11

Несостоявшееся свидание

Сажусь в полупустой вагон. Все-таки удобно жить около конечной станции метро. Места можно найти даже в час-пик, а уж в выходной день и подавно.Телефон почти разрядился, а значит втыкать в него опасно, может выключиться в самый неподходящий момент. Значит вздремну, пригодится перед предположительно бессонной ночью.

- Осторожно, двери закрываются, следующая станция - “...йок”.

Что? Какой такой йок?? Никакого йока на этой ветке метро нет! Распахиваю глаза, думаю что ослышался. Метро. Пустой вагон. Не в том смысле, что мало народа, а в том, что вообще пустой. Ни одного человека! Двери закрываются, с каким-то хищным хлопком, и поезд начинает набирать ход.

С нехорошим предчувствием заглядываю в соседний вагон сквозь давно не мытое стекло. Никого. И насколько я могу судить, следующий вагон тоже пуст. Вспоминаю про телефон, достаю из кармана в надежде увидеть наличие связи, но телефон мертв, разрядился гад и как всегда не вовремя.

Блин. Поспал в метро! А ведь на свидание ехал, хорошо хоть вышел заранее. Стараясь не поддаваться панике, жму кнопку связи с машинистом. Треск помех, затем механический, неживой голос отвечает.

- К сожалению в данный момент все операторы заняты.

- Чего? - Бормочу я. И давлю кнопку второй раз.

- Ах, шалунишка, - на этот раз ответил женский голос, в котором слышалась игривость, затем раздался смех и какой-то шорох.

- Сюр какой-то, - шепчу я, и непонятно на что надеясь, вдавливаю кнопку в третий раз.

- Делать нечего? - Поинтересовалось переговорное устройство, а в следующую секунду поезд резко ускорился. Настолько резко, что меня бросило назад и не удержавшись на ногах, я проехался по грязному полу, пока не ударился о дверь. Поезд продолжал ускоряться, и я заорал, ожидая что в любую секунду он слетит с рельс, и через несколько секунд после этого, я превращусь в кусок кровавого фарша.

Поезд остановился так же резко, как до этого ускорился. И согласно неумолимым законам физики, я продолжив движение, повторно протерев пол, и познакомившись со второй дверью в другом конце вагона, наконец-то смог отдышаться.

- Сходил на свиданку, - пробормотал я пытаясь подняться. Перед глазами водили хоровод веселые чертики, болели ушибленные плечо и затылок, телефон разлетелся на куски, а праздничная футболка стала похожа на половую тряпку, но в целом все закончилось лучше чем можно было ожидать.


- Поезд дальше не идет, освободите пожалуйста вагоны, - произнес механический голос, а затем добавил, - вали отсюда и побыстрее!

- Что? - Да, каюсь, я бываю редкостным тормозом.

Вместо ответа, дальная часть вагона стала вдавливаться внутрь с жутким скрежетом. Все происходило так, словно вагон попал под колоссальный пресс, с дребезгом разлетелись окна, в крыше образовалась дыра, и она продолжала опускаться все ниже. Именно это, а не приказ механизма вывело меня из ступора, и словно бегун, взяв низкий старт, я бросился к открытым дверям. Те же, словно для того чтобы подстегнуть меня, а заодно довести до инфаркта, начали медленно закрываться.

Успел. Буквально выпрыгнул на платформу, ободрав левое плечо, и двери захлопнулись с металлическим лязгом. Поезд тем временем продолжало плющить, но если тут и был пресс, то невидимый, так как казалось, что вагоны сжимаются сами собой. Через несколько секунд все было кончено. Поезд привезший меня сюда, превратился в груду искореженного металла, и меня передернуло когда я представил во что мог превратиться, если бы дверь закрылась до того как я покинул вагон.


Свидание сорвалось, это было очевидно, теперь бы понять, а где я вообще оказался. В ушах стучало, и понадобилось около минуты, чтобы понять - это не глюк, а действительно откуда-то с той стороны, откуда приехал поезд, раздаются ритмичные звуки, словно кто-то стучит по огромному барабану.

Осматриваюсь. Да, в метро я ездил частенько, и могу с уверенностью сказать, этой станции я раньше не видел. Начать с того, что под ногами вместо камня, какой-то упругий материал. В полумраке не разобрать какого цвета, но почему-то кажется что красного. Часов нет, колонн тоже нет.

Звук становится громче. Ведомый любопытством, иду в сторону шума, он доносится со стороны лестницы, по которой можно покинуть эту станцию. Но дойдя до ступенек, останавливаюсь. Дальше хода нет, сверху творится нечто невообразимое. Огромное прессы, похожие на взбесившиеся каменный колонны, методично поднимаются и опускаются, кроша пол в каменную крошку. Как завороженный смотрю на это, пока до меня не доходит, что они не только совершают возвратно-поступательные движения (а ведь на их месте мог быть я, промелькнула несвоевременная мысль), но и приближаются.

А стоило заметить это, как невидимый механизм, приводящий в действие эти прессы, словно взбесился, и колонны стали приближаться значительно быстрее.

Превращаться в блинчик мне не захотелось, и надеясь, что такая напасть не окружает со всех сторон, я словно ветер помчался ко второму выходу. Тут к счастью все было довольно обыденно. Яркие лампы, будка дежурного, автоматы не пускающие безбилетников, двери, которыми при желании можно хорошенько врезать идущего за тобой растяпу. Только вот не было ни одного человека.

- Пусть тут будет выход, - попросил я неизвестно кого, - куда угодно, хоть к бомжам на помойку, хоть прямо на тусу к гопникам, но только подальше от непонятного метро.

Фигушки. Коридор раздваивался, но оба хода заканчивались новым подземным коридором, ни лестницы, ни самого завалящего эскалатора тут не наблюдалось.


Пока я, подобно Буриданову ослу, стоял на месте и решал какой из коридоров мне нравится меньше, за спиной снова раздались неприятные звуки. Шорох, скрип, какой-то смешок, а затем треск. Медленно, так как страх почти парализовал, поворачиваю голову. Стекло метрополитеновской двери помутнело, покрылось трещинами. За ним клубилась тьма, из которой и доносились все эти звуки, а затем, словно всего предыдущего было мало, по нему заструились темные капли. Вот тут парализующий ступор исчез, и я кинулся в левый коридор.

- Это сон, это сон, - шептал я, - сейчас приду в себя и окажусь в теплой постеле, рядом с сиськой подруги, или в крайнем случае просто в постели. Но проснуться не получалось, более того, стены коридора словно стали сжиматься.

- Да сколько же можно!? - Выдыхаю я, и ускоряюсь, хотя еще секунду назад был уверен, что бегу на пределе возможностей. Кирпичи, образующие кладку стен, начали сыпаться на пол, из отверстий показались какие-то усики, щупальца, раздался противный писк, и это подстегнуло лучше, чем пресловутый скипидар под хвост.

Коридор закончился неожиданно, приведя меня в круглое помещение, где я на полном скаку, врезался в кого-то.

- Ой! - Вскрикнул кто-то.

- Твоя мать! - Согласился я, поднимаясь и рассматривая товарища по несчастью.

Обычный парень, худощавый, если не сказать щуплый.

- Привет, - пытаясь успокоить дыхание говорю я, - ты не знаешь что это за место?

- Неа, - качает он головой, затем снимает очки, протирает и снова надевает.

- Тоже в метро поспал? - Продолжаю расспросы, нервно озираясь. Но приведшего сюда коридора больше нет, он исчез вместе с шумом.


- Почему в метро? - Удивился очкарик, я в лифте поднимался, вышел, в темноте не понял, что это не мой этаж. Лифт уехал…

- А ты остался, - закончил я. Парень кивнул, а затем добавил.

- Интересно, что случится на этот раз?

- Ты о чем?

- Каждый раз, стоило мне остановиться, за спиной появлялась какая-то страшная гадость, и мне приходилось бежать. У тебя не так?

- Все так, - вспомнил я и про расплющенные вагоны, и про кровь на стекле, и про сжимающийся коридор.

- Нас гонят куда-то, интересно куда?

Вместо ответа, раздался скрежет, но на этот раз не оттуда, откуда мы прибежали, на этот раз звук шел спереди. В сплошной стене открылся широкий проход, затем ярко осветился.

- Похоже нам туда - сказал очкарик

- Вам туда, - согласился кто-то.

Мы синхронно повернулись на звук нового голоса. Голова. Обычная такая голова, висящая прямо в воздухе. Человеческая, не кошачья.

- Советую бежать быстро, - сказал чеширский человек, и клацнул зубами.

- А может лучше тобой в футбол сыграть? - Стараюсь храбриться, но получается не очень. Можно сказать вообще не получается.

- Лучше все-таки бежать, покачала голова головой. Рядом с ней, прямо из воздуха, соткались еще несколько голов, затем еще. Первым побежал очкарик. Надеюсь из-за того, что у меня нервы крепче, а не потому что я тормоз. Я бросился за ним, подгоняемый хохотом чеширских голов.

- Какое бредовое место, - крутилось у меня в голове, - может это некий флешмоб?

Вот вредно бежать и думать одновременно. Правая нога подвернулась, и не удержавшись, растянулся на полу, ударившись обо что-то многострадальной головой. Видимо я потерял сознание. Страшное подземелье исчезло, я в комнате. Полумрак, играет тихая музыка. В правой руке - бокал вина, левой обнимаю девушку, ту самую свидание с которой я проспал в метро.

Она плавно высвобождается из объятий, поворачивается ко мне, наклоняется совсем близко, так что наши губы вот вот соприкоснутся. Закрываю глаза.

- Вставай, а не то нос откушу! - Эти слова настолько не вяжутся с романтической обстановкой, что моментально прихожу в себя.


Вместо девушки, на расстоянии поцелуя - ухмыляющаяся голова. Мало того, что оторванная, так еще и мужская! Никогда не думал, что способен стартовать из лежачего положения, но на что только не пойдешь, чтобы избежать нежелательных посягательств.

Коридор начинает петлять. За одни из поворотов вижу очкарика. Он опирается на стену тяжело дыша. Пробегаю мимо, в конце-концов он ведь тоже меня не ждал. Очередной поворот, лестница вверх. Неправильная какая-то лестница, каждая следующая ступенька выше предыдущей. И если поначалу это почти незаметно, то вскоре приходится прекратить бег и карабкаться на следующую.

Вот похоже и все. Последняя “ступенька” оказалась высотой метра два. Пытаюсь вылезти, но потные пальцы скользят, мышцы предательски подрагивают, летающие головы поджимают сзади. Титаническим усилием забрасываю правую ногу, понимая что сейчас упаду, но тут крепкие руки хватают меня за шиворот и вытягивают наверх.

- Спасибо, - говорю я.

- Незачто, там есть кто-то еще? - Спрашивает спаситель - крепкий, бритый налысо мужик.

Ответить не успеваю. Лестницу вдруг заволакивает туманом, который сначала густеет, а затем превращается в обычную стену.

- Видимо уже нет, - отвечает спасший меня, двигаем.


Спрашивать что привело его сюда, метро, лифт или еще что-нибудь этакое, я не стал. Все мысли были о том, что больше бежать уже не смогу, и следующий этап этого кошмара скорее всего станет последним.

Молча иду за ним, и мы выходим на какую-то площадь, или балкон?. Ветер, тут дует ветер, значит мы выбрались? Но в следующую секунду перестаю об этом думать. Вокруг много народа. Просто неприлично много! И толпа продолжает прибывать, становится тесно. Чтобы меньше толкаться, постепенно продвигаюсь вперед, пока не оказываюсь практически на краю бездонной пропасти.

Странно, но ужаса больше нет, есть предвкушение чего-то интересного, может даже захватывающего.

Впечатление - будто находишься на огромном балконе без перил. Впереди - ночное небо. Черное, но между “балконом” и космосом, находится какая-то полупрозрачная преграда, при одном взгляде на которую становится тошно.

Вот несколько парней, не удерживаются и падают в бездну. Их подхватывает каким-то потоком и несет вперед. Мой взгляд прикован к ним, и я откуда-то знаю, что все остальные тоже следят за смельчаками.

Они летят все быстрее, ветер крутит их тела, а затем они бьются о преграду и просто растворяются.

- Похоже это конец, - говорит кто-то, и словно в подтверждение его слов, почва под ногами начинает трястись. Люди падают один за другим, как поодиночке, так и целыми группами, видимо старались держаться друг за друга. Летят и растворяются коснувшись неведомого барьера.

Стараюсь отойти подальше от края, но куда-там! Вокруг все такие умные, а тряска все усиливается, а кроме того, пол на котором мы стоим, начинает разрушаться. Все больше и больше тел подхватывает неведомый поток, и несет вперед, к смерти.

Кричу, но мой вопль тонет среди чужих криков, а затем пол исчезает из под ног, и вихрь начинает кружить мое тело в своеобразном танце.

Мой взгляд прикован к радужной стене, как вдруг в ней возникает верная, вертикальная полоса. Она моментально “рвет” смертельную преграду, и за ней вижу черную красоту космоса.

И тут приходит понимание - надо спешить. Все мы ,все кто добрался до космоса и не был спален этим барьером, все мы участники какого-то забега, где победитель получает все.

Мы летим как маленькие кометы, даже длинный, белый хвост тянется сзади, хотя до этого все были бесхвостые.

Оказывается тут можно маневрировать, изгибаясь телом, ловлю попутный поток, стремительно ускоряясь. Почти все остаются сзади, лишь несколько таких же умников соревнуются в скорости. Тишина. Темонта. Лишь впереди возникает огромное белое Солнце. Оно манит. Именно оно является конечной целью. Именно сюда спешили все мы.

Последним усилием меняя траекторию, обхожу единственного летящего впереди конкурента, и ныряю в это белое пятно. Некоторое время еще осознаю себя как личность, еще помню подземку, ужасы гонки, несостоявшееся свидание, а затем все исчезает.


Девять месяцев спустя.


Вот он, долгожданный звонок. Хватаю трубку, и слышу тихий, но счастливый голос жены.

- У нас мальчик.

Дубликаты не найдены

+3
Обалденный рассказ)) Фантазия просто улёт. Однозначно плюс.
раскрыть ветку 1
0

Спасибо)

+2

Процесс зачатия?😊

раскрыть ветку 1
+1

Он самый

+1
Интересный такой сюрр)
0
Невозможно оторваться!
0
"Йок-макарек" хорошее название для рассказа. Не благодарите
раскрыть ветку 1
0

Ладно, не буду))

0
Шизофрения она иногда забавная))))
раскрыть ветку 1
+1

Уважаю мнение эксперта)

Похожие посты
151

У моей дочери есть тревожащий и смертельный талант

Следующая часть истории Кэти выйдет уже завтра, а сегодня мы хотим попробовать формат коротких историй.

Мы уже собрали небольшую подборку ужасов, триллеров и мистики, длиной до 500 слов, надеемся вам понравится =)

Оригинал (с) lifeisstrangemetoo

~

Пять слов. Такие невинные, и все же из-за них все рухнуло.

– Папа, смотри, как я могу!

Я с улыбкой обернулся посмотреть на новый фокус моей дочери. Улыбку стерло с моего лица, стоило мне его увидеть. Сердце остановилось, кровь застыла в жилах – тревожное напоминание о прошлом.

Я схватил ее за плечи и тряхнул сильнее, чем следовало. Заставил ее поклясться, что она никому не расскажет о том, на что способна. Много раз. Под конец ее лицо уродливо исказилось от слез, из носа текло. Но она обещала.

Я всегда знал, что это еще не конец. Я знал, что должен сделать. Подсыпать ей снотворного в напиток и накрыть лицо подушкой, как я сделал однажды с ее матерью. Но я не мог заставить себя. Я так сильно любил ее, даже больше, чем когда-то свою жену.

Но когда она подросла и с каждым днем все больше стала походить на мать, я понял, что это только вопрос времени.

Я до сих пор помню ночь, когда жена мне все рассказала. Ночь нашей пятой годовщины. Она купила мой любимый виски, приготовила нам несколько сочных толстых бифштексов и усадила меня за обеденный стол. Наш маленький сын крепко спал в своей комнате.

– Я должна сказать тебе кое-что важное, – сказала она.

От ее тона у меня побежали мурашки по спине.

– Я беременна.

Дыхание перехватило от радости, я улыбнулся. Но она не ответила на улыбку.

– Я не понимаю, – сказал я, затаив дыхание. – Разве это не прекрасная новость?

Губы ее сжались в тонкую линию.

– Это девочка. Я это чувствую.

Я ждал, что она объяснит в чем проблема, но вместо этого она начала нести какую-то чушь.

– Девочки в моей семье… – Она на мгновение запнулась. – У нас у всех есть особые… способности.

Я покачал головой.

– Эм, ладно? – сказал я с вопросительной интонацией. – И в чем они заключаются?

Моя жена нахмурилась.

– Будет лучше, если я покажу.

Она схватила со стола нож для стейка. И прежде, чем я успел ее остановить, яростно полоснула себя по запястью. Я бросился к ней, с грохотом опрокинув стул. Схватил ее за руку. Но то, что предстало перед моими глазами, не имело никакого смысла. Ее плоть была рассечена до кости, но кровь не текла.

– Она не потечет, пока я не разрешу, – сказала она.

И вот тогда-то и появилась кровь. Она струилась вниз по руке, потом вверх, складываясь в причудливую форму. Кровавый сгусток отделился и поплыл вверх, рисуя парящее в воздухе лицо. Лицо моей жены. А потом по спирали вниз, как в воронку, втянулся обратно в ее рассеченную руку. Плоть снова сплелась воедино.

В тот вечер я не притронулся к ужину.

Во всем, что случилось после, был виноват только я. Но в свою защиту скажу, что я чувствовал, что мое доверие было обмануто. Я не знал, к кому обратиться. Слабый и уставший от жизни, я сошелся с другой женщиной. Конечно, все тайное рано или поздно становится явным.

Когда я вернулся домой в тот день, моя жена сидела на одном из деревянных стульев из столовой. Она передвинула его на середину гостиной, так что, когда я вошел, сразу наткнулся на ее взгляд. Наша маленькая дочь тихонько посапывала в своей комнате. Я слышал, как сын смотрит мультики в своей комнате. Когда я посмотрел в глаза моей жены, я понял, что она все знает.

Она встала. У меня кровь застыла в жилах. Потом я понял, что это был не просто озноб – моя кровь действительно густела и застывала. Жена медленно подошла ко мне.

– Я могу заморозить тебя изнутри, – сказала она. – Лопнуть все кровеносные сосуды в твоем теле. Могу сварить тебя живьем. Могу заставить тебя истекать кровью из глаз, ушей и каждой поры. И в следующий раз я так и сделаю.

Мое сердце остановилось, и я без сознания рухнул на пол. К тому времени, как я очнулся, жена уже нашла мою любовницу и сделала с ней то, чем угрожала мне. После этого мы постоянно ссорились, и моя жена начала терять контроль. Моя мать умерла от кровоизлияния в мозг. Сестра – от желудочного кровотечения.

Она никогда не признавалась в этом, но я знал, что это ее рук дело. У меня не было выбора, я должен был убить ее.

И вот теперь я задавался вопросом, должен ли я убить и свою дочь тоже. Сердце сжалось от чувства вины, когда я вспомнил, как много лет назад она впервые показала мне свой фокус... Я знал, что мог бы тогда остановить все это подушкой и какими-нибудь таблетками, как однажды сделал с женой.

Она сказала, что это был несчастный случай. А может, так оно и было. Но когда я смотрел на тело моего сына, покрытое кровью, хлынувшей из каждой его поры, мне было все равно.


***

Дзен

Показать полностью
306

Держитесь подальше от улицы, когда фонари начинают мерцать в ночи

Сегодня мы решили без объявления предложить вам смесь жанров триллера и хоррора. Мы хотим переводить те истории, которые будут вам интересны, поэтому попробуем разные жанры. Дайте знать в комментариях, если у вас есть пожелания =)

Эта история совсем свежая и практически 100% затравка на серию. Если автор продолжит развивать тему, а вам станет интересно узнать, что там будет дальше, мы продолжим перевод

Оригинал (с) likeeyedid (автору большое спасибо за разрешение)

Переводят все те же, все там же =)

Держитесь подальше от улицы, когда фонари начинают мерцать в ночи Мистика, Триллер, Ужасы, Reddit, Перевод, Длиннопост, Nosleep, Страшные истории, Перевел сам, Яндекс Дзен, Утопия

Я вырос в самом сердце Харви-Лейн. В большом доме с безупречно симметрично подстриженной лужайкой и идеально выкрашенными оконными рамами. Вы никогда не сможете представить себе людей настолько же предупредительных, как жители нашего города. Если в стене вашего дома начал шататься кирпичик, они сразу придут, и предложат помочь с починкой. Если ваша собака потеряется, весь район будет искать ее. А стоит вам простудиться, на пороге вашего дома, как по волшебству, возникнет сосед с дымящейся кастрюлей куриного супа.


Это сообщество наполнено добротой и сердечностью.

Так всегда говорит моя мать. В ее мире – нашем мире – не было таких слов, как злость и ненависть. Поледняя явно и вовсе не существует в Харвилле

Город кажется совершенным, но мне совершенно не нравится здесь жить. Я ненавижу его внешнее благополучие, потому что в глубине души понимаю, что люди не могут все время быть настолько счастливыми и дружелюбными. Я, например, точно знаю, что не могу. Больше не могу с тех пор, как отец оставил нас с матерью всего за день до моего 14-летия. Не попрощавшись и не объясняя причин. Мое последнее воспоминание о нем – большая ссора между ним и мамой. Я не знаю, о чем они говорили. Знаю только, что все, что мне от него осталось, – это грохот захлопнувшейся входной двери.

Я думала, что мама будет расстроена, но она улыбнулась как ни в чем ни бывало и сказала мне, что он сам виноват, что добровольно покинул самое прекрасное место на земле.

Ей не понадобилось много времени, чтобы утешиться, найти замену и снова выйти замуж. Дуг еще более восторженный человек, чем она, и поэтому желчь подкатывает к горлу каждый раз, когда мне приходится с ним общаться. Прошло уже два года, но я до сих пор не смог привыкнуть к присутствию Дуга. Вовсе не потому, что он плохо со мной обращался. Он постоянно ухмылялся и отпускал глупые шутки. Готовил и помогал мне с домашней работой. Внешне он был безупречен, но каждый раз, оказываясь с ним рядом, все мое существо вопило, что с ним что-то не так.

Признаюсь, в детстве я обожал свою жизнь на Харви-Лейн. Мама с папой водили меня на детскую площадку, и я играл там до тех пор, пока глаза не начинали слипаться, а ноги – болеть. Там я познакомился со своим лучшим другом Элиасом. Изогнутые брови всегда придавали ему немножко сумасшедший вид. Мне кажется, что, когда мы выросли, внутри нас вырос и гнев, которого нам так не хватало в этом месте. Но тогда мы еще с удовольствием играли весь день, пока мои родители сидели на траве с другими семьями, устраивали пикники и болтали о замечательной жизни в Харвилле.

Если бы вы просто взглянули на этих людей, то поняли бы, почему им так нравится быть здесь. В нашем маленьком городке не бывает никаких проблем. Здесь нет бедности, насилия, агрессии. Все организовано, так что вам не придется беспокоиться ни о чем, даже если вы одиноки. Может быть, никто никогда отсюда не уезжает потому, что все мы боимся тягот внешнего мира.

Конечно, это только видимость. В конце концов, никто же даже не думает поднимать публично тему об исчезновении детей. Сначала я был слишком мал, чтобы понять это. Но каждый год или около того по городку поползли слухи, что бесследно пропал очередной ребенок. Однажды я услышал, как папа говорил маме об опасностях Харви-Лейн, и почувствовал, как нарастает тревога.

– Подобное происходит повсюду, Маркус. Ты просто больше об этом тревожишься из-за разительного контраста с нашей жизнью. Легко расстроиться из-за чего-то, если знаешь только гармонию и мир, – мелодичным голосом щебетала мама.

– Легко расстроиться, если знаешь, что следующим может быть наш ребенок, – сурово отвечал мой отец.

В этот момент мама заметила, что я подслушиваю. Улыбка слетела с ее лица в мгновение ока. Больше в нашем доме никогда не обсуждали пропавших детей. Меня же просто разрывало от вопросов, и однажды ночью папа подошел ко мне, чтобы заверить, что я никогда не буду в опасности:

– Пока ты возвращаешься домой до того, как включатся уличные фонари, ты всегда будешь в безопасности со мной и мамой. Понял, дружок?

Он погладил меня по голове и через мгновение я уже забыл о темной стороне Харвилла.

***

Это было давно. Теперь я был уже далеко не в том возрасте, чтобы возвращаться до темноты, и я точно знал, что отец не будет ждать меня дома.

Если честно, я старался как можно больше времени проводить вне дома. Я уже не боялся, что кто-то или что-то, заставляющее детей исчезать, заберет и меня. Я был почти взрослым. Кроме того, Элиас считал, что эти дети и не пропадали. Они просто бежали из Харвилла, потому что больше не могли выносить этой утопии. Скорее видимой, чем материальной. В этом он не ошибался. Если бы не мой единственный друг, единственный циничный человек, которого я здесь нашел, я бы тоже давно сбежал. Но его присутствие помогло мне кое-как привыкнуть к простой жизни здесь. В конце концов, другой жизни я и не знал.

Все шло довольно хорошо, учитывая обстоятельства. Последнее исчезновение произошло несколько месяцев назад и, конечно, официально не случалось вообще.

Дилан Дулленс. 13-летний мальчик из одной из самых известных семей в округе. Дулленсы всегда были в гуще событий. Миссис Дулленс организует все ежегодные Рождественские праздники. Она где-то достает большую елку для центральной площади, руководит Комитетом по украшениям и водит по улицам колядующих. Мистер Дуллинс – глава Ассоциации Собственников. Он тот самый человек, к которому нужно обратиться, если ты хочешь хотя бы малейших изменений для города. И он всегда будет запрещать тебе это с самой дружелюбной улыбкой. У них есть еще четверо детей, и все они чрезвычайно популярные и пафосные. Когда Дилан внезапно перестал ходить в школу, всем сказали, что его отправили в престижную школу-интернат за океаном.

Мы все знали, что это ложь, но никто не возразил. Думаю, большинство родителей просто радовались, что это произошло не с их детьми.

После исчезновения Дилана дети больше не пропадали, и для Харвилла наступили благодатные времена. Проводилось еще больше фестивалей чем обычно, редкие улицы с разбитым асфальтом ускоренно чинили. Город выглядел лучше, чем когда-либо, а жители были так восторженны и счастливы, что хотелось выколоть себе глаза.

Я давно оставил попытки обсудить проблемы города с мамой или Дугом. У них всегда была куча причин, чтобы обосновать что угодно, и все, что они делали, – это пытались убедить меня вступить в какой-нибудь клуб, сходить на соседскую вечеринку или снова присоединиться к Скаутам. Я, с некоторых пор, перестал участвовать в любых клубах или событиях города и постарался дистанцироваться от отчима и матери настолько, насколько это было возможно.

***

Неведение блаженно только до тех пор, пока опасность не начнет наступать вам на пятки.

Все началось с мерцания уличного фонаря. Знаете, как бывает, когда свет вот-вот собирается погаснуть. Первый знак, что лампочка почти отслужила свое, и ее пора бы заменить.

Я шел по пустой улице к дому и, проходя мимо мерцающего фонаря, поднял голову, чтобы посмотреть, что с ним. Вокруг лампы кружились мелкие насекомые, привлеченные ярким светом, и вдруг он погас.

В этом не было ничего такого, разве что тут погас и второй фонарь дальше по улице. Я быстро обернулся и с облегчением увидел, что свет с другой стороны еще горит.

Я продолжал свой путь, преследуемый мерцанием фонарей. Каждого фонаря, мимо которого я проходил. В конце концов, я не выдержал и побежал. Прямо к пастельно-зеленой двери дома моего детства. Я взлетел на крыльцо, захлопнул за собой дверь и запер ее на все три замка. После того я осторожно выглянул в окно, и у меня перехватило дыхание, а сердце чуть не выпрыгивало из груди.

Улица погрузилась во тьму.

Я с трудом втянул воздух и попытался убедить себя, что это, должно быть, просто перебои с электричеством. Здесь такое частенько случается. Но стоило мне коснуться выключателя рядом с дверью, как прихожую залило ярким светом. Электричество не отключали.

– Что ты здесь делаешь?

Прозвучал грубый голос за моей спиной, и мое сердце пропустило удар.

– Дуг, какого хрена?! – крикнул я.

– Джуллиан, мальчик мой, ты же знаешь, что в этом доме не ругаются, – сказал он полуулыбнувшись.

– Почему ты стоял в темноте? – спросил я все еще дрожащим голосом.

– Тебя здесь сейчас не должно быть, Джуллиан. Ты ведь знаешь это, не так ли? – сказал он, подходя на шаг ближе ко мне.

Он выглядел и звучал дружелюбно, но вел себя еще более странно, чем обычно.

– Ни сейчас, ни тогда.

– Эммм, а где мама? – спросил я, не на шутку разнервничавшись.

– Сегодня вечером городское собрание. В последнее время дела в городе идут не особо хорошо. Ты разве не заметил, что болеет больше людей, чем обычно? А поля в этом году сушит засуха. Это, извини за прямоту, неоптимально.

Он был прав. За последние пару дней мне пришлось отнести суп нескольким разным соседям, несмотря на то, что люди в Харвилле почти никогда не болели.

– А ты почему не с ней? Ты же не пропускаешь собрания?

– У меня сегодня была другая задача.

Дуг смотрел на меня не отрываясь, пока говорил. Могу поклясться, что он даже не моргал. Мне было невероятно некомфортно находиться с ним дома наедине, но, к счастью, звонок в дверь спас меня. Пришел Элиас, решивший посмотреть вместе фильм, после того, как его продинамили со свиданием. Я никогда еще не был так счастлив видеть его.

Когда мы обернулись, Дуга уже не было.

***

Утром мы услышали новость. Джинни, девушка, живущая через три двери от нас, пропала. На этот раз обошлось без неправдоподобных причин. На этот раз все точно знали, что произошло что-то ужасное. Прямо перед крыльцом ее дома растеклась огромная лужа крови. Власти инициировали расследование, которое, естественно, ни к чему не привело. Люди скорбели, но делали это по-Харвилльски. Ее родители не проронили ни слезинки, никто не носил траур.

И все в городе шло хорошо и прекрасно. Даже лучше, чем обычно. В курином супе больше не было необходимости. Улицы блестели от чистоты, шелестела зеленая трава, погода радовала. Жизнь быстро вернулась к норме. Казалось, все забыли о Джинни. Но только не мы с Элиасом. Раньше мы думали, что теперь, когда мы стали старше, нам ничего не грозит. Но Джинни было уже 17 лет.

А меня еще больше запутывало то, что я был прямо там, на той улице в ночь, когда это произошло. Связано ли как-то это все с уличными фонарями?

***

На следующей неделе мы с Элиасом решили сделать то, чего еще никогда не делали. Мы пошли на городское собрание.

Оно начиналось в восемь вечера. Я знал, что мам и Дуг будут там, а с прошлой недели я как мог старался их избегать. Особенно после того, как увидел огромную сияющую улыбку на лице мамы, когда она небрежно упомянула исчезнувшую соседскую девочку, пока готовила яичницу на завтрак. Я мог бы поспорить, что ее глаз немного дернулся, когда она рассуждала, как сложно будет очистить кровь с дорожки, но на том все.

Мы подъехали к ратуше на велосипедах, но оставили их на дальней улице, чтоб никому не попались на глаза. На собрания не допускались дети младше 18 лет. Убедившись, что все уже внутри, мы вошли в холл.

Он был пуст. Все собрались в большом зале.

– Наверное, это плохая идея, – прошептал я.

– Тсссс.

Элиас подкрался к приоткрытой двери. Он махнул мне рукой, и я неохотно подошел.

– Они аплодируют, – прошептал Элиас, когда мы присели под дверью.

“Большое Харвилльское поздравление семье Мурри!”

Аплодисменты стали яростней, толпа ликовала. Мурри – фамилия родителей Джинни… Мистер Дулленс продолжил.

“Мы все безумно счастливы видеть вас частью нашего сообщества! Нам ли не знать, как почетно совершить жертвоприношение! Все наши семьи что-то отдали, чтобы все жители могли получить благодать. Именно так все и должно быть.”

Мое сердце бешено колотилось. Я хотел… нет, мне отчаянно нужно было узнать, что за сатанинские идеи они здесь проповедовали. Но после кратких аплодисментов собрание просто вернулось к стандартным вопросам, будто ничего и не произошло.

***

– Жертвоприношение!? Что за херня? – Элиас почти кричал на меня, когда мы вышли на улицу.

Я некоторое время молчал. Я уже давно знал, что с идеальной оболочкой Харвилла что-то не так. Просто не понимал, что все настолько плохо. Родители здесь отказываются от собственных детей - и ради чего? Хорошего района? Меня всего трясло.

– Той ночью... – пробормотал я. – Думаю, я должен был исчезнуть.

Я подумал о мерцании фонарей. Если бы оно так сильно не напугало меня, я бы не побежал домой. Как будто что-то так пыталось меня предупредить. Или кто-то.

– И, возможно, мой отец тоже ушел не по своей воле.


~

Дзен

Показать полностью
5251

Деменция

Бабушка любит разговаривать сама с собой. Когда я прихожу, нарочно громко хлопая дверью, чтобы обозначить свое присутствие, она спрашивает из спальни:


— Кто там?


И отвечает:


— Это Никитка, наверное. Только он сюда и ходит.


Это один из признаков «прогрессирующего маразма», о котором постоянно говорит мама. Последний раз меня пускали к бабушке лет десять назад, тогда еще этих признаков никто особо не замечал. Потом закрутилось, и родители решили отгородить мою детскую психику от лишних потрясений. В то время это радовало: меньше поездок в деревню — больше времени на друзей и секцию волейбола. Но полгода назад, вернувшись из армии, я ощутил, как совесть ворочается где-то внутри, кусаясь и царапаясь. Все-таки бабушка всегда заботилась обо мне и искренне радовалась, когда приезжал на все лето.


Сейчас она шаркает навстречу, тяжело опираясь на клюку, седая и сгорбленная. На ней засаленный халат с натянутым поверх колючим свитером, лицо — сплошь морщины, но губы привычно растянуты в радостной улыбке, и передние зубы сверкают золотом, ловя лучи из окна.


— Никитка, я же говорила. Только он и ходит, только он, мой Никитушка.


Все обрадовались, когда я сказал, что хочу навещать бабушку. Живет она в крошечном пригородном поселке, и ехать сюда почти два часа на старой тряской маршрутке. Мама и сестра выдали несколько несложных наставлений вроде «задавай ей побольше вопросов, надо, чтоб напрягала память» или «проверяй, что она ходит в туалет, а то если начнет под себя, будем уже решать насчет сиделки», и быстро забыли об этом месте. Мне же, пока не нашел нормальную работу, все равно особо некуда тратить время.


Бабушка наливает чай из помятого жестяного чайника, когда я сажусь за стол. Густой пар вьется к потолку, наполняя кухоньку запахом душицы и мяты. Прежде чем отпить, осторожно пробую на вкус, потому что вместо сахара бабушка может добавить соль или даже красный перец. Говорит, сложно различать баночки — все одинаковые.


— Смотри, какие блины напекла, — пододвигает большую тарелку. — Есть еще сметана, соседка вчера принесла, хочешь сметанку?


Киваю, и она ковыляет к холодильнику. В окно видно соседские дома — все деревянные, потемневшие от времени, с латанными крышами и хлипкими заборами. Покачивают ветвями яблони и черемухи в палисадниках, деловито вышагивает куда-то большой рыжий кот.


— Баба, а чей это кот?


Потому что надо задавать вопросы.


Она ставит на стол литровую банку со сметаной и говорит:


— А это, Никитушка, кот Раисы Андревны, через два дома живет, вон там, отсюда как раз видно крыльцо ее, видишь? Она прошлой зимой ездила в город, и там около магазина котенка подобрала, чтоб не замерз совсем. Так и живет теперь с ней.


Она усмехается, потому что прекрасно понимает, для чего я спрашиваю. Бабушка всю жизнь проработала учительницей физики, и глупой ее не назовешь. Иногда хочется убедить себя, что все «признаки» — всего лишь игра для борьбы со скукой, но я слишком хорошо понимаю, что так никто не играет.


Вот и сейчас, перестав усмехаться, она говорит:


— А Раиса Андревна мужа убила. Помнишь дядю Вову?


И начинает спорить сама с собой:


— Да нет же, уехал он. Давным-давно уехал, потому что предложили ему в городе работу хорошую, а там его вертихвостка какая-то к рукам прибрала. Хороший же мужик, кто ж такого упустит.


— А вот и не уехал, Андревна убила и закопала в огороде.


— Нет, все совсем не так было, это вообще он ее убил. Топором изрубил, точно говорю. Сто лет назад было, все знают.


Тем временем видно, как Раиса Андреевна выходит на крыльцо, чтобы позвать кота домой. Вздыхаю. «Признаков» не так уж много. Самый незначительный — рассеянность, когда ботинки в холодильнике, или соль в чае, или грязная посуда убирается на полки как чистая. Есть еще странные вопросы невпопад. Например, когда я в прошлый раз привез апельсины, бабушка спросила, живые ли внутри них мыши. Разговоры с собой — самое тяжелое. Иногда приходится слушать такие бредни, что просто уши вянут.


В остальном все достаточно неплохо: бабушка вполне самостоятельная — одевается, готовит и даже занимается какими-то делами в огороде. Главное, навещать время от времени, чтобы следить, не станет ли хуже.


Попив чай с блинами и сметаной, я принимаюсь за уборку. С этим бабушка тоже хорошо справляется без посторонней помощи, но мне хочется, чтобы она напрягалась как можно меньше. В таком возрасте силы надо беречь. Уходя в другую комнату, чтобы протереть пыль с книжных полок, я громко спрашиваю:


— А соседку, которая сметану дала, как зовут?


— Зинаида Петровна, — слышно из кухни.


— А у нее дети есть?


— Дочка Ирочка, прелестное создание. Студенткой еще в город перебралась. Сейчас совсем взрослая должна быть.


Доставая из чулана ведро для мытья полов, кричу:


— А в какой день дождь был на прошлой неделе?


— В среду, Никитушка. Ты как раз на следующий день приезжал.


Удовлетворенно киваю, ища глазами тряпку. Одновременно радостно и грустно: с одной стороны, пока все более или менее в порядке, а с другой — это едва ли надолго. Снежный ком в голове бабушки давно начал катиться вниз, и неизвестно, как скоро он достигнет разрушительных размеров. И что будет, когда достигнет.


В открытую форточку слышно какой-то шум, хихиканье, вскрик. Бабушка спрашивает:


— Что это там, Никитка?


Подхожу к окну. Мальчик и девочка, обоим лет по двенадцать, висят на заборе и тянутся грязными ручонками к кусту вишни. Заметив меня, спрыгивают и с хохотом улепетывают, то и дело спотыкаясь.


— Дети соседские, — кричу. — Вишню твою воровали.


— А у них есть лица?


— У кого?


— У детей, есть у них лица?


Оборачиваюсь: бабушка заходит в комнату, чтобы любопытно выглянуть наружу, но детей уже и след простыл.


— Есть, конечно, — говорю.


Она кивает, повторяя:


— Есть, конечно. Конечно, есть — еще же день. Лица у них пропадают после заката.

И, напевая что-то под нос, уходит обратно в кухню.


***

Время течет живо и торопливо, как шумный горный ручей. Пасмурные летние дни сменяют друг друга почти незаметно. Привыкнуть можно ко всему, вот и я привык трястись в маршрутке, а потом шлепать кроссовками по грязным улочкам к бабушкиному дому.


А еще привык сбавлять шаг, проходя мимо забора Раисы Андреевны, чтобы незаметно заглянуть в огород. Там все сплошь заросло сорняками и одичавшей малиной, только небольшой клочок засаженной картошкой земли выглядит ухоженно. Качаю головой, невольно ловя себя на мысли, что закопать в таком огороде тело — прекрасная идея. Можно было бы спросить у местных, куда пропал дядя Вова, только вот я толком ни с кем здесь не знаком. Друзья, с которыми бегал по лесу в детстве, разъехались кто куда, а к их родителям лезть неловко.


— Баба, а где твой халат? — спрашиваю, выкладывая на стол привезенные бананы и яблоки. — Махровый такой, зеленый? Мне нравилось в детстве об него щекой тереться, когда ты меня на руках носила.


— Истерся, Никитушка, износился, — отвечает бабушка, недолго подумав. — Вещи же не вечные. Ничто не вечное.


Когда из гостиной слышится шум, я тороплюсь туда, чтобы незаметно выглянуть в окно. Соседские дети — те самые — висят на заборе, срывая спелые ягоды с куста вишни. Поднимаюсь на носочки, силясь разглядеть их лица, но с этого ракурса видно только белобрысый затылок мальчика и рыжую косу девочки. Набрав добычи, оба соскакивают и убегают, пригибаясь как под обстрелом. И так каждый раз. Сейчас я не уверен, что даже тогда, впервые, на самом деле успел разглядеть их лица.


Оборачиваюсь на скрипнувшие половицы. Бабушка стоит посреди гостиной, глядя на меня затуманенным взглядом.


— А халат не истерся, — говорит. — Украли его.


И возражает:


— Нет же, я его вместе с другими ненужными вещами сожгла кучу лет назад.


— Это другой был, с пчелами. А зеленый украли. Пришли ночью и украли.


— Кто ж его украдет-то?


— А вот приходят тут. Ночью. И забирают.


Она умолкает, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Рот приоткрыт, золотые зубы отблескивают, морщинистые пальцы сжимают клюку.


— Воды принести надо, — говорит через минуту, когда глаза обретают осмысленность. — Никитушка, принеси воды? А я тебя чаем напою.


Шагая с ведром к колонке, я верчу головой, высматривая детей. Сонный поселок выглядит едва живым: копошится в палисаднике толстая старуха, курит на скамейке древний дед с кустистыми бровями, зевает дряхлая шавка на крыше конуры. Провисают электропровода, соединяя наклонившиеся гниющие столбы. Все выглядит ветхим и умирающим — как, наверное, в любой подобной деревне. Молодые бегут в город, а старые доживают век в тишине и покое.


Сразу за колонкой начинается лес. Налегая на ручку, я слушаю, как вода гулко бьется в ведро. Взгляд путается в ветвях, блуждая меж сосен и берез, пока не цепляется за что-то неуместное — камуфляжная охотничья куртка. Высокий бородатый мужик лет пятидесяти прячется в чаще, глядя сквозь листву как затаившийся волк. Заметив мое внимание, вздрагивает, отступает и мгновенно теряется среди деревьев.


— Эй! — кричу. — Ты кто такой?


Ответа нет.


***

Следующие недели почти все время я провожу в гостиной, поджидая ягодных воришек с простой и нервирующей целью — рассмотреть лица. Убедиться, что они есть.


— Баба, а когда у меня день рождения? — спрашиваю, протирая подоконники.


— Шестого марта, Никитушка, — отвечает она из кухни, хлопоча у плиты. — Знал бы ты, как мамка намучилась, тебя рожая! Сказала потом, мол, больше ни в жись никого рожать не будет. Но она и после сестры твоей также говорила, так что мы ждали, что она и третьего заведет, да вот как-то не сложилось. Сдержала слово, получается.


Пахнет тестом, слышится шипение кипящего масла. Вымывая грязь из щелей рамы, раз за разом поднимаю взгляд на куст вишни. Сорванцы будто прознали о моем намерении и, как назло, перестали являться. Раздраженно цокаю, опасливо косясь в сторону леса: не появится ли странный незнакомец. Его тоже не было видно с того дня.


— Баба, а у вас тут живет мужик такой, с черной бородой? По возрасту вроде не совсем прям старый, ну, средне так. Высокий.


— Да может и живет, Никитка, кто ж опознает по такому описанию?


— У вас тут всего домов тридцать, неужели много кто с бородой и высокий?


— Ну, у Андревны с бородой муж был. Да тут куда ни плюнь — все бородатые.

После короткой паузы она спрашивает:


— А ты знаешь, что Андревна мужа убила?


Молча стискиваю зубы, ожидая очередного повторения старой истории, но тут из кухни раздается грохот. Стрелой мчусь туда, захлебнувшись подкатившей к горлу тревогой.


Сковорода валяется в углу, старые доски пола залиты горячим маслом, недожаренные пироги разбросаны по сторонам. Бабушка испуганно прижимает руки ко рту, и я осматриваю ее, ища ожоги или ушибы.


— Да нормально я! — отмахивается. — Локтем сковороду задела, вот и свалилась. Сейчас все уберу.


— Я уберу, — говорю, облегченно переводя дыхание. — Иди приляг лучше, отдохни.


Из бабушкиной спальни слышно бубнеж старого телевизора. Какой-то мудрец вещает, что каждый день мы учимся чему-то новому. Нельзя не согласиться — сегодня, например, мой урок состоит в том, что отмыть масло от старых досок гораздо сложнее, чем может показаться. Не говоря уже о прилипшем сыром тесте. Я теряю счет времени, ползая на коленях с щеткой, поэтому сильно удивляюсь, когда бабушка спрашивает:


— Никитушка, а ты на маршрутку не опоздаешь?


Вскидываю глаза на настенные часы — и правда, опаздываю.


— Баба, я тут вроде чистоту навел, — говорю, поднимаясь. — Завтра посмотрю, может, пропустил что-то, а сейчас уже бежать надо, я...


Из окна гостиной слышатся шорохи и хихиканье. Со сбившимся дыханием бросаюсь туда и вижу тех самых мальчика и девочку, привычно забравшихся на забор. Не теряя ни секунды, распахиваю окно и выпрыгиваю в сад, а они тут же бросаются наутек, снова не показывая ничего, кроме затылков. Ругаясь как старый боцман, перемахиваю через забор и лечу со скоростью гепарда. Недоумение захлестывает холодной волной: что за цирк? Вся эта глупость с лицами точно не заслуживает того, чтобы так заморачиваться. Кажется, это я схожу с ума, а не бабушка.


Догнать детей получается только в конце улицы. Хватаю девочку за плечо и разворачиваю к себе, пока мальчик скрывается за заборами. Выдыхаю: лицо есть. Вздернутый конопатый нос, широко распахнутые зеленые глазищи, испуганно приоткрытый рот. Но смятение не уходит, и я оглядываюсь на лес — солнце висит над самыми макушками деревьев, не торопясь скрываться. Закат. Надо дождаться, когда солнце зайдет.


— Че к дитю пристал? — раздается визгливый окрик, и я вздрагиваю, отпуская девочку.


На крыльце ближайшего дома высокая костистая старуха угрожающе упирает руки в бока.


— Еще раз увижу, что слабых обижаешь — шею сверну! — говорит громко. — Хорошо меня понял?

И отвечает сама себе:


— Да понял, конечно, вон как побледнел.


Непонимающе разеваю рот, а девочка дергает меня за рукав, тыча пальцем в сторону бабушкиного дома:


— Посмотри на чердаке. Мы видели.


И убегает. Старуха скрывается в доме, сердито ворча, а я стою на месте и пытаюсь сообразить, что к чему. В голове будто рассыпался паззл на тысячу ярких деталей, никак не собрать обратно. Надо спросить у бабушки, она точно все объяснит.


Но, вернувшись к дому, я прохожу мимо крыльца, чтобы добраться до места, где к стене прибиты деревянные брусья, ведущие к чердачной дверце. Для чего-то воровато оглянувшись, ловко взбираюсь наверх, как делал это миллион раз в детстве.


На чердаке сумрачно и пыльно. Старые картонные коробки давно прогнили и поросли плесенью, кучи тряпья и хлама сливаются в однородную темную массу, хрустит под ногами засохший птичий помет. Воздух затхлый и спертый, после каждого вдоха хочется долго отплевываться. Угасающие солнечные лучи просачиваются сквозь щели в крыше, обливая все зыбким желтоватым светом. Осторожно ступаю вперед, рассматривая старые вещи, давно обратившиеся в мусор: ничего особенного. Ничего из того, чего не видел раньше. Покачав головой, я уже собираюсь спускаться, когда взгляд цепляется за что-то в дальнем углу. Недоверчиво прищурившись, подхожу ближе, и сердце сбивается в ритме: бабушкин зеленый халат, тот самый.


Присаживаюсь рядом, неуверенно протягивая руку. Ткань сплошь в пыли, но пальцы все равно узнают уютную мягкость. Трудно представить, сколько лет прошло с тех пор, когда я последний раз прикасался к этим рукавам и воротнику.


А потом под махрой ладонь нащупывает что-то твердое, и я вздрагиваю, только теперь различив грязно-желтые палки, торчащие из подола. Бедренные кости. Скривившись, неуверенными движениями разгребаю сваленный на халат мусор. Летят в стороны сгнившие книги, прохудившиеся резиновые сапоги, рассыпающиеся шторы с обожженным краем. Пыль взметается так плотно, что глаза слезятся, а в горле першит, но я не останавливаюсь, пока не становится ясно: халат надет на полуразвалившийся скелет. Кисть левой руки распалась на фаланги, ребра провалились внутрь. Череп равнодушно пялится в угол пустыми глазницами, и в закатном свете передние золотые зубы сверкают особенно ярко. Это бабушка.


Закусив кулак, я выпрямляюсь так резко, что в глазах темнеет. Холод в одну секунду сковывает все внутренности, не давая даже пошевелиться. Этого не может быть. Я же только что видел ее в доме. Я же только что…


Тут снизу раздается родной скрипучий голос:


— Никитушка уже ушел?


— Ушел уже.


— Вроде не попрощался даже, на полуслове убежал.


— Все им, молодым, спешить куда-то надо. Пусть спешат, раз есть куда опаздывать. Тем, кому долго жить, всегда есть куда опаздывать.


Слышится шарканье тапочек, тихий стук клюки по полу. Короткий скрип — такой издает кухонный стул, когда на него садятся. Потом все затихает.


На чердаке становится почти темно, когда я набираюсь смелости, чтобы прокрасться к выходу. Кажется, сердце стучит так громко, что слышно всем жителям поселка. Сквозь растерянность, испуг и непонимание пробивается только одна мысль: бежать. Надо убежать отсюда как можно дальше, а потом уже соображать, что случилось. Звать на помощь, разбираться во всем.


Спустившись, замираю и осматриваюсь. Закат еще краснит небо над лесом, но прямо над головой уже сгущается разбавляемся звездной пудрой чернота, и сумрак сковывает деревню. В окне кухни теплится свет, мягкий и неровный. Совсем не такой, как от лампочки. Едва дыша, я подхожу ближе, чтобы заглянуть внутрь.


На столе тает парафином одинокая свеча. Бабушка неподвижно сидит на стуле, склонившись над подрагивающим огоньком, и вместо лица у нее только гладкая кожа — ни глаз, ни рта, ни носа.


Бесшумно ступаю прочь, с трудом подавляя желание бежать со всех ног и вопить как резаный. В глазах кружится, но я различаю, что в каждом доме горит одинаковый свет — везде зажжены свечи. Проходя мимо забора Раисы Андреевны, невольно приподнимаюсь на носочки и заглядываю в окно. Как и бабушка, она сидит за кухонным столом, и свечка выхватывает из темноты будто ластиком стертое лицо в обрамлении взлохмаченных седых волос.


Оборачиваюсь на еле уловимый шорох и немею: на крыльце дома напротив стоят мальчик и девочка, воровавшие вишню. Нет больше никаких веснушек и зеленых глазищ, только пустые места на месте лиц. Выпрямившись в струнку, дети неподвижно указывают на меня пальцами, будто стараясь привлечь чье-то внимание.


Издав слабый то ли вскрик, то ли всхлип, я все же бросаюсь бежать. Горящие блеклым светом окна мельтешат перед глазами, под ногами разбиваются брызгами грязные лужи, хриплое дыхание раздирает горло. Скоро дома сменяются деревьями, и до мозга запоздало доходит, что в панике я повернул к лесу. Значит, надо возвращаться, чтобы выйти к дороге, а там окна и свечи, и эти дети, и все эти люди в домах, и…


Различив в темноте какое-то движение среди сосновых стволов, я снова срываюсь на бег, но тут же замираю, остановленный коротким негромким приказом:


— Стоять!


Кто-то идет прямо на меня, выставив перед собой длинный непонятный предмет. Тяжело дыша, напряженно щурюсь в попытке рассмотреть детали, и с трудом узнаю в приближающемся незнакомце бородатого мужика из леса. В руках у него ружье, от одного вида направленного в грудь дула я готов свалиться без сознания.


Подойдя ближе, мужик удивленно спрашивает:


— Тебя не забрали?


— В с-смысле?


— У тебя лицо есть. Значит, тебя не забрали?


— Куда?


Он долго рассматривает меня с ног до головы, а потом подозрительно хмурится:


— Они тебя заметили?


— Кто?


— Кто-нибудь из жителей. После заката от них прятаться надо. Заметили, нет? Если заметили, надо сразу убивать.


В голове тупо бьется мысль: не надо убивать. Не надо убивать. Не надо убивать. Не надо…


— Что молчишь, заметили?


— Не заметили.


Удовлетворенно кивнув, мужик опускает ружье, и я перевожу дыхание.


— Тебя же Никита звать? — спрашивает неожиданно. — Помню тебя спиногрызом еще, в нашу собаку камнями кидался. Я когда увидел тебя в тот раз у колонки, сразу вспомнил.


Тут я узнаю его:


— А вы дядь Вова? Ну, муж Раисы Андреевны? Раньше без бороды были, так что я и не понял даже. Показалось, психопат какой-то по лесу шарится. А почему вы дома не живете? Бабушка говорит, Раиса вас убила и в огороде закопала, а я там еще рассматривал, и…


Он перебивает взволнованный поток слов:


— Не убивала. Сама она там закопана, Раечка.


В звездном свете видно, как угрюмо опускаются похожие на мохнатых гусениц брови. Растерянно оглядываюсь на деревню: сквозь листву видно оранжевые точки окошек, повисшие в темноте неподвижными светлячками.


— Что там творится-то? — спрашиваю. — Я на чердаке сейчас скелет нашел, у него зубы как у бабушки и халат как у бабушки, а бабушка на кухне сидит. И Раечка ваша не закопана, тоже сидит на кухне, только у них… это…


— Лиц нет? — мрачно усмехается дядя Вова. — Это потому что не бабушка там твоя. И не моя Раечка. Померли они давно. Все в деревне давно померли.


После долго молчания пытаюсь слабо возразить:


— Все живы. Там же днем…


— Днем и они думают, что живы. Днем они не опасные, я даже иногда с Раей поговорить прихожу, и даже верю иногда, что это она. Хочется, знаешь, в это верить. А ночью оно забирает их лица, чтобы видеть и чувствовать все, что они за день видели и чувствовали. А они сидят перед свечами — как будто молятся так, ритуал у них такой обязательный.


— Какое еще «оно»?


— Это… божество, из-за которого это все.


Бросив короткий взгляд на мое непонимающее лицо, дядя Вова вздыхает:


— Если с самого начала, то пришло оно к нам лет десять назад. Не знаю, откуда. В виде мальчишки ободранного, он плакал и рассказывал, что всех евоных убили, и что он один остался. Надеюсь, и правда один остался, потому что если так, то больше нет таких мест в мире. Видать, кто-то пытался их всех истребить в какой-нибудь такой же деревне. Даже думать не хочу, что с этими истребителями сталось.


— Почему?


— А ты не перебивай, слушай. В общем, оставили того мальчишку мы с Раей. Ну, чтобы переночевал, а утром хотели в город везти, в милицию сдать, чтобы уж они с ним маялись. А ночью Рая меня разбудила, а малец этот сидит в углу перед свечкой, без лица, и в нас пальцем своим грязным тычет. Знаешь, как мы перепугались?


— Могу представить, — говорю осторожно, вспоминая детей на крыльце.


— Вот я и понял, что не человек это, а какой-то черт, ну чисто демон. Взял это ружье и выстрелил ему в башку. Пацан-то и сдох на месте, да только какая-то сила из него освободилась страшная. Ой, что было: все стены тряслись, какое-то зло все крушило и разбивало. Мы убежать хотели, да оно на Раю кинулось, в одну минуту на части разорвало. А я убежал, и пешком прям по дороге всю ночь несся до города. К утру только добрался, а там в милицию, и мы с ними потом сразу сюда. А тут знаешь, что?


— Что?


— Ничего! Пацан исчез, а Раечка моя по дому хлопочет, пирог печет. Хорошо хоть менты не обозлились сильно, сказали не бухать больше до белочки, да и уехали. А то бы я сейчас в психушке лежал. А Рая… Я в тот же день понял, что не так что-то. Она сама с собой разговаривала, вопросы какие-то дурацкие задавала, вообще как слабоумная стала. Вот тогда у меня ума и хватило забрать ружье и свалить в лес. Там охотничий домик через несколько километров, мы с мужиками по молодости отстроили, вот в нем с тех пор и живу. И за деревней наблюдаю по ночам, чтобы это все дальше не распространялось.


— В смысле «распространялось»?


— В прямом смысле. Если тот, кто без лица, ночью тебя заметит, значит, он божеству на тебя покажет. А божество после следующего заката придет и заберет. Заберет — это значит, убьет тебя и спрячет. Тут все так спрятаны — кто в огороде закопан, кто на чердаке валяется, кто в погребе. А дальше божество сделает копию твою точную, и даже с твоими воспоминаниями, и будет эта копия жить как ты. И ночью без лица будет. Понял, да? Тут все в деревне уже такие, всего-то года три понадобилось, чтобы оно всех забрало. А они даже не понимают, что происходит, понимаешь? Они думают, что живые. И днем их даже не отличить от живых, если бы не глюки эти. Вопросы дурацкие и разговоры с собой, я имею в виду. Такая каша у них в мозгах, жуть просто.


— Вы сказали, тот мальчик на вас показывал ночью, да? Почему тогда божество вас не забрало?


— А я же говорю тебе, если заметили, их сразу убивать надо. Если сразу убьешь, ничего тебе не будет. Я в тот раз пацана убил же, вот с меня божество и переключилось на Раечку, потому что она-то ничего не делала. Еще и убежать не успела.


Кажется, будто мой мозг месят голыми руками как комок фарша — все в голове перемешалось, вопросы наскакивают один на другой, не давая сосредоточиться, разобраться в творящемся абсурде.


— А если вы следите, чтобы не распространялось, то почему на всю деревню распространилось?


— А деревню и не спасти уже. Если бы я после той ночи, ну, когда утром с ментами приехал, еще и Раю бы убил, то все кончилось бы. Потому что она как бы на тот момент последняя была. Да вот поздно я во всем разобрался. Их если убивать, стрелять там или резать, они, конечно, подыхают, да только при этом какой-то злой ураган освобождается и все рушит. И сильно повезет, если успеешь от него убежать. Поэтому я мешаю распространению по-другому — слежу, чтобы они новых не заражали. Ну, тех, кто сюда погостить приезжает.


— А если заразят? — спрашиваю негромко.


Дядя Вова гладит ствол ружья:


— Тогда зараженного убить надо до следующего заката, пока божество его не забрало.


Тяжело сглатываю вставший в горле ком, невольно отступая на шаг.


— И многих вы так уже убили?


— Никого, — хмыкает. — Пока что. За все эти годы тут никто из приезжих на ночь не оставался. Что им надо-то? Приехать, проведать, показать, что не забыли, да и обратно поскорее. Вот если кто заночует, да покажут на него, вот тогда я сразу — пиф-паф! А то этот зараженный утром-то домой уедет, а там вообще уже ничего не остановить, понял?


В серебристом лунном свечении видно, как маслянисто поблескивают его глаза. Движения рваные, резковатые, уголок рта подергивается. Прожить десять лет в лесу, следя по ночам за всей этой деревенской дичью — стопроцентный билет в психушку. По спине пробегает волна мурашек, и я ловлю себя на мысли, что вряд ли стоит верить каждому слову. Да, тут явно происходит непонятно что, но безоговорочно принимать догадки сумасшедшего за истину — не лучший вариант. Для начала надо выбраться, убежать от всего этого подальше, а там уже думать. Глядя на покачивающийся тяжелый ствол ружья, говорю:


— Дядь Вова, я домой хочу.


Он почесывает бороду и спрашивает:


— Точно никто тебя не заметил? Никто на тебя не показал?


— Точно, дядь Вова.


— Тогда пошли, если вон там пройти, по опушке, можно к дороге выйти, не заходя в деревню. А дальше лови попутки, хотя какие попутки? Никто тут не ездит в такое время. Пешком придется идти. Пойдешь пешком?


— Пойду, — киваю с готовностью.


Мы обходим деревню едва ли больше двадцати минут, но это время растягивается для меня на долгие часы. С одной стороны пыхтит невменяемый дядя Вова, а с другой глядят оранжевыми глазками недалекие домики. Трудно подавить нарастающее ощущение, что вот-вот десятки дверей распахнутся, и безликие двойники побегут на нас как голодные собаки.


Когда в потемках проступает силуэт покосившейся остановки, я едва не подпрыгиваю от радости. Дядя Вова останавливается, бросает взгляд на поселок, и говорит:


— Ну все. Дальше справишься. Главное, вот что помни: если и захочется бабку навестить, то только днем. И помни еще, что это, естественно, не бабка твоя уже. Но если захочется, то я понимаю.


Кивнув на прощание, ступаю прочь. Шлепанцы шаркают по разбитому асфальту, а в голове разворачивается пустота, холодная и бесконечная. Ни одна мысль не задерживается, каждая летит как в пропасть, исчезая без следа. Нет ни чувств, ни желаний, только неизбывное стремление уйти как можно дальше, спрятаться, свернуться в клубок и забыть обо всем. Быть может, если забыть, то все это исчезнет.


Оглядываюсь. Дядя Вова уже ушел, а окна так и горят. Широко распахиваю глаза: в темноте над крышами парит что-то необъятное, выдающее себя только легкими ленивыми движениями, напоминающими взмахи плавников экзотической рыбы. Плотное и вязкое как гудрон, оно чернее темноты. Рассмотреть толком не получается, но я уверен: у него множество лиц, и каждый из сотен глаз сейчас смотрит на меня.


Отворачиваюсь, ускоряя шаг почти до бега, хотя понимаю: мне больше некуда опаздывать.


Автор: Игорь Шанин

Показать полностью
217

Новая мифология Омска

1 Метро в Омске перестали раскапывать потому, что нашли НЕЧТО, не спрашивайте что.

2 Если вы остались ночью на набережной одни, не подходите близко к воде, она решит, что вы хотите познакомиться.

2.1 Даже днём вы чувствуете её зов, когда хотите спуститься по огороженной лестнице к последней затопленной ступеньке.

3 Бродячие собаки выглядят так только для вас. На самом дели это стражи, которые охраняют город. Их лай отпугивает ЕГО.

4. Трамваи больше не ходят на Левом берегу из-за того, что потревожили своим грохотом то, что таится под землёй

5. ОНО мстительно, не забывает обид и скрытно. Думаете почему мы до сих пор не смогли найти того, кто отравляет воздух?

6. Ленина никогда не спит и не даст это сделать другим. Вы будете гулять и веселиться, пока оно само вас не отпустит. Статуям тоже нужны эмоции, даже чужие.

6.1 Откуда они взялись и куда потом исчезают? Статуи решают сами. А Любушке и Степанычу незачем уходить, тут им сытно.

7. На самом деле SLAVA это не имя вандала, а заклинание, что запечатывает духов разрушения, чтобы они не перекинулись на соседние здания.

7.1 Никто и никогда не видел как появляется эта надпись. Просто нам не позволено это видеть.


Взято в твиттере "Омск Здесь": https://twitter.com/Omsk_zdes/status/1291263937263087617 
Новая мифология Омска Омск, Мистика, Юмор, Черный юмор, Метро
Новая мифология Омска Омск, Мистика, Юмор, Черный юмор, Метро
Показать полностью 1
36

Инстиргер (2 серия)

Первая серия:

Инстиргер



Евгений пялился в стену, держа в руке скальпель. Он уже давно не понимал, что он делает на ненавистной работе. Друзья предлагали ему уволиться и помогать на мясном производстве, но что-то держало его на этом насиженном месте, будто стоял психологический блок на увольнение.

Он уныло поглядел на труп, лежащий перед ним на столе, раздумывая о том, есть ли вообще работа неприятнее, чем патологоанатом.

Успокоив себя тем, что кто-то чистит канализацию, он, от досады, с размаху вонзил скальпель в причудливый труп.

Труп внезапно дернулся и резко сел на столе. Евгений вскрикнул, отшатнулся, споткнулся о свой же стул и отлетел, впечатываясь затылком прямо в стену.

Восстановив ориентацию, он осторожно встал. Труп, тем временем, просто сидел на столе, глядя в пространство черными провалами. Зрелище было жутковатое и Евгений нервно сглотнул, на цыпочках приближаясь к трупу.

Он пытался осознать, что же случилось. Остаточная мышечная память, опять шутят студенты? они любили подключить к трупу батарею, чтобы сотрудники морга померли со страху от того, что труп шевелится, но обычно это происходило в их присутствии.

подойдя к столу вплотную, Евгений внимательно осмотрел его. Не обнаружив ничего, что могло поспособствовать такому движению, он озадаченно пожал плечами и попытался опустить труп на стол.

В этот момент, труп поднял руку, на которой блеснули короткие когти, и резко вонзил их в горло Евгению.

Захлебываясь собственной кровью, Евгений успел лишь подумать о том, что стоило все-таки уволиться.

______________________________________________________________________________________________________


- Вот это бардак, - пробормотал Николай Варов, заходя в помещение морга.

Он нетерпеливо подозвал к себе одного из экспертов в спецодежде.

- Что у нас?

Эксперт вздохнул.

- Ну что тут сказать... мертвый патологоанатом и двое из медперсонала. Один выживший, молодой парень, сидит в соседней комнате, одурел от страха.

- Камеры смотрели?

- В момент инцидента пошли жуткие помехи, на камерах ничего нет.

Николай хмыкнул.

- Хоть что-то можете сказать?

- А что вы хотите услышать? - всплеснул руками эксперт, - тут была бойня, похожая на ту, что была в лесу. Ничего нового - опять никаких толковых следов и зацепок, только много крови.

- Где тот парень?

Эксперт показал пальцем себе за спину.

- Там, ждет.

Николай, досадливо пнув хирургический стол, зашел в комнату. Парень действительно был в шоке, дрожал и нервно глядел в никуда. Когда Николай окликнул его, он испуганно поднял глаза.

- Ну, что скажешь? - устало проговорил Николай, усаживаясь напротив парня.

- Я ничего не знаю! - дрожащим голосом пролепетал парень, - последнее, что помню - меня располосовало в лесу какое-то чудище. Дальше - провал. И вдруг, я прихожу в себя в морге, вокруг трупы и кровь! Я ничего не делал!

Николай барабанил пальцами по столу.

- Давай-ка представим картину: мы приходим, видим гору трупов, следы насилия и тебя, живого и здорового. Что мы должны подумать?

- А ничего, что меня вчера в живых не было?! - с надрывом воскликнул парень, - прошу вас... Посадите меня под самую надежную охрану! Я не знаю, что происходит, но, если это я... - он громко зарыдал.

Николай закатил глаза и откинулся на спинку.

Дверь открылась и зашел эксперт.

- Мы нашли странное сходство с инцидентом в лесу, - сказал он, - тело... - он поглядел на парня, - ну... одной из жертв, было изуродовано абсолютно идентичным способом, как и тело одного из погибших сегодня.

Николай обеспокоено посмотрел на эксперта.

- Отдайте распоряжение транспортировать труп в штаб ЧВС, - проговорил он, - попробуем понаблюдать за этим трупом.

______________________________________________________________________________________________________


В очередной раз чуть не уснув, Николай злобно выдохнул и продолжил смотреть на монитор.

- Привет, Коль, - послышался голос из-за спины.

Николай на мгновение обернулся, чтобы посмотреть, кто его окликнул, и сразу же снова стал смотреть в монитор.

- И тебе здоровья, Тихон.

Тихон присел рядом.

- Что это у вас тут делается?

- Наблюдаем за объектом, - вздохнул Николай, - седьмой час уже.

Тихон внимательно смотрел на монитор.

- А зачем вы наблюдаете за этой кучей мяса? - недоумевал он.

- История получается несуразная и специфичная.

Тихон усмехнулся.

- А когда а отделе было иначе, а?

- Сначала произошел инцидент в лесу: группу молодых ребят вырезали весьма зверским способом. На месте происшествия был обнаружен живым человек, которому должно быть уже лет сто. В морге, куда доставили трупы, вновь произошла резня, и, один из молодых парней, убитых в лесу, был обнаружен живым. Эта куча мяса - единственное, что пришло мне в голову, так как в каждом инциденте одного человека убивали именно таким способом, других просто рвали на части.

- Спасибо Станиславу Петровичу, что отделу можно принимать несуразные решения, - протянул Тихон.

- Верно говоришь. Иначе, кто бы мне одобрил заключение в камеру изувеченного трупа...

- Ты говоришь о мистике, Коль, - заметил Тихон.

- Мне кажется, тут дело не в мистике, что-то скорее биологическое... Но наши спецы уже ничего толкового не нашли. Если с ним ничего не случится в течение двух суток, будем прессовать выживших.

- Разве не стоило начать с этого?

Николай поморщился.

- Тихон, они допрошены уже раз по двадцать - толку ноль. Ошарашенно мотают головами и все отрицают.

В этот момент, монитор камеры наблюдения начал исходить помехами, свет в комнате замерцал.

- Опа! - воскликнул Николай, - там что-то происходит!

- На камере ты это уже не увидишь, - озабоченно протянул Тихон.

- Есть окошко наблюдения, пойдем!

Николай сорвался с места и подбежал к двери камеры, заглянув в окошко. К Тихону он повернулся уже с круглыми глазами.

- Тихон, - сдавленным голосом проговорил Николай, - ты должен это увидеть...

Тихон подошел к двери и заглянул в камеру.

- Эта камера надежна? - вдруг обеспокоено спросил он.

- Самая надежная в мире, - кивнул Николай, - выдержит и удары носорога.

- Главное, чтобы выдержало это...

- Как думаешь, что это вообще такое?

- Что бы ни было - это не человек, но оно на него похоже.

Вдруг, существо разогналось и врезалось в дверь камеры, оставив на ней внушительную вмятину. Тихон отскочил на пару шагов, его лицо выражало крайнюю обеспокоенность.

- Оно сильное...

Николай подошел к пульту управления и включил громкоговоритель.

- Ты что делаешь? - спросил Тихон.

- Быть может, нам удастся с ним пообщаться? - пожал плечами Николай и заговорил в микрофон, - здравствуйте! Вы нас слышите?

Николай услышал громкий скрежет.

- Оно резко прыгнуло на стену и разбило громкоговорители, - пояснил Тихон, осторожно заглядывающий в окошко.

- Отойди оттуда, Тихон! - сказал Николай, - камера почти уже работает.

Тихон, с большим облегчением, подошел к пульту.

- И что оно делает? - недоумевал Николай.

- Да просто стоит на месте... - удивленно сказал Тихон.

- С этим нужно что-то делать, - задумался Николай, - кто у нас специализируется на усмирении непонятных существ?

Тихон укоризненно посмотрел на Николая.

- Нет. И еще трижды нет. Не связывайся с ними ни в коем случае!

Николай заглянул Тихону в глаза.

- А у нас есть выбор? Или нам вечно держать его здесь?

- Коля, эти ребята намного опаснее любого монстра!

- Знаю, - задумчиво согласился Николай, - но я не вижу другого выхода. Я останусь тут до утра, а завтра мы свяжемся с Легионом.


Продолжение следует... или нет. Увидим, конкретно эту часть захотелось сделать, несмотря на то, что история уже древняя.



https://vk.com/devilhistory

https://author.today/u/logrinium/works

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: