37

Огонёк

Огонёк



Егор Куликов ©

Огонёк Текст, Длиннопост, Рассказ, Повесть, Огонек


Шальная мысль настойчиво стучалась в подсознании и просилась наружу. Виктор Федорович понял, что не сможет удержать ее. Несколько минут лежал с открытыми глазами и подключался к реальности, как он сам любил выражаться. Когда окончательно подключился, и сознание наконец-то вернулось, он перевалился на бок и опустил ноги точно на свои резиновые тапочки. В потемках добрался до кухни, поставил чайник и только в ванной позволил себе включить свет. Умылся, почистил зубы.


Он не экономил электричество, просто не видел смысла в том, что может легко обойтись без него. Все-таки сорок лет живет в этой квартире. Как перебрались с женой из коммуналки, так и жили тут.


Позавтракал на скорую руку двумя бутербродами и крепким чаем. Выглянул в окно и по направлению снега определил, что ветер северный. Значит холодный. Зимой любой ветер холодный, но северный особенно. Обмотав колючий шарф, Виктор Федорович накинул пальто, сунул руки в варежки и принялся обуваться.


- Вот черт… - выругался он, понимая, что нарушил свой привычный распорядок. Вместо того чтобы сначала влезть в ботинки, он зачем-то натянул варежки. – Как же так… - сетовал он своей рассеянности, словно допустил самую страшную ошибку в жизни. – Старею… ох, старею. - Он закончил бубнить на самом важном и самом волнующем месте.


Быть может, если бы немного дольше возился с ботинками, то вспомнил бы что-то весьма важное. То, с чем сегодня проснулся и мгновенно забыл.


Но Виктор Федорович, задрал рукав, взглянул на часы и понял, что опаздывает на три минуты.


В подъезде встретился с соседом и тот так странно посмотрел на него, будто денег должен. Будто знает что-то, а признаваться не хочет. Виктор Федорович коротко кивнул и, помня об отставании в три минуты, ушел.


Чтобы хоть как-то сэкономить время, ускорил шаг и чуть было не подвернул ногу на обледенелом бордюре.


- Ух, ё! - выкрикнул он и замахал руками, пытаясь поймать равновесие и удержать туго набитый портфель.


Удержал! И не сбавляя темпа, пошел дальше.


На остановку успел вовремя. Пару минут мял жесткими ботинками расквашенный снег. Пустой автобус сонно выполз из темноты и отворил двери.


Уютное место недалеко от печки ждало своего постоянного пассажира. Виктор Федорович уселся на затертое сидение, поставил портфель на колени и посмотрел в заиндевевшее окно. Стянул варежку и прикоснулся к стеклу, растопив небольшой круг для обзора. С интересом выглянул на улицу, словно пытался увидеть что-то необыкновенное в типичном городском пейзаже.


Пока автобус толкался в пробках, Виктор Федорович продолжал вести наблюдение за городом и думал о будущем дне. О том, что надо бы все-таки заменить рабочее кресло, а то поясницу ломит последнее время. Не факт, конечно, что это от кресла, но все же… вдруг. Ах да, еще надо Валерке помочь – натаскать его немного. Ввести в круг дел, как говорится. А то малый только после пришел. Ходит, боится притронуться ко всему. Слово боится лишнее сказать, а учить времени у всех не хватает. Вот и работает Валерка, пока сам годика за полтора не освоится и не набьет себе с десяток шишек. Либо пока не лопухнется где-нибудь и не вышибут его к чертовой матери с работы. На заводе и без этого повальное сокращение прошло. Прошло в несколько волн и скорее всего еще будут. И снова что-то тяжелое шевельнулось в груди. Словно застывший вал в холодном масле… А Валерку жалко, - тут же продолжил Виктор Федорович и вновь его унесло в рабочие будни. Он ведь малый способный. Потрясывает его слегка, когда рядом Геннадий Климович ходит, но поначалу всех потрясывает, так что это не минус, а скорее норма. Еще и восьмое марта на носу. Опять надо думать, чего бы бабам нашим подарить. Цветами ограничиваться не хочется. Интересно, чего такого они на наш праздник задарят, - подумал он и мечтательно улыбнулся.


Неспешные дорожные мысли, в итоге привели его на кладбище. Точнее на могилку к своей жене, которая ушла из жизни пять лет назад. Шестой год пошел. Виктор Федорович уже представил, что на восьмое марта обязательно навестит ее. Представил, как там будет снежно. Ему хотелось, чтобы было снежно. Снежно и одиноко. Сядет на лавочку, которую сам соорудил. Поставит на могилку букетик красных тюльпанчиков. Глупо конечно и не так оригинально, но что поделать, если это были ее любимые цветы, – додумал он мысль и запнулся, словно на сучок нарвался.


Что значит были!? Тюльпаны остаются ее любимыми цветами. А то, что ее нет рядом и то, что она умерла, нисколько не отменяет того факта, что ее любовь к тюльпанам исчезла вместе с ней.


Поставлю букетик на могилку, присяду на лавку. Посижу, погрущу в тишине. Быть может, поговорю с ней. Только главное, чтоб не было рядом никого. Сложно разговаривать с заснеженным холмиком под чужими взглядами. И пусть падает снег. Настоящий снег, крупными хлопьями. Пусть…


Так бы и ехал целую вечность. Так бы и мечтал…


Автобус тем временем сбавил ход и подъехал к конечной.


Снежная кашица все так же мялась твердыми ботинками. Слизанные в переходе ступеньки давно стали пологими и скользкими. Пришлось карабкаться хватаясь за перила. Не хотелось показывать свою старческую слабость, но жизнь дороже.


Электричка не так душевно встретила Виктора Федоровича как автобус, но сносное место все же нашлось. Возле двери, где холод с остановок вливается в вагон и морозным языком облизывает щиколотки.


Виктор Федорович снова уставился в окно и мысли понесли его далеко за пределы этого дня и даже этой жизни.


Во время пути рассвело и заснеженные деревья, смазанные от скорости, мельтешили за окном. Тихий зимний пейзаж и резкий гул встречного поезда, а после снова поток деревьев и редких дворов.


На станции как всегда толкотня и давка. Виктор Федорович не первый год здесь. Знает, как действовать в таких ситуациях. Туго набитый портфель строго перед собой, плечи сжаты, руки к телу. Вот и вышел на свободу. Вот и нет толкотни.


Прошелся до остановки и сел в корпоративную маршрутку. Не встретил знакомых лиц, отчего вновь отвернулся к окну и уставился на скатывающиеся капельки, что бежали наперегонки.


На третьей проходной Виктор Федорович охранника Витьку Бойкова. Он и сам не знал почему, но ему казалось, что за выходные он так сильно соскучился по работе и по всем коллегам, что даже Витьку, которого видит два раза в день, готов обнять и крепко прижать к груди.


Широко улыбнувшись, Виктор Федорович твердой походкой направился к проходной. Расстояние сокращалось. Несколько раз, спины впереди идущих загораживали заспанного и небритого Витьку. Но Виктору Федоровичу это нисколько не мешало. Он все так же улыбался и шел едва, не подпрыгивая от непонятной бодрости и радости. Даже тяжелый портфель не ощущался в руке, словно нес пушинку. Словно ничего не нес.


Когда Витька широко зевнул и Виктор Федорович встретился с ним взглядом, то неожиданно для себя самого – остановился.


Замер.


Вся бодрость и настроение неожиданно рухнули в пропасть. Портфель начал оттягивать руку. Ветер стал холодным. А проклятые снежинки забирались даже под шарф. В один момент, в какие-то доли секунды он вдруг понял, отчего утром, несколько раз были странные озарения. Когда проснулся… когда нарушил свой привычный распорядок и вместо ботинок надел варежки... когда сосед странно пялился… когда думал о Валерке, которого стоило бы натаскать… когда ехал в автобусе, электричке, маршрутке. Все утро его память пыталась вытолкнуть на поверхность нечто важное. И только теперь, взглянув на округленные и слегка испуганные глаза Витьки, ему стало ясно.


С пятницы он больше не работает. С пятницы он не числится в штате. С пятницы он уволен. Но как же все эти сорок с лишним лет, отданные предприятию? Как же жизнь проведенная здесь?


Виктор Федорович замер, продолжая смотреть на Витьку, чувствуя, что сейчас упадет. Как он мог забыть? Как?


Но ведь забыл. Забыл. А тело двигалось. По какой-то выработанной с годами привычке. На автомате, мозг работал и думал. На автомате, коих много на этом заводе, он продолжал идти, продолжал жить. Память или подсознание, или что там внутри, не раз пыталось ему сказать об увольнении, но Виктор Федорович был непреклонен. Он смело и упорно шел на работу. Он даже успел представить, как будет обучать Валерку. Представлял его выражение лица. Успел представить себе огромное будущее, которое перечеркнулось одним взглядом охранника.


А Витька продолжал сидеть в своей стеклянной будке и с открытым ртом смотреть на Виктора Федоровича, который жалостливо стоял перед ним. Держал свой тяжеленный портфель, ловил покатыми плечами снежинки и бессмысленно смотрел в ответ. Точнее смотрел мимо Витьки. И даже мимо проходной.


Наконец в мозгу Виктора Фёдоровича взорвалась идея надежды. И на миг, на жалкие секунды показалось, что не все потеряно. Жизнь вновь ворвалась в остывшее тело. Он подошел к входу и, делая вид, словно ничего и не случилось, достал карточку-пропуск и прислонил к валидатору.


- Здарова тезка.


Витька молчал. Смотрел и молчал.


- Чего-то у меня карточка не работает. Надо бы поменять. – Сказал Виктор Федорович, всеми силами пытаясь держать себя в руках. Выглядеть нормальным. Быть самим собой.


Несмотря на старания, выходило у него довольно плохо.


- Виктор Федорович, - прорезался голос у Витьки и он даже встал ради приличия. – Вам больше нельзя сюда приходить. Вы… как бы это сказать. – Он тщетно пытался подобрать безобидный синоним к слову «уволен», но противный мозг отказывался думать. – Вы как это… в общем, неработник больше.


Виктор Федорович молчал. Они оба молча смотрели друг на друга, боясь сказать хоть что-то. Витька начал переминаться на ногах, почесал щетину, затем закинул руку на голову и принялся скрести затылок. Он прятал глаза, слегка покачиваясь всем телом.


- Виктор Федорович, мне очень жаль, но я не могу вас пропустись. Сами знаете, что у нас тут творится. Если я вас пропущу, то меня тоже уволят. – Эх, черт. Зря использовал это поганое слово уволят. Да еще и «тоже» приплел туда. Срочно надо загладить. – Виктор Федорович, отойдите пожалуйста в сторонку. Дайте пройти людям на работу… - снова нехотя уколол, зачем-то уточнив, куда именно идет этот нескончаемый поток. – Дайте им пройти и поймите меня правильно.


Виктор Федорович отошел с прохода, и припал плечом к стене в узкой проходной.


- Понимаю, - только и сказал он, продолжая жалобным взглядом смотреть на Витьку, который из кожи вон лез, лишь бы не чувствовать на себе этот жалкий, гнетущий и самый тяжелый в мире взгляд.


«Так стыдно, - подумал Витька, - Так стыдно. Будто бы я его уволил».


Несколько минут Виктор Федорович пропускал мимо себя людей, некоторые из которых, недовольно бурчали, проходя мимо старика и невольно задевая его плечом.


Витька косо посматривал, понимая, что если кто-то из прохожих чуть сильнее толкнет, то Виктор Федорович рухнет. Не выставит перед собой руки. Не сделает шаг, чтобы удержать равновесие. Он просто упадет, в эту черную кашу из снега и грязи, что заносят на проходную тысячи ботинок.


- Понимаю, - не обращаясь ни к кому, сказал Виктор Федорович и резко отвернулся, боясь, что Витька увидит слезы.


Он сделал несколько резких шагов и снова замер. Как раз подъехала маршрутка и третья проходная вновь наполнилась шумом. Молодые ребята, хоть и заспанные. Хоть и недовольные из-за снега и холода. Недовольные из-за того, что в воскресенье хорошо погуляли, а сегодня уже надо быть на работе, все равно выглядели бодрыми и какими-то… какими-то живыми, - наконец-то Виктор Федорович смог подобрать эпитет. В этих людях кипит жизнь. И эта жизнь, внутри каждого из этих людей, движется на работу. Проходит мимо, совсем его не замечая.


Виктор Федорович почувствовал себя станком, который за ненадобностью выбросили на помойку. Станком, на котором сорок с лишним лет работали. Пахали на нем как на проклятом. Станком, с помощью которого были сделаны тысячи, миллионы деталей, но все-таки выбросили. Выбросили и не поморщились.


А что им, памятник этому станку ставить? – тут же опроверг он себя. – Нет, не ставить. Но и не выкидывать вот так, на обочину жизни.


Он продолжал стоять и смотреть. Долго стоял. Маршрутки приезжали все реже, а вскоре и вовсе перестали ездить. Значит уже десять.


Боль, обида, негодование и злость упорхнули вместе со снегом, который Виктор Федорович смахнул с плеч. В душе его воцарилось смирение. Точнее не смирение, а лишь легкий намек. Он продолжал кипеть, но в тоже время понимал, что ничего изменить не может. Уволен, брошен.


А когда все-таки решил ехать домой – не стоять же здесь до конца рабочего дня? – то снова не смог.


Ведь он никогда не ездил в это время обратно.


Вышел на дорогу. Машины несутся с бешеной скоростью, выплескивая на обочину серую массу из снега и грязи. Все куда-то едут. Все спешат. У всех дела.


А у меня дел нет, - подумало он, и снова тошно стало. Тошно и больно.


Он пожал плечами, чувствуя, как портфель оттягивает руку. Затем расстегнул молнию и вывалил на тротуар содержимое: художественная книга, ежедневник, файл с альбомными листами, футляр с очками и прочая мелочь. Вывалил, посмотрел как снег заносит вещи, затем опомнился. Совесть взъелась, что намусорил тут. Кое-как затолкал обратно и пошел пешком до ближайшей остановки.


Обратную дорогу не помнил. Сознание вернулось в тот момент, когда прокручивал ключ в дверном замке.


Вошел. Хотел было от злости зашвырнуть куртку в угол и ботинки бросить кое-как. Не смог. Сдержался. Куртку повесил. Ботинки пристроил на свое законное место.


Заварил крепкий чай, который так и не выпил.


Упал на кровать.


Уйма времени впереди. А ведь понедельник только начался.


Что делать?


Весь день он пробыл в квартире, изредка поглядывая на улицу. Когда видел знакомых, а знал он многих, то скрывался за шторой как детектив на задании. Он и сам не знал, отчего прячется. Но было чувство, что его застыдят. Стоит показаться на глаза, как с ним поздороваются, спросят банальное как дела? Как жизнь?


А что отвечать?


- Уволили. На пенсии.


- Ой, да не переживайте вы так, - ответят. - И на пенсии люди живут.


- Живут, - болезненно протянет Виктор Федорович, а про себя добавит: «Доживают».


А как только они разойдутся с этим знакомым, то тут же слух расползется по всем домам. И люди смотреть будут на него иначе. Презрительно, оттого что уволили. И жалостливо, оттого что на пенсии.


Нет. К черту такие разговоры за спиной! К черту и еще раз к черту. Надо что-то делать.


И тем единственным, что он сделал, было принятое решение о поездке на дачу. Там сейчас благодать. Соседей нет. Снегом все заметено. Чистым снегом, не этим городским. Холодно там правда будет, но ничего. Дровишки вроде бы оставались. Да и электричество придётся чутка пожечь, пока домик прогреется. Или хотя бы комнатка.


И пока Виктор Федорович думал об этом, он удивительно четко и ясно представил себе скованный морозом домик. Спокойное место и высокие, до колен сугробы. Клубы пара изо рта. Холодные комнаты и тишину. И пока представлял – на душе потеплело. Ему захотелось выбросить время ожидания и поскорее очутиться в этом богом забытом месте.


Снова он проснулся за минуту до будильника. Правда, в этот раз он помнил то, что к своему стыду забыл вчера.


Продолжение следует

Дубликаты не найдены

+2

Люто.
Если не найдёт себя в каком-нибудь доме детского творчества руководителем кружка, то в этой дачке завтра же и замёрзнет наглухо.

Буду ждать продолжения.

+1

Новые главы будут появляться ежедневно (быть может и в выходные, если получится), примерно около 13:00
Всего будет 12 глав.

раскрыть ветку 1
+1

Подписался, жду!