203

Операция под Суруби.

Операция под населенным пунктом Суруби проходила в мае 1987 года. В отряде, который насчитывал около сорока человек, были в основном старослужащие, которым на днях предстояло увольняться в запас. В Суруби на высотке стоял десантный батальон. Именно с его базы, согласно замыслу комбата, нам и предстояло работать.


Прибыли скрытно, однако от всевидящего ока малолетних разведчиков не ускользнул тот факт, что в небольшом городке появились новые люди.


В городе нас сразу окружила стайка мальчишек, которые, в отличие от их сверстников, проживающих в других местах Афганистана, не предлагали что-то купить, а обескураживали вопросом: "Вы кто? «Десантура» или «Соляра?»". Пытаясь скрыть свою принадлежность к спецназу, мы поспешно сказали, что "Соляра". Но проницательных афганских пацанов было не так просто надурить. Недоверчиво покачав головой, они отошли в сторонку для совещания и через пару минут один из них безапелляционно выдал: "Вы - не «Соляра». Вы - «Асадабад егерь»". Такая осведомленность местных жителей заставляла усилить маскировку предстоящих действий.



Информатор



План этот Григорий вынашивал давно. Здесь несколько лет назад две армейские операции потерпели фиаско. Поэтому десантники, которые несли службу в этом удаленном гарнизоне, были крайне изумлены, когда увидели нас, к вечеру собравшихся на войну. Спустя час, мы покинули расположение батальона, растворившись в темноте. В эту ночь Быков решил реализовать агентурные разведданные. Незадолго до операции в отряд пришел здоровенный пуштун и стал "сдавать" очень интересную информацию. К сотрудничеству с "шурави" его подтолкнула личная обида. Духи недобросовестно расплатились с ним за какое-то дело и, в результате, нажили себе серьезного врага.


С источником договорились, что в случае подтверждения его информации он получит один автомат Калашникова и десять тысяч афгани. За это он обещал отвести разведчиков прямо к месту дислокации отряда. По его данным, которые перекликались с данными других источников, там находился довольно большой отряд хорошо вооруженных моджахедов. О том, что отряд имел нерядовое вооружение, говорит тот факт, что у духов имелось две 12-ствольных пусковых установки реактивных снарядов китайского производства.



Там, где пехота не пройдет...



Еще до того, как обмануть моджахедов, нужно было обмануть "Царандой", занимавший позиции на внешнем кольце обороны. В их распоряжении имелись прожекторы, которые периодически освещали прилегающую местность. Пуштун обещал вывести нас мимо постов "Царандоя" так, как это делали духи. И, надо сказать, не обманул. Пока не стемнело, отряд обозначил движение в сторону, противоположную от настоящего направления движения, а с наступлением темноты сделал резкий разворот. В ходе марша нам неоднократно приходилось падать в арыки, ныряя с головой, когда луч прожектора шарил в поисках нарушителей. Но вышли из зоны охранения беспрепятственно. За это время многие уже стерли ноги, идя по воде.


Но это никого не остановило. Впереди был маршрут длиной в двадцать пять километров. Слава Богу, местность, по Асадабадским понятиям, была почти ровной. Это позволяло сделать рывок. Несмотря на свою худобу наши парни на марше не "умирали". Духа поручили вести мне. Всю дорогу он вел себя спокойно и уверенно показывал дорогу. Но когда до хребта, о котором шла речь, осталось совсем немного, информатор начал что-то бубнить себе под нос. Со мной шел переводчик-таджик, но я и сам (вырос в Средней Азии) неплохо понимаю по-таджикски.


Беда в том, что информатор был пуштун. Однако на привале, с грехом пополам, поняли, что он переживает из-за того, что идет впереди. В случае чего, его, как первого в колонне, и застрелят, и прощай обещанный Калашников и десять тысяч "афошек". Мне удалось уговорить его довести нас только до хребта, а дальше он пойдет третьим или четвертым. Пуштун успокоился, и бубнить перестал. Разделились. Я с двумя группами двинулся на хребет. Одна группа осталась внизу для обеспечения. Еще две группы ушли правее. Шли очень тихо, стараясь не шуметь. Проводник вывел к хребту и обвел вокруг, так чтобы мы скрытно могли приблизиться к позициям духов. Когда почти достигли вершины, проводник что-то жарко зашептал и стал показывать пальцем. Но, видимо, усталость дала знать, да и понять было трудно то, что говорил пуштун. Я не понял и не разглядел то, что показывал информатор. В направлении, куда пуштун указывал пальцем, дальше в трехстах метрах горел огонек. Его я и принял за объект. Проводник же показывал позицию ДШК, до которой оставалось всего метров пятьдесят. Уже начало светать, и мы не успевали скрытно подойти к тому месту, где горел огонек.


Я решил для дневки использовать развалины, встретившиеся при подъеме. Но вместо того, чтобы завалиться спать, выставив охранение, я заставил бойцов на всякий случай заложить камнями оконные и дверные проемы. В стенах почти метровой толщины проковыряли бойницы. Как потом оказалось, не зря.



А поутру они проснулись...



Внизу уже началось движение. Духи, проснувшись, отправились по своим делам. Быкову только это и было нужно. Как только они обозначили себя, Григорий вызвал вертушки, навел их. Муравейник зашевелился.


Еще на рассвете, наблюдая за хребтом, я увидел силуэт, напоминавший зачехленный ДШК. Получалось, что группа сидит прямо под его позицией в ста метрах. Но полной уверенности не было. Все прояснилось, когда на хребте стали появляться моджахеды. Сначала вышел один. Потянулся, отлил. И также непринужденно сдернул чехол с пулемета. Самые мрачные предположения оправдались. Вскоре рядом с ним появилось еще несколько духов.


Судя по жестикуляции, они бурно обсуждали, откуда взялись вертолеты. К этому времени "двадцатьчетверки" уже сожгли пусковую установку на "Тойоте", которая куда-то ехала по своим душманским делам. Один из духов принес бинокль и стал обозревать окрестности. Я тоже смотрел в бинокль. На какое-то мгновение наши взгляды встретились. Мне захотелось закрыть глаза, чтобы минимизировать биотоки, исходящие от меня. Однако дух оказался грубым и бесчувственным и, ничего не ощутив, перевел бинокль дальше. Самое странное, что он, глядя в бинокль на развалины дома, который видел каждый день, не смог заметить то, что окна и двери заложены, а в стенах появились бойницы.



Утро перестает быть томным...



Внизу уже полным ходом шла война. Радиостанция "раскалилась добела". Быков со своим командирским голосом мог бы командовать и без нее. Во всяком случае, слышно было далеко, как он наводит авиацию. В принципе, из-за этого все и началось. Вымотавшись на марше, охранение группы закемарило. Рано утром два духа услышали, как Григорий разговаривал по радио. Видимо, не поняв, что это за звуки, решили, на свою беду, взглянуть. Войдя в дувал и увидев Григория, они все поняли и попытались бежать. Первого Гриша уложил сам из пистолета. Второго подранил кто-то из проснувшихся наблюдателей. Не выходя из дувала, духу скомандовали: «Инжибо!» (Иди сюда!). Раненый оказался послушным и приполз.



Группу начали искать, но обнаружить не смогли



Наши соседи на хребте засуетились. Откуда-то на вершине появилась толпа прекрасно экипированных моджахедов. Поражало вооружение, еще отливавшее на солнце заводской смазкой. Каждый третий был вооружен пулеметом, а каждый пятый - РПГ-7. Мы насчитали сорок четыре человека. Как и положено, духи построились. Командир им поставил задачу, и они, развернувшись, двинулись ее выполнять.


Я, когда рано утром спускался с гребня в дувал, на тропе поставил мину ОЗМ-72. Духи шли именно к ней. Ничего радостного в этом не было. После подрыва они обязательно начнут искать, кто поставил мину, и наверняка обнаружат группу. До вечера было еще далеко, а продержаться в таком неудобном месте было довольно сложно. Позиция у маджахедов была более выгодной. Я напряженно следил за происходящим. Духи показались на тропе, и один за другим, перешагнув через растяжку, удалились в указанном командиром направлении.



Жадность губит не только фраеров



Часам к четырем пополудни духи вернулись. Мы пересчитали "подопечных" — все. Я уже догадался, что склад, который нам и был нужен, находится на этом гребне, поэтому уходить не собирался. Главное было дождаться темноты и не обнаружить себя. Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, духи снова построились для получения новой задачи. В этот раз они пошли в сторону "зеленки", которая была у нас за спиной. И все бы ничего, но головной дозор из пяти человек вышел прямиком к позициям группы. Остальные шли в пятидесяти метрах правее. Нам ничего не оставалось, как мочить. Грянул залп, и пятеро дозорных осталось лежать под стенами дувала. Некоторые из состава основной группы тоже упали, остальные залегли. Минут сорок тишину не нарушал никто. Духи вообще никогда не "лупили в белый свет, как в копеечку", если не видели цели. За эти сорок минут мои бойцы буквально издергались:

- Товарищ старший лейтенант, давайте стволы достанем.

— Потом.

— Товарищ старший лейтенант, ботинки у духов классные.

— Позже.


Но в конце я сдался и разрешил разведчикам выползти и забрать ствол и РПГ. Это было ошибкой. Группу сразу обнаружили и открыли огонь из всего имевшегося оружия. В стены врезались граната за гранатой. Не выдержав такого огня, они постепенно стали оседать.Я пытался отвечать из трофейного гранатомета, но он оказался не вполне исправным. Граната в стволе не фиксировалась и при стрельбе вниз выкатывалась из ствола. Но не до жиру.

Приноровившись, стрелял навскидку, быстро опуская ствол, пока граната не

успела вывалиться. Солнце клонилось к закату, и каждый разведчик молил в душе, чтобы оно быстрее зашло. Ночь ждали, как спасение. Но еще дотемна обвалилась одна стена.



Отрыв и налет



Решили отходить. Под прикрытием огня товарищей, парами, резким броском отошли к зеленке и рванули вдоль нее. Справа шел гребень, в сторону которого уходили небольшие ущелья. Проскочив пару из них и оставив на путях своего отхода несколько мин ОЗМ-72, мы резко повернули вправо, назад и вверх. Решение оказалось верным. Оторвались. Отдышались. Через некоторое время послышался сначала один, затем второй разрыв. Сработали мины. В темноте духи открыли беспорядочный огонь, увлеклись погоней и проскочили дальше.


Вышли к группе Кистеня. Ротный связался с комбатом и доложил обстановку. Григорий похвалил и приказал всем выходить на тот хребет, где находился склад. В животе ощутился противный холодок, но, чтобы не деморализовывать своих подчиненных, я бодрым голосом сообщил, что теперь пришло время "надрать задницу духам".


Возражений не было, тем более что нас теперь было вдвое больше. Скрытно вышли на хребет к позиции ДШК, до которой прошлой ночью недошли пятьдесят метров. На позиции два духа. Короткий свист, и повернувшийся пулеметчик с напарником получили меж глаз по пуле из АПБ (Автоматический пистолет Стечкина бесшумный). Позиция оказалась оборудована по первому классу. Вырубленная в скале, она была усилена бетоном. В принципе, даже точечное попадание для расчета было нестрашным. Далее уходила тропинка, которая и вела на склад. Группа с Кистенем во главе осталась наверху обеспечивать работу подгруппы уничтожения. Тропа вела в расщелину, которая выходила на площадку под горой. На площадке стоял дом, рядом с ним была волейбольная площадка. Самое замечательное в этом было то, что все это с воздуха не просматривалось - расщелина заворачивалась улиткой. Далее шла сквозная пещера - основной разведпризнак нужного нам склада. На складе хранились тротил, мины, средства взрывания и боеприпасы. Взяв для образца пару мин, мы заминировали склад, который, спустя несколько минут, взлетел на воздух.


А внизу у Григория война шла полным ходом. Несмотря на ночь он снова вызвал вертолеты. Освоив трофейный ДШК, я попросил целеуказаний, чтобы поддержать комбата огнем. Война продолжалась еще часа три. Видимо, поняв, что склад уничтожен, духи нас оставили в покое. У комбата война тоже пошла на спад. По радио договорились, где встретиться. Еще горячий ДШК сняли с треноги, а треногу, уходя, подорвали.


Когда отряд вернулся в расположение десантников, их удивлению не было предела. Они не могли поверить, что сорок человек вернулись оттуда, где две армейские операции получили по полной программе. В отряде не было даже раненных!

Операция под Суруби. Афганистан, Военные мемуары, Длиннопост

Автор: А. Зюбин. Офицер 334 ООСпН.

https://mish-gunner.livejournal.com/2744.html

Дубликаты не найдены

+2
интересно как прикрывающие отход группы смогли выжить.
раскрыть ветку 4
+1

Их не преследовали, склад потерян и смысл нарываться при преследовании?

раскрыть ветку 3
0
а просто отомстить? Видимо своя жизнь дороже )
раскрыть ветку 2
+2

да раньше бригады спецназа были большой силой. для них наверное не было задач не выполнимых

раскрыть ветку 4
+6

Невыполнимые задачи есть всегда и "большой силой" они являются и сейчас .

раскрыть ветку 3
+2

Это если, что девиз спецназа: "нет задач невыполнимых, есть для этого Спецназ!"

Какой они силой сейчас являются? Их давно вывели из подчинения ГРУ ГШ, теперь они все подчиняются пехотным командующим округов. Даже сейчас наземную группировку в в САР в своем большинстве состовляет росгвардия. Единственные кто обучается и обеспечивается на высоте это ССО.

раскрыть ветку 2
Похожие посты
256

На войне главная награда – это жизнь

Рассказывает полковник Владимир Васильевич Осипенко:

На войне главная награда – это жизнь Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост, Война

Капитан В.В. Осипенко

К концу зимы 1985 года в Афганистане я отслужил ровно год и был начальником штаба 3-го батальона 357-го гвардейского парашютно-десантного полка 103-й воздушно-десантной дивизии.


Именно тогда впервые расположение нашего батальона «духи» обстреляли ракетами.


Мы тогда не слишком серьёзно к этому происшествию отнеслись – ну обстреляли… Но на следующий день «духи» накрыли нашу заставу уже во время дневного затишья.


У нас на дувалах были башенки. Между ними часовой и ходит. Тут прилетает снаряд и попадает в одну из башенок. А часовой-то только-только из неё вышел! В башенке стоял АГС-17 (автоматический станковый гранатомёт). Это, по сути, просто небольшой кусок железа.


Так вот этот гранатомёт после попадания в башенку восстановлению не подлежал. Мы ахнули – а если часовой находился бы внутри?..


Вот тогда-то мы и поняли, откуда прилетают снаряды, и какие они примерно. И главное, что мы поняли: чувствовать себя хотя бы в относительной безопасности мы больше уже не сможем. С нас как будто кожу содрали!


Вот на этом напряжённом фоне двое наших бойцов решили пошутить. Пошутили, прямо скажем, неудачно. Дело в том, что за доли секунды до взрыва слышится своеобразный свист. Вот они и свистнули. Ну как артисты, очень похоже. Сначала все попадали, а потом… им самим свистнули в ухо!


По расположению батальона мы теперь начали передвигаться с учётом того, откуда эти снаряды прилетали, – вот за этим дувалом не должно зацепить… и так далее. Это очень отвлекало от текущих задач и давило на психику.


При нападении на расположение одна часть бойцов должна была находиться в машинах, другая – в окопах. Командование батальона – в штабе. Но теперь мы тоже вырыли окоп, устроили в нём блиндаж, усилили перекрытия. Однако жить в постоянном напряжении невозможно.


Мы доложили о ситуации с обстрелами командиру 103-й дивизии, генералу Олегу Васильевичу Ярыгину. Комдив сказал просто: «Вот такая альтернатива: либо находите установку и получаете звание Героя Советского Союза, либо идёте под трибунал». И он не шутил. Мы ведь в Афгане вроде как защищали апрельскую революцию. Шёл февраль 1985 года, и тут в подбрюшье Кабула появляется реактивная установка, которая в течение четырёх секунд выпускает двенадцать снарядов, каждый из которых при удачном попадании может таких дел натворить!..


Все хорошо понимали, что не мы для «духов» – главная цель. Конечно же, для них важно было накрыть аэродром или же сам Кабул. А ещё лучше – какую-нибудь демонстрацию в годовщину апрельской революции. Легко было сосчитать: с февраля до апреля у нас оставался всего-то один месяц. Тут ещё и комдив «вдохновил»! Стали срочно собирать с застав бойцов и готовить их к выполнению задачи по поиску установки.


На заставах, расстояние между которыми километров пять, служба была организована так – треть в карауле, треть отдыхает, а треть всегда находится в засадах вокруг. Именно наши засады между заставами позволяли серьёзно затруднять передвижение «духов». Я эту боевую треть с каждой заставы снял и создал сводный отряд.


Изначально в нём было человек сто–сто десять. И вот эту сотню за две недели мы исшкурили, измызгали и истренеровали так, что – мама не горюй!..


Дело осложнялось тем, что служба на заставах обычно была относительно спокойной. Утром встал, покушал, пошёл на пост, в «ленточку» (колонна машин. – Ред.) или на занятия. Поэтому бойцы были хоть и накаченные, но немного вальяжные. Боевой рейдовой работы, как у боевых батальонов, которые постоянно ходили на войну, на заставах не было.


Те-то бойцы были поджарые, сухие, жилистые и, что самое главное, привычные к такой работе. Поэтому я стремился за время тренировок перевести своих бойцов в новый режим и подготовить их к тяжёлому рейду в горы.


Недалеко от нас была небольшая горушечка высотой метров двести. Вот её, родимую, все бойцы и штурмовали с полной выкладкой по десять раз на дню. После каждого подъёма – стрельба. Ставлю, например, задачу миномётчикам: «На горке ваша огневая позиция, время ограничено». И они с минами, с плитами от миномётов лезут в эту гору.


А пока они туда лезут, я уже даю им цель. Если в нужное время мина туда не прилетает – незачёт, вниз, и всё начинаем с начала… Первое время и близко от указанных целей мины не падали, и по времени люди не укладывались. В конце нашей подготовки они уже перекрывали эти нормативы.


Бойцы сами переставали пить и есть лишнее. И это не от самоограничений или понимания сложности задачи. Просто от запредельных нагрузок ничего в рот не лезло.


Выдержали такую подготовку не все – обратно на заставы я отправил пятьдесят человек. Кто физически не тянул, кто – морально. Но были и такие, кого я просто вынужден был взять, хотя они и не проходили все занятия. Это врач, авианаводчики, сапёры.


Всего в отряде под моим командованием, который вышел на поиск установки, было семьдесят семь человек.


Сам я физически был подготовлен хорошо. Физподготовка – это культ офицеров ВДВ и культ в квадрате – в разведподразделениях. Ведь у нас не принято показывать что-то на пальцах и говорить: «Делай, как я сказал». Можно только сказать: «Делай, как я».


Параллельно с занятиями мы прокручивали ситуацию и пытались определить, где именно находится установка. Знали всех местных «бабаёв» – всех бандитов, которые воевали вроде бы за нас.


Был у нас рядом отряд такого Маланга. Как-то зажали его в горах. С одной стороны у него – конкуренты по бандитским делам, с другой – наши войска. То есть пропадать ему в любом случае. И тогда он решил сдаться советским. Ему тут же форму выдали, звание и погоны капитана, оружие. Так он стал командиром афганской армии. Сидит рядом с нами в кишлаке, следит за нами, стучит «духам» на нас. Но мы-то это прекрасно понимали.


Как знали и то, что можно верить только тому, что он докладывает нам про тех «духов», с которыми сам враждует.


Наша разведка не спала ни днём, ни ночью – засекала трассы и определяла направление, откуда прилетали снаряды. Хотя наблюдение вели все. С момента пуска и обнаружения снаряда до взрыва проходило пять секунд. За эти мгновения наблюдатель успевал дать команду – все забивались в укрытия, и снаряд при взрыве уже никого не находил.


Невольно вспоминаются слова из известной песни: «Свистят они, как пули, у виска, мгновения, мгновения, мгновения…». Здесь это было и в прямом, и в переносном смысле.


И вот весь комплекс мероприятий по защите от обстрела дал свои результаты – ни раненых, ни убитых у нас не было. Хотя не обошлось и без везения, в том числе и для меня лично, вроде как с той лихорадкой и банкой-спасительницей.


На войне побеждает не тот, кто противника перестреляет. Побеждает тот, кто противника передумает, переработает и перетерпит. Кто не боится черновой, грязной, нудной каждодневной работы и её выполняет, не расслабляясь ни на секунду.


Параллельно мы получили данные аэрофотосъёмки. И в конце концов, по совокупности информации, определили район, где должна была находиться эта установка. Сложность была ещё в том, что установка оказалась, как выяснилось после её захвата, достаточно мобильной. Она разбиралась на блоки по два ствола и легко переносилась даже на спине.


Система подготовки у «духов» была такая. Весной, летом и осенью они базировались в горах и оттуда с нами воевали. Но зимой в горах долго не посидишь, и в холодное время они уходили на переподготовку в Пакистан. Там перевооружались. Их довольно толково готовили – я сам видел конспекты. Как раз вот такие отдохнувшие, укомплектованные и подготовленные «духи» и пришли с этой установкой. Пока что они к нам не спускались, а вели огонь издалека, пробовали новое оружие.


Самым опасным местом в нашем районе был Почехак. И там у них даже была тюрьма для наших пленных. И вот именно при обстреле из того района 3 октября 1983 года был убит начальник штаба нашего батальона майор Евгений Владимирович Дымов, на смену которому я должен был прийти.


Дело было так – приехал начальник штаба дивизии полковник Химич. «Духи» увидели какое-то шевеление и начали миномётный обстрел. Дымов прикрыл собой начальника штаба дивизии, принял на себя осколки и погиб.


Были времена, когда на эту заставу мы прорывались только с боем. «Духи» простреливали один из участков дороги, и проскочить на заставу можно было, только подавив огневые точки.

Вот именно в это место нам и нужно было попасть. Мы знали, что все тропы заминированы и простреливаются, что все перевалы прикрыты «духами» силой до взвода на каждом перевале.

О значимости нашей задачи говорит тот факт, что комдив организовал выход трёх или четырёх разведотрядов. Вне зоны нашей ответственности, но в интересующем нас секторе, они заваривают войну для отвлечения внимания. А мы тихо, на мягких лапах, выходим в район предполагаемого нахождения установки.


А выйти незаметно практически невозможно. Вокруг нас – царандой, кишлак, ХАД, да ещё и бандиты Маланга. Как только тронешься, сразу пойдут сигналы «духам». То золу они высыпают по ветру, то что-то поджигают, то какие-то фонари ставят. Вышли из положения мы так – послали к царандоевцам людей, нашли повод, чтобы они собрались вместе – вроде как праздновать что-то. Местных контрразведчиков пригласили к себе. А сами вышли ночью в противоположную сторону, по заминированным оврагам. Там были сделаны проходы между минами, но идти ночью нужно было точно след в след. Рассчитывать на успех операции мы могли только в том случае, если бы нам удалось не засветиться. Для «духов» мы просто растворились. Для страховки сделали круг по долине, разбились на три группы и по трём разным маршрутам двинулись в горы.


Только начали подниматься – тут у меня «сдыхает» сапёр. «Не могу идти, – говорит. – Почки болят». Я ему двинул в ухо, только шапка покатилась! Говорю: «Давай, чадо, снимай всё, что на тебе есть». Я взял автомат, один боец забрал его рюкзак. Я же – начальник штаба, поэтому рядом со мной всегда писарь. И он как раз за сапёром следом поднимался. С размаху он надел сапёру шапку и говорит: «Ещё раз уронишь – получишь уже в рыло». Жёстко это, конечно. Но выхода другого не было – из-за одного человека могли сотни пострадать. Я-то не мог его оставить ни одного, ни с таким же солдатом. Если оставлять – то должен быть при этом офицер. А у каждого из офицеров наверху, на перевале, расписана своя задача. То есть получается, что мы ещё ничего не сделали, а уже себя ослабляем.


Бойцам нечасто приходилось с сорока-пятьюдесятью килограммами за спиной ходить в гору. А шли мы ночью, да ещё – и по хребту. Это словно идти по перевёрнутой расчёске: справа – обрыв, слева – обрыв. Конечно, по тропе дойти можно было быстрее. Но именно там-то нас и поджидали. А на хребте всё-таки был шанс пройти незамеченными и не нарваться на мины.

За ночь успели подняться. Ветер дул на нас, и собаки нас не почуяли. Одна группа разведчиков спустились с хребта на перевал и обнаружила охранение «духов» – человек двадцать – в двух ДЗОТах (долговременная закрытая огневая точка.). «Духи» спали. Кого-то разведчики ножами зарезали, кого-то связали, заткнули рот и вытащили. И в это время стало светать.


За перевалом на небольшой горушке был «духовский» укрепрайон. Как только они нас заметили, то из ДШК (крупнокалиберный пулемет Дегтярева–Шпагина. – Ред.) по нам рубанули!.. Пленные «духи» стали разбегаться, пришлось их всех «положить». Сами мы забились по щелям… И начался бой.


Расстояние до «духов» было километра полтора-два. Они отовсюду нас достают – и из ДШК, и из безоткаток. Как раз тогда я первый и последний раз видел, как бойца бронежилет спас. Не знаю, что именно в него попало, но, когда бронежилет сняли, на спине у бойца был такой огромный синяк, что я его до сих пор помню! Не пробило бронежилет, хотя ДШК, по идее, должен был насквозь прошить всё.


Я вызвал огонь артиллерии ближайшей заставы. Артиллерия безоткатки «заткнула». Через полтора часа на позицию вышли и дивизионные «Грады» , которые тоже стали «духов» накрывать. Но «духи» хитрые, стали лезть под наш хребет и приближаться к нам. Мне огонь приходилось переводить всё ниже и ниже. И в конце концов залп-таки накрывает то место, где находился наш разведвзвод. Я чуть было не поседел, пока мне их командир, Ваня Лысевич, не доложил, что никого из них не зацепило, только осколками камней посекло. Но как он мне это докладывал, я до сих пор помню, – в очень крепких выражениях.


«Духи», укрываясь в складках местности, подходили всё ближе и ближе, пытаясь обойти и окружить нас справа и слева. Вот одна наша группа завязала бой, другая…


Бои злые, скоротечные… Сам я был в центре, наблюдал и управлял боем. Принимаю доклады, отдаю приказы. Но офицеры в группах опытные, да и бойцы были действительно очень хорошо подготовлены. Что-что, а в огневом контакте фору могли дать кому угодно!


«Духи» прочувствовали это на своей шкуре. Когда они подошли на нашу прицельную дальность, то моментально «сдулись», атакующий запал у них куда-то исчез. Забрали они убитых и откатились назад.


Наша задача состояла в том, чтобы из этого района «духи» не смогли вытащить по крайней мере тяжёлое оружие – безоткатки, ДШК, миномёты и, главное – установку!


Три группы я расположил подковой, и мы начали «духов» давить. Бой шёл в течение всего дня. Кроме артиллерии, мы навели на их позиции и авиацию. Но «духовские» ДШК накрыть огнём никак не удавалось, и они нашей разведке, которая залегла на перевале, не давали даже высунуться.


Когда начала работать авиация, два старших лейтенанта, Миронов и Сидоренко, со снайперскими винтовками спустились с высоты вниз, так что до «духов» осталось метров восемьсот. Залегли и дождались залпа ДШК.


Когда стреляют из такого крупнокалиберного пулемёта, сами пулемётчики даже шлемофон надевают – такой тут грохот стоит. Поэтому звук выстрела снайперской винтовки никто не услышал.


Дзынь – один «дух» отваливается от станка пулемёта. Другой подскакивает посмотреть, что происходит. Выстрел – и падает тоже… Тут остальные «духи» увидели, что у обоих дырки во лбу. Бросили ДШК и больше к нему не подходят.


После этого они поняли, что мы их огнём достаём. У «духов» началось какое-то шевеление, беготня. Видно было, что они начали уходить.


Ближе к вечеру наши группы скатились вниз, взяли основные огневые позиции и захлопнули «духам» выход. Среди убитых нашли главаря – Фаиза Мамата. Он в бою биноклем засветился. А наши разведчики вообще в это время были на их базе. Расположились в блиндаже в трофейных одеялах и спальниках – балдеют, греются.


Большую часть бойцов и командный пункт я оставил на хребте. Это высота примерно три тысячи метров. Наступила ночь, пошёл снег, стало ощутимо холодно. Огонь не развести – ведь мы не успели толком ничего проверить: не остался ли вблизи кто-то из «духов». А мы с ребятами на камнях, у меня спальника нет, только плащ-палатка. Но за предыдущий день все так вымотались, что я боялся только одного – как бы у меня бойцы не позасыпали и не позамёрзали!


А они, оказывается, затейники, вдобавок ко всему прочему сделали муляжи окопов и чучела из тубусов от снарядов безоткаток. Связали их крест-накрест, форму и чалму надели – получается «неспящий» часовой. Я в темноте на одно такое чучело почти наскочил – ну вылитый «дух» передо мной! Иду, всё внимание на него… Шевельнётся – пристрелю. Вдруг слышу, как зазвенела струна растяжки! Хотя в первую секунду срабатывает инстинкт самосохранения и хочется броситься на землю, но я замер…


Смотрю – мина чуть набок наклонилась… Видно, неплотно в лунке сидела… И так мне хреново сделалось! Кричу: «Крота» сюда!» («крот» – сапёр. ). А сам стою тихо-тихо. Мина-то была американская, без времени замедления. Когда на растяжку ставят гранату, тогда есть три с половиной секунды, чтобы что-то успеть сделать. А эта, зараза, взрывается сразу. Сапёр прибежал, чеку на место вставил – и всё нормально. Я ему: «Спасибо, браток, и прости, если что не так». А он: «Да ладно, проехали… Если бы вы мне тогда в ухо не дали, сам бы я вряд ли поднялся».


Даю команду: «Всем сидеть, до утра с места не сходить!» А сам думаю: «Мама рóдная, как это разведчики прошлой ночью умудрились именно по этим местам без подрывов пройти!..»

Утром на базе «духов» наши начали собирать трофеи. Трупов открытых нашли всего несколько, хотя окровавленных бинтов, разбросанных по всей базе, было полным-полно. По разведданным, «духов» в этом отряде было человек триста. Но сколько именно в момент нашего налёта находилось на базе, неизвестно. Может, часть ушла с нашими разведгруппами воевать, куда их комдив выманил.


Миномёты, ЗГУ, безоткатки, ДШК, снаряды – нашли всякого барахла немеряно! Карты в пластик закатаны, радиостанции, бинокли, фотографии девушек восточных, мыло душистое. Всё есть – а установки нет!..


Докладываю комдиву: отряд разгромлен, оружие захвачено, бойцы все живые! А он мне: «Ничего не знаю, ищи установку». Легко сказать – ищи! Ведь пропахать надо было территорию километра три в длину и полкилометра в ширину.


Начали мы искать. Но у «духов» складов-то никаких и не было! Всё их имущество было зарыто в землю и замаскировано камнями. Мы раскопали камни во всей округе. Так нашли схрон, а в нём – двенадцать реактивных снарядов. В другом находим ещё двадцать, в следующем – ещё что-то.

Искали мы пять дней. Всё есть, а самой установки нет! Наконец, привезли миноискатели, и через какое-то время мне докладывают: «Есть установка!».


Оказывается, «духи» секции от этой установки в могилы к своим убитым положили. Все детали в масле, по технологии упакованы. Начинаем секции собирать. Параллельно докладываю комбату. Он – мне: «Володя, тут идёт выставка трофеев, комдив выслал вертолёт». Проходит несколько минут, вертолёт – уже над нами, а мы… установку не можем назад разобрать! А целиком-то она в вертолёт не лезет!.. Уделались мы в этом масле, кое-как раскидали железки, забросили в вертолёт, и он улетел.


Утром приходит комбат – по тропке, не таясь, за двадцать минут. И говорит: «Володя, в отношении Героя – проблема. Когда начали командованию докладывать, кто захватил, как и что, стали данные собирать, то выяснилось, что у тебя за Афган нет ни одной боевой награды (к тому времени я был в Афгане уже год, а ничего не имел). Было бы хотя бы что-нибудь, могли бы дать. Да и никто к тому же не погиб, серьёзно не ранен у тебя… А, видимо, ещё лучше, если ты бы сам погиб, – тогда бы точно тебе Героя дали. А так… вроде не положено. Получишь орден Боевого Красного Знамени».


Вспомнил потом я нашего дивизионного кадровика, который меньше чем за год, не выходя из штаба, три ордена Красной Звезды получил!..


Думаю – ну и ладно, все целы. В то время мы так рассуждали: главная награда – это жизнь. Хотя, когда с товарищами встречаешься или за стол садишься, смотришь – а у кого-то целый «иконостас». Вроде на складе не отсиживался, за чужие спины не прятался… Однако никаких наград.


На следующий день нам дают команду спускаться вниз. В предгорье на броне меня встречает зампотех Лазаренко Виктор Павлович. Человек очень хороший, изумительный специалист. Смотрю – на нём лица нет. Спрашиваю: «Кого, чего?». Обычно так выглядит человек, когда кто-то погиб. Он отвечает: «Да нет, все живы. Просто комбата вызвали в дивизию за новой задачей для вас».


И мы, отдохнув всего-то шесть часов, опять начали круги по долине нарезать. Но перед этим поели мы плотно и немного выпили. На боевых никто у нас никогда ни капли в рот не брал. Но за возвращение выпивали, чего греха таить… А тут получается… вроде и вернулись, но через несколько часов снова надо идти. Поэтому выпили мы совсем по чуть-чуть, чисто символически. Но потом, когда мы уже в горы полезли, я эту несчастную рюмку долго проклинал, давала-таки она о себе знать.


К тому времени в Афганистане тактика была отработана такая. Интересующий район блокировали силами главным образом разведподразделений. Потом с грохотом и треском приезжала афганская армия. Она своим шумом и последующей проверкой кишлака производила сортировку местного населения. Те, кто с гор пришёл переночевать в кишлак, опрометью бросались обратно в горы. А там уже их поджидали мы…


И в этот раз отвоевали нормально, без потерь…


Комдив дал распоряжение: всех солдат и офицеров моей группы представить к орденам и медалям. Именно – всех. Приезжаю я в Кабул, интересуюсь, как дело обстоит. Мне отвечают:

«Всё нормально, всё прошло хорошо. Только ваша фамилия и вашего замполита вычеркнуты». Спрашиваю: «Кто вычеркнул?» – «Зам. по тылу».


Можете представить моё состояние… Возникло чувство какой-то обиды, несправедливости. За что? Что произошло? Я же выполнил задачу, никто у меня не погиб… Такие удачные выходы были нечасто даже в масштабе дивизии. Часто вхолостую ходим, потери бывают. Даже при желании не к чему придраться – всё получилось!..


Как раз в это время начинается партийное собрание. Ведёт его новый замполит полка. Его я видел, когда командир дивизии нам ставил задачу. И он с ходу начинает меня и комбата костерить!.. Мне досталось от него больше: я-то был секретарём партийной организации батальона. Вот, мол, приехали на восьмую заставу батальона (она от нас пятьдесят километров) проверяющие и нашли у старшины под кроватью флягу с брагой…


«В то время, когда весь советский народ и партия борются с пьянством, вы развели тут…». И так далее. Смотрю, комбат пьёт таблетки какие-то успокоительные. Спрашиваю: «Будете выступать?». Отвечает: «Нет». Он был отличный командир. Толковый и мудрый мужик, выпускник Академии, второй раз в Афгане.


Как потом выяснилось, поводом вычеркнуть из наградного списка нас с замполитом была именно та фляга с брагой. Зам. по тылу как член комиссии по представлению к наградам увидел наши фамилии и сказал: «Этих убрать».


Тут мне как шлея под хвост попала. Я вышел на трибуну и высказал всё, что думаю. Сказал о том, что тот самый старшина брагу делает не просто так, а чтобы на складе в дивизии ему давали гречку, а не «шрапнель» (перловая крупа. – Ред.). Сам он не пьёт, другим не даёт, и вообще таких ещё поискать надо – ранен, награждён, на второй срок сам остался. Высказался и про то, что весь дефицит – для начальства, а на заставах не хватает топлива, нет торговых точек, и приходится за каждой портянкой по минам с боем прорываться в дивизию, и так далее в том же духе.


Моя речь несколько раз прерывалась бурными аплодисментами – проблемы у всех были одни и те же.


Пока я выступал, два раза с места вскакивал замполит. Он понимал, что меня надо как-то осадить. И после окончания собрания он говорит: «Партийному комитету и командованию 3-го батальона остаться». А я был ещё и заместителям председателя парткома полка, поэтому спрашиваю замполита: «А мне куда?». Он отвечает: «А куда хочешь».


И потом посыпались на меня вопросы: «А почему у вас было в наличии только половина солярки от положенной?» Отвечаю: «Да потому, что половину мы сливаем, чтобы приготовить солдатам поесть. Сколько раз мы давали заявку, чтобы пришел «наливник» (бензовоз. – Ред.) с солярой, да всё без толку. Можете проверить у зам. по тылу». И на все свои вопросы такие он получил мои ответы. Поговорили, поговорили – в результате никакого взыскания нам с комбатом не вынесли.


Но потом целых два месяца по нашим заставам посланные замполитом комиссии собирали на комбата компромат. И на очередном заседании парткома замполит после доклада проверяющих выносит предложение: «Исключить из партии коммуниста Очеретяного за развал работы». За милую душу могли проголосовать, но на этот раз пронесло. Не поддержал замполита партком. После этого заседания комбата отправили в отпуск, а меня оставили вместо него.


А через две недели наш батальон начали хвалить. Видно, командир полка понял, что с персональным делом получается какой-то перебор… Потом меня перевели служить в Шахджой. Это двести километров от Кандагара.


А история с наградами закончилась так. Комбат прямой наводкой приходит к комдиву и говорит: «Товарищ генерал, вы приказали наградить весь отряд Осипенко орденами и медалями. Почему его и замполита из списка вычеркнули?». – «Как вычеркнули?».


Собирает комдив совещание, поднимает зам. по тылу и спрашивает его: «Товарищ майор, кто вас уполномочил отменять мои приказания?». Тот челюстью хлопает: «Ап, ап, ап!..». Комдив: «Со своей брагой потом разберётесь, а мой приказ должен быть выполнен».


В конце концов нас наградили. Но звезда Героя Советского Союза и орден Боевого Красного Знамени превратились в орден Красной Звезды.

http://blog.zaotechestvo.ru/2010/01/13/на-войне-главная-награда-–-это-жизнь/

Показать полностью
141

В Хост через перевал  Нарай

В Хост через перевал  Нарай Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Сентябрь 1985 года. Война в Афганистане полыхает по всей его территории.


На юго-восточной границе с Пакистаном, за сотню километров от Кабула, сражается гарнизон Хоста. Этот небольшой старинный городок, расположенный в широкой долине, — лакомый кусок для оппозиции.


Но 25-я пехотная дивизия афганской армии и пограничная бригада стоят насмерть, хотя обстановка с каждым днем становится сложнее. Боеприпасы и продовольствие на исходе, боевая техника на 60 процентов вышла из строя.


С Хостом единственная связь — воздушный мост. Но и эта связь с каждым днем становится все опаснее. Кольцо вокруг Хоста сужается. Командованием принято решение идти в Хост и провести колонну с боевой техникой, продовольствием и боеприпасами.


Но как? Из Гардеза, где размещен штаб 3-го армейского корпуса (АК) афганской армии, идет на Хост прямая, как стрела, бетонка, построенная советскими строителями еще при шахе. Все ее 80 километров проходят в горах, где проживают враждебные племена. Поэтому нам запрещено было и думать об этой дороге.


Было решено пробиваться по другому пути: Гардез — Нарай — Чемкани — перевал Нарай — Хост. Грунтовая дорога проходит вдоль границы с Пакистаном, по горным склонам и перевалам. Для разворота и маневра техники есть только одно место — перевал Нарай. Протяженность всего пути от Гардеза — 110 километров.


Хорошо одно: нас здесь душманы не ждут. Это потом, в конце 1987 года, была проведена операция “Магистраль” по запрещенной для нас бетонке. Пресса и телевидение широко освещали эту операцию, да и сам командующий 40-й армией генерал Громов объявил в своем интервью, что впервые за годы войны в Хост проведена колонна с продовольствием и боеприпасами. Ну ладно, впервые, так впервые.


А за два года до этого мы решили провести мощную колонну (9 танков, 12 БТР, 130 машин) в Хост через горы по дороге очень трудной, крайне опасной.


И провели!


Вот как это было. При главном военном советнике Министерства обороны ДРА была организована оперативная группа управления боевыми действиями, которую возглавил генерал-лейтенант Василий Инакиевич Филиппов.


Мудрый и душевный человек, талантливый полководец, он не шумел, не повышал голоса, но руководил четко и решительно. В группу вошли высокопрофессиональные офицеры всех родов войск, знающие свое дело, способные быстро реагировать на меняющуюся боевую обстановку. 


В Гардезе, в штабе корпуса, были решены все организационные вопросы, и с утра 11 сентября колонна двинулась на Чемкани.


Слева и справа маршрута войскам поставлена задача занимать господствующие высоты, чтобы не допустить прорыва душманов к колонне. Вскоре выяснилось, что один из батальонов 14-й пехотной дивизии (пд) исчез. По данным разведки, командир батальона с 60 процентами солдат перешел на сторону душманов.


Штабу 3-го АК была поставлена задача доставить колонну в Чемкани для усиления пограничного полка, дислоцированного там. Поэтому комбат, сбежавший к душманам, знал только эту задачу. О дальнейшем походе на Хост не знал никто, кроме нашей оперативной группы и командира корпуса.


С выступлением войск мы вылетели на вертолетах в Хост. Я просил генерала Филиппова оставить меня в отряде обеспечения движения, но генерал отказал. У меня были основания не доверять советнику начальника инженерной службы корпуса, который возглавил отряд обеспечения движения (ООД).


Мало того, что он только прибыл из Союза, но еще и гонора у него было многовато. Я не буду называть его фамилию, так как роль в этой операции он сыграл отрицательную, и незачем бить человека через столько лет. Итак, мы разместились в Хосте, в штабе дивизии, который расположился под горой крепости Матун.


Командир дивизии генерал Асеф — поджарый, высокий, энергичный человек, непререкаемый авторитет в Хосте — умело организовал местную власть и полк самообороны из местных жителей, наладил крепкое взаимодействие с погранбригадой. Все это позволило ему удерживать Хост в своих руках без помощи советской армии.


Мы быстро вошли в связь со всеми советниками частей и соединений, ведущих боевые действия. Все шло по плану. Колонна продвигалась вперед. Душманы оказывали сопротивление, но не очень ретиво. Они собирали силы, чтобы встретить войска в Чемкани. Но и здесь у них ничего не вышло. Колонна без потерь прибыла в Чемкани и без остановки двинулась дальше в горы. Душманы этого не ожидали, даже не заминировали дорогу.


Они поняли, что войска идут в Хост, и бросили силы на удержание перевала, но под натиском 14 пд и 12 пд отошли, хотя и успели обрушить полотно дороги на самом перевале. Дорога к перевалу петляла по склонам гор, то поднимаясь до облаков, то опускаясь к их подножию. Танки еле-еле умещались на ней. Машины шли на пониженных скоростях.


Тем не менее некоторые водители не справлялись с управлением, и машины падали с кручи с высоты от 30 до 50 метров. Одно было хорошо: обстрелять колонну душманы не могли. С одной стороны она надежно прикрыта горами, а с другой все господствующие высоты заняты войсками. Ракетный обстрел тоже не достигал цели.


И колонна шла, казалось, неудержимо. Вот и перевал. Здесь и проявилась беспомощность командира отряда обеспечения движения и советника, того самого полковника, которому я сразу не поверил. От них пошло донесение в корпус и к нам, что дальше не пройти. Перевал разрушен так, что на восстановление нужна неделя. Командир корпуса начал паниковать.


Обстановка на перевале смертельно опасная. Душманы смогут собрать людей и собьют солдат с господствующих высот, а тогда уничтожат и колонну. Надо уходить назад в Чемкани. Через каждые 15 минут все тревожнее шли доклады. Душманы наседают. Завязался горячий бой. В атаку на перевал пошли пакистанские солдаты. Но им оказали достойное сопротивление.


Филиппов вызвал к себе генерала Асефа и его советника и приказал направить резервный полк на перевал навстречу войскам. Асеф сник, а советник сказал, что в резервном полку осталось 150 человек, все остальные на обороне Хоста.


- А вот к этим 150 приплюсуйте тех, кто держит оборону на том направлении. Душманы все силы бросили на перевал, а вас держат за затюканных и неспособных выйти за границу обороны. Вы им ударите в спину. Через 30 минут жду вашего решения,


— спокойно сказал Василий Инакиевич и тут же по связи приказал командиру корпуса вылететь на перевал, лично оценить обстановку и доложить.


Я обратился к генералу Филиппову: — Я не верю в большие разрушения. Перевал был цел до нашего подхода. За то время, что было у душманов, невозможно произвести что-либо серьезное, если заблаговременно не готовились. А они не готовились. Поэтому мне нужно туда лететь и посмотреть самому.


Василий Инакиевич наотрез отказал: — Я не имею права рисковать вашей жизнью. Там идет бой. Забудьте об этом.


— Товарищ генерал, я убежден, что смогу быстро восстановить дорогу. Ну не поворачивать же назад в самом деле, — сказал я насколько мог решительнее.


И это возымело свое действие. — Хорошо. Если вы так убеждены — летите, — и генерал дал команду на вылет паре вертолетов.


Через 15 минут мы кружили над перевалом. Меня встретили командир ООД полковник Гафур, начальник инженерных войск корпуса и тот самый советник — полковник. Мы молча прошли к месту разрушения. То, что я увидел, просто взбесило меня: препятствие было легко устранимо. Тридцать метров полотна дороги скошено под углом 45 градусов в сторону обрыва. На этом месте копошились человек пятнадцать солдат.


Я как мог деликатнее пристыдил полковника и нарисовал на листе бумаги схему производства работ. Необходимо было в образовавшемся откосе отрыть две метровой ширины ступени. На одной поставить из камней опорную стенку и промежуток засыпать камнями и грунтом. Я рассчитал, что требуется не менее 50 человек на три часа работы.


Полковник сказал, что у него осталось 15 саперов — всех забрали на защиту перевала.


— Дайте команду по колонне: всех водителей и экипажи танков в голову колонны, — резко приказал я.


Приказ полетел по колонне. Через 15 минут собралось около 70 человек. Я сам распределил людей по командам и поставил им задачи. Оставшиеся были заняты на подноске камней и грунта. Инструмент: лопаты, топоры, пилы, кумулятивные заряды — все это было заложено в ООД еще в Гардезе по моему требованию. И работа пошла. Саперы выбрали место и взорвали скалу для заготовки камней.


Я связался с Филипповым и доложил, что в 15.00 начнем движение. Полковник начал проявлять бурную активность. Он бегал от команды к команде, что-то кричал, вырывал из рук лопату и показывал, как надо ее держать. Это раздражало солдат, и я подозвал его к себе. Он энергично подошел с готовностью услышать опять что-нибудь нехорошее.


Но я спокойно спросил: — Чайку не найдется?


— Что? — не понял он.


Я повторил. Он непонимающе перевел взгляд на Гафура. Тот улыбнулся, одним знаком руки привел в движение какие-то механизмы, и рядом появился цветной коврик, на нем разместились чашки, пышущий паром чайник и тарелка с конфетами.


И вот над головой расчерчивают небо трассеры, со свистом пролетают снаряды и ухают где-то сбоку или сзади. На дороге кипит работа, а мы в полутора километрах от границы с Пакистаном пьем чай. Конечно, я неотрывно наблюдаю за работой. Когда было необходимо, подходил и объяснял, что и как надо делать.


Афганцы — народ понятливый. Когда они знают, что делают, то работают очень энергично и даже весело. Вообще они всегда заряжены на улыбку. Вот несет огромный камень замученный с виду солдат, но поймай его взгляд и улыбнись — он ответит тебе немедленно, да не просто улыбкой — а до ушей.


Появился на перевале генерал Асеф, пробился все-таки через душманский заслон. Теперь на Хост дорога открыта. Работа близится к концу. Подходит офицер и спрашивает, куда класть бревна. Полковник вызывается показать.


Опять не так. Надо их укладывать через каждые 2 метра поперек, чтобы распределить нагрузку по сечению полотна равномерно. Я исправляю эту ошибку.


Работа закончена, глянул на часы — 15.00. Вперед! Пошел первый танк. Опорная стенка чуть просела, но держит надежно. За первым пошел второй. И так машина за машиной, без остановок.


Доложил Филиппову, что колонна пошла, и попросил вертолет. Приятно было смотреть на проходящие одна за другой машины. Вот и прошла последняя. Как получилось, что я остался на перевале один?


Я знал, что через 20—30 минут душманы будут здесь. Они, как шакалы, идут следом за уходящими войсками. Колонна ушла, и солдаты, занимавшие господствующие высоты, покидают их, следуя за колонной.


Что делать? Бежать вслед? Но догнать ее я не смогу. Этак бежать придется до самого Хоста. Глянул на часы — 10 минут пятого. Уже 30 минут, как вертолет должен быть здесь. Сел на камень, закурил, вынул пистолет из кобуры, снял с предохранителя и дослал патрон в патронник. Мимо, вниз по дороге, почти бегом прошла группа афганских солдат.


Они смотрели на меня, как на чокнутого. Я встал и решил идти вниз по дороге. Но тут раздался гул вертолета... В марте 1986 года мы еще раз провели по этому пути колонну.


Автор : Виктор КУЦЕНКО .


О авторе-Родился 7 ноября 1932 года в поселке Курсавка Ставропольского края. В 1955 года окончил военно-инженерное училище, а в 1965-м - военную академию. Служил в Туркестанском, Московском военных округах, в Группе советских войск в Германии, в Афганистане. Выпустил книгу "Военный романс", в которой собраны стихи, песни, рассказы, рисунки об афганской войне.

vk.com › wall-46943161_5279

Показать полностью
428

О чем не пишут в Боевых Уставах?

О чем не пишут в Боевых Уставах? Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

12 мая 1987 года под Чарикаром, при выходе на задачу, попал в засаду отдельный разведвзвод первого батальона нашего полка.


Тяжело ранен был мой друг, командир взвода Женя Шапко (почти через три месяца, 6 августа 1987 года командир отдельного разведвзвода 1 мсб 180 мсп лейтенант Евгений Валентинович Шапко скончается в Кабульском госпитале, так и не приходя в сознание).


Четверо разведчиков погибли (командир разведотделения Курочкин Владимир Александрович из Рязанской области, наводчик-оператор Сасин Василий Михайлович из Закарпатья, пулеметчик Голдыщук Иван Иванович из Ивано-Франковской области и разведчик Азизов Хусен Ятимович из Таджикистана). Остальные, почти все, были легко или тяжело ранены. В строю осталось только трое.


Я в это время проводил в полку сборы с молодым пополнением по альпинизму. Начальник штаба полка Герой Советского Союза подполковник Руслан Султанович Аушев приказал мне принять Женькин взвод. И готовить его к очередной войсковой операции.


Где она будет проходить, мы тогда не знали. Но то, что операция будет серьезная, догадывались. Уже по тому, что руководить этой операцией должен был лично командующий 40-й армией генерал Громов.


Времени, чтобы набрать новый взвод и, хотя бы мало-мальски его подготовить, у меня было мало. Всего одна неделя. Хорошо еще, что замкомвзвода у меня был толковый и грамотный сержант - Тарыгин Валерий Андреевич. Без его помощи мне бы не справиться. Но практически весь взвод пришлось набирать из молодого пополнения. Ребята прослужили в Афганистане меньше месяца. Боевого опыта - ноль. И это меня очень беспокоило.


Уже через неделю, в составе армейской группировки, мы выехали из Кабула под Гардез. И далее за Алихейль. Поначалу задача казалась нам совсем не сложной. Всего-то нужно было выйти на пакистанскую границу в районе Древнего Шелкового пути.


Занять близлежащие горки и просидеть на них почти месяц. Тем временем, за нашими спинами, афганская пограничная бригада должна была оборудовать укрепрайон. И надежно перекрыть один из основных маршрутов доставки моджахедам оружия и боеприпасов.


Действительно, ничего сложного. Красивые места, сосновые леса на склонах гор, родники и множество небольших озер повсюду, чистейший горный воздух и небольшие дожди после обеда - курорт, да и только.


Проблема заключалась в том, что братья моджахеды прекрасно понимали, чем будет чревато для них взятие под контроль Шелкового пути афганскими пограничниками. А потому всячески мешали нам наслаждаться местными пейзажами.


Сначала были обычные обстрелы. В первые дни на позиции моего взвода прилетало по 13 реактивных снарядов каждые 4 минуты, с 6 часов утра до 6 вечера. Затем интенсивность обстрелов РС-ами заметно снизилась, но стал доставать духовский миномет. А потом и горная пушка.


На позиции соседнего 345-го гвардейского парашютно-десантного полка духи ходили в атаку.


Средь бела дня.


Нам было немного полегче. Но и моим разведчикам доставалось - регулярно приходилось выносить раненых, сопровождать группы "водоносов" и бойцов из комендантского взвода, которые спускались к вертолетной площадке за боеприпасами и продовольствием, выполнять другие боевые задачи.


Не секрет, что командир разведвзвода должен командовать командирами отделений, организовывать взаимодействие с приданными и огневыми средствами, управление и обеспечение боевых действий - одним словом, заниматься, командирской работой. Я же, довольно часто вынужден был брать в руки снайперскую винтовку или автомат. И выполнять задачи, более свойственные рядовым разведчикам, чем командиру.


Это было не правильно! Но я прекрасно понимал, что мои ребята еще не совсем готовы к реальной боевой работе и то, что им нужно дать хотя бы немного времени, чтобы освоиться.


У меня же за плечами было четыре года военного училища, год переподготовки, почти год в Афганистане, несколько месяцев командования отдельным разведвзводом во втором мотострелковом батальоне.


К тому же, оба моих дедушки погибли в годы Великой Отечественной войны и для себя я решил, что все мои бойцы обязательно вернуться домой живыми - чего бы мне это не стоило.

О чем не пишут в Боевых Уставах? Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Проблема заключалась в том, что между моим желанием и реальностью всегда стояло одно небольшое "но" - выполнение поставленной боевой задачи. И меня постоянно преследовала мысль о том, что я что-то делаю не правильно. Ведь командир должен командовать, а не воевать, как обычный солдат. Ведь именно этому меня учили и для этого готовили.


Все в жизни заканчивается. Закончилась и наша операция под Алихейлем. Вскоре мы вернулись в полк. Я передал разведвзвод Алексею Монастыреву, который прибыл из Союза на замену Жене Шапко. А сам вернулся в свой батальон.


Через полгода после Алихейля, вечером 15 января 1988 года при обстреле духами 7-й сторожевой заставы нашего батальона, был тяжело ранен рядовой Ахтемов Рустем Измаилович.


Командир роты, выпускник Бакинского ВОКУ Игорь Фраерман со своего командного пункта на БМП рванул его эвакуировать.

О чем не пишут в Боевых Уставах? Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Дороги вокруг наших застав духи регулярно минировали. И без их проверки саперами любые перемещения были категорически запрещены. Но ждать саперов Игорь не мог. Были уже сумерки. Он сел на место механика-водителя и примчался на заставу.


До медсанбата довез своего бойца живым. Снес шлагбаум на въезде, чтобы как можно быстрее подъехать к операционной. Но Рустем к сожалению скончался на операционном столе...


Позднее я спросил у Игоря, почему он сделал это - сам сел на место механика-водителя? Почему не стал ждать саперов? Да, я сделал бы то же самое. Даже понимая, как эффективно и изощренно душманы уничтожают всех тех, кто пытается эвакуировать наших раненых. Но мне был интересен его ответ. Потому что сам найти его я никак не мог.


- Мне бы совесть не позволила сделать по-другому. - ответил Игорь.


Совесть. Совесть не позволила бы Игорю, не сделать всего того, что он мог сделать, чтобы спасти своего бойца. Даже рискуя своей жизнью. Да, оказывается есть такая тонкая материя, которая не упоминается в Боевых Уставах, как Совесть Командира.


Я всегда был уверен, что что моя главная задача, как командира - передумать врага, а не перевоевать. Всегда знал, что мои просчеты в планировании засад и боевых действий, это не только возможный героизм моих подчиненных, но и возможные потери.


Мне повезло, за все 25 лет моей военной службы и все последующие "командировки", среди моих подчиненных не было ни одного погибшего и даже раненого. Теперь я понимаю, что помогали мне в этом не только мои военные знания и опыт, но и та тонкая материя, которую подарили мне мои родители и мои учителя, мои близкие и мои друзья - Совесть командира.


Будет ли востребована эта "материя" в подготовке современных командиров? Или уйдет в небытие, за ненадобностью? И снова на первом месте будет выполнение поставленной боевой задачи любой ценой? А командиров будут учить любить Родину за деньги? И защищать не родную землю и свой народ, а чьи-то финансово-экономические интересы?

Автор -Карцев Александр Иванович


http://artofwar.ru/k/karcew_a_i/text_1160.shtml?fbclid=IwAR0...

Показать полностью 2
360

Авианаводчик

Авианаводчик Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Автор : Командир группы 1 роты 154 ооСпН (он же - авианаводчик, оператор ПТУР и сапер дшб 66 омсбр) лейтенант Александр Мусиенко. Публикуется текст автора.

Недавно прибывший из Союза командир роты был немногословен. Уточнив, действительно ли я проходил сборы авианаводчиков и, получив утвердительный ответ, отправил в штаб за получением боевой задачи.


- А куда собираемся? – поинтересовался я у командира.


- Не собираемся, а собираешься.


– Хитро прищурился ротный.


– И главный вопрос должен звучать не куда, а с кем.


- Не понял… - 66-й бригаде на войну авианаводчики нужны.


- А мы здесь причем?


- Вот комбату и задашь этот вопрос. Давай поторопись, он ждет.


В помещении ЦБУ отряда кроме меня комбата ждало еще два командира группы с 2 и 3 рот отряда. В мае 1986 г. мы вместе проходили сборы нештатных авианаводчиков частей спецназ в Кабуле на базе 50-го смешанного авиационного полка. К ним привлекались по одному офицеру с каждой роты спецназ Ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Основной акцент в них делался на наведение на цели и корректирование авиаударов фронтовой авиации, так как наводить вертолеты в спецназе мог даже сержант.


Вспомнили сегодня о нас, как выяснилось, после того как штатные штурманы наведения авиации ОКСВА, как правильно называется должность авианааводчика, не смогли прибыть в Джелалабад к началу общевойсковой операции. Операцию по захвату укрепленных базовых районов «Огз» и «Шполькай», расположенных в ущелье Кану на юге провинции Нангархар. проводила 66-я отдельная мотострелковая бригада и афганские части Джелалабадского гарнизона. Наш 154-й отдельный отряд специального назначения в ней участия не принимал, за исключением… Этим исключением и стали мы – нештатные авианаводчики.

Авианаводчик Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Вечером этого же дня с колонной подвоза боеприпасов 66 омсбр мы прибыли в район проведения операции. С каждым из нас было по одному бойцу. Я взял с собой рядового Назира Караева.


На молодого немногословного бойца таджика я обратил внимание несколько месяцев назад после одного боевого эпизода, когда он, возглавляя тройку задержал афганца-моджахеда во время проведения группой дневки. Тогда Караев заставил меня порядком понервничать. Заметив в нескольких сотнях метров от группы одинокого афганца куда-то спешащего с тяжелой ношей, я отправил для его задержания трех разведчиков.


Заметивший их афганец бросился наутек. Караев догнал беглеца через… 1,5 км. Причем, преследуя афганца, Назир через каждые 400-500 м он оставлял по одному разведчику для прикрытия. Взбучку за недопустимое удаление от группы он от меня, конечно, получил, но его готовность выполнить любую поставленную задачу я оценил.


На ЦБУ операции заместитель ее руководителя по авиации изложил нам обстоятельства нашего привлечения. Оказалось, что в Кабуле и Баграме, откуда должны были прибыть авианаводчики, который день нелетная погода. На наш вопрос – зачем нужны авианаводчики, если погода нелетная, подполковник ничего вразумительного не ответил.


На второй день операции к исходу 8 декабря, когда мы прибыли на КП, потери 66-й бригады составили 7 человек убитыми. Причем несколько человек погибли непосредственно в районе размещения КП, позиций артиллерии и подразделений тыла бригады в результате артиллерийского обстрела. прикрываясь туманом, моджахеды безнаказанно обстреливали позиции наших и афганских войск 107-мм реактивными снарядами.


Их вой и редкие разрывы заглушались артиллерийской канонадой нашей и афганской артиллерии, но в отличие от моджахедов наши артиллеристы не знали где находятся позиция духовской РСЗО. Обстрел противником прекратился только ночью.


Утром, в установленное время мы прибыли на завтрак в полевую офицерскую столовую, размещавшуюся в палатке. Нас, познавших «прелесть быта» засад, когда вершиной блаженства являлась вскипяченная на сухом горючем кружка горячего чая, поразила не только белизна внутреннего подбоя палатки и скатертей, сервировка столов, но и взбучка устроенная кем-то из штабных офицеров бойцу-официанту. Вся его вина была в том, что рукава белоснежного халата были не идеально чистыми. После завтрака мы явились на ЦБУ, где нам пояснили, что для выполнения задач по наводке авиации на цели требуется лишь один авианаводчик.


Я согласился почти добровольно. «Почти», потому, что надо было отстаивать честь спецназа, видя, как у двоих моих коллег появилась в глазах, мягко говоря «нерешительность». Позже одного из них переведут на перевоспитание из третей роты в нашу первую, а в последующем и вовсе уберут из спецназа с формулировкой «за низкие морально-деловые качества».


Первым же вертолетным бортом меня и Караева забросили в горы. Мне предстояло исполнять обязанности авианаводчика при десантно-штурмовом батальоне 66 омсбр. На высадивший нас борт тут же загрузили раненых и он, нырнув с хребта в ущелье, взял курс на бригадную медроту. Кто-то из десантников провел нас на КП командира батальона майора Соловьева.


Командный пункт батальона разместился в полуземлянке отвоеванного вчера десантниками опорного пункта моджахедов. Доложив комбату кто я и зачем прибыл, мне, не без удивления встречающей стороны, было предложено разместиться рядом с командиром в штабной полуземлянке.


- Сиди здесь и не высовывайся. – Предупредил меня комбат.


В подтверждение его слов несколько пуль крупнокалиберного пулемета прожужжали где-то за стенами нашего укрытия. Комбат откинул полог плащ-палатки, прикрывающей вход в полуземлянку и окликнул кого-то. Через несколько секунд на КП прибыл капитан-артиллерист и доложил, что засек позицию крупнокалиберного пулемета.


- Где он? – Устало, охрипшим голосом, поинтересовался комбат.

- На хребте напротив нас.

- Вызови туда артиллерию.


Спустя несколько минут после того, как капитан определил и передал на КП артиллерийской группы бригады координаты целей, где-то вверху прошелестел пристрелочный снаряд. Выведя огонь артиллерии в нужную точку, после короткого огневого налета капитан доложил комбату, что цель накрыта. Может оно так и было, но спустя какое-то время, когда в воздухе появились вертолеты, доставившие десантникам боеприпасы и сухой паек, духовский крупнокалиберный пулемет опять дал о себе знать.


- Может его огнем ПТУР уничтожить? – Предложил я, заметив утром по дороге к КП батальона пусковую установку.


- Наводчика раненого при минометном обстреле еще утром вертушкой эвакуировали. – Отмахнулся от моего предложения комбат.


- А офицеры? – Не унимался я.

- Это у вас в спецназе. – С некоторой издевкой в голосе, ответил комбат. – Офицеры и засады организовывают, и самолеты наводят, а может и с ПТУР стреляют. Давай лейтенант, покажи.

Комбат явно рассчитывал на то, что я начну отнекиваться, но честь Спецназа взяла верх. Сказав «А», нужно было говорить и «Б». Я, ничтоже сумятише, еаправился к выходу из полуземлянки, смутно представляя как стрелять из противотанкового ракетного комплекса. Все познания о ПТРК заключались в беглом ознакомлении с ним еще в годы учебы в Киевском высшем общевойсковом командном училище.


Дело в том, что ПТРК 9К111 входил в комплект вооружения БМП-2, а мы выпускники Киевского ВОКУ 1985 г. изучали новую машину лишь факультативно – вне программы.


«Ну вот, допи…лся» корил я себя направляясь к укрытой плащ-палаткой пусковой установке с установленным контейнером ПТУР «Конкурс». Да, более неловко я себя еще не чувствовал. Цена вопроса не столько собственное самолюбие, сколько честь офицера спецназа и ударить в грязь лицом мне было никак нельзя. Цена вопроса имела и материальную сторону.


Стоимость одной противотанковой управляемой ракеты составляла несколько тысяч советских рублей, что приравнивалось тогда к стоимости легкового автомобиля отечественного автопрома.


Пока я неспешно снимал плащ-палатку с ПТРК, глаза фиксировали все ее детали и надписи на корпусе. С противоположного хребта снова огрызнулся огнем крупнокалиберный пулемет и через несколько секунд воздух рассекло несколько пуль, прожужжав совсем недалеко над головой.


- Видел где, да? – Поинтересовался капитан-артиллерист, отправленный со мной комбатом «для целеуказания и корректирования огня».

- Видел. Дальность какая?

- Две тысячи четыреста метров. Достанешь?

- Достанет. «Конкурс» на четыре тысячи летит.

- Тогда давай.


Я прильнул к окуляру прицела, подводя кольцо прицела на вновь блеснувший сваркой крупнокалиберный пулемет ДШК. То, что это была 14,5-мм зенитная горная установка, я узнал только на следующий день, но обо всем по порядку.


Наведя прицел в цель, нажимаю на спусковой крючок. Но что это? Вместо ожидаемого выстрела слышу нарастающее жужжание где-то в чреве транспортно-пускового контейнера ПТУР. Отстранившись от прицела, ищу глазами ближайшее укрытие – а вдруг рванет?


Рвануло. Хлопком пиропатронов сорвало крышки контейнера, и тут же из него с грохотом вылетела ракета. Снова заглядываю в прицел и вижу, что прицельная марка во время выстрела сместилась относительно цели.


Начинаю возобновлять наводку, лихорадочно вращая рукоятки наведения и как итог, получаю самоликвидацию ракеты потерявшей обратную связь с пусковой установкой на траектории полета к цели.


- Блин, сколько раз говорил «обезьянам», чтобы аккуратней обращались с ракетами. – В сердцах выпалил капитан-артиллерист, списав на бойцов мой конфуз.


- Да-да. – Чуть слышно промямлил я, горя от стыда за поспешность.


Легко сказать. В Союзе, прежде чем допустить оператора к боевым пускам ПТУР, те проходят специальную подготовку на тренажерах и сдают уйму зачетов. Естественно, что все мои навыки обращения с ПТРК ограничились несколькими занятиями по его материальной части в стенах училища, да показательным пуском ПТУР инструктором на училищном полигоне. ПТУР использовались в Афганистане довольно редко. Их, в силу относительной дороговизны, берегли для Третей мировой войны, в ожидании которой они покоятся на складах и по сегодняшний день...


Вспомнив, чему учили нас на занятиях по огневой подготовке в училище, заряжаю новую ракету, укрепляю станок-треногу пусковой установки камнями, навожу прицел в цель – огневую позицию ЗГУ в расщелине на склоне противоположного хребта и произвожу пуск. Жужжание гироскопа, хлопок пиропатронов, старт ракеты. Ярко алая точка фары ПТУР в окуляре прицела, описывая в воздухе спираль, устремляется к цели. Когда ракета входит в габарит кольца сетки прицела, не спеша, вращая рукоятки наведения, вывожу кольцо прицела на цель. Ракета послушно следует на траектории полета за точкой наведения и через несколько секунд разрывается у цели.


- Есть! – Торжествую я, вопросительно глядя на капитана артиллериста.

Тот какое-то время молча наблюдает в бинокль Б-12, а затем комментирует, что цель не поражена.


- Давай правее 2 метра, похоже пулемет в пещере.


Легко сказать. У него бинокль с 12-кратным увеличением, а прицел ПТРК дает лишь 4-кратное увеличение. Более точной наводке ПТУР мешает и легкая дымка, растворяющая очертания цели. Попросив у капитана бинокль рассматриваю цель. Ничего особенного в бинокль не вижу. Покрытый снегом склон, поросший сосной и туей, узкая темная расщелина и рядом с ней темное пятно разрыва на заснеженном склоне. Где-то там в этой расщелине и находится позиция крупнокалиберного пулемета. Но где?


- Вижу! – Вскрикиваю я, заметив в поле зрения бинокля огрызнувшийся огнем крупнокалиберный пулемет.

Авианаводчик Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Очередь прошла ниже нашей позиции, защелкав пулями по склону хребта в 10-15 метрах от нас. Я бросаюсь к выложенным на грунт чуть в стороне от огневой позиции ТПК с ракетами.


Очередная ракета с шипением, раскручивая натянутый струной кабель управления, устремляется к цели. Секунды полета тянутся вечность.


Хотя, при скорости полете ПТУР около 175 м/с от старта до поражения цели прошло около 12 секунд.


- Цель поражена. Порядок. – Комментирует капитан.


Я поднимаюсь с земли и только сейчас замечаю толпу зевак, обступившую огневую позицию ПТРК справа и слева. Наигранно отряхнув обмундирование, направляюсь к штабной платке, ловя на себе восторженно-завистливые взгляды десантников. Комбат Соловьев уже знает о поражении огневой позиции крупнокалиберного пулемета моджахедов и скромно поздравляет меня с маленькой победой.


Теперь в глазах всех присутствующих на КП батальона офицеров, сержантов и солдат я превратился из путающегося между ног «летёхи» в «лейтенанта из спецназа».


К сожалению, мои «распушенные крылья» быстро опустились, когда пулемет со стороны духов спустя несколько десятков минут снова огрызнулся огнем. Комбат уставился на меня, а затем кивнул артиллеристу на дверь, вернее, полог палатки прикрывающий вход… Капитан в очередной раз спас положения, доложив, что «ДШК работает уже с другой позиции». Я снова занял место у ПТРК, обнаружив цель у вершины противоположного хребта в 50-70 правее от предыдущей.


- Видать душки позицию сменили. – Прокомментировал я увиденное.

- Да нет, скорее всего у них опорный пункт с несколькими позициями крупнокалиберных пулеметов. Вот смотри, что бойцы отыскали. - Протянул мне капитан искореженную от удара по камню 14,5-мм пулю зенитной горной установки.


- Еще есть четыре ракеты. Попробуем? – Предложил я, войдя во вкус. Еще бы, где и когда удастся стрельнуть из ПТРК!


- Давай, а затем для надежности артиллерией накроем. - Согласился капитан.


Три ракеты накрыли цель, а четвертая прошла чуть выше расположенной у самого гребня огневой позиции противника. Спустя несколько минут по позициям моджахедов обрушили огонь 122-мм гаубицы Д-30 и боевые машины реактивной артиллерии «Град-1» артиллерийской группы бригады.


Капитан оказался прав. На противоположном хребте 800 м южнее отметки 2670 у духов был оборудован мощный опорный пункт. Десантники заняли его перед рассветом. Нашему вниманию была представлена живописная картина его подавления огнем ПТУР и артиллерией бригады. Две зенитные горные установки, располагавшиеся на флангах опорного пункта в нишах на склоне хребта были уничтожены огнем ПТУР.


Прямых попаданий в сами ЗГУ мы не обнаружили, но воронки от разрыва ракет рядом с позициями, иссеченные осколками зенитные установки, следы крови на снегу и окровавленная одежда свидетельствовали о том, что обе цели были подавлены огнем ПТРК.


Артиллерийским огнем был буквально срезан установленный на треноге в центре опорного пункта пулемет ДШК, выведены из строя китайская 12-ствольная пусковая установка реактивных снарядов и 82-мм миномет. По всей видимости, именно с этой позиции духи вели огонь по КП и позициям артиллерии бригады реактивными снарядами, а огнем из 82-мм миномета были ранены вчера несколько бойцов десантно-штурмового батальона, в том числе и штатный оператор ПТРК.


После доклада комбата о захвате опорного пункта моджахедов, которые оставили его без боя, майор Соловьев попросил меня подготовить посадочные площадки для вертолетов. Ими планировалось вывезти захваченное оружие и образцы боеприпасов, захваченные в опорном пункте, а также несколько обмороженных бойцов. Ночью в горах на высоте две с половиной тысячи температура при безоблачном небе опустилась ниже 20 градусов, и несколько бойцов, уснув на позициях боевого охранения, получили обморожения.


Их сон был «цветочками». «ягодками» для меня и Караева были действия десантников в горах. Ни в какое сравнение с применяемыми спецназом приемами и способами действий они не шли. Ночью батальон менял позиции без какой либо скрытности, устраивая на привалах перекуры и громкую перекличку, периодически открывая огонь в темноту. «Чтобы «духи» знали, что мы здесь и боялись» - объяснил мне кто-то из офицеров батальона.


С утра, в занятом опорном пункте моджахедов, десантники разложили костры, греясь у них и готовя горячую пищу из захваченных продуктов. Поживиться у духов было чем.


Кроме привычных риса, муки и растительного масла мы разжились картошкой, несколькими коробками печенья и мешков с финиками. Бойцы были представлены сами себе, снуя по каким-то делам в пределах занятой батальоном позиции, иногда даже без оружия.


Я, получив в распоряжение двух саперов, поставил им задачу на расчистку от деревьев посадочной площадки для вертолета. Старший сапер боец киргиз, выслушав мои указания, как разместить на дереве заряды ВВ, сделал все с точностью до наоборот. Моему взгляду пристала любопытнейшая картина в виде огромной горы трофейных 82-мм выстрелов к безоткатному орудию и минометных мин, 107-мм реактивных снарядов и противотанковых мин, уложенных холмом под могучей сосной на вершине хребта.


- Вы что, очумели? – Возразил я.

- Нормально товарищ лейтенант.

- Я же говорил закрепить на стволе две противотанковые мины, а вы тут полтонны ВВ заложили.

- Хватит, товарищ лейтенант.

- Так… Все в укрытие!

Авианаводчик Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Времени на перестановку заряда не было – подход вертолетов ожидался через 10-15 минут. По моей просьбе и приказу комбату весь личный состав батальона, не больше сотни «штыков», укрылся во всевозможных фортификационных сооружениях опорного пункта моджахедов (блиндажи, окопы, траншеи, ниши для боепрпасов).


Как выяснилось, из всех средств взрывания бригадные сапёры имели лишь две промышленные зажигательные трубки ЗТП-50, а из других средств инженерного вооружения лишь минный щуп. Как и положено, через 50 секунд после команды «Огонь» раздался мощный взрыв, сотрясший под нашими ногами вековые горы. С потолка продсклада моджахедов, в котором укрылась группа управления батальона, за шиворот нам щедро посыпалась глина.


Лучшего укрытия для КП отряда мы не нашли, так как в крыше жилой полуземлянки моджахедов зияла огромная дыра от прямого попадания артиллерийского снаряда. После взрыва не землю посыпался дождь осколков боеприпасов и камней. Как только «атмосферные осадки» прекратились, я побежал к дереву. На его месте зияла воронка диаметром около пяти метров и глубиной около двух.


В радиусе до 50 метров осколками и ударной волной срезало все деревья, – что обеспечило идеальные условия для захода вертолета на посадку, но посадить вертолет было некуда. Не в яму же?


В образовавшуюся после взрыва воронку полетели камни, фрагменты ствола и веток сосны. При подходе вертолетов к площадке я уточнил ее координаты, зажег сигнальный дым и сообщил экипажу направление и скорость ветра, хотя их и так было и видно по оранжевому сигнальному дыму.


Восьмерка присела на обозначенную мной площадку, забрала разобранные на части 107-мм реактивную систему залпового огня, две ЗГУ, безоткатное орудие, миномет, искореженный пулемет ДШК и нескольких обмороженных бойцов дшб. С борта выгрузили несколько десятков валенок и меховых тулупов. Двух крепких парней в летной меховом обмундировании я заметил только тогда, когда вертушка взмыла в воздух.


- Мужики, а вы кто?

- Авианаводчики. - Гордо ответил, как потом выяснилось, старший лейтенант.


- Понятно. А чего заранее не сообщили, что летите?

- Нам откуда знать. Знай я заранее, что в батальон прибудут авианаводчики, улетел бы с Караевым этим же бортом, а так ждать следующий.


- А еще борта будут? – Поинтересовался я у авиаторов.

- Сегодня нет. И так в долине через туман еле пробились.


О том, что в Джелалабадской долине стоит туман, было хорошо видно с нашего хребта, над которым сияло яркое солнце.


Я проводил прибывших авианаводчиков к командиру батальона. Комбат как-то подозрительно смерил их взглядом и заявил, что они поступают в мое распоряжение. Когда прибывшие штурманы наведения узнали кто я и откуда, на их лицах возникло не меньшее недоумение. Улучшив момент, я коротко изложил им историю своего участия в этой операции. За обедом офицеры-авиаторы, спросив разрешения у комбата, предложили всем офицерам на КП отметить свое прибытие. Возражений не было. К всеобщему удивлению всех присутствующих на КП, авиаторы развязали свои огромные неподъемные альпинистские рюкзаки Абалакова в коих размещалось…


Короче, самое ценное это около двадцати(!) банок сгущенки. Зачем в горах офицерские сумки, несколько комплектов нательного белья, огромные банные полотенца, туалетные принадлежности с бутылкой шампуни, комнатные тапочки и электробритва, могли ответить только те, кто их туда укладывал. Скорее всего, авианаводчиков нацелили не на работу с передовыми подразделениями в горах, а где-то при штабе операции, чем мог объяснятся «джентльменский» командировочный набор…


После обеда я вышел из полутемного сарая и устроился на мешках с фуражным зерном, выброшенным из него на улицу, подставив теплым солнечным лучам лицо. Мое блаженство продолжалось не долго. Злая автоматная очередь в нескольких десятках метров бросила мое тело за мешки. Пули гулко били по мешкам с кукурузой и каменной стенке сарая у меня за спиной. Дух бил совсем рядом, а у меня не было под руками не только автомата, но и нагрудника с гранатами. «Расслабился блин…» - корил я себя за непредусмотрительность. В сарае вскрикнул раненый рикошетом боец-радист.


- Автомат мне! Нагрудник! – Прокричал я в темный проем двери.


Из сарая вылетел нагрудник, а за ним и автомат. Я достал гранату М56 и, выдернув шнур запала, после небольшой задержки метнул ее вниз в густой кустарник ниже по склону. Вслед за разрывом гранаты дал из автомата несколько очередей, поверх мешков не поднимая головы.


Тут же на занятом нами хребте заработали автоматы и пулеметы десантников. Я, высунувшись над своим укрытием, стал бить короткими очередями по поросшему густым лесом склону хребта, перемещаясь за мешками после каждой очереди вправо или влево.


Меня поддержал огнем выползший из сарая начальник штаба батальона. Духи молчали. Я предложил начштабу обработать склон из подствольных гранатометов, а затем посмотреть откуда велся по мне огонь. Десантники выставили на флангах пулеметы и дополнительно обстреляли из них и подствольников хвойный лес внизу склона хребта. Я, Караев и начальник штаба дшб, прикрывая друг друга, стали спускаться вниз. Через несколько десятков метров мы заметили лежащего на склоне убитого моджахеда. Приблизившись к нему, я убедился что «дух» пролежал здесь со вчерашнего дня. Его убило осколками артиллерийского снаряда, скорее всего при отходе, и припорошило выброшенным разрывом снегом.


Следы того, кто стрелял по мне, а затем ушел вниз, были намного ниже - 20-30 метров. По всей видимости, после мощного взрыва и посадки вертолета моджахеды решили, что мы, уничтожив трофеи, улетели на вертолете и решили проверить это. Здесь я и подвернулся косоглазому моджахеду, которого и по сей день благодарю за… плохую стрельбу. Дай Аллах ему крепкого здоровья (если он еще жив) и таких же «метких» врагов, не сумевших попасть в сидящего человека с 40-50 метров.


Досматривая с начальником штаба мертвого моджахеда мы изъяли из его карманов несколько взаимоисключающих документов, удостоверяющих личность погибшего. Здесь были несколько паспортов старого и нового афганского образца, партийный билет члена правящей Народно-демократической партии Афганистана, исламская карточка моджахеда, таблицы стрельбы из миномета, безоткатного орудия и РСЗО написанные шариковой ручкой на русском(!) языке на листах из русского(!) еженедельника.


Судя по одежде (куртка пуховик, ботинки «Bata», носки, свитер и новенький китайский нагрудник) и документам, моджахед был из не простых смертных. Пока я срезал с душка приглянувшийся мне нагрудник, начальник штаба ловко снял с руки убиенного часы «Seiko-5», а затем изъял пачку афгани из нагрудного кармана рубахи. Впрочем, вторая пачка из соседнего кармана, чего греха таить, досталась мне.


Десятью тысячами афгани (пятьсот рублей чеками Внешпосылторга) я по честному поделился с офицерами десантно-штурмового батальона, с кем успел подружиться в горах, а на оставшиеся купил себе на память часы «Orient». Это был у меня единственный случай за двадцать шесть месяцев «афганской войны», когда я полез в карман убитого. Хотя брать пайсу у убитого противника не было тогда зазорным, но личный кодекс чести больше не позволил мне это повторить...


Господствующие высоты и опорные пункты УР «Огз» и «Шполькай» к исходу 9 декабря были захвачены силами дшб и мотострелкового батальона, а разведчики бригадной разведроты обнаружили в ущелье складскую зону базового района. В какой-то момент внизу вспыхнул ожесточенный бой. Авианаводчики по требованию бригадных разведчиков вызвали штурмовики, которые нанесли удар разовыми бомбовыми кассетами по позициям моджахедов на склоне ущелья и в кишлаке Кану.


Цели операции были достигнуты. К вечеру комбат получил приказ возвращаться к броне. При отходе батальона я остался с саперами и руководил уничтожением подрывом боеприпасов, захваченных в опорном пункте. Все боеприпасы были снесены в сарай и уничтожены единственной оставшейся у саперов зажигательной трубкой ЗТП-50. С момента ее воспламенения до подрыва в нашем распоряжении было всего 50 секунд.


Около двух тонн боеприпасов рванули, когда мы едва успели отбежать по крутому обледенелому склону чуть больше 100 метров. Мощный взрыв взметнул в небо огромный столб дыма и железа. Я предусмотрительно спрятался со своими спутниками под кроной густой сосны. Несколько увесистых осколков искореженного взрывом металла упали совсем рядом с нами. Через несколько сот метров мы нагнали батальон.


Спуск в ущелье по обледенелым склонам занял больше часа. Глядеть на то, как передвигаются в горах аванаводчики, без слез, было невозможно. Их лётные ботинки никак не подходили для передвижения в горах, а мой совет снять меховые штаны, авиаторы проигнорировали, о чем вскоре пожалели, так как на привале долго переодевались, сдирая с себя насквозь промокшее теплое белье в клубах валившего с них пара. Десантники и мы с Караевым вполне комфортно чувствовали себя в горном обмундировании и обычных юфтевых ботинках с высоким берцем – «деревяшках».


К полуночи мы вышли к бронегруппе, а к утру были уже в отряде. В течение двух предыдущих суток мне удалось побывать оператором ПТРК, авианаводчиком и сапером. В общем универсальным солдатом, каких готовили в спецназе. И не плохо готовили.


На память о той операции у меня остался лишь трофейный бинокль Б-6, который выменял в отряде у старшины 2 роты на оптический прицел, снятый с уничтоженной мной ЗГУ. Отходившие семь лет наручные часы «Orient», приобретенные на «боевые премиальные», сломались и пылятся в ящике, а китайский нагрудник, пройдя несколько горячих точек, к 2000 году превратился в лохмотья.


Да, теперь вот появился рассказ, написать который собирался не один год.

Показать полностью 3
169

Охота на духов. Долина Сарде

Охота на духов. Долина Сарде Афганистан, Военные мемуары, Длиннопост

На дворе стояла поздняя зима 1984 года. Афганцы собирались отмечать какой-то праздник. Начальник разведки полка решил устроить засаду на духов, которые обязательно спустятся с гор, чтобы встретить праздник в кругу родных и близких.


Разведчики попросили, чтобы меня придали им в качестве сапёра, и я стал готовиться к засаде. Мой командир взвода должен был обеспечить проход через минные поля. Вокруг полка было несколько ниток минных полей, перед которыми несли службу загнанные в капониры БТРы. Так что хоть и нет в полку заборов, а никуда отсюда не убежишь.


Перед обедом - осмотр экипировки на плацу, потом получение маскхалатов на вещевом складе. После обеда до ужина отдых. Ужин усиленный, т.к. предстоит большая работа. После отбоя построение за штабом, в полном боевом. Разведрота - это небольшое подразделение, всего человек около 25-ти (не считая механиков-водителей и операторов наводчиков), плюс приданные - медик, связист, сапёр. Стоит несколько слов сказать об отцах - командирах.


Командиры.


Начальник разведки полка - интересный мужичок, лет 35-ти, в звании подполковника. Он был невысокого, и даже маленького роста, совершенно неспортивного телосложения, с хорошим чувством юмора. Хороший тактик, холоднокровный и решительный, всегда впереди, в самой гуще событий. Вскоре он ушёл на повышение, и стал начальником разведки бригады в Шинданде.Полная противоположность ему командир роты.Командир развед роты Юрий Лукьянченко [Виктор Руденко]


Длинный и худощавый, большой любитель разборок перед строем. Построит роту и давай прохаживаться вдоль строя и читать лекцию. Он стал командиром роты из молодых лейтенантов. Пришёл в Афганистан командиром взвода, а когда командир разведроты ушёл на повышение в штаб армии в Кабул, занял его место, получив внеочередное звание - старший лейтенант. Офицеры служили по два года, а потом им на смену приезжали другие из Союза. К концу своего срока он был уже капитаном и начальником разведки полка.



Последний осмотр.


Последний инструктаж и постановка задачи. Если группа небольшая, до трёх человек, то брать языков. Если больше, то открывать огонь на поражение. Раненых не брать и быстро отступить. Заранее оговариваем маршрут и место, куда надо отступать, где нас подберёт бронетехника.

Ещё раз офицеры осмотрели разведчиков. Заставили попрыгать, чтобы убедиться, что амуниция хорошо пригнана и ничего не звенит. В ночной тишине любой лязг может выдать разведчика.


Последние наставления о том, что надо строго держать интервал и дистанцию. В случае, если что-то впереди подозрительное, дозор поднимает руку, и все останавливаются. Дозор садится, садится вся рота. Если взлетает осветительная ракета, все ложатся в снег, пока не догорит ракета.


В это время в долине начинается канонада. Афганцы в кишлаках палили из стрелкового оружия и пускали в небо ракеты. Праздник в самом разгаре.



Проход сквозь минное поле.


Пора выступать. Начальник штаба желает нашим офицерам "Ни пуха, ни пера!", а те его дружно посылают к чёрту. Рота вытягивается в цепочку, и все мы идём по направлению к проходу через минные поля. На самой кромке минного поля стоит мой командир взвода, старший лейтенант Иванов. Подходим к нему, и он показывает проход.


Поперёк минного поля продавлена колея БТРом. Левая колея разминирована. Но идти надо всё равно осторожно, т.к. к самой колее подходят мины на растяжках. Однажды сапёр, идущий впереди, размахивал щупом и задел растяжку. Он погиб, а трое человек получили ранения.

Офицеры здороваются.


Короткий инструктаж о том, что по колее надо идти сверхосторожно, т.к. вокруг минное поле. Передвигаться надо быстро, т.к. до рассвета времени мало, а пройти надо километров 15-ть, чтобы выйти в предполагаемый район, занять позицию, взять языков или "сделать" духов и успеть унести ноги в точку, где нас будут ждать БТРы.



Марш бросок.


Скорым шагом прошли сквозь минное поле и двинулись вглубь долины по направлению к кишлаку Арабат. Снег был глубокий, идти приходилось почти бегом. Пока шли от полка то наши почти без перерыва бросали осветительные ракеты, а по мере удаления от полка попадали в зону праздничного фейерверка. А каждый раз, когда в воздух взмывает ракета, приходится падать в снег и ожидать, когда закончиться её полёт.


Это только на первый взгляд кажется, что долина ровная, как стол. На самом деле, она разрезана руслами пересохших рек, большинство из которых наполнится водой, как только начнёт таять снег в горах. Когда мы вышли в одно такое русло то, утопая в снегу, побежали бегом, не пригибаясь от света ракет.


Приближаться к кишлакам нельзя, т.к. собаки учуют, и поднимут тревожный лай и предупредят о приближении чужих. Поэтому мы обходим кишлаки и выдвигаемся в место, где решено устроить засаду.


Вот уже второй час бежим в полной темноте, только топот, скрип снега и тяжёлое дыхание разведчиков. Впереди качаются на бегу сутулые фигуры разведчиков в маскхалатах. Грудь стянута подсумками типа "лифчик", а за спиной вещмешок с боеприпасами. Дистанция между бегущими около 5-ти метров, и поэтому цепочка растянулась, но всё равно, как только дозорный поднимает руку, все останавливаются, как вкопанные.


Выходим из русла. Вдали видны кишлаки, но мы к ним не приближаемся. Тем более, что праздник всё продолжается, и время от времени афганцы стреляют и пускают ракеты. Через некоторое время выходим на арык, что проходит вокруг кишлаков. Вскоре находим тропку, пересекающую арык, это какая-то группа спустилась с гор в кишлак.



Засада.


Её-то мы и будем стеречь в надежде, что под утро они вернутся в горы. Рота заняла позицию в глубоком снегу, на берегу арыка, в направлении к кишлаку. Группа захвата, состоящая из трёх отборных дедов, выдвинулась метров на 50 вперёд. Правда, только один из них имел специальную подготовку, он до армии в Севастополе был добровольным помощником милиции, занимался самбо и рукопашным боем. Другой болгарин из Харькова, Виктор Христосов, а по кличке "Христос". Настоящий хулиган и аферист, уличный боец и невероятный везунчик. Третьего, точно, не помню.


Долго укладывались поудобнее в снег и маскировались, чтобы удобнее было наблюдать. Замерли. Ждём. Мороз. Ворочаемся потихонечку и ждём, всматриваясь в ночь. Разминаешь пальцы, чтобы не замёрзли. Группа захвата растворилась в ночной тиши, никаких признаков жизни.


"Духи".


И вот тревожный шёпот: "Духи!". Начальник разведки и командир разведроты видят их в бинокли ночного виденья "Блики". Есть два автомата и два пулемёта с прицелами ночного виденья - НСПУ. Но и в ночной прицел надо смотреть осторожно, если неплотно прижимаешь глаз к резиновому окуляру, то обратным светом освещает часть лица, которую можно увидеть издалека.


Мы видим ещё только небольшую цепочку, а начальник разведки шёпотом говорит о том что это группа из 8-ми человек, а один дух с пулемётом. "Будем убирать всех! Когда они пройдут мимо группы захвата, чтобы ребята не попали под перекрестный огонь. Стрелять только после меня. В общем, делай, как я!"


Духи неторопливо приближались. Они шли цепочкой, о чем-то переговариваясь между собой. Я плотно прижимался к прикладу автомата, выбирая себе цель. Прицельно вести огонь было невозможно, т.к. в темноте прицельная планка сливалась с мушкой прицела. Надежда только на удачу и плотность огня.


Душман было хорошо видно на белом снегу в тёмных зимних куртках, одетых поверх мусульманских одежд, на голове чалмы. Пулемётчик нёс на плече ПК (пулемёт Калашникова), грудь его была перетянута длинной пулемётной лентой. Они поворачивали к арыку. Я лежал метрах в 5-ти от тропинки, и цепочка слилась для меня в одну широкую фигуру.



Уничтожение группы.


С тревогой поглядывал на начальника разведки, а тот, развернув автомат в сторону духов, внимательно следил за тем, как они приближались. И вот глубоко вздохнув, он нажал на спусковой крючок своего автомата. В ночи прогремела очередь, которую тут же подхватили другие. Духи успели открыть ответный огонь и стали валиться в снег. Начальник разведки прекратил стрельбу и поднял вверх руку. Стрельба тут же стихла. Несколько секунд тишины.

Духи лежали смирно. Начальник разведки скомандовал: "Вперёд!". И все по целинному снегу кинулись к душманам.


Ближе всех была к ним группа захвата. Когда "Христос" подошёл к духам вплотную, один из них поднял руку с пистолетом и выстрелил в него в упор... и промахнулся. Кто-то тут же успокоил духа, короткой очередью. Все поздравили "Христоса" со вторым рождением, но он уже привык, что ему везёт, и только отмахнулся рукой. Начальник разведки приказал обыскать, и тут же вокруг тел душман началась суета.


Кто-то стал потрошить карманы, кто-то под шумок снял часы. "Один ранен! В ногу!"- доложил разведчик, присевший на корточки около раненого душмана, пытающегося приподняться на локтях. "Раненых не брать!"- отрезал начальник разведки. В ту же секунду разведчик выпрямился и выпустил короткую очередь в лежащего душмана. Одинокая автоматная очередь разрезала ночь и напугала начальника разведки. "Ты что, не мог сделать это тихо !?"


В кишлаке поняли, что с их родственниками произошло что-то страшное. И в нашу сторону стала доноситься стрельба.



Близнецы.


В темноте раздался удивлённый возглас: "Смотрите, они близнецы!" Все скучились вокруг душман, лежащих в середине цепочки. Начальник разведки попросил положить их рядом. И действительно, они были одинаково одеты и очень похожи друг на друга. Все посмотрели на них


Это были ещё молодые ребята с короткими бородками и нежными чертами лица.


Странный поворот судьбы. Люди, родившиеся в один час, вместе и погибли, недалеко от родного дома после большого праздника от русских пуль. Мы были настолько поглощены осмотром душман, что совсем не смотрели по сторонам. А стрельба со стороны кишлака стала приближаться.


Отход.



Начальник разведки вздрогнул, окинул нас всех взглядом снизу вверх. Все мы были выше его, как минимум, на голову. "Ну всё, уходим! Пока душманы не нагрянули сюда". И тут же по рации вызвал БТРы в условное место. Мы снова вытянулись в цепочку и побежали по арыку. Потом бежали по руслу высохшей реки и вдруг увидели два БТРа едущих нам на встречу. БТРы увидели нас и стали разворачиваться. Развернулись они далеко, и нам пришлось немного ещё пробежать, за что офицер на бронемашине схлопотал выговор от начальника разведки, потому что тот здорово устал от бега. Мы быстро вскарабкались на броню, и БТРы поехали.


Машины легко давили снег, разбрасывая его по сторонам. Ехали в темноте, не включая фар, по снежной целине. Выскочили на дорогу и быстро доехали до блокпоста. Не останавливаясь, въехали на территорию полка. Затормозили около штаба полка.


Начальник разведки и командир разведроты пошли докладывать о результатах, а мы поехали к оружейке сдавать оружие и боеприпасы. Потом пошли в столовую.


В 5-ть часов утра в столовой никого не было, но для разведчиков было накрыто два стола с горячим чаем и бутербродами. Чай пили шумно, вспоминая подробности засады. Вспоминали близнецов и то, как чуть не ухлопали "Христоса", как уносили ноги от приближающейся погони, кому, какие перепали трофеи, кто снял часы, кто взял афгани, а кому перепала большая плитка анаши. Кто-то сожалел о том, что застрелили языка, которого вполне можно было дотащить до полка.


А после раннего завтрака все шли спать - до позднего обеда, который был у разведчиков в 14-00. После обеда чистили оружие и готовились к новой засаде.



Афанасьев Игорь Михайлович.Служил в Афганистане(провинция Газни) в разведроте.


http://forumsbkbkobra.fmbb.ru/viewtopic.php?t=444

Показать полностью
197

Бой у кишлака Шаеста 3 августа 1980 года

Это фото бойцов 7-й роты 860 мсп, которые участвовали в событиях, в районе горы Шаеста.

Бой у кишлака Шаеста 3 августа 1980 года Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

783 ОРБ (Кундуз) 201 МСД

Бой у кишлака Шаеста 3 августа 1980 года Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Этот очерк - единственный в книге, где описываются события, в которых я лично не участвовал и


Рассказываю о них по уточненным документам и опубликованным ранее материалам.



Прибыв в дивизию и ознакомившись с делами, я узнал более подробно о бое 783 орб, произошедшем почти 2,5 года назад - в августе 1980 года.


Как я уже говорил, впервые об этом бое я услышал от генерала Дунца В.В. в 1981 году - тогда начальнике разведки КТуркВО.


Это событие по своему накалу трагизма поразило мое воображение. Однако в начале 1983 года живых свидетелей произошедшего в дивизии уже не было, а заниматься историческими изысканиями у меня тогда просто не было времени.


Тем не менее, я никогда не забывал об этом и, готовя материалы для книги, постарался обобщить уже известные факты и восстановить картину события.


Что же произошло 3 августа 1980 года в горах Памира провинции Бадахшан на севере Афганистана?



В этот день в Советском Союзе происходило торжественное закрытие Московских Олимпийских игр. Взлетал в небо олимпийский Миша, растроганные зрители вытирали слезы под песню "До свиданья Москва, до свиданья..." ...


А в это время на земле Афганистана обильно лилась кровь советских солдат...


Командование 40А проводило Яварзанскую операцию с 29.07 по 9.08 1980 года.


Надо было взять отроги ущелья Машхад, где по разведданным были большие склады оружия и продовольствия.


И если само ущелье Машхад было более или менее контролируемым, то многие из его отрогов - Яварзанское ущелье, например, был " краем непуганых птиц", где "духи" чувствовали себя вольготно. Вход в это ущелье закрывало плато. Слева и справа к этому плато подходили сквозные ущелья.


Второй батальон 149 гв. мсп прошел по ущелью Машхад, дошел до плато и занял его. Где-то 30-31 июля они начали штурм Яварзанского ущелья, однако встретив упорное сопротивление и подошедшие свежие силы "духов", сами были окружены и перешли к обороне.


Вечером 2 августа 783 орб сосредоточился у к. Кишим и получил приказ выдвинуться на помощь окруженным.


Ранним утром 3 августа три роты 783 разведывательного батальона дивизии с приданными им минометным и гранатометными взводами 149 гв.мсп, саперами, также группами арткорректировки и авианаведения - всего 142 человека под командой командира батальона майора Кадырова А.К. выдвинулись в пешем порядке (на технике движение было невозможным) на юг от г. Кишим по ущелью Машхад.


В материалах расследования по этому случаю говорится:


"Совершая обход, не обеспечив огневое прикрытие передовыми дозорами с господствующих высот, батальон попал в засаду, устроенную бандформированием главаря Вазира Хистаки.


Разведчики оказали ожесточенное сопротивление, и в течение почти суток вели неравный бой в окружении. Только на следующее утро к ним на выручку прибыл мотострелковый батальон 860 омсп, когда душманы уже сами отошли ночью".



В этом бою погибли 49 человек, из них 5 офицеров и прапорщиков: разведбата: начальник штаба батальона майор Жуков А.В, врио командира 1рр лейтенант Сериков В.Н, командир взвода лейтенант Буров В.Г, старшина 1-й роты прапорщик Дворский А.Е, начальник радиостанции старший сержант-сверхсрочник Кузнецов В.Н.


Всего же 783 орб потерял убитыми 38, приданные подразделения - 11 человек. Ранено было, по разным источникам, от 47 до 52 человек. Это были самые крупные потери Ограниченного Контингента в 1980 году.


Командир разведывательной десантной роты 783 орб старший лейтенант Сергей Тарнаев так описывает этот бой:


"Нас, разведчиков, было около 110 человек: 1,2 разведывательные роты (командир 2 роты старший лейтенант Мигунов Сергей, врио командира 1 роты лейтенант Сериков, разведывательная десантная рота, которой командовал я, старший лейтенант Тарнаев Сергей, управление батальона, а также приданные подразделения).


Перед входом в ущелье командир батальона принял решение не выставлять при движении боковое охранение, так как это замедляло движение батальона. Оставили только головную походную заставу -1-ю разведроту ( 21 человек), так как к указанному времени мы не успевали выйти в указанный район. Спорить с командиром или ему что-то советовать было бесполезно.


В 6.00 мы вошли в ущелье в указанном ранее порядке. Через несколько часов движения был объявлен привал. Дистанции между ротами были на расстоянии зрительной видимости, где-то 50-100 метров. Первая разведрота в ущелье зашла за поворот.


Вот тут все и началось.


Нас просто ждали. С первых выстрелов я был ранен в голову. Закричали, что меня убили. Меня заменил замкомроты по политической части старший лейтенант Ананьев В.А.


По нам вели огонь с левой стороны с гор по ходу движения. Ущелье было шириной метров двадцать. Мы видели, что обстреливалась и вторая разведрота с управлением батальона, но пробиться к ним мы не могли.


Впереди, где находилась первая рота, шла пулеметная и автоматная стрельба, позже слышались разрывы гранат.


Только намного позже мы узнали, что первой разведроты уже нет. Они все погибли, остался только один живой солдат, узбек или татарин, не помню - тяжело раненный.


Бой шел на трех участках. Связи не было. Батальонная радиостанция была разбита, начальник радиостанции старший сержант сверхсрочной службы Кузнецов В. отстреливался из пулемета и, в конечном итоге, погиб. На его теле были следы разрывных пуль.


Осталась радиостанция только у меня (Р-129), тяжелая, которая перевозилась на ишаке и во время боя была далеко от нас. Стали окапываться и строить укрытия из камней. Ситуация была очень сложной, огонь очень сильный и плотный, но команды выполнялись четко. Вошли в связь со штабом дивизии.


Оттуда обругали нас, как могли, грозились наказать, так как сеанс связи прошел открытым текстом, времени шифровать не было. Нам просто не поверили. Бой длился уже больше часа. К обеду боеприпасы были на исходе, собирали их у убитых. По ущелью тек ручей, или небольшая горная река шириной где-то 1,5-2 метра, глубиной 50-60 см, правый берег высотой 50-60 см.


Несколько солдат и я укрылись там.


Огонь уже велся и с правой стороны ущелья. Мы были закрыты только с одной стороны. Вода была ледяная. К нам пристрелялись. Мы находились на близком расстоянии от противника. В полдень прилетели вертолеты. Стали сбрасывать нам цинковые ящики с патронами. Много патронов было поврежденных, так как сбрасывались с большой высоты.


Но огневой помощи практически не оказали, боялись задеть нас. Уж очень близко были от нас душманы. Пробовали выслать группу из моей роты на левый склон, но их сразу же остановили огнем.


Погибло несколько человек, в том числе заместитель командира взвода сержант Н.Бричник.


Группу возглавлял командир первого взвода лейтенант Николай Лось. Надо было уходить, и мы получили такую команду. Убитых решено было не выносить, да мы просто и не могли физически это сделать. C небольшой группой я пытался проверить маршрут отхода из ущелья. Но, пройдя метров пятьдесят, мы опять попали под сильный огонь и потеряли еще несколько человек.


К вечеру бой утих, стреляли редко, но присутствие душманов мы чувствовали. Окопались и ждали очередного нападения, так как они обычно нападали ночью. Ночь была бессонная. Сверху что-то кричали. Утром мы вышли, нас уже ждал командир дивизии (или начальник штаба), не помню. Я ему доложил обстановку.


Раненых на вертолетах отправили в г. Кундуз на аэродром, тяжелораненых сразу перегрузили в Кундузе с вертолетов в самолеты и отправили в госпиталь в г. Ташкент. Я оказался в г. Ташкенте.


Уже позже мне говорили, что мы вели бой с душманами и подразделениями регулярной армии Пакистана.


Правда ли это?


Не знаю. Потери были очень большие. Погиб полностью личный состав 1рр вместе с двумя офицерами (Буров и Сериков), начальник штаба батальона - капитан Жуков, начальник радиостанции сверхсрочник старший сержант Кузнецов В, старшина роты прапорщик Дворский, зам. командира взвода сержант Бричник Н. и многие другие.


Ранены - командир 2 рр ст. лейтенант Мигунов С, командир разведывательной десантной роты ст. лейтенант Тарнаев С.Г., офицер-политработник батальона, к сожалению, фамилию не помню, и другие солдаты. Кстати, местный житель, встреченный у входа в ущелье, предупреждал нас, чтобы мы в глубь не ходили. Факт такой был, я это помню, я его лично видел.


Но ему не поверили...


Участник боя, старший радиотелеграфист-разведчик. Арефьев К.А рассказывает:


" 3 августа наша разведывательная десантная рота в полном окружении вела бой с превосходящими силами душманов, напавших на нас внезапно. Командир моего взвода старший лейтенант Н.Лось послал боевую группу из 5 человек под командой своего заместителя сержанта Николая Бричника с задачей уничтожить группу душманов на противоположном склоне ущелья, так как под их огнем оказалась почти вся наша рота.


Мы начали подъем под прикрытием огня остатков роты. Сами тоже вели огонь по огневым точкам "духов". Бричник, я и Сергей Тимуков залегли за камнямии и прицельным огнем уничтожили несколько человек.


Дальше мы начали продвигаться вверх, уклоняясь от падавших камней-валунов, которые душманы начали на нас сбрасывать.


Ведя огонь и прикрывая друг друга мы поднялись достаточно высоко. Однако впереди был отвесный выступ и чтобы его преодолеть , надо было встать во весь рост и подтянуться на нем. Огонь по нам велся очень интенсивный, пули ложились рядом, осколки камней били по лицу и телу.


Вскоре Тимуков был убит а я ранен в руку. Пытаясь как-то себя перевязать, я спрятался за валун, вскоре ко мне подполз Бричник. Стрельба несколько стихла, душманы, видимо решили, что мы все погибли и решили забрать наше оружие.


Мы наблюдали за ними, не открывая огня. И только тогда когда они приблизились вплотную, мы вскочили и в упор расстреляли несколько врагов. Однако с противоположного склона ущелья душманы немедленно открыли по нам бешеный огонь. Бричник упал, я получил еще два ранения и кубарем скатился вниз. Сколько времени я там лежал, не знаю, так как периодически терял сознание.


Когда наши стали меня укладывать на плащ-палатку, я сказал: "....заберите Николая и Тимукова."


Мне ответили,что оба они убиты.


В этом бою я получил три ранения и повреждение позвоночника" .



Командир мотострелковой роты 860 омсп Сергей Кашпуров, (Файзабад) вспоминает:


"Мою роту и управление от штаба батальона под утро высадили с "вертушек" (хотя мы готовы были с вечера). Совершив марш, мы вышли к месту, когда уже все было закончено. Очень много было убитых и раненых из разведбата. Мы их почти весь день грузили в "вертушки" и собирали, что осталось. Нашли только одного убитого "духа", и того - "свежего". Может, мои ребята замочили.


Остальные, набрав оружия, ушли еще ночью. Может, я из-за давности ошибаюсь, но не помню, чтобы там были сарбозы (афганские солдаты) или кто-то еще. Во второй половине дня подошли еще наши, не знаю, из какой части.


Я сам лично нашел рабочую карту командира ОРБ, но у меня ее сразу забрал особист.


Очень много было погибших, которые сами подорвали себя гранатами.


Вот, в принципе, и все, что я помню.


Может, было бы все по-другому, если бы нас выкинули с вечера. А то мы всю ночь просидели возле вертушек в полной готовности. Мое личное мнение - в это ущелье мог сунуться только полный идиот: узкое, посредине течет ручей, склоны крутые и в "зеленке". А ведь мог пройти по хребтам, я там со своими все облазил - нормально ходили.


И все ущелье как на ладони, и деться некуда - склоны крутые. С этих хребтов их и расстреливали, там были "духовские"лежки и гильзы. А еще помню раненого бойца из разведывательного батальона. Мои ребята на плащ-палатке его тащили, а он повторял: "Чабан говорил комбату - там душманы"


Дальше не слышал. Вот такие дела.


А сам-то комбат жив? Если да, то почему карту потерял? Я ее нашел на входе в ущелье".



Старший лейтенант А.Воловиков, командир 1 разведроты 783 орб в 1980 году, рассказывает:


"...Я в это время находился в отпуске. Когда прибыл в Душанбе, то в городке меня считали погибшим. Узнав, что погибла моя рота, а я командовал первой ротой, вылетел в Кундуз. В этот день погибло сорок семь человек и ранено сорок девять. Кадыров повел батальон по ущелью к саду, где "духи" зажали мотострелков. Бронетехника там не могла пройти.


Походный порядок - 1 рота, 2 рота, 3 рота. Комбат Кадыров и штаб батальона были со второй ротой. Первая рота залегла на открытом месте, вторая сумела частично укрыться под деревянным мостиком.


Кадыров был легко ранен в руку, пуля также попала ему в каску. Ночью "духи" спустились и собрали оружие убитых. Был один раненый узбек, он притворился мертвым, видел, как они добивали раненых и собирали оружие. Утром "духов" не оказалось и, как мне потом сказали, сняли блокаду того батальона в саду, к которому наши вышли на помощь.


Кадыров, по слухам, имел сведения о засаде, но не поверил местному жителю (чабан сказал, что вас там, на подходе к саду, ждут), не организовал походное охранение по гребням ущелья.


Позже Кадыров ссылался на то, что маршрут ему "пробили" в штабе дивизии по карте, карандашом, именно по ущелью.


Кадырова не судили, понизили в должности до начальника штаба, (вместо погибшего капитана Жукова) и он еще полгода служил в батальоне".



По рассказам солдат, эвакуировавших тела погибших разведчиков, двое из них были разорваны взрывами гранат: герои подорвали себя вместе с окружившими их душманами.


Удалось установить их имена: это сержант Власов С.Ю. из Свердловска и ефрейтор Данилов А.И. из Ленинграда. Оба они посмертно награждены орденами Красной Звезды, как и почти все погибшие.


А за точно такой же подвиг старшие сержанты Мироненко А.А. и Чепик Н.П. из 317 пдп 103 вдд в феврале 1980 года, а также рядовой Анфиногенов Н.Я. из разведроты181 мсп 108 мсд в ноябре 1983 года были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза.


Ефрейтор Сергеев Л.Н. закрыл собой раненого командира роты и погиб от выстрела в упор. Он, единственный из всех участвовавших в бою, был посмертно награжден орденом Красного Знамени (ефрейтору Корявину А.В. из 357 пдп 103 вдд за точно такой же подвиг в мае 1985 года было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза).


Так, что как минимум трое разведчиков 783 орб в этом бою совершили геройские подвиги достойные самого высшего звания в СССР - Героя Советского Союза!


Этот день - 3 августа, был вообще самым "черным" за всю афганскую историю не только разведбата, но и всей 201 мсд, потому, что днем раньше и в этот день понесли значительные потери и подразделения 2 мсб 149 гв. мсп в саду у кишлака Яварзан километрах в 5-6 от места трагедии разведбата.


Они были меньшими, чем у разведчиков, но тоже немалые - 11 убитых. Общие же безвозвратные потери тогда в дивизии составили более 80 человек и ранеными свыше 100. Командование дивизии, попыталось найти "стрелочника" и во всем обвинило командира батальона майора Кадырова А.К, командовавшего в этом бою.


Однако руководитель оперативной группы МО СССР генерал армии Соколов Л.С. нашел более крупные фигуры виновных и с должности "полетели" не только Кадыров, но и командир дивизии полковник Степанов В.А. и начальник штаба дивизии полковник Д. Стасюк.


Судьба непосредственных виновников этой трагедии - кишимских главарей Вазира Хистаки и Забета Хайдара, а также их банд, общей численностью около 80 человек, тоже незавидная.


Поскольку такой разгром подразделений ОКСВА набрал широкий политический резонанс, всем властным силовым структурам на севере Афганистана было приказано немедленно уничтожить эти бандформирования.


Вскоре это было сделано с азиатской жестокостью и изощренностью. Органы госбезопасности (ХАД) заслали в банду своего человека и он в удобный момент так удачно накормил всех отравленным пловом, что сам Вазир Хистаки и большинство его "воинов Аллаха" (около 40 человек) быстро отправились в райские сады.


Несколько оставшихся в живых, поняв, что их тоже ожидает подобная участь, потихоньку разбежались и банда перестала существовать.


Банда Забета Хайдара была также разгромлена подразделением ХАД в 1981 году, большинство бандитов, как и их главарь, были убиты.


Об этом я узнал зимой 1984 года в уездном отделе ХАД г. Кишим, где был по делам службы и разговаривал с их начальником об этом случае.


Сейчас, детально изучая подробности боя, я пришел к выводу, что многое там неясно: ведь даже само количество погибших в этом бою, по разным источникам, колеблется от 45 до 49 человек.


Я абсолютно убежден в том, что даже само место, где все это произошло, нашим командованием было определено неправильно.


Сейчас это, конечно, особой роли не играет. В принципе, какая разница - ущелье Шаеста, или любое другое ущелье?


Однако, раз уже это название официально вошло в историю, то пусть оно так и будет. Но, все же, ради правды, скажу, что одноименные гора (отм. 3408) и ущелье Шаеста находятся от района реального боя восточнее километрах в 20.


Видимо в боевом донесении было неправильно определено место боя. Эта ошибка перекочевала в другие документы, в частности в книгу начальника разведки Сухопутных войск генерал-лейтенанта Гредасова Ф.И. "Опыт ведения разведки в горах", изданной в академии им. Фрунзе М.В, где оно указано вообще в районе восточнее г. Файзабад, где наши войска никогда не бывали.


Считаю ошибкой и утверждение писателя А. Рамазанова, что место трагедии - Тишинское ущелье, между горой Шаеста и кишлаком Карасдех.


Достаточно посмотреть на карту, чтобы определить, что это неправильно. Как разведчики могли там оказаться и что им там было делать, если их задача была идти на кишлак Яварзан?


В книге есть карта этого района, подтверждающая мои выводы.


Так, что по моему убеждению, действительное место трагедии - ущелье в одном из западных отрогов долины Машхад, северо-западнее километра 3-4 от кишлака Яварзан (12-13 км. южнее г. Кишим).


И последнее. По сообщению российской прессы, 15 февраля 2011 года делегацией ветеранов-десантников 345 опдп и 56 одшбр был установлен памятный знак павшим на высоте 3234 под г. Хост на месте боя 9 роты 7-8 января 1988 года.


Верю в то, что когда-нибудь, пусть и в далеком будущем, на месте гибели разведчиков 783 орб тоже будет поставлен памятный знак, а может быть и обелиск.

Погибшие в бою 3 августа 1980 г. воины 783 орб и действовавшие с ними воины 149 гв. мсп. (по данным "Книги Памяти о советских воинах, погибших в Афганистане")


1. АШАНИН Геннадий Алексеевич, ефрейтор, наводчик оператор БМП.


2. АРМАНШИН Ринат Махмудович, младший сержант, командир отделения.


3. БАЖЕНОВ Николай Иванович, ефрейтор, старший разведчик.


4. БЕСПАЛОВ Вениамин Тимофеевич, младший сержант, командир отделения.


5. БИЧИК Владимир Александрович, рядовой, разведчик, разведывательная десантная рота.


6. БРИЧНИК Николай Иванович, сержант, зам.командира взвода разведывательной десантной роты.


7. БУРКОВСКИЙ Анатолий Георгиевич, ефрейтор, старший оператор разведывательной роты.


8. БУРОВ Владимир Геральдович, лейтенант, командир разведывательного взвода.


9. ВЛАСОВ Сергей Юрьевич, сержант, командир разведывательного отделения.


10. ГАЙНУЛИН Юрий Николаевич, сержант, командир отделения.


11. ГАРКУШИН Юрий Иванович, рядовой, наводчик оператор БМП.


12. ГИЗАТУЛЛИН Халил Хамидович, ефрейтор, старший разведчик.


13. ГУЛИВЕЦ Андрей Иванович, рядовой, наводчик оператор БМП.


14. ДАНИЛОВ Александр Иванович, ефрейтор, старший разведчик.


15. ДВОРСКИЙ Александр Евгеньевич, прапорщик, старшина 1-й разведроты.


16. ДЗЮБА Леонид Петрович, ефрейтор, старший разведчик.


17. ЕЛЬКИН Сергей Васильевич, рядовой, разведчик.


18. ЖИВОДЕРОВ Андрей Владимирович, рядовой, механик ЗАС взвода связи разведывательного батальона,


19. ЖУКОВ Александр Васильевич, капитан, начальник штаба разведывательного батальона.


20. ИМАЛЕТДИНОВ Саяр Мансурович, младший сержант, разведчик.


21. КАРАУШ Андрей Андреевич, рядовой, разведчик.


22. КАРПОВ Владимир Семенович, рядовой, разведчик пулеметчик.


23. КОВАЛЕВ Владимир Григорьевич, ефрейтор, старший разведчик.


24. КОЗЯВИН Александр Николаевич, рядовой, наводчик оператор БМП.


25. КУДЕЛИН Андрей Львович, ефрейтор, разведчик пулеметчик.


26. КУЗНЕЦОВ Василий Николаевич, старший сержант сверхсрочной службы, начальник радиостанции.


27. МАЗУЛИН Николай Иванович, рядовой, старший разведчик.


28. МАСЕЕВ Раис Исламович, рядовой, разведчик пулеметчик.


29. ПЕТРОВ Сергей Михайлович, ефрейтор, старший разведчик.


30. РАХИМОВ Мирзомурад Гиезович, рядовой, радиотелеграфист.


31. РЫПАЛО Виктор Алексеевич, рядовой, радиотелеграфист.


32. СВИРИДОВ Сергей Григорьевич, рядовой, разведчик пулеметчик.


33. СЕРГЕЕВ Леонид Николаевич, ефрейтор, старший разведчик.


34. СЕРГЕЕНКО Сергей Николаевич, ефрейтор, разведчик.


35. СЕРИКОВ Виктор Михайлович, лейтенант, командир разведывательного взвода.


36. ТИМУКОВ Сергей Алексеевич, рядовой, разведчик.


37. ХАРЧЕНКО Николай Петрович, рядовой, разведчик.


38. ЧУМАНОВ Олег Николаевич, рядовой, командир разведывательного отделения.



Погибшие солдаты и сержанты 149 гв.мсп


39. ДРУЖИНИН Виктор Андреевич, сержант, командир минометного расчета.


40. ДУДКИН Михаил Дмитриевич, сержант, наводчик оператор БМП.


41. ИВАНОВ Анатолий Витальевич, рядовой, минометчик.


42. КАДУК Сергей Викторович, сержант, заместитель командира мотострелкового взвода.


43. ПАНКРАТОВ Михаил Иванович, рядовой, минометчик.


44. ПОТАПЧУК Виктор Владимирович, младший сержант, заряжающий минометного расчета.


45. СЕЛЕЗНЕВ Валерий Васильевич, старший сержант, командир минометного расчета.


46. СИЛЮК Василий Михайлович, младший сержант, минометчик.


47. ШАТИЛО Анатолий Ярославович, рядовой, стрелок гранатометчик.


48. ПАНАСЮК Юрий Евгеньевич, младший сержант, старший стрелок.


49. ФИЛАТОВ Владимир Николаевич, прапорщик, старшина танковой роты.


Вечная им память!

Автор : Кузьмин Николай Михайлович .

Бой у кишлака Шаеста 3 августа 1980 года Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

http://www.kandagar.su/index/boj_u_kishlaka_shaesta_3_avgust...

Показать полностью 1
69

Другой Афган (Записки военного корреспондента) Ч.2

Начало Другой Афган (Записки военного корреспондента) Ч.1

Другой Афган (Записки военного корреспондента) Ч.2 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

* * *

Какое счастье, что у афганских моджахедов не было боевой авиации. Вот бы мы попрыгали! И стал бы Афган сущим адом. Храни Бог небо чистым над родиной каждого человека!


* * *


Завтрак. Плюс тридцать. Офицерская столовая ангар СРМК (сборно-разборная металлическая конструкция).


Горячая размазня из рисовой сечки с кусками вареного свиного сала явно из пашины матерого хряка под кислым томатом.


Черствый хлеб, режущий десны, плывущее хлопьями, сливочное масло, уже распавшееся на белковую и жировую фракции.


Сгущенное, свернувшееся (с мухами) молоко, разлитое в голубые пластиковые тарелочки.

Каменные галеты, формой напоминающие благородное печенье «Крикет».


И горячая темная бурда, именуемая чаем. (В ней, однако, был секрет. Чай этот имел особый, не чайный, но неплохой привкус. Лейтенант из разведки (ГРУ), азербайджанец, знаток и любитель чая, как и все его земляки, разводил руками: «У меня такой чай в модуле, да? Высший, а? А вот этот пью и нравится. В чем дело, а?» Узнали мы с ним, в чем дело.


Оказывается, новую заварку просто насыпали в старую и варили до почернения. Вот и весь секрет. Есть и такой способ заварки чая. «С веничком».) И есть в нем особый вкус, как и в свежей макухе.


Обед. Плюс сорок пять.


Бурда под названием борщ. (Хоть и были повара-инструкторы – женщины, но готовили все равно скверно. Других дел хватало, что ли?) Каша перловая с кусками свиного сала, ржавовидный компот из сухофруктов. (А вокруг свежих фруктов – море. Но – табу!)


Схема была простая. Тыловики загоняли в Афган все дерьмо из внутренних округов (освежали запасы – так это называлось официально). Нормальную сгущенку и масло меняли на просроченные в торговой сети Узбекистана и Таджикистана. Зелень (уму непостижимо!) возили из Союза, хотя вокруг было море, можно за гроши у афганцев купить.


Солдаты (молодняк ведь!) бегали за арбузами и дынями на афганские бахчи, за фруктами в сады из боевого охранения или во время операций. Бегали, нарываясь на мины, попадая в плен.

Остался в памяти случай. Выходили из разбомбленного кишлака.


Никакой банды там и в помине не было. А вот в спину нам, за все наши подвиги, могли и пальнуть местные дехкане-самооборонцы.


Уходили, озираясь, по узенькой насыпи – разделу рисовых чек. Короче, представляли идеальную мишень. За мной была только замыкающая группа: пулеметчик с ручным пулеметом Калашникова, снайпер и два автоматчика. Повернув голову, я увидел вдруг, что не оружие у них в руках, а дыни, большие серо-зеленые дыни в подмышках. По парочке. Какой уж тут арьергард! Ступил в воду, пропустил гребаную охрану вперед и сам пошел в замыкании.


* * *


Затеялась совместная крупная операция по «зачистке» сельской местности от душманов северо-западнее Кундуза. Там, отделенные полосой пустыни, прижимались к Пянджу, к речушкам, впадавшим в пограничную реку, несколько узбекских кишлаков. Вообще этот край, по замыслу афганских и советских провинциальных стратегов, пора было пошерстить. Дело в том, что моджахеды уже (в отместку за бомбо-штурмовые удары и всевозможные «реализации разведданных», а также набеги) обстреливали заставы на советском берегу и, неслыханная дерзость, накрыли весьма успешно реактивными снарядами пограничный отряд в поселке Нижний Пяндж.


Прижались к дувалу по обеим сторонам ворот. Офицер-десантник кивнул одному из разведчиков, тот с силой ударил плечом в створку, отскочил. «Сезам» отворился. Никто и не думал оказывать нам сопротивление. Но случись тут резкий звук, мельтешение, поднялась бы пальба, полетели гранаты.


Вместо «кровожадных душманов с ножами в зубах» – была такая обложка на популярной брошюре о врагах Апрельской революции – нас печально и гордо оглядели лежащие во дворе верблюды. По бокам «кораблей пустыни» бугрились полосатые тюки.


* * *

Летчики отдельной вертолетной эскадрильи (оперативно подчиненные дивизии) жили в подвале Кундузского, с позволения сказать, аэровокзала. В длинной, узкой бетонной щели, с крохотными окошками у самого потолка, стояли почти впритык солдатские койки.


Вентиляции или кондиционирования не предусматривалось. Это была ночлежка. Техники и солдаты размещались в палатках.


Чем занимались вертолетчики, в смысле боевого применения? Перевозили в указанные районы группы десантников и пехотинцев и вытаскивали их оттуда по окончании задания или когда становилось совсем плохо. Осуществляли целенаправленно или попутно связь между небольшими гарнизонами. Забирали на точках больных, раненых.


Бомбили и обстреливали. Сопровождали или прикрывали, по необходимости, колонны армейской техники. Вооружение Ми-8 и Ми-24 было штатным. Пушки авиационные в гондолах, пулеметы курсовые, подвесные системы («блоки») НУРС, авиационные фугасные осколочные бомбы (ФАБ) весом от 250 до 500 кг, изредка подвешивались ПТУРСы. Летчики имели автоматы и пистолеты, тем же были вооружены и техники.


В казарме-подвале я обратил внимание на болезненную сентиментальность этих постоянно рискующих жизнью людей – почти у каждого изголовья кровати на стене были развешаны семейные фотографии, талисманчики, письма и рисунки детей. Иконки тоже. Видать, не только в окопах нет атеистов!


Меньше других, и это было заметно, летчики разбирались в тонкостях земной афганской жизни. Им категорически был запрещен выезд в город, по любому поводу. А если уж перепадало такое счастье, то нужно было маскироваться, снимать голубой комбинезон, сетчатые тапочки или черные туфли с дырочками. Особисты постоянно культивировали легенду о том, что «духи» мечтают изловить живого вертолетчика.


Впрочем, почему легенда? При отсутствии у моджахедов зачатков ПВО, удары с воздуха не уступали по силе и точности артобстрелам из тяжелых орудий, с долговременных позиций. Как с такого «шурави» шкуру не снять?


Летчики вывозили меня на выполнение боевых заданий. Я снимал, писал какие-то пресные заметки о боевой учебе. Но главное – видел.


Квадратики полей, извилины ручьев и арыков, крыши мазанок. А потому, что летали на малых высотах (не было еще в провинции Кундуз «Стингеров»), видел много того, чего лучше бы и не видеть.


Вот на склоне холма распластались четыре афганца. Ми-24 заходит на них. Люди смешно разбрасывают мешки и ложатся лицом к небу, показывая всем видом, что у них нет оружия. Но что они делают на этом холме? С шипением уходят НУРСы. Нет, не прицельно. Как повезет.

Вот бреющий полет над кишлаком. А нас уже ждут. На крышах постелены красные паласы. На них лежат женщины и дети. Опять же лицом к родному небу. Но если цель (дом, селение) надо «обработать», то эта демонстрация лояльности и покорности не в счет.


Задумывался: а если нас под бомбы? Ведь нас никто с 1945 года не бомбил. Мы не знали страха перед небом. И ненависти к тем, кто несет с неба смерть, у нас не было. А это, наверное, великая ненависть. У афганцев она была. А летчики – как боги. Они не задумывались, что там было на земле после бомбежки. По крайней мере, я не слышал таких разговоров. И об отказах от выполнения заданий тоже не слышал.


«Над целью были. Тут вижу, женщина бежит. Я кричу: «Стой, женщина там!». А мне: «Уже пошла». Ну, было у нее четырнадцать секунд». Это, по памяти, привожу рассказ летчика.


Бомбили метров со ста. Эскадрилья вообще вся летала, прижимаясь к земле. Точность укладки бомб была высочайшей. На моих глазах 250-килограммовую чушку уложили в центр дворика. Отвернули. Глухой удар. Облет. Дом слегка покосился, дувал как стоял, так и стоит. Во дворе идеально круглая воронка, похожая на пруд, со свежей землей по брустверу. И по краю этого «пруда», по кругу, бегает обезумевший ишак.


Когда у моджахедов к 1983 году в достаточном количестве появились ПЗРК, «вертушки» круто полезли в небо, ища безопасности в высоте. Естественно, точность и результативность бомбоштурмовых ударов резко упала.


Война не полигон.


* * *


Медсанбат. Три «картонно-стружечных» барака. Бетонная отмостка вокруг. Ни деревца, ни кустика – а откуда? Колючая проволока. В палатках – ад. Кондиционеры только в реанимации и в операционной. Выздоравливающих выносят «погулять» на армейских носилках. Кладут в тени на отмостке. Тем, кто не может сам прикурить и взять руками сигарету, помогает специально отряженный боец. Он носит несколько зажженных сигарет от одного к другому лежачему и вставляет курево в губы. Потом, после двух-трех затяжек, переходит к другим носилкам.


* * *


Баглан – провинция, провинциальный центр, река. Это – маленький Вьетнам 201-й МСД. В речной долине, в кишлачно-камышовых джунглях дня не проходило без стычек. «Духи» били наши колонны в зарослях тростника и забрасывали минами опорные пункты. В ответ вся речная долина по квадратам (от Муллахейля до Гургурака) обрабатывалась «Гвоздиками», «Градами», «Васильками» и прочим далеко и мощно бьющим. Об эффективности говорить не приходится. Ну, если наши орудия были окружены горами снарядных гильз и стаканов, а «духи» усиливали ответные удары, то, значит, была эффективность? К лету 1981 года в речной долине Баглана от такой жизни осатанели и одичали все: и «духи», и наши, и «мирное население». Это мое личное впечатление. Я видел глаза людей, запомнил ритм их жизни. Я запомнил Баглан в руинах и дымящимся. Так было на моей памяти и в 1981, и в 1984 году.


* * *


Объезд «трубы» – нефтепровода 40-й армии. Тонкой нитки из оцинкованных труб, по которой шли светлые нефтепродукты до самого Кабула, кажется. Уж до Айбака и Пули-Хумри точно. Дальше по трубе мне не доводилось ездить. Сами трубы были отличным строительным материалом. Балки – подпорки – перекрытия – печные трубы. А то, что струилось по ним, было и того дороже. Канистра керосина – вот тебе и новые джинсы! ГСМ из трубы лилось рекой на афганскую землю. Трубы лопались сами. Их рвали и простреливали моджахеды. Их пробивали наши в расчете поживиться. В них врезали потайные сливные краны.


Труба – это керосиновая поэма Афгана. Но у трубопроводчиков была своя система. Их сержанты важно на насосных станциях представлялись начальниками гарнизонов и особо к своим делам не подпускали дивизию. Охраняйте, но не более. И были по утечке горючего взаимные жалобы, кляузы, обвинения. Командование полков утверждало, что ГСМ крадут трубопроводчики, а те все списывали на мотострелков. И все вместе на душманов!


* * *


Балх – священная для историка, археолога земля. Это Синай Средней Азии. Возьмите карту. Вот от туркменского Четарага через узбекский Термез до таджикского Айваджа тянутся на глубину до сорока километров на юг Афганистана пески Качакум. Это бывшее русло Джайхуна (Амударьи). Джайхун – «изменчивая», «сумасшедшая».


Эти пески – кладбище культур. Греки, согдийцы, бактрийцы, персы. Здесь шли войска Македонского. Здесь лежит (не все еще выкопали!) золото Бактрии. Уходила река – уходила жизнь…


От Хайратона и до Ташкургана и далее до Айбака трубопровод охраняли подразделения 122-го мотострелкового полка. Система охраны классическая, «вохровская». Цепь опорных пунктов. От ротного пункта тянулись позиции, секреты, зоны патрулирования.


По дороге в Айбак искупался в райском, прозрачном как слеза озерке под скалой. Вода из термального источника. Место это известно было под названием ворота Александра Македонского. Там наша рота стояла в афганском мотеле для иностранцев.


С двух сторон отвесные километровые каменные стены. Это по дороге из Ташкургана в Саманган. Не заметить невозможно. Источник – теплый, вода зимой и летом одной температуры, где-то градусов восемнадцать-двадцать.


Совсем чудную картину видел возле Давлетабада. На крышке командирского люка – герб Великобритании. Боец, не смущаясь, объяснил, что плакат получил «на бакшиш» в дукане, а львы красивые, понравились. Вот, вырезал и приклеил.


Труба она и была частью общей советско-афганской «трубы».


* * *


Знаменитая «голубая мечеть» Мазари-Шарифа. Мечеть Хазрата Али. Святыня шиитов. Там хранится рубище зятя Пророка Мухаммеда Али. Не помню, по каким каналам мы получили разрешение на вход в мечеть. Но нас встретили весьма приветливо. Через минут пять во внутреннем дворе собралась толпа правоверных, которая поощрительно галдела, показывая во все стороны, что нужно снимать. Так что выходили мы с почетным эскортом.


А за оградой тем временем развернулись учения местной милиции – «царандоя». Подступы к мечети прикрывала сотня сарбозов. Их начальству почему-то показалось, что мы живыми из святилища не выйдем.


* * *


По зыбкой, чавкающей тропе, тростник стеною с двух сторон, я иду за жилистым смуглым лейтенантом. У него повадки рыси. И черные, как эта ночь, глаза. А еще он может, в свои двадцать два года, убедить любого и расположить к себе. Его искренне любят солдаты. И верят в его военную удачу. Начальство к нему относится по-разному. Кто знает толк в войне – уважает. Остальные…. Впрочем, это понятно. Лейтенанта зовут Наби Акрамов. О нем уже ходят легенды. Ну, не легенды, а так, военные анекдоты. Взял главаря банды. И целый день возил на броне. А потом, за ненадобностью, отдал афганским революционерам из ХАДа (местным чекистам). Те схватились за сердце. Оказалось, целый «командующий исламским фронтом».


Бойцы у Акрамова никакие не отборные. Обычные мотострелки. Но они берут пример с командира. Он умен, смел, честен и не жесток без необходимости. Он – таджик и чувствует эту войну кровью, генами. С такого командира можно брать пример. Все «преимущества» Наби перед солдатами в его ответственности.


Начинались «прогулки» с Акрамовым так. К вечеру на броне взвод (группу) подбрасывали к опорному пункту. Там, в закопченных хижинах, решалось окончательно, куда лучше идти, кто и чем прикроет, где ждать бронегруппу, как держать связь с «зелеными», чтобы не перебить друг друга. Потом привозили очередного афганского «Сусанина». С наводчиком также обсуждался маршрут, уточнялись особенности. Акрамов в отношении этих «революционных иуд» был крайне недоверчив. Бойцу, идущему за наводчиком, отдавал приказ: если попадем в засаду – наводчику первая пуля. Это условие доводилось и до «Сусанина». Некоторые из них настолько оборзели, что настаивали на получении оружия. Вместо этого они получали подробный обыск до необъятной мотни и ниже, зуботычину или подзатыльник.


Но я могу понять этих проводников: на тропе войны вообще херово, а без оружия вдвойне. Вроде как на балу без штанов.


* * *


Гепатит был «чумой интернационалистов». Афганская желтуха – это вам не болезнь Боткина в родном краю, при больнице, при родне. Как его было не подхватить, если поссать наш воин отходил за ближайший угол. А пыль, взбитая траками и колесами, с раннего утра и до поздней ночи висела в воздухе. Загаженные, открытые сортиры, тучи афганских мух. Не понимая особенностей Востока, мы были грязнее афганцев.


Много ли я видел умывальников-рукомойничков по выходе из туалета в железном контейнере? Полный контакт в палатках, где койки стояли парами. Это когда две кровати солдатские составлены вплотную, как у молодоженов в общаге, а проход между двумя «двуспалками» не превышает двадцати сантиметров.


В 1980–1983 гг. с желтушниками поступали так: их собирали партиями (солдат) и отправляли в среднеазиатские республики Союза, в инфекционные отделения военных госпиталей. Команде такой прилагался офицер или прапорщик, в загранпаспорт которого вписывали следующее: «С ним следует сорок (или сколько там) человек». Лечить гепатит на месте (!) ухитрились в более поздние годы, понастроив фанерных бараков при медсанбатах.

После излечения (тридцать-сорок дней) офицеру полагался реабилитационный отпуск в полмесяца в санатории, опять же в азиатчине. Иссык-Куль, еще что-то. Солдату полагался отпуск при медицинском учреждении в реабилитационном отделении, с порядками дисциплинарного батальона.


* * *


Мы вошли в крестьянский двор после бомбежки кишлачка. Этот дом уцелел, а иначе зачем бы мы входили? Вот мои корявые, карандашные пометки:


«Похоже на дворы в Юж. Даг. (Южном Дагестане). Хлев отдельно. Забор – дувал. Амбар. Крыто камышом. Два этажа. Крыш. глинобит. Саман. Дерево. Кумганы. Паласы. Первый эт. – хоз. Камыш. циновки. Ситец. Тонкие матрасики – курпачи. Кладовка. Сахар, мука, соль, сух. фрукт – урюк, кишмиш. Внутри сундучок оклеен царскими деньгами. Нет фотографий. Коран (?)».


Удивительно, но в сортире не пахло дерьмом. Он был настолько подозрительно глубок, что один из бойцов бросил туда под общий смех гранату…


Я заметил, что в доме не было верхней одежды, ни взрослой, ни детской. В хлеву уже изрядно посвежел воздух, все двери были открыты, а обиходная утварь лежала, будто на просмотр. Они ждали нас… Солдаты набивали карманы сухими фруктами – тутовником, урюком, кишмишем. Кто-то хотел забрать сахар. Я вяло попытался его остановить: «Не бери. Им зимовать».


Подействовало.


На обратном пути пришлось надолго, часа на два, притормозить. По всем признакам участок дороги между двумя кишлаками Махмадхейль и Даври-Рабат приготовил нам парочку сюрпризов. Начнем с того, что было пасмурно и никакая авиация помочь нам не могла. На полях придорожных было пусто. И ни одного скота: «ни вола, ни осла…». Соответственно, не было и людей на дороге. А ведь пора возвращаться с базара в Даври-Рабате или в Кундузе. За нами шли четыре афганские бурбухайки, вроде бы им нужно было через перевал Ирганак в Мазари-Шариф. Так вот, на предложение обогнать колонну они не отреагировали. Вернее, просто отстали еще метров на пятьсот.


Ну, не ошиблась разведка. Пару «закладок» они приметили. А поскольку ни обойти, ни объехать, то делом занялись саперы. Заряды были добрые: мина – «итальянка» и фугас, поставленный на «неизвлекаемость». Просто под ящичком с тротилом, обернутым холстиной, укладывалась граната с выдернутой чекой или мина противопехотная с поводочком.


У них было много хитростей. Но почти всегда они усиливали заряды поражающими элементами – кусками железа, рубленой проволокой, щебнем.


Снимать фугасы никто не собирался. Обстреляв вокруг все, что можно, из всех стволов, колонна подалась назад, и саперы рванули накладными зарядами оба подарка. В этих случаях очень неуютно стоять на дороге. Самое время ударить по колонне. Так и бывало частенько.


* * *


В июне 1982 года я впервые увидел портативную радиостанцию, которой пользовались моджахеды. С таким же успехом меня можно было подвести к пульту синхрофазотрона. А когда сведущие люди объяснили, что может этот кусок пластика и металла, я почувствовал легкую тошноту. От зависти. От унижения. Этот параллелепипед размером со школьный пенал практически не уступал нашей радиостанции на командно-штабной машине.


Мне не надо было объяснять, что такое устойчивая связь в горах. По сей день уверен: будь у нас такое, на треть бы сократились потери личного состава.


Единственное, в чем мы были сильны, – система блокпостов и опорных пунктов. Вот куда огонь наш достает, то и наше. Только днем, конечно, и только ступая «в след», а утром обязательно после прохода саперов. На штабы «духи» нападали редко. Обстреливали, это бывало. Впрочем, в Баглане они в основном молотили именно по штабу батальона.


* * *


Меня всегда озадачивала «ортодоксальность» моджахедов. Уж если они где поставили фугас, и он удачно сработал, или засаду успешно провели, то обязательно «на этом же самом месте»… И не два, и не три раза, а много больше. Не менее удивительна была и наша способность наступать на одни и те же грабли.


А как вот еще определить убитого: «дух» или нет?


Если с оружием, то понятно – душман!


А подробнее? Если обрезан, то свой, афганский.


А если нет?


О, это наемник! Если на плече синяк – то только от оружия. Короче, «руки в порохе – расстрелять!». В этом отношении мы мало чем отличались от аборигенов. Как-то два враждующих отряда самообороны столкнулись, пострелялись. Раздев одного из убитых, пуштуна, таджики обнаружили у него рудимент – хвостик. Все! Легенда: такое-то племя – не люди. У них хвосты есть!


Северные провинции ДРА. 1981–1988 гг.


Автор: Алескендер Рамазанов родился в 1950 году в Дагестане. Два десятилетия был журналистом военных изданий «Солдат России», «Фрунзевец», «Ленинское знамя», «Красная звезда» (таджикский корпункт), «Красный воин» и других. Автор шести книг об афганской войне. Подполковник в отставке. Награждён орденами «За службу Родине в ВС СССР» 3-й степени, Красной Звезды, «За военные заслуги».

Показать полностью
83

Другой Афган (Записки военного корреспондента) Ч.1

Другой Афган (Записки военного корреспондента) Ч.1 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Кундуз. Аэропорт районного масштаба. Степь. Рыжие холмы и красные горы на горизонте. Кругом колючая проволока, шлагбаумы. За одним из них – кривым и ржавым – сидела в пыли кучка людей в чалмах и широких шароварах, поверх которых выпущены длинные рубахи, косоворотки. У всех связаны руки. Странно связаны: локти заведены за спину. За ними присматривал, впрочем, как-то равнодушно-необязательно, тощий узбек – молодой солдат с автоматом, он же охранял въезд в аэропорт. На колючей проволоке в миниатюрной, любовно закрученной, удавке болтается высохшая ящерица. Люди в чалмах – призывники ВС ДРА.


* * *


Баглан дымится. Идет операция по расширению зоны безопасности по обе стороны шоссе, ведущего в Пули-Хумри. Там армейские склады. На наших позициях рвутся мины, швыряемые «духами» из «зеленки». Что творится на их стороне, представить нетрудно: самоходки бьют, не переставая.

Ночью окрест – дымное зарево: горит сухая трава на склонах гор. А утром «Маяк» сообщает, что в Баглане афганские комсомольцы проводят воскресник по уборке города. И помогают им в этом советские воины из Ограниченного контингента. Солдаты смеялись, но не зло, а презрительно. Кто-то сказал: «У них там – другой Афган».


* * *


Подполковник Б., замполит полка, прекрасно стрелял. А молодое пополнение, прибывшее в июле, азов огневой не знало. Б. спрашивал на стрельбище: «Что же вы два месяца делали в учебке?»

– Строили там всякое…

А вскоре роту, полностью укомплектованную из молодых, сажают на вертолеты. Одним из последних запрыгивает в «вертушку» Б. Он, кстати, не должен был лететь на эту операцию. Но чуяло сердце, что добром она не кончится.

«Духи», которых батальон блокировал в кишлаке, видели, какое подразделение прибыло последним, как неумело окапывалось. И ночью, собрав местных жителей, пошли на прорыв. С ходу смяли молодняк. Те и половину боекомплекта израсходовать не успели. Раненых добивали камнями.

Б. нашли в неглубокой траншее утром. С двумя пулями. В груди и голове. Посмертно наградили орденом Ленина.

Вот такой была расплата за «военное строительство».


* * *


Схоронившись за дувалом от шальных пуль, два солдата-таджика пекут лепешки на листе кровельного железа.

– Вот берем муку, соль, комбижир…

– А хлеб?

– Неделю уже не видим. Вы ешьте. Пока горячие – хорошие.

Костер на дизтопливе чадит нещадно. Черные руки, серая мука. Черные лепешки…


* * *


Застава в кишлаке Алиабад. На высоте – хорошо укрепленный пост. Бруствер обложен кипами хлопка. К землянке ведет дорожка, вымощенная белыми кругляшками.

– Консервы, – поясняет сержант.

– Пустые банки?

– Зачем пустые? Полные. Эта «красная рыба» уже поперек горла встала. А если кто захочет – отсюда возьмет…

«Красная рыба» – частик в томатном соусе – действительно приедалась быстро. Многие болели животом. Кислые были консервы.


* * *


Афганцам, с которыми довелось общаться, было совершенно наплевать на столь важные для нас названия горных вершин, перевалов, дорог. «Черная» гора, «Белая» гора. Но вот речные долины они знали хорошо, как и названия кишлаков. Здесь разнобоя не было. Горные тропы для них были неведомы. Разве что старики смутно вспоминали особенности караванных путей.

Было ясно одно: стоим у отрогов Гиндукуша, в его восточной, не самой высокой части. На запад тянулись Кох-и-Баба, Банд-и-Туркестан и Сефид-Кух, но это уже к Ирану и Туркмении. Афганцы боялись гор и старых троп через перевалы. Бормотали, что душманы именно там. Причем во всех горах сразу.


* * *


На полях – ячмень, рис, пшеница, хлопок, конопля, опийный мак. Реже – кукуруза, бахчевые культуры. Хорошие, ухоженные виноградники и скудные фруктовые посадки – урюк, гранаты, яблоки. Много ореховых деревьев. В дело у крестьян шел речной тростник, его использовали для возведения заборов, хозяйственных построек и плетения циновок, которыми подбивали потолки и устилали полы в глинобитных домах.

* * *

Из всего, что я узнавал об афганцах (пуштунах), складывалось следующее впечатление: жестоки, скрытны, вероломны. Особых предрассудков не имели. Таджики, как истинные евреи мусульманского Востока, традиционно были скаредны и хитры. Узбеки себе на уме и крайне недоверчивы. Туркмены, те близко нас не подпускали. Впрочем, туркмен был загадкой и в СССР. Чтобы это ощутить, нужно было совсем немного пожить в Советской Туркмении.


Древний образ жизни, включая обработку земли деревянной сохой, обмолот цепами и пр. был обычным в кишлаках и успешно сочетался с японскими грузовиками, антибиотиками и бытовой техникой.


И еще я почувствовал святую ненависть «детей разных народов» в Афганистане друг к другу. Это обстоятельство удачно использовала центральная власть при формировании карательных отрядов. Вот так и надо воевать в горах!


Пуштуны иногда осторожно говорили о том, что они потомки главнокомандующего войсками Сулейман ибн Дауда (мир с ними обоими!) некоего Забора Авгана. (В канонических текстах Священного Писания похожего имени я не обнаружил.)


* * *


В 40-й армии к весне 1981 года наладилась система ротации офицерских кадров, именуемая «заменой». Прежде чем отпустить того или иного командира или политработника из Афгана в Союз, ему загодя подыскивали «сменщика» во внутренних округах, убеждались, что он не имеет партийных и иных грехов, обеспечивали по возможности жильем, каким ни есть, заставляли отгулять отпуск, а затем направляли в Афганистан. Здесь новоиспеченный воин-офицер-интернационалист и прапорщик тоже прибывал, если не перехватывали по пути, в штабе армии, к месту службы, в течение установленного срока принимал дела и должность, и только потом офицер, подлежащий замене, убывал в Союз.


Время замены – подлое время. Сколько ребят, прошедших через «огонь-воду-трубы-зубы» в Афгане, погибали именно в эти считаные дни замены по самому глупейшему поводу. Командиры частей попросту запрещали «заменщикам» выезжать за боевое охранение. Но пули и мины словно искали именно эту категорию. «Заменщик» – этим сказано все. Сиди в части и не дразни Судьбу.


* * *


Надо же, сколько всякой дребедени было написано про Афганистан уже к весне 1981-го. Чтобы хоть что-то понять, приходилось по листочкам собирать сведения. Смотреть. Слушать. И самому делать выводы. Глупо было рисковать жизнью в стране, о которой знаешь только то, что она первой признала Советскую Россию.


Итак, в многочисленных брошюрах не было ни слова о том, зачем мы в Афгане, кроме как для выполнения интернационального долга. (Размер долга не указывался.) На политзанятиях личному составу талдычили про басмачей (!), банды, вооруженную оппозицию. Лидеров оппозиции (это уже для офицеров) обвиняли во всех смертных грехах, и в педерастии (активной) в первую очередь. В социалистические обязательства частей входили пункты типа «уничтожить басмаческое движение в зоне ответственности к исходу учебного периода», конкретные, количественные обязательства по уничтожению душманов нередко заставляли брать солдат и сержантов.


* * *


О БАПО (боевых агитационно-пропагандистских отрядах) следует сказать особо. В начале 80-х годов в Афганистане в наших дивизиях они были нештатными и небезопасными для окружающих.


Собственно «интеллектуальная», агитационная часть отряда состояла из звуковещательной станции – огромных динамиков, укрепленных на БРДМ (боевой разведывательно-дозорной машине) или на бронетранспортере. Этот «музыкальный центр» орал и бубнил на расстояние до пяти километров при попутном ветре. В отряд входили переводчик, как правило, лейтенант, призванный на два года, выдернутый из аудиторий восточного факультета Ташкентского университета, врач, медсестра, ансамбль песни и пляски – два-три узбека или таджика из солдат, умеющих играть на национальных инструментах, пропагандист.


Боевая часть отряда (не забывайте – БАПО!) состояла из мотострелковой роты в полном вооружении. Иногда эта «культурная группа» усиливалась парочкой танков. Эти силы предпочитали агитировать огнем, отвечая на один выстрел в нашу сторону шквалом свинца.


Гуманитарная помощь, а это был самый волнующий момент митинга, обычно состояла из муки, риса, сахара, спичек, резиновых калош и старомодных сандалий, самых скромных школьных принадлежностей, игрушек и т. д.


Мы быстро поняли, что «помощь» следует распределять самим.


Если поручить это провинциальным активистам, то до народа, а точнее, до отрядов самообороны, вчерашних банд, заключивших мирные договора с нами и новой властью, ничего не дойдет. Впрочем, куда ни кинь, нашей «помощью» торговали потом в местных лавочках – «дуканах».


В восточном секторе аэродрома, за боевым охранением, был яр. Представьте себе лощинку, усеянную останками бронетехники и автомобилей, ржавыми бочками, битым стеклом и мусором, изрезанную траншеями. Фон такой, что можно снимать итоги третьей мировой. Военная свалка – страшна!


Вот здесь и оттачивали свое боевое мастерство десантники 56-й десантно-штурмовой бригады.


Проходили по железо-рваному лабиринту, по солярке, горящей в траншеях, со стрельбой из автоматов и подствольников, в полной экипировке, с метанием на ходу ручных осколочных гранат РГД-5 и РГО.


Помню, сделал снимок: у СПГ-9 (станкового противотанкового гранатомета) группа голых по пояс солдат. Чистят оружие. Хороший был снимок. Да где такое могли напечатать? Полуголый советский солдат в пустыне с «базукой»?!


* * *


Прошла по войскам очередная «секретная» информация.


Частые случаи заболевания желтухой (гепатитом) и малярией объяснялись в ней тем, что на пакистанской границе американцы устроили сеть из пятнадцати лабораторий, где выращивают зараженных кровососущих, а также чистую заразу, забрасывая ее в Афганистан.


А гепатит косил по-черному. К середине лета до двадцати процентов личного состава «желтело», после чего перебрасывались на вертолетах в СССР для лечения, точнее, в среднеазиатские республики, в глухие, полусдохшие госпиталя на двадцать коек. А к концу года эта цифра кое-где доходила до сорока процентов.

Показать полностью
137

Блиндажик

Блиндажик Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Самогон, Длиннопост

Праздники на войне случай особый, к ним готовятся, их проводят с двумя прямо противоположными чувствами — с чувством обостренной опасности и с чувством разгульного веселья. Обостренное чувство опасности присуще в дни праздника как рядовому и сержантскому составу, так и офицерскому во всех его звеньях.


Одних волнует, как погулять и притом не попасться на глаза старшему по званию, вторым как изловить хитроумного подчиненного за недостойным звания советского солдата или офицера гульбищем. Впрочем, старший, следящий за прохождением праздника и сам постоянно озадачен бездарно проходящим (для него лично) временем праздничного дня.


Итак, ситуация, Новый год, за пять км от передового охранения первый кишлак в зеленке.


Тропа протопная в снегу сменившимися видна в бинокль за три версты в буквальном смысле этого слова, то есть проход в минном поле как на ладони.


Все прочее пространство залито ослепительным солнцем. До праздника еще полдня, а приготовление к нему идет полным ходом.


Еще летом прямо посреди минного поля, что за спиной охранения предприимчивые саперы отрыли не слабую по всем позициям землянку, в которой есть все для жизни, а самое главное для интенсивного, можно сказать предпраздничного самогоноварения.


В землянке сидит потерянный своим старшиной солдатик полгода от призыва, и варит для предприимчивых представителей полка самогон из кишмиша и корочек апельсина.


И вот в такой прекрасный день 31 декабря, то есть буквально за несколько часов до самого милого сердцу всех советских праздника, на тропу в минном поле вышел ни кто иной, как сам главный комсомолец всея полка. Морозец надо сказать в тот день стоял эдак градусов под пятнадцать и предательский дымок установки светился всему белому свету, а остановить работу до темного времени суток у бизнесменов в погонах не было никаких сил, потому как такса в такой день, из-за высочайшего спроса, была слишком высока.


И вот наш комсомолец полный энтузиазма в борьбе с зеленным змием встает на тропе в минном поле, строго напротив дымка и зычно орет.


— Боец!


А в ответ, как в той песне тишина.


Тогда он еще раз зычно призывает скрывающегося в землянке, но тот или видел приближающуюся угрозу, или, узнав голос лидера всех комсомольцев полка, ни кажет носу, из своего убежища.


Комсомолец, потоптавшись и видя, как на него незлобливо посмеивается состав поста передового охранения, делает вид, что добился цели, идет к командиру саперной роты и требует карту проходов в минных полях. Карта понятное дело находиться в штабе, и вместе с заместителем начальника штаба, она самым внимательным образом изучается на предмет боковых ответвлений от прохода к посту. И понятное дело таковых не находиться.


Зам.НШ и командир саперов, глядя на рвение недавно прибывшего в полк молодого политработника, переглядываются и тихо кашляют в кулак.


Молодой офицер горячится, недоумевая, как же так могло произойти, и почему на секретных картах, связанных с боеспособностью полка имеются объекты не известные руководству полка. По его требованию находят трех солдат принимавших участие в «создании» данного минного поля. Солдаты естественно говорят, что ничего не знают, и не помнят, чтобы кто-то чего-то сделал не так, а командир роты поясняет старшему лейтенанту, что минирование подобных полей проводиться машинными методами и неположенные объекты на них не имеют возможности появиться на «свет божий».


Типа технология установки мин, не предполагает прорех, или тем более незаминированных участков.


— Тогда откуда там, этот блиндаж?

— Какой блиндаж? — делает удивленные глаза ротный саперов.

— Тот, в котором самогон варят! — чуть ли не орет комсомолец.

— А вы уверены, что там есть что-то? — осторожно спрашивает его зам.НШ.


Комсомолец чувствует, что ему или не верят, или держат за идиота, что впрочем, близко, тащит всех на злополучное минное поле. На поле уже закатное солнце, в декабре день короткий, и никакого тебе пара.


Трое офицеров заходят на пост охранения, спрашивают солдат, трое говорят, что проводили наблюдения за местностью, что собственно и входит в их круг обязанностей на посту, а четвертый, которого точно видел комсомолец полка в последнее появление здесь, на вопрос видел ли он какой-либо дым честно отвечает, что видел где-то на поле какой-то дымок, но где и что это было сказать не может, так как не присматривался и потому не разобрал.


Все смотрят на старлея и молчат, а он понимая глупость положения, и то, что теперь он ничего не только не докажет, но и даже точно показать место блиндажа не сможет, раскрывает свою последнюю карту.


— Мне про этот блиндаж рассказал старшина с ПХД, он у них поварами заведует, я его на воровстве взял.


— Не, — говорит ротный саперов, — Этот старшина, я его знаю, не надежный кадр, он для того, чтобы с себя снять обвинения и чтобы в прокуратуру дело о воровстве не ушло вам даже на командира полка наговорит.


— Это не меняет дела, с этим блиндажом надо будет разобраться.


— Хорошо, товарищ старший лейтенант, мы с этим блиндажом обязательно разберемся, а вы пока занялись бы своим основным делом, сегодня, если не проследить половина полка пьянствовать будет, так, что давайте не отвлекаться на пустую информацию. Лучше устройте внезапную проверку в расположении рот, все больше толку будет.


Все расходятся.


Совсем поздно вечером. В модуле отмечают Новый год пятеро друзей. Уже выпили, за Старый год, за Новый, помянули своих боевых товарищей, выпили за жен, что ждут, и гуляние дошло до той точки, когда расстегивается верхняя пуговица формы, а за ней и вторая.


— Нет, ну ты представляешь это новый комсомол, молодой, да прыткий. Сегодня приходит к моему ротному разведки, и говорит, мол, дай мне прибор ночного видения. Тот ему, зачем тебе. Он сначала юлил, юлил, а потом признается, хочу, мол, понаблюдать за блиндажом, на минном поле, что рядом с четвертым постом.


— И что твои разведчики?


— Да, что они лохи, что ль? Остаться без самого качественного самогона в полку, и потом, они ж тоже в доле, и кто же, кроме них сухофрукты с зеленки привезет?


— Тоже верно. — хохотнул довольный командир полка, наливая всем по очередной.

Автор : Павел Ширшов . Родился в 1960 году, в Ташкенте. Там же учился в школе и дальше. Работал на заводе, потом служил, в Афганистане. Город Алишера Навои - Герат, своей красотой и пестротой впечатлений остался в душе на всю жизнь. Служил рядовым, разведчиком, последние полгода службы танкистом. Представлялся к медали "За Отвагу", но не награждён. Писать начал в Афгане.


http://artofwar.ru/s/shirshow_p_w/indexvote.shtml

Показать полностью
53

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.1

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.2

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.3

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.4

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.5

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.6

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.7

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.8

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.9

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.10

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.11

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.12


Сцена 24

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Помните кота, что стал символом Крымской весны? Так вот животные для русского солдата – это такая душевная отдушина, без которой попросту нельзя.


Первые собаки в частях ограниченного контингента Советских войск в Афганистане появились уже в 1980 году, причём это были не местные псы, в основном алабаи, а простые дворняжки, привезённые из Союза.


Привозили щенками, кормили тем, что тащили из столовок или собственным сухпайком и все любили. Псы, отвечали взаимностью и готовы были в любой момент веселить солдат и офицеров. Коты были большей редкостью, и жили преимущественно в офицерских модулях, где чувствовали себя полными хозяевами.

Многие из ветеранов Афганской войны могут рассказать и вполне реальные истории о псах и котах полков. Я же расскажу лишь ещё одну такую, со слов моего знакомого.


Ситуация завели в пехотном батальоне щенка, точнее сказать в штабе батальона, что стоял на охранении перевала. Сам батальон под одному-два отделения был раскидан по всему перевалу блокпостами, и только время от времени, то люди с постов приезжали в штаб, то из штаба отправлялись на блокпосты машины с боеприпасами и едой.


Всяк приезжающий в штаб батальона зная, что в нём живёт пёс старался привезти ему какую-нибудь пёсью вкусняшку, то ломтик колбаски, которую кто-то умудрился привезти из отпуска, то сладкую косточку из котла, где только вчера сварили добытого барашка.


Пёс своих встречал дружелюбно махая хвостом. Через полгода щенок вымахал в приличного пса в тридцать сантиметров в холке, и знал, практически всех в батальоне, несмотря на то, что из расположения никуда не уходил.


Напротив батальона, на другой стороне, то ли сая, то ли горной речки стоял афганский кишлак. В нём тоже водились псы, однако ж, такие, которым наш знакомый на один зуб.


Волкодавы, одним словом. Но мостик через реку был километра три ниже по течению и это все стороны устраивало. Кишлак жил своей жизнью, батальон нёс свою службу, никто никому не мешал.


В кишлаке прямо на виду у штаба батальона, который сам со временем стал похож на микроукрепрайон, что-то там сажали, чем-то торговали на пятничном базаре, кого-то женили, кого-то хоронили, в общем жизнь.


Часовые и наблюдатели, нередко через стереотрубы рассматривали от нечего делать ту сторону жизни, которая разительно отличалась от их собственной. И вот однажды, какой-то кишлачный пёс, молодой, к слову, и размером немного больше, нашего, советского, дал крюк до моста и обратно по дороге и вышел к утру к нашим укреплениям.


У алабаев такое не водиться в принципе, у каждой псины есть своя зона ответственности, свой хозяин и за и за другое он жизнь отдаст, а скорее чужую отберёт, а тут на тебе – исследователь новых территорий. Штаб батальона изначально был обнесён колючей проволокой, но потом после нескольких обстрелов наши уподобились местным и сделали глиняный, саманный забор, даром, что ли бойцов со Средней Азии было немало.


А вход после долгих усилий получился из обрезков сгоревших БТРов. Громоздко, но сам вид вызывает уважение и отсутствие желания стрелять.


К этим-то воротам и прибыл путешественник из кишлака. Собственно, его за жителя кишлака определил один из бойцов, сказал, что видел его там. Одним словом, стоят два пса и рычат друг на друга через щель в воротах.


Наш родную землю защищает, а чужак пытается отбить для себя сферу обитания и нишу питания. Уж чего-чего, а от столовки батальонной несёт съедобными ароматами за версту.


Ну, рычат и рычат, бог бы с ними, однако, ЗИЛ-131 с завтраком для ближних постов должен выезжать за территорию штаба батальона, а солдаты на воротах боятся их открыт. В итоге, кто-то из офицеров скомандовал открыть, мол не хрен дурью маяться, солдат голодом морить из-за каких-то псов и тут началось. В общем, не успели толком ворота открыть, как по центру их уже был клубок из собачьих тел.


Визг и рык поднялись до уровня фортиссимо, все службу и дела свои побросали, машина так и стоит у ворот – одним словом бардак в пехотном батальоне. Сам комбат выскочил, мат стоит трёхэтажный, но стрелять все бояться, Шнапса бояться задеть. Да, забыл представить, с лёгкой руки начальника штаба батальона пса назвали Шнапсом, в честь его воспоминаний о службе в Германии.


В общем через три минуты «догфайта» псы разлетелись по сторонам и один из командиров рот, старший лейтенант, что ночевал в батальоне решил отпугнуть чужого пса автоматной очередь.


Ну, полосонул рядом с молодым алабаем, а тому пофиг, то ли он не боялся, то ли не понял, но своим необрезанным ухом не повёл. Попробовали отозвать Шнапса, но тот свою битву ещё не окончил, а потому сдавать поле битвы не планировал.


Всё бы ничего, но полем битвы были ворота, точнее привратное пространство, а потому это мешало функционированию подразделения. Тогда тот же ротный командует водиле, ты давай двигай, но потихоньку, мол разойдутся. Помогло, псы оказались по разную сторону от ЗИЛа.


Надо бы растащить животных окончательно, да, что-то желающих немного. В конце концов, повар, старший сержант притащил из кухни обчищенную от мяса кость и бросил её вбок за пределы забора.


Пришлый пёс заозирался, видать дико голодный был и метнулся к кости, а Шнапс исполнил ритуал презрения, ну то есть задними лапами бросил на врага кучу пыли и с достоинством победителя лёг рядом с воротами.

Сцена 25

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Так уж вышло, что я по жизни поездил немало. И пожил вдали от дома тоже не по одному дню, но мне повезло, меня не накрывало никогда той болезнью, что называется ностальгия.


Да, на той же военной службе домой хочется, никто не скажет, не пойду домой, буду и дальше воевать, если у него здоровая психика и дом у него есть, но вот так, чтобы выть от тоски, Бог миловал.


Однако, выдел я людей в своей жизни, которых тоска по дому заедала до асоциальных состояний. В учебке был такой, сбежал домой. Я себе представляю, чтобы было с ним, если бы от маминых пирожков сразу в Афган попал. Ладно, я о другом, о том, как солдат о доме тоскует, точнее о видах и разновидностях тоски.


Первый вид тоски выглядит как мечтание. Валяется такой, весь из себя, сержант в палатке и мечтательно произносит: «Вот приду домой, неделю буду бухать и полгода на завод не пойду». Не важно, что вся его пьянка закончится утром после приезда, а на работу сам побежит через три дня, главное, мечтание. В мечтах он весь уже дома, и перед глазами только знакомый потолок, а не полог палатки. Почему палатка? Так тут всё просто – солдат тосковать начинает только от безделья, пока он занят полезным трудом, ему о доме мечтать некогда. Об этом хорошо знают офицеры – отсюда старая как армия мысль, о том, что солдат без дела – преступник. По меньшей мере потенциальный.


Второй вид тоски сложнее и опаснее – молчание. Как только доводится человеку минутка, он замыкается или валяется на кровати с закрытыми глазами, делая вид, что спит. А у самого мысли туда-сюда, неправильно ходят в голове. Не знаю, как оно было в других подразделениях, но мне везло, со мной служили сплошь врожденные психологи и таких тоскующих начинали тормошить и разгонять их тоску всеми доступными методами – ибо они опасны.


Третий вид тоски маскировался под любовь. Ну, скажите мне, какая такая любовь великая и страстная может быть у пацана двадцати лет от роду с ПТУшным образованием, не знающим жизни и не прочитавшим и двух сотен книг? Это я сейчас про себя в 1980 году на втором году службы. А рядом были такие, что и две книги не освоили за свою двадцатилетнюю жизнь. Так что любовь солдатская вряд ли что-то иное, чем форма ностальгии по дому.

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Вспоминаю один случай, который меня поразил своей оригинальностью в тот момент, но тоже был связан с ностальгией.


В июле 1980 года наш танковый батальон стоял в охранении трансафаганской магистрали между большим пограничным кишлаком Тургунди, что с Кушкой и перевалом Рабати Мирза.


Как-то поехали мы на соседний блокпост, хотя мы тогда их называли просто точка. Он стоял прямо у въезда в Тургунди, с юга, с Афгана.


Там стояла высокая скала, нависающая над трассой и на ней какой-то состоятельный афганец начал строить виллу, да бросил на этапе формирования железобетонного скелета трёхэтажного здания. Вот прямо под этим недостроенным зданием стояли три наших танка. Как я говорил, прямо под ногами проходила трасса, за ней сразу шло русло речки Кушки.


Ещё метрах в ста от русла и вдоль него проходила Государственная граница СССР. Да, именно вот так патетично. Потому, что отношение к своей границе, и к своей земле у нас было как к чему-то святому.


Без всяких ёрничаний говорю. Вслух на эту тему никто ничего не говорил, но, когда смотрели в сторону границы, прямо в воздухе возникало такое чувство, вряд ли смогу объяснить иначе, но могу назвать его чувством Родины.


И вот как-то после ужина, после утихшего «афганца» в сумерках, при легком ветерке с Востока, где шла граница, не помню, кто именно сказал фразу, которую прочувствовали в тот момент все.


И все промолчали, и все почувствовали одно и тоже.


– Представляете мужики, а ведь пару минут назад этот воздух был на территории Союза!

Сцена 26

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Вы знаете, что такое «афганец»? Не знаете – завидую, мерзкая штука. Представьте себе в 7.00 в полный штиль, кто-то там наверху нажимает на кнопку «Вкл» и тут же начинает дуть ветер. Эдак метров 10 в секунду. В принципе терпеть-то можно, но вместе с этим ветром идёт мелкая пыль и такой песок. И работает такой «вентилятор» до 19.00, потом всё тот же кто-то, всё там же наверху нажимает кнопку «Выкл» и ветер мгновенно останавливается, типа его и не было.


Остаётся только: высушенная кожа лица, толстый слой пыли везде, даже там, где её по умолчанию быть не может и не должно, и скрип песка на зубах.


Ночь опять проходит в безветрии, потом раз снова ветер, и ты понимаешь, аха – семь утра. Сам-то ветер через пятнадцать-двадцать минут после начала ощущать почти перестаёшь, но это почти. Если вы думаете, что 7.00 и 19.00 – это так, для красного словца, то глубоко ошибаетесь, мы с друзьями преднамеренно проводили замеры времени начала «афганца» и записывали их в тетрадку.


За полтора месяца подобных метеонаблюдений график этого поганого ветра не отошёл ни на минуту. Был случай, когда утром ветер начался в 7.01, но потом сверились – оказалось наши часы работали в режиме «время вперёд».


Я подобный феномен в своей жизни видел лишь ещё раз в жизни. Ташкентцы, кто помнит 1982 – 1989 новые года, не дадут соврать, первый снег в городе в течении восьми лет начинался строго 31 декабря в 23.55. Смешно? Да, не очень, уже через три года народ начал ждать первого снега в году с неким суеверным чувством.

Это фотография перевала Банда-Сабзак полная, и она даёт представление, о том, что такое этот перевал в не самую снежную зиму

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Я до службы в Вооруженных сил СССР был большой любитель в горы ходить. А что ближайшие хребты от Ташкента всего в 60 километрах и прекрасно видны целый день на горизонте с трёх сторон. Четвёртая сторона выходила в сторону долины реки Сырдарья, а потому там гор не было. Так вот ходить в горы зимой, никто не желал, ну кроме экстремалов, всё-таки и в снегопад попасть можно жестокий, и в снежную лавину, да и вообще красиво конечно, но на любителя.


А тут у нас в полку в рамках похода на Калаи-Нау задача взять перевал Банди-Сабзак в конце января.


Аха, так всё «просто». 2500 над уровнем далёкого моря. Дорога где-то под слоем снега в 14 (четырнадцать) метров.


Это уже когда БАТом (большим артиллерийским тягачом) с бульдозерной лопатой высотой в рост человека, дорогу разгребли, подсчитали. Ну в общем, стоит колона, БАТ пашет и день и ночь сжигая бочки соляры и пожирая бочки масла, всё-таки он на базе Т-55 создан. Кусок дороги в 1,7 км мы прошли за пять дней – просто бешенная скорость.


Но я о другом. Дают мне команду пройти вдоль колонны и что-то там, кому-то передать. Как пройти, если техника стоит так, что траншея в снегу зазоров не имеет и борта машин трутся о снег. Местами правда правый борт от снега свободен, но там пропасть километра на полтора. Одним словом, пути два, либо каждый раз спускаться с очередной бронетехники и автомобилей, проходит по ним, а потом снова вниз-вверх, или прогуляться по снежку, что слева по ходу движения. Я решил по снегу. Наступил – твёрдый как сталь наст.


Пошёл аккуратно, вроде ничё, держит. И уже метрах десяти до точки назначения я ухнул под наст. Пролетел метров пять вглубь. Глаза закрыты, но верх-низ ощущаю, и понимаю, что вверх просто не вылезу, а разрытый слой снега у дороги где-то близко, метрах в трёх или пяти, это если меня в полёте не развернуло вокруг собственной оси. На всякий случай решил определиться со сторонами «света», поднял с трудом руки, отодвинул легкий как пух снег и открыл глаза. Всё верно – светлее там, куда собрался.


Полез. В общем это плавание в перине можно назвать как угодно. В общем вывалился я из края снежной траншеи чуть ли не под колеса ЗИЛа сто тридцать первого. Колонна двинулась в тот момент. В общем походы в зимние горы я после того похода на Калай-Нау не повторял, стало для меня это дурной приметой.

Современная фотография перевала летом. Да и не самый крутой склон на перевале

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

Сцена 27

И смех, и грех на Афганской войне. Ч.13 Афганистан, Шурави, Военные мемуары, Длиннопост

В  жаркие июньские дни 2020 года (тут уместна вставочка, типа «Ну наконец-то тепло!») вдруг вспомнилось мне как я встречал новый 1980 год.


Встречал я его от противного. Если Новый год, домашний уютный праздник, который надо встречать в тёплом родном доме в окружении родных и близких, ну или по меньшей мере друзей, с хорошей закуской, и чего уж там и выпивкой, то я встречал его на чужбине и в строгом несоответствии с вышеперечисленными компонентами праздника.


101 мотострелковый полк к 31 декабря 1979 года встал на северной стороне Герата, даже не столько лагерем, скоро наспех подготовленной стоянкой.


Место для неё было крайне удобное, овраги и склоны разделяли. Стоящую отдельно друг от друга подразделения и это создавало некоторую нервозность. Два раза, в надвигающейся темноте, кто-то умудрился открыть по своим же дружественный огонь.


В гробу я видел такую дружбу, от неё и впрямь помереть недолго. Лично под огонь авиации и артиллерии попадал, знаю. В 21.40 рота, в полном составе и вдруг сорвалась по тревоге в сам Герат. Оставили в расположении полка, если эту стоянку можно было так назвать, только дежурную машину. БМП за номером 106, то есть меня.


Гонять машину из-за тепла для БМП дурное занятие, топлива сожжешь уйму, тепла получишь мало и то ненадолго. А за соляру могли в те дни спросить жестко, а потому сидел я на своём сидении механика-водителя и занимался любимым в Армии делом – пытался согреться.


В своей тщетной надежде победить холод я незаметно для себя уснул.


Проснулся от жуткого грохота снаружи, и даже сначала не понял о чём речь. Открыл люк, напустив и в без того холодную машину ещё больше холода и вдруг до меня дошло, с чего это пальба.


Всё небо было расцвечено трассерами. Народ просто пулял очередями в воздух, запускал вне всякой системы осветительные и сигнальные ракеты, и даже хлопнул миномёт с осветительной миной. В общем, в мире наступил Новый 1980 год.


Я снова спрятался под люком, достал из-под сидения свою единственную банку сухого пайка с перловкой, достал фляжку с холодной водой и не торопясь съел свой праздничный ужин под очень прохладительный напиток.


Включил рацию, попробовал найти роту, но не нашёл, далеко умотали, потом поискал Маяк, не нашёл, про «голоса» я конечно же слышал, но на каких частотах искать чужеродные радиостанции тогда ещё не знал, а потому выключил рацию и лёг спать.


Собственно, и всё.

Автор : Павел Ширшов . Родился в 1960 году, в Ташкенте. Там же учился в школе и дальше. Работал на заводе, потом служил, в Афганистане. Город Алишера Навои - Герат, своей красотой и пестротой впечатлений остался в душе на всю жизнь. Служил рядовым, разведчиком, последние полгода службы танкистом. Представлялся к медали "За Отвагу", но не награждён. Писать начал в Афгане.


http://artofwar.ru/s/shirshow_p_w/indexvote.shtml

Показать полностью 6
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: