеть Мирона. Темнеющее небо давило на плечи, заставляя его сутулиться, холод, будто безумный хирург, лишал его части тела чувствительности одну за другой, темнота сгущалась, и не было кругом ничего, ни зеленого листочка, ни крохотной пичужки, ни лучика света, которые могли бы его еще хоть ненадолго удержать в этом мире. Тяжелая громада поезда надвигалась, взрывая воздушным потоком кружащиеся хлопья снега, толкая перед собой очередную неумолимую волну ледяного пронизывающего ветра. Мирон посмотрел в кабину машиниста, но из-за темных, облепленных слякотью стекол, не увидел ничьих лиц. «Пора!» Занеся ногу над пустотой, Мирон шагнул было в бездну…


- Ты что, дурак? - в последний момент чья-то цепкая рука схватила его за локоть и оттащила назад. Мимо с гудением пронесся поезд, едва не задев его зеркальцем машиниста. Стоило этой, кажется, хрупкой, девчачьей руке коснуться его, как блеющий голосок замолк, ветер стих, а тьма отступила. Обернувшись, Мирон посмотрел на людей, стоявших за его спиной. Обычные, человеческие лица. Никакой злобы, ненависти или чего он там еще себе напридумывал — лишь совершенно нормальная усталость под конец рабочего дня, как и всегда.


И лишь после этого Мирон заметил ту, что ухватила его за локоть. Девушка с длинными, почти до пояса, черными волосами, мокрыми от снега, яростно и удивленно смотрела на него своими огромными темными глазами. Поймав их взгляд, молодой человек почувствовал, как его сознание тонет глубоко в этих бесконечных омутах, вымывая все мысли и тревоги, оставляя лишь чистое, незамутненное спокойствие в сердце.


- Лучше? - настороженно спросила девушка, не выпуская его локтя из рук, - Никогда так не делай больше. Как бы плохо ни было! Понял?


- Понял, - кивнул Мирон, не понимая и не соображая, в сущности, совершенно ничего. Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что не хочет отводить взгляда от этих черных, огромных глаз и не хочет, чтобы девушка отпускалаего локоть.


- Хорошо. Пойдем пить чай, здесь недалеко! - девушка властно увлекла его от электрички в сторону выхода в город.


- Но мне… - начал было Мирон и не договорил. Дома ему было делать совершенно нечего, - Подожди, скажи хотя бы, как тебя зовут?


- Вика, - коротко бросила брюнетка и тряхнула своими великолепными черными волосами, сбрасывая с них налипший снег.


- А я...


- Мирон. Я знаю. Я слышала, как они шепчут твое имя. Идем быстрее. Опять становится холодно.


***


Продолжение следует…


Автор — German Shenderov


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Ничего Хорошего. Глава Первая. Москва, Ужасы, Мистика, Городское фэнтези, Длиннопост, Текст
Показать полностью 1
117

Служу Советскому Союзу! (Part II, Final)

Служу Советскому Союзу! (Part I) - https://pikabu.ru/story/sluzhu_sovetskomu_soyuzu_part_i_6530...


Спуск казался бесконечным, нарушаемая лишь дыханием и стуком подошв о бетон тишина давила на сознание, мешаясь с густой тягучей темнотой. Освенциму казалось, будто он погружается в батискафе на дно океанской впадины - в лучах фонарей кружилась какая-то пыльная взвесь, словно планктон. Приходилось предпринимать усилия, чтобы вдыхать застоявшийся затхлый воздух, и это лишь увеличивало иллюзию подводного погружения. Он ожидал, что в любой момент пучок света выхватит из мрака что-то скользкое, невообразимое, со щупальцами и злыми горизонтальными зрачками.

- Здесь точно не три этажа! - одышливо пожаловался Пуфик, пуча глаза от изнеможения.


Наконец, лестница кончилась, и подростки уперлись в тяжелую железную дверь. Металл матово поблескивал в желтоватых лучах, кричали красными рамками многочисленные предупреждения, нанесенные масляной краской прямо на металл. Многочисленные заклепки на двери придавали той вид неких врат, хранящих путь в непознанное, неведомое.

"Так могли бы выглядеть современные врата ада" - почему-то подумалось Владу.


Чечен с силой вцепился в хромированную, как у холодильника ручку и потянул на себя, но дверь не поддалась. Подергав еще немного, он даже уперся ногой в бетонную стену, но все было безрезультатно.

- Заперто, - с досадой заключил он.

- Вижу, не слепой! - огрызнулся Пуфик, все еще пытаясь отдышаться, - Освенцим, есть идеи?


Влад же тем временем осматривал пыльные предупреждающие знаки на двери. Один из них по виду напоминал трехлопастный пропеллер.

- Ребят, - с опаской позвал он, - Похоже, здесь радиация. Может, не стоит?

- Да тут все выветрилось давно! - махнул рукой Пуфик.

- Ты дурак что ли? - с искренним удивлением воскликнул Освенцим - Период полураспада может длиться две тысячи лет, а эта часть здесь с шестидесятых!

- Это сколько ж лет прошло? - глупо заморгал Пуфик, пытаясь подсчитать.

- Неважно! - перебил их Чечен, - Водки потом выпьем, и нормально, деактивируемся. У меня дядька на ликвидации Чернобыля был. Ходит, здоровый, как бык. С дверью что?


Влад напряг память. Был ли он здесь с отцом? Вряд ли. Да и откровенно говоря, ничего вспоминать не хотелось - вместо этого он желал вернуться домой, к до боли знакомым стенам и уткнуться носом в страницы так любимого им "Пикника на обочине". Вдруг непрошеным гостем в мозг прорвалось еще одно воспоминание. Даже не воспоминание, а так, обрывок фразы, который он тут же произнес вслух.

- Магнитные двери!

- Чего? - не понял Чечен.

- Дверь на магните. Нужно отключить ток, и можно будет ее открыть.

- Какой ток? - продолжал допрашивать носатый Чечен.

- Тетеревиный, блин! Где-то здесь должен быть щиток. Если отключить электричество - дверь откроется.

- И где он? - Пуфик нетерпеливо завертел головой, но увидел лишь толстые кабели, идущие к двери и крупными черными пиявками впивающиеся в бетон.

- На той стороне, - одновременно обреченно и с облегчением протянул Освенцим. Его бы обрадовало столь бесславное завершение этой вылазки, но Чечен был непреклонен.

- Ну, и чего стоишь? Режь давай!

- А ну как долбанет? - опасливо взвесил Влад болторез на руке.

- Он же прорезиненный! - ехидно напомнил Пуфик.


Вдохнув поглубже, Освенцим занес лезвия болтореза над первым из кабелей. Спустил на всякий случай рукава ветровки на кисти рук и зажмурился. Медленно, по миллиметру, он принялся смыкать "ножницы". Почувствовал легкое сопротивление резины и остановился - духу не хватало.

- Ребят, вы же меня из цепи вытащите, если что?

- Заземлим, не ссы! - успокоил Пуфик.

Резко, будто сдирая пластырь, Освенцим свел вместе рога болтореза. Осторожно он открыл сначала один глаз, потом второй. Ничего не случилось. Кабель повис разрубленной надвое змеей.

- Теперь остальные! - скомандовал Чечен.


Когда с проводами было покончено, чернявый, хрипя от натуги, снова попробовал отворить дверь. Теперь та поддалась. Тяжелая, в добрые четверть метра толщиной, она медленно отползала в сторону, поднимая клубы пыли, щедро укрывавшей бетонный пол открывшегося им коридора.

- Ну? Вперед? - как-то вопросительно предложил Пуфик. Чувствовалось, что и ему, обычно невозмутимому, стало не по себе от распахнувшегося черного зева неизвестности.


Чечен же, не говоря ни слова, шагнул во мрак первым. Лучи фонаря выхватили из темноты стол вахтера и бесконечный, теряющийся во тьме, тоннель. Следом за ним шагнули и Пуфик с Владом.


Посветив фонариком на широкую деревянную столешницу, Пуфик удивленно присвистнул - последняя запись в распахнутом гроссбухе датировалась аж восемьдесят седьмым годом.

- Шесть лет прошло! Небось, все уже растащили!

- Проверим! - уверенно отозвался Чечен, двигаясь вглубь по длинному, прямому как палка, тоннелю.


Освенцим шагал следом за ним, будто на казнь. В воздухе висело почти физическое ощущение заброшенности. Почему-то не возникало ни малейших сомнений, что люди здесь очень давно не бывали. Тем не менее, прислушавшись, Влад выловил какой-то тонкий, еле заметный гул или писк, словно находился ровно под линией электропередач.

"Может, это и есть радиация?" - предположил он и попытался сдерживать дыхание, стараясь вдохнуть как можно меньше зараженного воздуха, но вскоре бросил эту затею. Вдруг в луче фонаря ярко блеснули какие-то окна, тянущиеся вдоль стены на добрые двадцать метров.

- Нихера себе, у них тут комната отдыха! Собственный кинотеатр отгрохали! - завистливо протянул Пуфик, направляя луч фонарика через стекло на огромный зал с креслами и белым экраном во всю стену.

- Так на народные деньги же! - сплюнул Чечен, - Пока наши родаки на заводах вкалывали, эти тут кино смотрели. Слышь, Освенцим, а тебе батя про кинотеатр рассказывал?


Влад внимательно вгляделся в огромный пустой зал, рассчитанный, наверное, сотни на три человек и ему невольно стало не по себе. Кресла казались какими-то неправильными - с их боков свисали ремни и трубки, а над каждым подголовником было расположено металлическое кольцо, опутанное проводами. Почему-то вспомнился фильм "Заводной Апельсин", который он как-то раз посмотрел в подпольном видеосалоне. Неприятное ощущение усилилось, перед мысленным взором встала та сцена, где главного героя, связанного по рукам и ногам заставляют смотреть на экран, где демонстрировались ужасные вещи, а его глаза насильно распахнуты металлическими фиксаторами. Что же такое показывали в этом видеозале, что зрителей приходилось против воли удерживать в креслах? В голове всплыло встреченное в распечатках упоминание какого-то "электросудорожного нейропрограммирования".

- Ребят, может все же уйдем? - голос у Влада дрожал, панику усиливал еще и странный металлический привкус во рту - будто лижешь батарейку, - Мне как-то не по себе.

- Ссыкло! - бросил Чечен, отправляясь дальше по коридору.

- Слушай, ты можешь, конечно, пойти домой, к мамочке под юбку, - принялся цинично рассуждать Пуфик, - а мы здесь, чтобы взять то, что наше по праву. А на что ты валить собрался? Бутылки сдавать? Так ты их будешь сдавать, пока из всего нашего Хрущевска только ты с матерью не останешься. Я вон, к дядьке в Югославию свинчу - он меня уже звал, мне только деньги нужны, капитал начальный. Чех, вон… Ты чего будешь делать?

- Видеосалон открою в Москве. Куплю магнитофонов, кассет, порнухи - бабки рекой потекут.

- Вот, видишь! А ты здесь останешься, локти кусать!

- Скорее, хер сосать! - откликнулся Чечен.

- Ну, или хер, - согласился круглый, - Нам-то в общем-то фиолетово, на двоих больше достанется. Только болторез оставь, он еще пригодится. Давай его сюда, ну?


Влад застыл в нерешительности, взвешивая и размышляя. Перед мысленным взором пронеслись картины того, как его мать плачет на кухне с пузырьком валерьянки, как он сам шарится по урнам, собирая бутылки, как учителя презрительно называют его "малоимущим", выдавая талоны на бесплатное питание в столовой. Наконец, Освенцим прижал болторез к груди и двинулся за Чеченом.

- Наш человек! - удовлетворенно хлопнул его по плечу товарищ.


Гул усиливался. По мере продвижения по коридору он становился все более интенсивным и объемным, словно само подземелье протестовало против незваных гостей, жужжа разворошенным ульем. Невпопад вспомнилось школьное стихотворение "Идёт-гудёт зеленый шум..." Только этот шум был красным.


По пути им встречались кабинеты, набитые столами и шкафчиками, целые огромные жилые помещения, с кроватями в три яруса, почему-то забранные решетками.

- Да здесь, похоже, целый бункер, - восхищенно комментировал Пуфик увиденное, водя фонариком из стороны в сторону, - Смотри-ка, кухни, столовые, душевые… Тысячи две человек спокойно жить могут! Готовились-готовились к войне с Америкой, и что? Не бомбами они нас победили, а самим образом жизни. Не нашим, ущербным и рабским, а человеческим - можешь много заработать, так и иметь будешь много. А если ты лох, то и живи, как лох, все честно! Ух ты! Генераторные! Айда?

- Сначала контур! - упрямо шагая вперед, отрезал Чечен, и Пуфик, сокрушенно вздохнув, поплелся за ним следом.


Влад же о добыче думать не мог - все его мысли затмевал вездесущий гул, который теперь начал делиться на отдельные тона и элементы. На секунду Освенциму даже показалось, что он различает отдельные голоса и стоны.

- Ребят, вы ничего не слышите? - робко спросил он, больше всего боясь, что эти звуки воспринимает он один, что его разум раскалывается, разлагается прямо сейчас, погружая Влада в пучину безумия.

- Ну гудит и гудит! - отозвался Пуфик, - Тебе-то что?

- Трансформаторы это! - спокойно рассудил Чечен.


Наконец, коридор закончился, стены разошлись в стороны, и луч фонарика сразу затерялся где-то на далеких стенах циклопического помещения. Гул усилился до предела, превратившись в какое-то сводящее с ума многоголосье, похожее на монотонное хоровое пение, будто кто-то вырезал и зациклил кусочек знаменитой "Вставай, страна огромная!"


- Так, что тут у нас? - Пуфик деловито подошел к огромной панели, усеянной бесконечными кнопками и рычагами, после чего прочел вслух надпись, выгравированную на металлической табличке, - "Главный пульт управления ПБЕ". Слышь, Освенцим, а ПБЕ это что?

- Протоплазменные боевые единицы, - расшифровал Влад надпись, - Какие-нибудь ракеты или что-то в этом роде.

- Или роботы, - предположил Пуфик

- ПБЕ, - задумчиво повторил Чечен, - Это ж значит, контур где-то здесь?

- Похоже. Только... может не надо его срезать? - нерешительно предположил Влад, - Что если они взорвутся, или газ какой-нибудь ядовитый выпустят? Или вирус?

- Ну мы же не будем их активировать!! - успокоил его Пуфик, - Смотри - отключено все давно! Тут наверняка все либо обезврежено, либо сгнило само давным-давно!


Влад хотел возразить, что шесть лет - не такой уж большой срок, но запнулся, увидев на углу панели папку, на обложке которой вместе с какими-то латинскими цифрами и буквами соседствовала так ненавидимая им фамилия - "Октябрьский". Неизвестно зачем, он воровато оглянулся, и засунул папку себе под кофту.

- Здесь лестница, - деловито отрапортовал Чечен, направляя фонарик в огромную черную яму, занимавшую всю середину помещения, - Наверняка, контур где-то внизу. Идем?

Пуфик с сожалением поглядел на панель и зашагал вниз по ступенькам, следом за Чеченом. Владу, не желающему оставаться без фонаря в темноте одному, ничего не осталось, кроме как последовать за пацанами.

- Освенцим, а чем занимался твой батя? - вдруг с любопытством спросил Пуфик.

- Он не рассказывал. Совершенная секретность, - отозвался Влад, - Знаю только, что он принимал на вокзале какие-то теплушки из тайги.

- А я видел грузовики, - вдруг поделился Чечен, - Крытые кунги, штук по десять, выезжали отсюда и куда-то за город.

- Наверное, землю вывозили, - безразлично предположил Пуфик, весело прыгая по железным ступеням.


Наконец, очередной спуск был преодолен, и троица оказалась на бетонном пятачке размером с футбольное поле.

- Вот он! - радостно воскликнул Пуфик, указывая на блестящие серебристые нити, опутывающие огромную черную пирамиду.


Камень казался бесконечно древним - глянцевый смолянистый материал без единой прожилки был покрыт многочисленными выщербленками и царапинами, а на боку неуместным вычурным украшением красовалась аляповатая блямба - герб СССР. Казалось, из бетона торчит лишь самая верхушка пирамиды, в то время как ее бесконечная громада уходит вниз под землю, расширяясь до размеров экватора. Наконец, Владу удалось установить точный источник гула - его издавал этот черный, будто вырезанный из куска темноты треугольник.

- На ракету это не похоже, - заключил Пуфик, обходя неведомый объект по кругу. К вершине пирамиды по полу тянулись толстые, с питона размером кабели, сходясь у герба. Отследив их путь, даже невозмутимый толстяк охнул, - Да что они здесь вытворяли?


Влад без энтузиазма посмотрел туда, куда указывал луч фонарика - кабели впивались в расположенные рядами стеклянные капсулы высотой в человеческий рост. Пустые, они жадно раззявили свои ощерившиеся иглами и трубками внутренности, словно какие-то футуристические "железные девы".

- Пацаны, мне это вообще не нравится! - вспылил Освенцим, раздраженный непрекращающимся гулом, резонирующим в черепной коробке, - Мы не знаем, что делает этот контур! Он же защитный, а от чего он защищает мы вообще не в курсе! Это не похоже ни на роботов, ни на ракеты! Пуфик, давай срежем медь и вернемся, я прошу тебя!


Толстяк замер в нерешительности, переводя взгляд то на Освенцима, то на Чечена. Тот, злобно сверкнув глазами, резко подошел к Владу и вырвал у него из руки болторез.

- Сопляки! - презрительно бросил он и направился к пирамиде. Освенцим, напряженно следя за его движениями, вдруг на долю секунды заметил, как на черном, будто поверхность мутного озера камне проступил бледный отпечаток человеческой ладони. Появился и тут же пропал, точно рисунок на запотевшем стекле.

- Чечен! Не надо, я прошу тебя! - скорее провыл, чем прокричал Влад, но чернявый его не слушал и уже занес болторез над одним из мотков драгоценной проволоки.

- Учись, пока батя жив! - насмешливо бросил подросток и перекусил провод.


Влад и Пуфик застыли в ужасе, ожидая чего угодно - что в дерзкого нарушителя ударит молния, что заорет сигнализация, что все здесь взлетит на воздух. В абсолютной тишине, затаив дыхание, Освенцим болезненно всматривался в ухмыляющееся лицо приятеля, но ничего не происходило.

- Вот и все, а ты боялась! - с облегчением прокомментировал Чечен, наматывая кабель из иридия и серебра себе на локоть. В этот момент мозг Влада все же зафиксировал некое изменение - гул исчез.


Смотав проволоку в несколько довольно увесистых колец, он с довольным выражением лица направился обратно к ребятам.

- Таскай, ссыкло! - сбросил Чечен свою ношу на плечо Освенцима, - Хоть какая-то от тебя поль...


Чернявый пацан осекся. Его взгляд направился куда-то выше, поверх голов товарищей, губы беззвучно шевелились, точно он вспоминал забытое слово или читал молитву. Все его тело задрожало, словно беднягу било током, а по подбородку потекла ниточка слюны.

- Чех, ты чего? - с опаской спросил его Пуфик, все еще надеясь, что приятель придуривается, - Хорош, не смешно. Пошли уже отсюда.


Глотка Чечена издала страшный, нечеловеческий рев, похожий на предсмертный крик животного на бойне, а руки взметнулись к лицу. Грязные пальцы с обгрызенными до основания ногтями впились в глазные яблоки и принялись ожесточенно выковыривать их из глазниц. С негромким "чпок" кровь брызнула во все стороны, и пальцы Чечена ушли внутрь на всю глубину. Все это время несчастный выл на одной ноте, трясясь, будто в припадке.

- Валим! - выдохнул Пуфик, выводя Влада из оцепенения. Толстяк рванул первым, и тощему пришлось последовать за ним - у того был единственный фонарик. Вой Чечена за их спинами прервался, вместо этого раздался какой-то хруст - будто десятки челюстей жуют гравий.


Подъем по крутой металлической лестнице давался нелегко. Тяжелая проволока на плече мешалась, тянула к земле, но, попытавшись ее сбросить, Влад запутался еще больше - теперь она обмоталась вокруг шеи и душила на бегу, но Освенцим даже не помышлял о том, чтобы остановиться. Тьма за спиной, казалось, наступала прямо на пятки, пожирая пространство перед собой, словно вне маленького пятачка света от фонаря Пуфика было лишь всепоглощающее ничто.


Толстяк быстро выдохся, и теперь Освенцим вырвался вперед. Из-за того, что впереди больше не было никакого света, Владу на какое-то мгновение показалось, что он потерял направление и бежит обратно, но тяжелое дыхание Пуфика за спиной помогало сориентироваться.


- Освенц... - раздалось вдруг сдавленное шипение из-за спины, вынуждая мальчика обернуться. Пуфик стоял на месте, выпучив глаза и как-то неестественно растопырив конечности, похожий на знаменитый рисунок Да Винчи, - Не… бросай меня!


С влажным хрустом одна из коротких ног толстяка выгнулась под немыслимым углом и принялась закручиваться. Пуфик при этом не упал, продолжая как будто бы висеть в воздухе, словно кто-то невидимый поддерживал его в таком положении. Оцепеневший от ужаса, Влад смотрел, как одна за другой конечности Пуфика принимаются выкручиваться сами по себе, собирая кожу в бугристые складки, точно на выжимаемом белье. Кровь крупными каплями собиралась на этих складках и с громкими шлепками лилась на бетонный пол. Вот к чудовищному танцу плоти присоединилась рука, сжимающая фонарик, и окружающий мир превратился для Освенцима в безумную дискотеку без верха и низа. Он слышал, как бедняга сдавленно сипит, будто пытаясь выдавить из себя крик, но неведомая сила предпочитала забирать чужие жизни в тишине.

- Не броса... - в очередной вспышке Влад успел увидеть, как круглощекая голова нехотя ползет куда-то за плечо, точно Пуфик пожелал заглянуть себе за спину.


Фонарик с грохотом упал на бетонный пол, и мир погрузился во тьму. Абсолютно дезориентированный, Влад застыл, будто прикипев подошвами к бетону, боясь сдвинуться с места. Перед глазами его все еще стояло изображение того, как его лучший друг за секунды превращается из жизнерадостного толстячка в выжатую насухо окровавленную тряпку. Освенцим не знал, как долго он пробыл в таком положении, не смея пошевелиться и раз за разом прокручивая в голове кошмарную картину, когда вдруг услышал над самым ухом тихий, похожий на шелестение ветерка голос:

- Владленушка… Вла-а-адик, сынок...


В этот момент его разум сдал позиции и отпустил вожжи, предоставив управление самым первобытным инстинктам. И они сказали: "Беги!"


Развернувшись на носках - он ведь точно помнил, что обернулся - Освенцим рванул вперед изо всех сил, на которые только был способен. Все, что он слышал были лишь шлепки кроссовок по бетону и собственное надрывное дыхание.


Вдруг что-то ударило его под ногу. Не удержав равновесия, Влад полетел вперед и пребольно врезался во что-то носом. Раздался влажный хруст, в рот хлынула кровь, но радости пацана не было предела - он грохнулся на ступеньки.


Вскочив на ноги, он бежал по бесконечным лестничным пролетам, которые, казалось, никогда не кончатся, а то и вовсе закольцованы - в виде издевки над незадачливыми ворами. Если первые несколько "этажей" он преодолел, словно легкоатлет, то дальше сердце принялось пропускать удары, ноги казались чугунными, а бесчисленные ступеньки тянулись нескончаемой вереницей, и когда Владу уже казалось, что он заперт в этом царстве теней навечно, он споткнулся о деревянный порог и очутился в таком родном и до боли знакомом коридоре главного корпуса. Выскочив за дверь, Освенцим с наслаждением вдохнул разбитым носом свежий ночной воздух. Далеко над деревьями оранжевой полоской занималась заря. "Скоро рассвет!" - панически подумал он, вдруг осознав, что не только сбежал от неведомого ужаса, что прятался под военной частью, но еще и украл кабеля на добрые… Черт, сколько же это денег?


Уже ничуть не таясь, слишком усталый для всех этих пряток, Влад перебежал поросший травой плац и возблагодарил небо, увидев, что бушлат так и болтается, повиснув на колючке. Не без труда - кабель будто тяжелел с каждой минутой - он перемахнул через забор, ободрав-таки спину и сломя голову устремился домой.


В квартире было пусто - мать затемно ушла на смену, решив, видимо, не будить сына. "Знала бы ты, мама, где я побывал!" - подумал Освенцим, и отправившись в свою комнату, сбросил, наконец, кабель на пол. Тот разбросался кругами по паркету, словно безумная каляка-маляка, какие Влад рисовал в детстве. Адреналин отступил, горячка погони улеглась, и подросток без сил свалился на пол следом.


Но лежать что-то мешало. Сев на корточки, он ощупал себя и обнаружил каким-то чудом не выпавшую во время побега папку у себя под кофтой. Совершенно машинально открыв ее на случайной странице, он принялся изучать такие знакомые и милые сердцу каракули - почерк его отца.


Буквы прыгали и расплывалось, в глазах темнело, Влад никак не мог взять в толк, зачем нужна "идеологическая перековка политзаключенных перед процедурой разделения", не мог понять, какие такие "отходы" отправляются на дно "карьера №4", и что такое "оружие идеологически-направленного действия". "Защитный контур", "Протоплазменные Боевые Единицы", "...резервуар" и "окончательное решение капиталистического вопроса" отказывались складываться в единую картинку.


Влад все понял лишь когда подошел к окну и взглянул на виднеющуюся сквозь ели военную часть. В бледных лучах октябрьского солнца двигались бесчисленные призрачные фигуры, обряженные в тюремные робы. Их лица, искаженные непрекращающимися пытками и "электросудорожным нейропрограммированием" не выражали никаких эмоций. Словно полупрозрачные негативы, они плыли, перекатывались и парили над поверхностью земли, слипаясь и перетекая друг в друга. Позабывшие свой прижизненный облик, они изменяли свою анатомию прямо на глазах, вытягивая ненатурально длинные руки и шею вперед - туда, где начиналась территория жилых кварталов. Не обходя гаражи и деревья, они просто шли насквозь, бесконечной и безжалостной волной, словно тень от крыльев самой смерти накрывала землю. Оказавшийся на их пути собачник, выгуливавший сонного мопса рядом с гаражами, прямо на глазах несчастного питомца превратился в бесформенную груду плоти и костей. Рука, торчащая из окровавленных останков продолжала держать поводок, а песик отчаянно лаял на безразлично проходящих мимо призраков.


И тогда Влад все осознал. Понял отчетливо и ясно, укладываясь в позу эмбриона посреди колец из драгоценного сплава и зажмуривая глаза. Страшное эхо так и не наступившей войны вырвалось из своей тюрьмы и теперь надвигалось на мир - карать всех, чья идеологическая принадлежность будет сочтена неправильной. Немые рты, распахнутые в беззвучном крике, испещренные язвами от игл, жадно загребающие руки, грязные робы с огромными нашивками на груди - "Служу Советскому Союзу!"


Автор - German Shenderov


Artwork by “You Are Empty” CG (c)


#ВселеннаяКошмаров@vselennaya_koshmarov

Служу Советскому Союзу! (Part II, Final) Ужасы, Мистика, Рассказ, Крипота, Ужас, Длиннопост, Текст, Авторские истории
Показать полностью 1
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: