Найдены возможные дубликаты

+11

Сосна? Липко же)

раскрыть ветку 9
+17

Шампанское видишь? Нужно привести в это романтическое место любимую девушку, галантно усадить на импровизированный "диван", а потом яростно отодрать.

раскрыть ветку 7
+16

Бревно на бревне

раскрыть ветку 1
+1

и вот так каждый раз - сначала клеишь, потом отдираешь...

0

Эпиляция в подарок

0
Шампанское видишь?
нет! вижу вино
раскрыть ветку 2
+1
Да ладно вы, пледик постелил, подушечку под попу, сидишь отдыхаешь, винишко попиваешь, красотааааа... Блин, хочу лето. Хнык, хнык...
+18

Скамейка адвоката Егорова.

раскрыть ветку 3
+4

для Егорова слишком топорно выглядит

раскрыть ветку 2
0

Да уж, скорее Дани Крастера

Только без сварки и стабилизации

0
Верно, разве что это заготовка скамейки адвоката Егорова
+5

Папе Карло многие люди скажут спасибо за такой филантропический поступок и дизайн скамьи, не выбивающийся из окружающей природы.

раскрыть ветку 2
+5

Пока не придут пидарасы и не сожгут всё нахуй.

раскрыть ветку 1
0

Скорее всего, раньше придут муравьи, или одну лавочку займёт какой-нибудь жирный паук.

+3

А то что жопа в опилках да занозах это мелочи.

раскрыть ветку 2
+11

Опилки и занозы ерунда. А вот то что это смолистая сосна - это да. Все штаны в смоле будут

+2

А не надо голой жопой садиться.

0

Так варварски уничтожить древесину.. Все же понимают, что сидеть на ней никто не будет..

0

Варварство какое то

0

а это где ? не в Минске случайно ?

0

Если туда сесть, то встать уже будет сложно. Вы посмотрите сколько смолы на торцах бревна )))

Вот место где можно "клеить" телочек )

0
Папа Карло был шарманщик, а столяром был его друг Джузеппе, именно он и подарил полено Карло на днюху!)
0
О, незаконная порубка лесных насаждений.
0

Очень похоже на свежеспиленное дерево. Так можно разве?

0

там всё-таки не вино, а пиво должно быть по смыслу. скамейка чисто мужицкая и сделана брутально))

0
Жёстко.
0

Пхапа Кхарло.

-1

Зачем этот мультилог?)) Это делается цепной, желательно бензиновой, пилой с 500-й шиной минут за 40.Чего в этом охуэнного?

-1

4 сыновей готовится сделать

раскрыть ветку 4
0

Полешки с сучками - сыночки, с дуплами - дочки )))

раскрыть ветку 3
0

Папа Карло вырубил Буратино

раскрыть ветку 2
-3
Из этих пиньков должны были получится Пиноккио, но дед прибухнул и шот пошло не по плану...
раскрыть ветку 1
+1

Пиноккио для ног же.

Похожие посты
2660

Красное

Смотрим телек.

Жена - Хочу чего-нибудь красного.

Я - Ну ок, там в холодильнике помидорка есть, можешь заточить.

Приходит с кухни с бокалом красного вина.

Я - А как же помидорка?

Жена - Не достаточно красная. Не сезон.

549

Дерево после бобров

Уже две недели безвылазно сижу в глуши на даче в Вологодской губернии, успел уехать из СПб еще до карантина. Недавно ходил гулять по лесу и нашел у ручья вот такое дерево. Даже от веток и частично от коры очищено.

Дерево после бобров Бобры, Дерево, Природа, Фотография, Интересное, Вологодская область, Длиннопост
Дерево после бобров Бобры, Дерево, Природа, Фотография, Интересное, Вологодская область, Длиннопост
Дерево после бобров Бобры, Дерево, Природа, Фотография, Интересное, Вологодская область, Длиннопост

Фото делал сам, БМ выдает дичь

Показать полностью 3
64

Осенняя Монголия

Несколько строк о Монголии. Осенью.

В районе озера Хубсугул (младший брат Байкала), природа выглядит потрясающе.

Людей в это время года нет, от слова совсем. Километры безлюдного красивейшего пляжа.

Причудливо стоят одинокие лиственницы. Каждая по своему уникальна

Обязательно побывайте тут, и не только осенью.

Осенняя Монголия Монголия, Природа, Хубсугул, Уединение, Отдых, Длиннопост
Осенняя Монголия Монголия, Природа, Хубсугул, Уединение, Отдых, Длиннопост
Осенняя Монголия Монголия, Природа, Хубсугул, Уединение, Отдых, Длиннопост
Осенняя Монголия Монголия, Природа, Хубсугул, Уединение, Отдых, Длиннопост
Осенняя Монголия Монголия, Природа, Хубсугул, Уединение, Отдых, Длиннопост
Показать полностью 4
25

Пустословие. "А за поворотом снова поворот"

Пост про чиновницу меня несколько напугал рейтингом и количеством комментариев. Ээээ... Спасибо:)

Только у меня, честно, нет ни темы, ни идеи. Именно поэтому и пустословие. Я когда-то прочитала на Пикабу о чудной традиции про пятничное моё. Так что я просто треплюсь здесь по пятничным вечерам. Пока есть о чём трепаться:) Я не думаю, что вернусь ещё к жизнеописанию рабочих будней. Извините. Сегодня просто ностальгия.

Да. Очень, ОЧЕНЬ длиннопост. Я сама устала перечитывать в поисках ошибок. Но укоротить рука не поднялась.


В прошлой четверти сынуля на вопрос "что по литературе задано", ответил: "Хождение за три моря". "Как? - обалдела я. - Не рановато ли для пятого класса?" Ребёнок не менее обалдело уставился на меня. Я потребовала учебник и смутилась. Не то произведение. Совсем не то.

"Потонете, папа". "Не желают ли господа сходить в Астрахань?" "Баклаша! Иди! Чисть! Картошку!" "Пять греков в Очаков везут рубероид".

Конечно, это совсем не классика, достойная учебника. Это всего лишь несолидное "Хождение за два-три моря". Вот оно.

Но два-три моря как-то… роднее.

Моря у нас рядом не было, оставалось ходить за одну реку. И Баклашей мы с сестрой были по очереди.


Сибирь, девяностые, преподавательские зарплаты. Ну какой уж тут отдых. Мы со старшей сестрой переезжали на лето через мост над речушкой из родительской квартиры в бабушкин частный дом, где вёдрами рвали траву кроликам да толкли в корыте что-то малоприятное для хрюшки. В начала июля к нам присоединялись мама с папой. А смены обстановки хотелось…


Первая наша палатка была красная. Без понятия, где родители её раздобыли. Также без понятия, сколько лет мне было тогда. Кажется, что в каждом моём лете была палатка, рюкзаки и котелки. Точно знаю, что каждое лето с начальной школы я рассказывала в классе что-то про речку и песок.

В детстве всё было иначе. И корабли тогда ходили чаще, и волны от них были просто огромные. И где-то там, под радостный хохот родителей, меня смывало этими волнами и волокло по замечательному песочку. Я очень злилась на корабли. Плавать-то я ещё не умела. Зато у меня были косы до пояса. Песок из кос вымывался потом до осени. На реке мы мыли головы кусковым мылом, возможно даже хозяйственным. К концу отдыха волосы пахли морем.

Родители учили меня плавать. Мама заботливо кружила в воде рядом, пытаясь объяснить как надо двигать неуклюжими конечностями. Конечности связывались узлом, я обижалась на реку и возвращалась на мелководье. Папа был более решителен. Он брал меня за ноги и полоскал в воде. Если мне удавалось вырваться – я была молодец.

Несколько лет я выезжала на реку не умея плавать. Что никоим образом не мешало мне идентифицировать себя с русалочкой.

Поплыла я, в итоге, тривиально. Прыгала по пояс в воде и провалилась в яму. Захлебнулась и поплыла. После этого меня невозможно стало выманить из воды. Мама использовала для этих целей тушёнку, которую начинала есть без меня. А папа использовал мат.


Мы ставили палатку за городом, поодаль от деревень. Облюбованное нами место было весьма живописно. Пологий пляж, над ним песчаный обрыв. Там, выше палатки, было пастбище и лес, в который мы гоняли за голубикой и ежевикой. А ещё по обрыву сестра ходила в деревню за хлебом и молоком. Рядом из-под обрыва вытекал холодный ручей, где мы набирали воду. Папа иногда ездил в город за продуктами. У нас было аж два мотоцикла ИЖ Юпитер-4. С колясками.

А ещё мы с сестрой ловили в поле кузнечиков папе на наживку. Кузнечикам зверски отрывались задние лапки, после чего обездвиженные насекомые помещались в консервную банку. Папа у нас был рыбак. Он вырубал себе ивовую палку, привязывал к ней леску. К леске папа привязывал грузило, крючок и поплавок из пенопласта. На крючок цеплялся кузнечик. И на эту снасть папа иногда обеспечивал нас провизией в виде рыб размером с ладошку.

Мы с сестрой тоже иногда сидели с такими удочками, которые делали сами. Папа нам удочки не делал, но советом поддерживал.

Чистить добычу доставалось нам с сестрой. Особенно мы "любили" чистить ершей.

Кроме ухи мы запекали рыбу в углях и на веточках. А ещё круто посыпали солью, продевали леску под жабры и растягивали в теньке. Подсушенная до состояния камня рыба называлась таранькой и была лучшим лакомством в любую погоду.


Красная палатка прослужила недолго, и мама с бабушкой сшили новую. Просто взяли и сшили из плотной черной ткани. Крышу сшили из чего-то полосатого. А окна у палатки были из марли. Под палатку стелился кусок брезента. Сверху накидывался кусок толстой плёнки, из которой тогда теплицы делали. Брезент, палатка и плёнка имели все положенные петли и фиксировались колышками, которые папа вырубал на каждой стоянке. Под скатами пленки копались канавки на случай дождя.

Да, и вот с этой палаткой мы рванули вниз по течению, на север области.

Нам надоело стоять на месте, это было довольно скучно. Поэтому в хозяйстве завелась надувная пятиместная лодка с вёслами. Лодка была ярко-красной. Браконьеры на реке, завидев нас, бросались к снастям. И облегчённо матерились, когда мимо них проплывал не рыбнадзор, а всего лишь мы.


Первый наш заплыв был впечатляющим. Особенно первая стоянка.

Оказалось, что берега любимой реки не изобилуют живописными пляжами, а напротив, покрыты илом, непроходимыми дебрями и деревнями.

Мы ещё днём потеряли папу. Он вышел из лодки у первой деревни за свежим хлебушком и молочком. Договорились подобрать его в конце деревни. Мама на вёслах, сестра на руле. Я, мелочь костлявая, с картой. Всегда любила карты, так что была штурманом. Другой пользы с меня не было. Мы послушно поплыли в конец деревни.

Река – это сплошные повороты. И бес его знает, что там окажется за этими поворотами.

В тот день за поворотами неизменно оказывалась деревня.

Мы плыли. Очень хотелось, простите, по-маленькому. А деревня продолжалась. Берег был полон людьми. Мама на вёслах через пару поворотов начала мечтать о падении цивилизации и гибели человечества как вида. Просто там одна деревня сливалась с другой, потом с третьей. А на карте это как-то не отобразилось. В конце деревни мы облегчённо облегчились в кустах, прорвавшись к ним через илистую трясину. Отец пришёл позже, весь в пыли, с ненавистью к хлебушку и молочку.

Пляж для стоянки мы в тот вечер так и не нашли. Уткнулись в поросший кустами обрывистый бережок. Там в кустах как раз нашёлся пятачок, достаточный для палатки и костра. Отец махал топором в зарослях, мама угрюмо воевала с палаткой, я таскала вещи из лодки. Лодку держала сестра. И надо же было именно в этот момент промчаться мимо нас "Ракете". Или "Восходу". Вся разница для нас между ними была в наличии/отсутствии открытой палубы на корме (или как там это у них называется?). А вот волны от обоих шпарили душевные.

Вопль сестры застиг меня на полпути между лодкой и палаткой, под которой уже совсем непедагогично материлась мама. "Уносит!" – я незамедлительно поддержала сестру своим воем. "Папа! Её уносит!" Отец, в прыжке, выронив топор, ухитрился выпасть с обрыва в воду достаточно удачно. Он поймал лодку вместе со старшей дочерью за какую-то верёвочку уже на порядочной глубине.

Смеркалось.

Мы первый раз недоварили картошку с тушёнкой. Выпили по первой порции чая со сгущёнкой. Первый раз перекинулись в карты перед сном. Не без восторга обсудили реалистичность книги "Трое в лодке, не считая собаки", помянув и "Хождение за два-три моря", и уснули.


Мы плавали так каждое лето лет шесть. Вели, как и положено, судовые журналы, но они утерялись где-то. Каждый журнал мы исправно роняли за борт, в костёр, проливали на них уху, теряли их в песке. Мне теперь ни по чём не вспомнить, в каком плавании что произошло.

А происходило многое. Сейчас вспомнить странно. Время тогда было другое. Мир меняется, что нормально. И только люди на реке, мне кажется, не меняются от века к веку.


Отец, в одних купальных плавках, сидел на вёслах. Через пару дней его плечи обгорали (да мы все обгорали и соревновались в площади снятой с плеч кожицы) и папа накидывал на себя рубашку. Плавки, рубашка, очки, усы, беломорина под усами. И вёсла плавно вверх-вниз. Иногда он бил вёслами по воде, окатывая лодку россыпью брызг, за что громко порицался всем женским коллективом.

Мама на руле тревожно вглядывалась в воду. А вдруг кракен? Или водоворот? Мало ли что может скрываться в глубинах. Иногда она бросала руль и, не взирая на кракенов и водовороты, спускалась по лесенке за борт. Выловить её оттуда было сложновато.

На дне лодки мы второй палубой расстилали спальники, одеяла, палатку, заботливо укутывая всё это брезентом. На случай, если лодка перевернётся. На носу лодки, за папиной спиной складировались рюкзаки.

Мы с сестрой валялись на упругих бортах. С книжками и просто так. Сестра иногда загорала топлес. Папа шутил, что, засмотревшись на такое, нас протаранит какой-нибудь ВолгоДон. Мама пророчила папе типун на язык.

А я что-нибудь грызла. И во что-нибудь куталась. Я всегда была голодной на реке и постоянно мёрзла. Иногда я перебиралась через папу на рюкзаки и назначала себя вперёдсмотрящей. А ещё я опускала ладонь с борта в воду. Между пальцев образовывались пузырьки, по которым я предсказывала погоду.


Таким составом мы мотались от берега к берегу, иногда останавливаясь в живописных местах поесть и покупаться. Мама опасалась пересекать фарватер. Почти всегда. Ну, мало ли, вылетит из-за поворота шальная "Ракета". Однажды-таки вылетела. И пошла прямиком на нас, игнорируя красный бакен. Прошли, мерзавцы, совсем рядышком. Казалось, мы даже слышали дружный хохот в рубке. Мы им хором тогда от души пожелали… семь футов в неположенное место.

Мама у меня паникёрша. Она заставляла папу махать вёслами как колибри крылышками, когда мы выходили на корабельную территорию. Из-за моей паникёрши-мамы чуть не поседел экипаж толкача, ведший пустую баржу.

Мы пересекали реку. Я сидела на носу, грызя какой-то огурец. Из-за поворота появилась баржа.

- Успеем, - лениво отмахнулась мама.

- Мам, она быстро идёт, - засомневалась я.

- Успеем.

- Точно успеем? – заинтересовано проснулась сестра.

- Точно.

Папа не выдержал тревоги дочерей, оглянулся:

- Жена, не проскочим.

- Да что вы заладили! - возмутилась наша паникёрша. – Я сказала – успеем! Она же против течения еле ползёт.

Мы успели.

Правда, до того, как мы разминулись, я могла, кажется, прикоснуться рукой к тёмному металлу, нависающему над нами. Он пах высохшими водорослями и ржавчиной.

Мы показались из-за баржи. И с её борта эхом по реке разнёсся облегчённый выдох. Человек пять экипажа свесившись через перила напряжённо высматривали наши обломки. Они нам тоже наверняка желали нам… семи футов в дурные головы.

- Говорила же, успеем, - меланхолично подвела итог мама.

Папа сменил беломорину, сестра задремала, я полезла за следующим огурцом.


Иногда, когда берег долго был хорошим, папа тащил нас на буксире, давая отдохнуть спине. За нос лодки цеплялась верёвка, за эту верёвку и тащилось. Иногда и нам с сестрой давал потаскать лодочку, но мы были мелкими и вечно всё заканчивалось на мели. Так что обычно папа шёл один по колено в воде. Плавки, рубашка, беломорина. Как-то шагает он с невозмутимым видом. Шаг – и папы нет. Мы даже испугаться не успели. Он вынырнул через секунду с намокшей беломориной в зубах и всё с тем же невозмутимым видом. Ямка попалась.


На одном хорошем пляже таких ямок очень недоставало.

Островок среди реки был сказочный. Деревья, перед деревьями белоснежный пляж.

Мы подплыли к островку как-то сбоку от пляжа, поэтому не смогли оценить сразу его достоинства. Только мама приметила бакен, подозрительно далеко стоящий на воде. Кораблям приходилось жаться к обрывистому берегу, втискиваясь в узкий фарватер.

Оставив родителей на хозяйстве, мы с сестрой вприпрыжку побежали по белоснежному песочку в воду. И бежали, и бежали… Устали. Посмотрели назад. Казалось, мы стоим на середине реки. Стрёмновато как-то. Мы пошли. Бакен был уже почти рядом, когда мы отчаялись искупаться. Вода даже до пояса не поднялась. Постояли мы так немного, протёрлись водичкой, да побрели назад. Не слабо устали, прошагав пол реки туда и пол реки обратно.


По реке плавало много кораблей. Многие нас знали, часто приветливо гудели. Мы махали им, гордясь, что нас принимают за своих.

Дальше от нашего города, сильно на север, появился ещё один пассажирский кораблик на воздушной подушке. Он был меньше привычных нам "Ракеты" и "Восхода". На его борту гордо красовалась "Заря".

Впервые мы увидели это чудное плавсредство, когда обедали. Пляжа не нашлось, так что мы "причалили" носом в кусты, кормой к реке и закусывали холодным чаем и салом с хлебом. Я лучок зелёный с солью разложила на борту…

- Гляньте, какой плывёт, - кивнул папа на белую кроху, вылетающую из-за поворота.

- Быстро идёт, - встревожилась мама. – Как бы нам в корму волной не прилетело.

- Да он мелкий совсем, - засмеялся папа. – Ну какая от него волна?

Права оказалась мама. Волна от крохи не просто прилетела нам в корму, она поставила нас чуть ли не вертикально. Вторая волна окатила нас с головой.

Кусок сала застрял у меня в горле. Лучок живописно повис у всех на волосах. Соль разметало по одеялу. Не стоит недооценивать корабль по размеру.

В дальнейшем, встречая "Зарю" на воде, мы поворачивали к ней носом и прятали хлеб под брезент. Если же "Заря" застигала нас на стоянке, мы мчались в воду наперегонки. Я никогда не видела экипаж этого судна, но они наверняка были замечательными. Они проходили близко к берегу, благо корпус им позволял, даря нам невероятные волны. И каждый раз дружелюбно гудели. Мы очень любили встречаться с "Зарёй".

А не любили мы патрульного ишака. Это было судно закона на реке. На борту его, вообще-то, было написано "Патрульный И". Значение буквы "И" (вот такой вот, угрожающе-заглавной) приходилось домысливать. Вариант "идиот" мы отбросили, потому что кораблик вёл себя в общем-то пристойно и никогда нас не обижал. Но благозвучного значения как-то не подобралось. Прижился патрульный ишак. А не любили мы его потому, что после патрульного ишака начинался дождь. Как-то так у него получалось. Он всегда летал к дождю, не хуже стрижей.


Какими-то волнами у мамы унесло шлёпанцы. Такие шлёпанцы теперь называют сланцами. Их унесло вечером, и мама осталась без обувки. Расстроенная легла спать. На следующий вечер мы причалили к другому пляжу, на котором маму дожидались аккуратно стоящие у линии воды её оранжевые шлёпки. Ровненько рядышком и левая и правая, словно кто специально поставил. Мы утопили в той реке немало серёжек и цепочек, но шлёпки нам русалки вернули. Правильно, зачем им, хвостатым, обувка.


Одной из самых ценных в туристическом хозяйстве вещей был репеллент. Мазь от комаров, то бишь. Она тогда была всего одна, ядрёно пахнущая багульником. Когда папа сбежал с преподавательства, он устроился на метеостанцию. Там у них был другой вид комариной мази. Розовая маслянистая жидкость в стальных баночках. Я не знаю, из чего это делали и как это называлось, но мазь была потрясающая. Мы брали пару этих баночек в плаванье.

На какой-то стоянке разбирали вещи. Папа рубил колышки, мы перетряхивали рюкзаки. Из одного рюкзака выкатилась бутылка растительного масла. Мама подхватила её, бутылка выскользнула.

- Эх, протекло, - огорчилась мама и лизнула бутылку. Не пропадать же добру.

Вытаращив глаза и открыв рот, мама молча уставилась на меня, держа в руке несчастную бутылку. Я сильно не поняла, что происходит, но бутылку послушно взяла. С моей мамой лучше не спорить, особенно, когда она смотрит так бешено. Мама сделала жест рукой, будто пьёт и схватилась за горло. Ну ладно, раз сигнализирует, тоже попробую. И я лизнула бутылку.

Мы смотрели друг на друга выкатывающимися из орбит глазами, боясь вздохнуть. Масло было не растительным, а антикомариным. Видать, лежало рядом и протекло. А мы, сдуру, нализались. Я схватила валяющуюся под ногами крышку от котелка и, теряя тапки, рванула к реке. Теперь-то я понимала, о чём жестикулирует мама. Вода с песком из крышки была вкуснее любого чая со сгущёнкой. Мы пили с мамой по очереди, вырывая друг у друга эту ёмкость. Взять кружку ни у одной из нас ума не хватило.

Хорошее было средство, просто невероятное. Мы его потом в кучу целлофана заворачивали.


Питались мы макаронами и картошкой. Это приправлялось тушёнкой и готовилось на речной воде. Если воды было много – получался суп. В деревнях закупались бубликами. Овощи и фрукты брали у местных с огорода. Местные считали нас ненормальными и денег не брали. Рыбой с нами делились рыбаки.

Папа, конечно, любил постоять с удочкой. И я до сих пор уверена, что в рыбалке главное процесс. Результат вторичен. Иногда он был, а чаще нет.

А ещё у папы было нехорошее средство ловли – бредень. Бредень привязывался к двум колышкам. Папа нёс колышек по глубине, сестра второй по мелководью. Я таскала хвост. Это у нас тоже называлось рыбачить. И делали мы это в сумерках или ночью, потому что бредень, в общем-то, не одобрялся рыбнадзором. Ловили мы с бреднем ровно столько же, сколько и с удочек, то есть ничего да ещё маленько, но процесс был увлекателен. Один только раз был хороший улов.

Папа тогда на удочку вечером окуньков наловил на уху, а внутренности рыбьи мы с сестрой в воду бросили. Папа утром поднял нас ни свет ни заря и потащил в воду в предвкушении улова. Мы выловили трёх щучек. Я до этого щук в руках не держала, а тут сразу три. Ужасно любопытно было.

Ох и орала же я, когда щука намертво сжала челюсти на моём пальце! Папа еле спас меня и запретил играть с едой.

Но обычно бредень приходил с водорослями, а не с золотыми рыбками. Редко когда доставался какой-нибудь глупый ёрш. После протягивания сеть раскидывали для просушки по берегу.

Раскинули как-то, поймав пару рыбёшек, сидим усталые. Гул моторки из-за поворота. "Рыбнадзор плывёт", - лениво напророчила я. Папа посмеялся и замер. Это действительно был рыбнадзор.

Моторная лодка, один дядька на моторе, второй на носу с биноклем. Они подплыли к нам, заглушили мотор и ткнулись носом в песок. Мужик на носу в упор с самым суровым видом разглядывал наш бредень прямо перед собой в бинокль. Мы сидели, онемев в дурном предчувствии. В воздухе пахло штрафом.

Даже бредень не отобрали. Похохотали у костра над нашим "уловом", с удовольствием угостились чаем и поплыли дальше. Ну что взять с городских дураков, которые даже со спецсредствами на уху наловить не могут.


Из какой-то деревеньки папа радостный притащил коробку с растворимыми блинчиками. Он у нас вообще любит готовить и экспериментировать с блюдами. Вот и взял. В коробке был порошок, которой надо было развести водой до тестообразного состояния. Папа не учёл того, что готовить блины нам надо было на костре, а за сковородку у нас была крышка от котелка. Мама-то это сразу сообразила и озвучила своё отношение к кулинарным изыскам в походных условиях. Но честно попыталась сотворить чудо.

Блины не получились. Но, местами сгоревшие, местами сырые комья были невероятно вкусными, особенно со сгущёнкой.

А из коробки я потом сделала вулкан.


Мы с сестрой на каждом пляже оставляли крепости и торты. Сестра, в отличии от меня, всегда умела и любила готовить. Поэтому мы лепили для меня крепости, а для неё торты. Торты были слоёными. Слой песка, слой ила, слой ила с песком. Они же все разного цвета. И белым сухим песочком сверху. Крепости у нас тоже были разноцветными.


На одной из стоянок мы обнаружили поблизости заросли одичавшей малины. Конечно с котелками туда рванули за витаминами. И в тех зарослях сестру укусила за губу пчела (или оса, мы не разглядывали). Сестра отбила обидчицу, заработав себе укус и в ладонь. Несчастная отбитая пчела врезалась сестре в колено, и не преминула доказать справедливость поговорки о том, что бог любит троицу. Воющая от боли, опухшая сразу в трёх местах сестра произвела мощный эффект, вернувшись к палатке. Хорошо, что аллергии у неё не было.


А я воткнула себе горящую веточку между мизинцем и безымянным на ноге. Заслушалась взрослым разговором. Папа тогда ушёл в деревню, а к нам подплыли трое рыбаков. И как-то недобро они подплыли.

Палатка, молодая женщина с двумя дочками.

Рыбаки подплыли с угрозами и нехорошими намёками.

Мы с сестрой притихли. Я мелкая, толку с меня чуть, следила за костром. Зная сестру, думаю, что она примерялась к отцовскому топорику. Сестра у меня старше и решительнее.

Мама пыталась спокойно договориться. Потом нырнула в палатку и вынырнула с пистолетом. У нас был газовый, мы его папе подарили на сорок лет. С пистолетом мамины доводы были услышаны, рыбаки свалили. Они вернулись позже, уже при папе, привезли нам стерлядки и пожелали хорошего плаванья.

Это был наш единственный конфликт на реке. И тот закончился стерлядкой. Люди на берегах живут чуднЫе, но не плохие.


Вечером река стихает. Редко проплывает какой-нибудь кораблик, тихо, словно шёпотом, стуча мотором. Каждый звук разносится далеко окрест. Мы с сестрой драили котелки песком, нарушая идиллию.

Каким-то вечером расположились на пляже, на котором уже стояла баржа. Что она там делала на песчаной отмели? Просто стояла. Пустая, гулкая. Каждый удар волны о металлический борт был как маленький гром.

Утром баржи не было. Она растаяла как мираж, без единого звука. Как ухитрились её утащить, не потревожив нас – до сих пор загадка. Впрочем, сон на реке невероятный по крепости.


А ещё мы ходили под парусом. Из вёсел собиралась мачта, на мачту привязывался парус. Вся конструкция втыкалась в валик, отделявший нос от палубы. Там, под лодкой был киль, куда и выходила нижняя часть мачты. Но плавали мы так исключительно редко. Потому что на реке ветер всегда в лицо, сколько бы поворотов вы не прошли. А ходить под парусом при встречном ветре мы не умели, мы были не настолько речные волки. Собственно, раз-два за плаванье мы этот парус и ставили. И тогда папа блаженно растягивался на дне лодки, а мама продолжала рулить.

- Жена, на мель сядем! – предостерёг папа в один из парусных дней.

- С чего бы? – не поверила мама.

Прямо по курсу на воде были чайки. Папа здраво рассудил, что чайки не могут быть посреди реки. Мама здраво рассудила, что чайки запросто могут плавать в любом месте, где им заблагорассудится.

В этот раз прав оказался папа. Потому что чайки – это вам не уточки.

Посреди реки образовалась отмель, надеющаяся когда-нибудь вырасти в остров. По этой надежде чайки ходили по колено в воде. Нас выбросило из лодки вперемешку с рюкзаками к полному восторгу местных жителей на ближайшем берегу.


Плаванье добавляет множество знаний об окружающем мире. Там мы узнали, что коровы, в отличии от чаек, прекрасно плавают. За нами как-то бык погнался вплавь. Не знаю с чего, дурной, наверное.

Мы плыли себе спокойненько мимо водопьющего стада. И один бычок нами заинтересовался.

"Быки же не плавают!" – обалдело повторяла мама, пока папа-таки достигал скорости махания вёслами аки колибри крылышками. В лодке царило тревожное оживление. Бык (с рогами против надувной лодочки – не слабая угроза) продолжал преследование. Отец уже изготовился бить скотиняку лёгким веслом по морде, когда тот, наконец отстал. На берегу сорванным голосом сипло матерился пастух.

Вообще, домашний скот – не самая приятная компания для туристов. Нам коровье стадо как-то палатку перетоптало и испортило несколько вязанок тараньки.


Был совсем дурной день. Тучи, полосы дождя. Ветер перебаламутил реку, волны срывались на пену, возомнив себя морскими. Мы мотались через шторм от берега к берегу, но никак не могли найти, где причалить. Кроме нас на реке никого не было, дураков мало. Я пряталась под одеялом, а когда вылезла решила, что мы развернулись. Ветер, казалось, изменил течение реки.

Мы поставили палатку на неуютном берегу. Открытый всем ветрам кусок пляжа, над ним обрывчик метра полтора. На обрывчике – голое вытоптанное поле. Вдали за полем – лес. Мы с сестрой потащились туда за дровами.

Лес представлял собой жуткое место. Высоченные черные деревья, никакого подлеска. Деревья угрожающе скрипели на ветру. Сухих веток почти не было, мы нашли поваленный ствол, кое-как наломали с него дров. А потом нашли белый лошадиный череп.

Темное небо, скип деревьев, череп…

Мы неслись обратно к палатке, не замечая кочек. Дрова дотащили, кстати.

Вымотались в тот день все ужасно. Но было ещё не поздно, так что мы закрылись в палатке и разложили карты. Мы каждый вечер играли в тыщу. Иногда и в покер. Ветер выл, рвал палатку, огоньки свечей тряслись, воск брызгами разлетался по одеялам. Было страшноватенько.

И вдруг снаружи новый странный дробный звук. Папе деваться некуда, он у нас единственный мужчина. Он вышел из палатки.

Звук нарастал. Папы не было. Потом папа вернулся. "Да это всего лишь лошади", успокоил он нас. "Боже, здесь ещё и лошади", еле выдохнула мама. Мы вывалились из палатки.

Над нами, по полю, на фоне чёрного неба в лохмотьях седых облаков нёсся табун лошадей. Развевались гривы и хвосты. Чёрные, рыжие, белые, в яблоках. Земля дрожала под копытами.

Никогда раньше, да и позже тоже, я не видела в природе ничего столь же прекрасного.

Их было множество. Чьи? Откуда? Без понятия.

Лошади промчались, мы вернулись к картам.

И вскорости же новый странный звук. Теперь по полю вслед за лошадьми неспешной трусцой дефилировало стадо коров. Это зрелище было уже не столь впечатляющим. А ещё час спустя по тому же полю и в ту же сторону пронеслось шумно блеющее стадо овец.

Я не знаю, что было в той стороне, куда умчались все эти животные. Наверное, там что-то вкусное давали. Может, после овец ещё гуси какие-нибудь прошли, или верблюды. Нам было уже всё равно, мы эмоционально исчерпались. Игра была окончательно забыта, мы повалились спать.

Утро порадовало солнцем и спокойной рекой. Мы позавтракали, искупались и начали собираться в дорогу. Мы никогда не спешили и, обычно, выплывали часов в десять, в одиннадцать. Палатка была полуразобрана, когда по полю над нами не спешно, увлечённо беседуя о чём-то наверняка глубоко философском, проехали верхом три пастуха. Ровно в ту же сторону, куда вчера весь вечер неслись неприкаянные стада. Вот оно.

Очень странное это было место.


Обычно на реке мы болтались пару недель. Рано или поздно начинался обложной дождь. Два-три дня под моросью, и мы решали – хорош на этот раз. Мы увязывали рюкзаки, паковали в мешки спальники и палатку, кидали всё это на дно лодки и плыли до ближайшей деревни, у которой есть причал. Причалом, как правило, была металлическая остановка в воде. Этот огрызок цивилизации родители называли дебаркадером. Очень подходящее название.

Папа беспрерывно напевал: "А на причале висели шины, висели шины от большоооой машины". Это бесило всех. Мы ругались из-за мелочей, угрюмо вытирали с лица дождинки.

Очень запомнилась последняя остановка в каком-то из плаваний. Она, наверное, описывает все наши последние остановки.


Мы плыли, выискивая за каждым очередным поворотом Бродниково, отмеченное на карте якорем. Мы утром решили закончить там. Проклятой деревни не было.

Вечерело. Моросило. Хотелось есть и спать. Мы вымучено шутили про убрёдшее Бродниково.

Наконец показался дебаркадер. И ни единого признака жилья окрест. А у нас не было даже хлеба. Ну леший с ним, с хлебом. Причал есть, авось и "Ракеты" на нём останавливаются. На причале было написано Кип. Если верить карте (а мы всё ещё верили), это было следующее за Бродниковым село. Да какая уже разница? Причал-то вот он. С большииииими шинами.

Дебаркадер тот стоял под крутым твёрдым обрывом. Над обрывом было поле, лес намечался далеко на горизонте. На другом горизонте появились огоньки неведомого Кипа. Папа ушёл туда в магазин, мы остались воевать с палаткой.

Колышки кое-как раздобыли, но земля была твёрдая, неохотно принимала в себя наши крепежи. По полю гулял ветер. Мама с сестрой, переругиваясь, натягивали палатку, я сидела внутри, чтоб палатку не сдуло. Одним порывом палатку сдуло вместе со мной внутри, я была лёгкая. Но мама с сестрой успели схватить верёвки.

Костёр не разводился. Папа вернулся, усталый и промокший. Мы в тяжелом молчании сжевали бутерброды и повалились спать в одежде. Всю ночь дождь затекал под палатку, игнорируя и плёнку и брезент.

Утром пришёл "Восход". Мы таскали вещи по гулкому металлу дебаркадера, шипя друг на друга простуженными злыми голосами. Ввалились на борт "Восхода" уставшие, грязные, загоревшие до бронзового цвета, с волосами, твёрдыми от песка, ненавидящие друг друга и всех окружающих. Свалили некрасивой кучей в проходе сырые рюкзаки, собрали раскатившиеся под сиденья чёрные от сажи кружки и угрюмо ткнулись каждый в свою книгу.

Потом другой причал, перебежка до автовокзала, старенький Икарус.

Другая ночь и родной город. Дом, наконец.


Настоящая кровать с мягкой периной, от которой так отвыкло тело. Стулья, представляете? Баня. Стеклянная посуда. Сухое бельё без песка в самых неожиданных складках. И еда, которая не макароны и картошка с тушёнкой. Яичница, например. Ворчащая бабушка, две недели не ведающая, где носит её сумасшедшую родню.

И оставшееся лето всё кажется в новинку и в диковинку. Две недели в палатке – и месяц привыкания к цивилизации. Я продолжала сидеть на стульях, поджав по-походному под себя ноги. Сестра дразнила меня кузнечиком. Так оно и по сей день, если честно:)


И много позже, уже погрузившись в учёбу и работу, мы, засыпая на настоящих подушках, всё ещё слышали убаюкивающий шелест волн и шёпот корабельных моторов. И улыбались, засыпая.

Вот оно.

Пустословие. "А за поворотом снова поворот" Отдых, Река, Палатка, Лето, Детство, Длиннопост
Пустословие. "А за поворотом снова поворот" Отдых, Река, Палатка, Лето, Детство, Длиннопост
Показать полностью 2
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: