4

Не то, чтобы рассказ, но все таки

Не то, чтобы рассказ, но все таки Творчество, Хочу критики, Проза, Писатель, Длиннопост

Приму любую критику и замечания

******************************


Дом с мельницей


Во снах все твои фантазии, сокровенные мечты и желания воплощаются в жизнь.


У кого — то за спиной раскрываются белоснежные крылья, кто — то с головой ныряет в пруд с шуршащими купюрами, а на заднем фоне подобно классической музыке играет мелодия «Миллион, миллион долларов США». На другой стороне берега жарят шашлыки Авраам Линкольн с Джорджем Вашингтоном, а рядом задорно приплясывает человек — единорог.


Вытесняя все волшебные миры и людские слабости, одному человеку на Земле раз в несколько лет снится железная дорога.


И каждый раз Человек оказывается на малолюдном перроне, еще в совсем юном возрасте.


Лето. Жарко. Платьице, усеянное черно — белым горошком узора, еле — еле прикрывает худые коленки, и развивается в стороны от прибывшего поезда.


Дед с полной корзиной ягод. Молодая пара, при любом удобном случае держащаяся за руки. Все они уже сидят на своих местах, в открытом купе.


Малышка воровато осматривается. Ждет. Предупредительный гудок и монотонно начали свои движения колеса.


Короткий разбег — будто сам ветер подхватывает маленькое тело, подталкивает под бедра и на прощания лохматит темные волосы.


Она улыбается, прижимая к себе старенький саквояж.


Каждый раз одни и те же люди, которые для нее ничего не значат. Но, почему-то, они принимают ее за свою.


Пожилой джентльмен каждый раз дотрагивается до края черной шляпы — цилиндра, усмехаясь в пышные усы. Молодожены зовут к себе — хлопают по жестким сидениям.


Иногда ребенок соглашается, садится рядом. И начинается круговорот историй, которые уйдут в никуда. Они просто не запомнятся.


Потому что их никогда не было...


В вагоне душно, но это маленькое неудобство сполна вытесняется добродушием окружающих незнакомцев.


Изредка между рядов важно проходит кондуктор, размахивая из стороны в сторону бейджиком.


А у девчонки билета нет. А девчонка — настоящий «заяц»! Вот и бегает от «волка».


Да и прячут ее.


Только заслышав громкие шаги, старикашка протягивает морщинистую руку. Стоит ее только дотронуться — и не станет для тебя ничего.


Время для тебя не будет значит ничего.


Мимо тихо переговаривающихся людей пройдет проверяющий. Посмотрит билеты и жадно окинет взглядом несколько ягод черники на деревянном столе.


Или, бывало, юная леди, выскользнув из объятий своего кавалера, поднимет широкий подол, приглашая под юбку. За широкой тканью на удивление много места.


И полчища крыс, сидящий в углах и жующих яркую ткань одежды хозяйки.


Лишь два раза «инспектор» поймал «нелегалку». Он с самого начала сидел на месте уже привычных попутчиков, вальяжно закинув ноги на стол.


Увидел запрыгнувшую девицу. Щурил хитрые, зеленые глаза, да манил указательным пальчиком. В руках оказывалась колода карт, или, как в прошлый раз (на удивление, Спящая запомнила их последнюю встречу), пододвинул шахматную доску.


— А где остальные? – тихий голос прерывал стук фигур об лакированную поверхность.


Детский мозг блокирует все страхи или увеличивает их в стократном размере.


В сознательном возрасте Спящая начала подмечать, как старик поправляет пиджак у шеи, скрывая рваные раны; Как юноша, оторвавшись от губ возлюбленной, сплевывает в приоткрытое окно струйку воды. Как полноватая женщина — милейшее создание, признаюсь вам, прикрывает неестественное раздутый живот безразмерной, безвкусной блузкой.


Но Девочке все равно. Она не замечала странностей у своих хороших попутчиков.


— Остальные? — мужчина провел черной пешкой по щетине. Облизнулся, и Дитё с восхищением (не верьте, Боже, не верьте) наблюдала, как ощерилось и вытянулось лицо собеседника, обрастая жесткой рыжей шерстью.


— Они не успели на этот раз, дорогая, ~


И подавался вперед, утыкаясь мокрым носом в лоб Девочке, роняя вязкую слюну на пол.


— Сегодня за проезд придется заплатить...—


Поезд мчал по вечному маршруту. Девочка смеялась, шутила, а иногда просто наслаждалась окружающим видом. Они проносились мимо бескрайних полей и лесов. Она запомнила звенящую дивной песней речушку, звонко пересекающую зеленую поляну; она «бежала» наравне с транспортом, приветствовала и исчезала из поля зрения. Иногда к речке «присоединялись» четверка оленей: они выбегали попарно из чащи смешанного леса. Прыжок — и из-под копыт одного вырывается поток разноцветных листьев; У самого быстрого, резвого, на огромных ветвистых рогах виднелись только — только начинающие набухать почки; Третий же неспешно рысил подле «братьев», высунув язык; Четвертый — самый чудной: он шёл низко — низко опущенной головой, слово стыдливо прятал чудесный красный носик; позади него молоденькая травка покрывалась изморозью и гнулась к мерзлой земле.


Но прекрасней всего было не это.

Они проезжали единственный населенный пункт на многие мили в округе.


И в самом начале этой маленькой деревушки стоял небольшой ухоженный домик. А рядом, чуть ли не вплотную, продолжая выполнять свою работу (которые давно выполняют более «умные», «новые», и «трудоспособные» машины) мельница, чуть поскрипывая «крыльями».


Каждый раз дом открывался с новых ракурсов. Роскошный «зад» здания был щедро выбелен; у квадратных окон были загибались от тяжести собственных плодов яблони.


Боковые стороны, как «слоеный торт» были украшены линиями. «Белый шоколад» - «Темный» и вновь - «Белый».


Передняя часть была самой уютной. «Живые», ухоженно подстриженные изгороди были «выстроены» в шеренгу, освобождая дорогу к невысокому порогу. На двери висела табличка, но было не рассмотреть — поезд неумолимо уносил прочь от дома.


(«Входи, если ищешь ласки и добра. Только хорошенько вытри ноги»).


Лишь единожды Детка решилась на отважный поступок: выпрыгнуть из замедлившегося для чего — то поезда. Коснулась ногами земли, и по крепкому мостику, перекинутому через небольшое болото, гордо вошла в поселение.


Куры, утки, свиньи. Жизнь бурлила вовсю. Сельское хозяйство процветало.


Она могла поклясться, что узнавала среди прохожих своих друзей и членов семьи. Тех, кто существовал во Вселенной.


Как бы ни старалась Спящая потом, кто именно обнимал ее за плечи она не помнила.


Девочке было хорошо и уютно. Медленно проходя меж громадами домов, она видела лишь один нужный ей.


И все бы ничего. Цель на расстоянии вытянутой руки.


Сзади предательски раздавался крик петуха. И вся идиллия рассыпалась в мгновение ока, сопровождаясь звоном разбившегося хрусталя.


*****************

— Мам, а я ведь никогда так и не зашла туда — присев рядом с читающей книгу женщиной, произнесла дочь.


— Все впереди еще, милая. Это хороший сон, позитивный. Придет время, и ты обязательно постучишь в ту дверь, —


******************


Ветер развивал длинные темные волосы. Сорвал с головы слабо завязанную бандану, унося желтую тряпицу в «путешествие».


Девочка, держась за край двери, высунулась наполовину из вагона, уже примечая еле различимый силуэт дома с мельницей.

Дубликаты не найдены

Похожие посты
280

Настоящие фамилии писателей и поэтов

Каждому творцу по псевдониму! В процессе своей деятельности многие писатели и поэты, а также писательницы и поэтессы по разным причинам выбирают звучные и запоминающиеся имена.

Даниил Хармс

Родился в 1905-м в Петербурге в семье духовного писателя и революционера-народовольца  Ивана Павловича Ювачёва и Надежды Ивановны Колюбакиной. Литературоведы не могут точно сказать, что значит псевдоним.

Максимилиан Волошин

Поэт-символист Максимилиан Александрович Волошин-Кириенко родился в 1877-м в семье коллежского советника. Жил в Крыму, Москве, Петербурге, успел стать масоном в Париже. Участвовал в дуэли с Николаем Гумилевым из-за поэтессы Елизаветы Дмитриевой.

Настоящие фамилии писателей и поэтов Поэт, Писатель, Настоящие фамилии, Псевдоним, Россия, СССР, Творчество, Имя, Длиннопост

Агния Барто

Знаменитая детская поэтесса (род. 1906 - Москва) при рождении имела фамилию Во́лова. Его отцом был ветеринарный врач Лев Николаевич (Абрам-Лев Нахманович) Волов.

Корней Иванович Чуковский

Родился в 1882-м в Петербурге. Знаменитый поэт, публицист, критик и детский автор Николай Корнейчуков появился на свет после внебрачной связи обычной крестьянки Екатерины Осиповны Корнейчуковой с Эммануилом Соломонович Левенсоном. В детские годы и юношеские годы носил несколько разных отчеств.

Настоящие фамилии писателей и поэтов Поэт, Писатель, Настоящие фамилии, Псевдоним, Россия, СССР, Творчество, Имя, Длиннопост

Ильф и Петров

Творческий дуэт из Одессы. Его участники:  Евгений Петров (Евгений Петрович Катаев - сын преподавателя надворного советника и пианистки) и Илья Ильф (Иехи́ел-Лейб Арьевич Фа́йнзильберг из семьи банковского служащего)

Анна Ахматова

Родилась в 1889-м в Одессе. Урождённая Горе́нко. Отец - потомственный дворянин, чиновник капитан 2-го ранга в отставке Андрей Антонович Горенко. Мать - Инна Эразмовна Стогова.
По неотвержденной семейной легенде её бабушка происходила из рода ордынского хана Ахмата, который жил в 15-м веке.

Настоящие фамилии писателей и поэтов Поэт, Писатель, Настоящие фамилии, Псевдоним, Россия, СССР, Творчество, Имя, Длиннопост

Максим Горький

Алексей Максимович Пешков родился в 1868-м в Нижнем Новгороде в рабочей семье.

Александр Грин

Автора "Алых Парусов" при рождении звали Александр Степанович Гриневский. Родился в городе Слободском (совр. Кировская область)

Показать полностью 2
173

Сенька захотел стать писателем в 6 лет.

Сенька захотел стать писателем в 6 лет. За обедом старший брат Саша сказал, что учительница литературы хочет послать его, Сашино сочинение, на конкурс рассказов.
- Зачем? - сразу же влез любопытный Сенька.
- Приз могут дать или грамоту, - отмахнулся от брата Сашка, доедая наваристую уху.
- А трансформера могут дать? - глазки у Сеньки разгорелись.
- Все могут, отстань, - Саша быстро доел обед и побежал на улицу.
Ради трансформера можно было постараться, тем более, что там писать этот рассказ. Сенька любил, когда мама читала ему про животных и природу. И что там особенного? И он сможет. Мальчик попросил у отца большой лист белой бумаги и побежал творить. Писать он умел не очень хорошо, но те, кто раздает премии, должны понять, что писатель он начинающий и можно не судить особенно строго. Рассказ написался быстро и легко. "И ничего, что я столько зачеркнул и исправил," подумал Сенька, "они поймут." "Они" представлялись ему строгой воспитательницей детского сада Алевтиной Петровной, которая сильно ругала за пролитый чай и сломанные карандаши, но если ей объяснить, что чай пролился сам, и карандаш тоже сам сломался, она начинала улыбаться и добрела на глазах.
Как и куда отправлять рассказ, Сенька не знал. С родителями не хотел советоваться, пусть им сюрприз будет. А вдруг вместе с трансформером ему еще и денег дадут, вот тогда он всех удивит. Почтальонша тетя Зина жила по соседству, к ней Сенька и побежал за советом.
- Теть Зин, ты мне письмо отправишь, а я тебе на огороде помогу, - начинающий писатель не спрашивал и не торговался. Он был абсолютно уверен в том, что тетя Зина знает все адреса на свете и с радостью пустит его в огород на прополку начинающей краснеть клубники.
- Я просто так отправлю, не надо мне помогать, скажи только куда, - Зина, конечно, угощала соседей ягодами, но пускать Сеньку в огород поопасилась.
- Теть Зин, ну сама же знаешь, на конкурс, чтобы трансформера дали!
Сенька засомневался, можно ли ей доверять, если она не знает таких простых вещей.
- Ах на конкурс! - спохватилась Зина, - ну, давай, отправлю.
Радостный писатель покосился было на клубнику, но соседка строго сказала ему идти домой и помочь маме.
- Я лучше пойду поиграю, - Сенька решил, что заслужил отдых.
Зина развернула листок с рассказом, прочитала его и повела себя, как настоящая предательница: отнесла Сенькино творение ему домой.
- Сашка, смотри, что малой написал, - мать показала листок с каракулями старшему сыну. Саша быстро просмотрел "шедевр", сначала посмеялся, а потом подумал, что вот он - рассказ на конкурс.
Он сел за стол и просто написал, как они живут на маленьком кубанском хуторе, как работают родители, как он учится, как он хотел бы получить компьютер с интернетом, а его младший брат - игрушку, какая у них корова, как кошка ленится ловить мышей и их ловит собака - помесь таксы и дворняжки, как он хотел бы побывать в Москве, какой в этом году будет урожай и многое другое. Он писал и не мог остановиться. Жизнь, казавшаяся скучной и бессобытийной, не как в кино, оказалась наполнена столькими важными мелочами, что он все никак не мог поставить точку. Вместо окончания он решил завтра в школе отсканировать Сенькины каракули и на следующий день их рассказы отправились на конкурс.
Почти через полгода, когда они уже обо всем забыли, когда Сенька сначала смирился с потерей трансформера, а потом, в конце лета, родители подарили ему Оптимуса Прайма и он не верил, что это от родителей, а не "от конкурса", когда он уже пошел в школу и слегка поумнел, из столицы пришла коробка с трансформером и грамота Сеньке за самый оригинальный и лаконичный рассказ.
Говорят, что один из устроителей конкурса любил потом показывать Сенькино творение начинающим авторам и умолял писать так же кратко и так же по делу.
"Привет! Я Сенька. Это разказ пра карову. Нашу. Зовут зорька. Она бадается и дает малако. Малако я люблю и печенье и оптимуса прайма. если не дадити трансформера буду гаревать."
Рассказ был иллюстрирован тремя чудищами: что-то похожее на корову, на трансформера и на "гарюющего" человечка.

Сенька захотел стать писателем в 6 лет. Книги, Литература, Русская литература, Писатель, Творчество, Текст, Искусство, Длиннопост
Показать полностью 1
34

Зюзя 5

Предыдущая часть тут https://pikabu.ru/story/zyuzya_3_6556536


Текст мне показался странным, даже безумным. Ситуация немного прояснилась, когда пришел Адольф и сообщил, что выбравшие Кремова собаки ушли. Видно, он перед смертью открыл им калитку и выпустил. Куда отправились его подопечные, я не знал, но не особо переживал за них. Отрешённо всё происходило тогда, словно со стороны на себя смотрел. Знал, что это уже были не щенки, а взрослые животные, вполне способные постоять за себя. Ушли и ушли, что поделаешь.


В тот день я впервые за много лет плакал. Не от страха одиночества или боли, а от смешанного чувства счастья и благодарности к моим доберманам. Наверняка ведь знали, что происходит, однако выбрали меня, не бросили.


Похоронив Андрея, я задумался – а что дальше? Что мне делать? Вряд ли кто-то за мной придёт, наверняка просто некому. Именно тогда доставшаяся мне жизнь показалась странной обузой, безысходным путём в ничто. Но, рассудив, я сделал свой выбор - жить. Сколько смогу, ради них, моих четвероногих спутников.


Чтобы не сойти с ума от тоски я решил прочесть все записи моих коллег, которые мы когда-то сделали. И обнаружил удивительное! Николай Николаевич, хитрый жук, был не так прост и далеко не всё рассказал нам о себе и своей деятельности на благо оборонки. В одной из его рукописей я обнаружил интересные выкладки о воспроизводстве популяций. Основываясь на каких-то своих, более ранних исследованиях, он пришёл к выводу, что темпы размножения выживших млекопитающих с получением разума и под воздействием ещё целого ряда причин существенно замедлятся из-за изменений в их генетическом коде. Не спрашивай подробности, потом сам увидишь и изучишь, если будет интересно. Суть такая – основательно прореженная вирусом популяция животных будет восстанавливаться крайне медленно, но всё же будет. И самое время человечеству нанести последний удар. Контрольный, так сказать. В противном случае лет, через пятнадцать, тем из людей, кто умудрился выжить, придётся очень несладко…


В этом месте из тетради было вырвано несколько листов. Далее текст был написан тем же, однако уже более рваным почерком.


… Умер Адольф, умерла Ирма… Кроме этого за прошедшие семь лет с момента смерти моего последнего коллеги особо ничего не произошло. На нас никто не нападал, никто не пришел, эфир был по-прежнему мертв. Я понемногу охотился на птицу, чтобы сэкономить запасы еды и просто для разнообразия. Ел, пил, спал…


Единственная радость – у моих подопечных два с половиной года назад наконец-то родилась дочка. Всего одна, против всех ожиданий. До сих пор вспоминаю счастье в глазах семейства доберманов и ту нежность, с которой Адольф окружил их заботой. Надышаться не мог. Ведь и он, и Ирма к моменту появления на свет первеницы были уже откровенно в возрасте. Ума не приложу, как у них получилось! Прав был Бевз со своими выводами, ох как прав!


Дочку мать назвала почему-то Зюзей, а Адольф, старый консерватор, настоял на купировании хвостика и подрезке ушей впоследствии. Как он объяснил своё решение: «Она доберман!», - старый хрен. Представляешь, я смог выполнить его просьбу! По книжке для кинологов, ещё той, солдатиками до кучи из библиотеки привезенной. И получилось! До сих пор собой за это горжусь.


Зюзя уже умела общаться со мной с детства. Она весёлая, добрая, даже немного наивная. Постоянно играться зовёт, а я не могу. Здоровья совершенно нет. У меня рак. Пока от болей спасает морфий из запасов НЗ, но это ненадолго. Вот поэтому я и пишу свою исповедь. Хочется верить, что её кто-то прочтёт и хоть немного оценит наши усилия.


Я стал забываться. Сам этого не замечаю, мне очень сложно отличать где сон, где явь; на морфии я уже плотно сижу. Но от Зюзи знаю, что в забытьи общаюсь со своим детским другом Вовкой. Двадцать лет о нем не вспоминал, а вот поди ж ты, вынесли его глубины подсознания… Она почему-то думает, что я его жду. Что он придёт и всё станет хорошо для меня. Даже стала периодически бегать по окрестностям, надеясь отыскать…


Далее страница была вся исчеркана, ничего не разобрать.


…Всё. Я принял решение. Не вижу смысла мучиться дальше, жить у этой проклятой боли в плену. Прав был Кремов: «И смерть – это тоже свобода». Как точны в моём случае эти слова! Пора, пора уходить ТУДА. Есть у меня пара таблеток. Выпью – и просто усну. Однако перед этим осмелюсь оставить, в надежде неизвестно на что, тебе инструкции:


- В ангаре, на нижнем ярусе есть сейф. Ключ справа прикопан в землю, быстро найдёшь. В сейфе все наши записи и журналы. Если сможешь сделать так, что они попадут в нужные и понимающие руки – совершишь доброе дело. Больше, к сожалению, мертвецу тебя мотивировать нечем;


- В том же ярусе ты найдёшь продукты, некоторые медикаменты долгого хранения, спирт. А вот ключ от него лежит у меня в вагончике, под ножкой моей кровати – это тебе такой бонус за то, что осилил весь этот графоманский бред)));


- Не бросай Зюзю. Это я её попросил привести кого-нибудь сюда. И если ты это читаешь – значит она сумела не замёрзнуть этой зимой и выполнила мою просьбу. Она не хотела тебе зла. И она вся моя семья.


Прощай.


Продолжение следует... Если кого-то оно заинтересует - выложу. Комментируйте, не стесняйтесь.

Показать полностью
32

Зюзя 4

Предыдущая глава тут https://pikabu.ru/story/zyuzya_3_6556536


Глава третья. Дневник

На следующий день проснулся довольно поздно. Твари нигде не было, видимо носит её где-то по своим делам. Неторопливо сходил к колонке, умылся, даже голову ледяной водичкой освежил. Давно мечтаю зубной порошок найти, но пока не везёт. Тюбиков с зубной пастой в любом, даже самом занюханном деревенском лабазе, полно - однако они или засохли, или полопались от холода в неотапливаемых помещениях и опять же засохли. Приходится пользоваться мелом, в пустых школах он есть в достатке. Бери – не хочу. В общем, повозил по своим бивням старенькой зубной щёткой, проплевался и счел утренний моцион законченным. Надо решать, чем займусь сегодня.

По-хорошему, сперва необходимо тут всё облазить и перерыть, однако нога о себе забыть не дает ни разу. Более или менее передвигаться смогу только дня через три или четыре, не раньше. Да и то хромая, медленно и неуклюже. Значит археология данной территории откладывается на неопределенный срок. Тогда чем заняться? Неожиданно зрение выхватило в траве у забора некие невысокие конструкции, более всего напоминавшие кресты. Подошел, присмотрелся - ну так и есть, могилки это. Четыре заросших холмика, четыре креста – четыре человека. Братские захоронения так близко не устраивают. Надписей уже не различить, только остатки чёрного маркера, да и те скоро исчезнут под дождями. Вот, значит, куда местные подевались…

Дело нашлось само собой. Я сходил за лопатой, обнаруженной в бытовке, и принялся копать пятую могилу. Хотя копать – это очень громко сказано. Больная нога не позволяла ни надавить на орудие труда, ни упереться в землю. Пришлось работать ею как ломом, то есть долбить. На мое счастье почва была мягкой, а потому удалось вырыть последнее пристанище для незнакомого мне Димы примерно за три часа. Глубина получилось всего в метр, дальше я рыть не стал, и так намахался по самое некуда. Будущий обитатель уже мёртвый, ему санитарные стандарты захоронений глубоко до одного места.

Притащил тело. Может и не слишком бережно, но уж как смог. Уложил в могилу и обратил внимание на то, что стараюсь всё делать почтительно, аккуратно. Вот ему же абсолютно по барабану, как его под землю отправят, а мне почему-то нет. Странно… Может это от того, что есть в этом грустном обряде что-то от прошлой жизни и так выражается своеобразная ностальгия? Надо будет об этом подумать… Интересно, меня удостоят таких шикарных по нынешним временам похорон, буде случится? Вряд ли.

Неизвестно откуда появилась тварь. Ну конечно, кто бы сомневался, что она про меня забудет. Её черно-коричневое тело было в цветочной пыльце, к загривку прилип лист репейника. Видать за забором бегала, а теперь вот к концу приперлась, как знала!

- Прощаться будешь? Я его сейчас закопаю по нашему обычаю. Положено у нас так, у людей.

- Я знать. Когда человек нет – его копать глубоко. Дима объяснять.

- Понятно, – я взялся за лопату и первые комья земли упали в яму. Так, в полном молчании и закончил это не самое приятное дело. Наверное, нужно было произнести речь об умершем ну или хоть какие-то слова, однако меня хватило лишь на:

-Пусть земля тебе будет пухом. Крест завтра поставлю. Устал я.

Действительно, сил осталось только добраться до прорабки, глотнуть воды из фляжки и рухнуть на ступеньки у входа. Вот вроде бы и крепкий я мужик, и работы не боюсь, а вымотался. Зато дело хорошее сделал, может и зачтется на Страшном Суде мне оно. Хотя на результат повлияет вряд ли, ибо грешен аз. Но это так, в качестве шутки юмора. Я слишком давно ни во что не верю – ад уже тут, а в существовании рая сомневаюсь очень.

Тетрадь… Точно, тетрадь! Вспомнил про неё наконец! Сейчас самое оно, чтением отвлечься. Прежде чем достать её из-за пазухи, осмотрелся. Вон тварь в травке на солнышке дремлет, положив голову на лапы, не беспокоится. Вон птицы поют, значит тоже в спокойствии пребывают. Ну и отлично.

Устроившись поудобнее, я открыл первую страницу…

… Здравствуй, я не знаю, как тебя зовут, да это для меня теперь и не важно… Если ты это читаешь, значит я уже мертв…

Глупое начало, согласен? Пробую по-другому. Раз у тебя в руках эта тетрадь, то значит моя питомица, скорее всего, всё-таки кого-то нашла. Надеюсь, ты уже обнаружил тушёнку и галеты. Если нет, то посмотри под койкой. Там оставался небольшой запас. Покушай. Вряд ли ты сыт. По близости нет магазинов, где можно прикупить что-нибудь вкусное. В банке спирт. Не бойся, чистый медицинский. Я так и не научился употреблять алкоголь, поэтому мне он был без надобности.

Не поверив такому счастью, я винтом вскочил, начисто забыв про больную ногу, и мгновенно оказался у кровати. Всё так и было. Не менее дюжины пыльных жестяных банок и одна стеклянная притаились в тёмном углу, а вон и пакет с галетами в выцветшей упаковке. Есть захотелось неимоверно, с утра же маковой росинки во рту не было. Нет, воздержусь. Вечером поем. Бездумно такое богатство расходовать глупо, надо насладиться каждой ложкой, каждой каплей мясного сока. И под пятьдесят грамм… Рот наполнился слюной, но это ничего. Потерплю, попредвкушаю. Спасибо тебе, мужик! Как есть спасибо!

В прекрасном расположении духа я вернулся обратно на ступеньки и продолжил чтение.

…Представляю, как ты удивился, повстречав говорящую собаку, во всяком случае я хочу верить в то, что вы встретились. Ничего, что я сразу на «ТЫ», ещё и обращаюсь в мужском роде? Никакой гендерной дискриминации, просто мне так удобней вести с тобой диалог. Именно диалог. Потому что когда я пишу эти строки, то почему-то кажется, что я тут не один. У меня есть собеседник, жилетка для плача, так сказать. Надеюсь, ты простишь полубезумного человека…

Итак, меня зовут Дмитрий Андреевич Караваев, но ты можешь обращаться ко мне просто по имени. Я был сотрудником одного полусекретного НИИ, изучавшего вопросы биологических мутаций. Хорошая, спокойная и интересная работа, за которую очень неплохо платили – мы же под курированием военных были. Именно из-за этого я и оказался здесь. Но обо всем по порядку.

После того, как у млекопитающих после небезызвестных тебе событий появился РАЗУМ и начались первые жертвы среди людей, все сотрудники в авральном порядке были мобилизованы и переведены на казарменное положение, то есть утрамбованы в институтскую гостиницу по восемь человек в номер без права выхода в город, ну разве что по спецпропускам от руководства.

Основная же задача, с пафосом на общем собрании поставленная перед нами, заключалась в поиске ответа на вопрос – как животные общаются между собой. Основываясь на поступающих данных (да, соответствующие органы тщательно отслеживали ситуацию с самого начала) нашему отделу поручили направление по установлению контакта со зверями и определению их уровня интеллекта. В закрепленный за нами блок институтского зверинца были доставлены несколько специально отловленных волков, а из какого-то бродячего цирка реквизированы два кота, старая болонка и коза.

С начала мы не знали, с чего начинать. Ни одна из известных методик, с таким успехом опробованная ранее на обезьянах и крысах, не работала. Все эти картинки, ассоциативные ряды и загорающиеся лампочки подопытными просто игнорировались. Они сидели в своих клетках, поглощали выданную пищу и только их глаза блестели от ненависти. Так продолжалось почти полтора месяца. И вот, как-то после очередной взбучки от руководства, где мне пришлось выслушать не мало нелестного о себе и коллегах, пришла идея обратиться в клуб собаководов. Было точно известно, что не все домашние питомцы покинули хозяев. Так почему бы не попробовать наладить контакт со свободным животным, на добровольной основе? Сказано – сделано. Я сообщил о желании провести такой эксперимент начальству, получил одобрение и при помощи силовиков чуть ли не в тот же день были проведены мероприятия по поиску животных, подходящих под установленные нашей инициативной группой критерии.

Ты прости, я тут совсем зарвался. Все пишу «Я», «Моя» - как будто один всё делал. На самом деле это не так. Нас было шестеро и твой покорный слуга играл в группе далеко не самую ведущую роль. Просто так удобней, да и не думаю, что тебе очень интересно, кто что кому сказал и сколько раз после этого поругались. Мы, учёные, как дети малые. Всё и всегда знаем лучше других, поголовно авторитарны и тщеславны. Да и завистливы через одного, чего скрывать. Каждый из нас норовил подслушать разговоры коллег из других научных групп и украсть какую-нибудь свежую идейку, чтобы потом с апломбом выложить её в своем кругу. Поэтому давай договоримся - я рассказываю тебе всё от первого лица, а ты, если захочешь, потом разберешься по лабораторным документам, кто был гений, а кто прозябал в глупости.

Ну, вроде бы объяснился, теперь к главному. Дня через три после беседы с руководством к нам попали Адольф и Ирма. Это были прекрасные доберманы-трёхлетки, мальчик и девочка с родословными, уходящими чуть ли не в сумрак веков. Взяли их из какого-то частного питомника, где они родились, выросли и прошли специальное обучение по охранной деятельности.

- Почему специальное? – спросил я тогда у доставившего к нам собак кинолога. Оказалось, что обоих четвероногих красавцев по заказу готовили для охраны усадьбы какого-то олигарха, а у того были специфические требования к собакам. Они должны были не подходить в присутствие хозяина к другим людям (наверное, чтобы пьяных гостей не пугать), обладать очень спокойным характером, уверенно работать в паре, естественно великолепно выполнять все команды и быть готовыми умереть за владельца по первому требованию. Были еще какие-то хотелки, но я не запомнил. Дело в том, что олигарх животных по неизвестной причине так и не забрал из питомника, а нового хозяина им не нашли. Как я понял, собаки вышли в крупную копеечку заводчикам и за так отдавать они были не готовы. Военные, думаю, их просто реквизировали.

И Адольф, и Ирма действительно отличались нордическим спокойствием и природной сообразительностью, полученный разум никак не сказался на их поведении и образе жизни. Мы даже не боялись выпускать их из вольеров побегать по институтскому двору, знали, что всё будет хорошо. Да и в выполнении поставленной задачи наметился прогресс. Помогли книги. Каждый день, по очереди, мы усаживались перед вольерами и по два, а иногда и три часа читали вслух. Сначала медленно, чётко проговаривая все буквы, потом быстрее. Как маленьким детям. Начинали с «Репки», «Колобка» и «Курочки Рябы», постепенно пришли к Незнайке и Гарри Поттеру. Слушали чтение все наши подопечные, но собаки проявляли интерес и откровенно радовались, узнавая продолжение занимательной истории, остальные по-прежнему хранили отрешённое спокойствие.

Не буду утомлять подробностями, но если вкратце, то в ходе исследований мы точно выяснили, что звери действительно общаются между собой на весьма высоком уровне. Они могли передавать друг другу не только простые приказы, но и целые фразы, понимая их суть и вложенный смысл. Механизм и природа этого явления были мне по-прежнему неизвестны. Как ты понял, наша идея о добровольном сотрудничестве дала крайне положительные результаты. Больше скажу, из всех постояльцев зверинца удалось добиться лишь взаимопонимания только, я подчеркиваю, только с доберманами – они научились собирать из алфавитных кубиков слова, давая таким образом простейшие ответы на наши вопросы.

Так продолжалось почти два месяца. Каждый четверг мою группу заслушивали о результатах проделанной работы, за что-то хвалили, за что-то наказывали, обычная рабочая текучка. А потом к нам постучался внешний мир. У Коли Гудимова, моего приятеля из смежного отдела, в парке собаки загрызли ребенка. Это стало поводом сначала для пересудов в курилках, а потом и для паники. Круглосуточно и безвылазно находясь в закрытой организации и практически не интересуясь ничем, кроме работы, мы как-то упустили всё происходящее вокруг. Коллеги поголовно кинулись звонить родне и от них узнавали страшные подробности о том, что творится на белом свете. Грешно так говорить, но я счастлив, что одинок. Родители умерли, с женой давно развелся, детей нет. Иначе я не знаю, как бы пережил весь этот ужас.

Институт практически опустел, не помогли вопли главного про увольнение и закрытые двери на выходе из здания. Их попросту снесли, а вахтеру, честно пытавшемуся остановить этот безумный людской поток, набили морду. Кто-то потом вернулся вместе с семьей, но таких были единицы. Из моей научной группы осталось всего двое - я и Фима Латович. Работы фактически парализовались, здание обезлюдело. Мы, чтобы хоть чем-то себя занять, стали вроде служащих зоопарка - убирали клетки и кормили животных, благо запасы провизии для них были. Причем кормили не только своих, но и чужих – ну не мог я игнорировать тогда то, что живых существ морят голодом.

Через несколько дней ушел и Фима. Не знаю почему, но перед уходом он искренне желал мне бежать куда глаза глядят. А куда бежать? Выход в интернет у меня был, и я по форумам и соцсетям примерно представлял, что вокруг творится. Сидел, ждал… Сам не знаю, чего. Наверное армии, вертолётов, выступления президента… Ясности ждал.

И вот про нас вспомнили. Подогнали автобус, несколько армейских Уралов с клетками в открытых кузовах и два тентованых. В авральном порядке вся имеющаяся документация по научным работам, все лабораторные журналы были кое - как закиданы в машины с тентами, безжалостно вырванные из системных блоков жёсткие диски навалом лежали в огромных, неизменно клетчатых сумках. Где, чьё, из какого отдела что взято – не разобрать. Только теперь я понимаю, как глупо выглядел в своих жалких попытках рассортировать, уложить, сберечь. Мир катился в задницу, а я кудахтаю над никому не нужными бумагами. Их и тогда вывезли скорее по привычке прятать знания от врага, чем по необходимости хоть что-то сохранить на будущее.

Затем всех, кто присутствовал на тот момент в здании НИИ, загрузили в автобус. Надо признать, что насильно никого не заставляли, люди сами тянулись под защиту военных. Меня же попросили обождать. Искренне удивившись, я согласился и почти сразу ко мне подошел человек в форме с погонами капитана.

- Вы за животных отвечаете? – спросил он.

- Нет, мне не известно, где сейчас ответственный за содержание лабораторных животных, я лишь работал с некоторыми из них да подкармливал, когда некому это делать стало.

- Значит вы, – тоном, не терпящим возражений и споров, утвердительно заявил капитан. – Показывайте, где твари.

Тогда я не обратил внимание на то, с каким отвращением военный произнес «твари». Новый смысл этого слова я узнал немного позже.

В сопровождении нескольких военнослужащих мы прошли к вольерам.

- Контактные из них кто? Выведите их отсюда и поместите в приготовленные клетки. Потом вернитесь обратно.

Мне решительно было не понятно происходящее, однако перечить я не посмел и вывел Адольфа с Ирмой из помещения зверинца, после чего поместил их куда и было сказано. Оставшиеся по близости солдаты сразу же оцепили Урал и направили оружие на доберманов. Вот тут меня проняло до глубины души. Какой же ты, Дмитрий Андреевич, глупец! Остальных четвероногих сейчас убьют, без вариантов. И выстрелы всё объяснят сидящим в кузове животным, а потому вся, вся наша работа насмарку! Они никогда не пойдут на контакт с палачами.

Я не мог остановить военных, да и не собирался. Признаю, мне было ужасно жаль приговоренных к смерти, однако что с ними ещё делать было? Выпустить на улицы, чтобы своими руками пополнить ряды четвероногих убийц? Нет, без меня такие выходки. Время мягкосердечия и прекраснодушия прошло, настало время эффективности и решимости. Согласен, звучит пафосно-книжно, но это именно те мысли, которые обуревали меня в тот момент.

Решение пришло само собой. Я стремглав вернулся назад и со всей возможной убедительностью и жаром смог уговорить капитана произвести казнь после того, как моих собак вывезут подальше отсюда. Как ни странно, но он меня понял и поддержал, а затем мягко выпроводил к машине. Так мы уехали в ЛК-4.

Мне больно писать эти строки. Мучительно переживать происшедшее в те дни, с таким тщанием и усердием загоняемое на задворки памяти, ещё раз. Я намеренно сначала не хотел упоминать об оставшихся тварях, но считаю, что это было бы не честно по отношению к самому себе. Было - значит было. Ведь эта тетрадь - вроде бы как моя исповедь. А на исповеди не врут. Так вот, перед смертью они не выли, не скулили, не бросались на решётки. Съежившись в подрагивающие от нервного напряжения меховые клубки они нас НЕНАВИДЕЛИ! Сколько лет прошло, но глаза этих существ, горящие бессильной злобой, до сих пор иногда вижу во снах. И слава всему сущему, что не смог окончательно забыть - иначе не знаю, довел ли бы своё дело до конца. Забегая вперед, скажу, что моя хитрость удалась. Отношения с собаками у меня не испортились, и они никогда не интересовались теми событиями.

ЛК-4 оказался вот этим самым местом. ЛК – это лабораторный комплекс в переводе с военного на общечеловеческий. Четыре, соответственно, порядковый номер. Где находятся первый, второй, третий – дело тёмное. А уж про пятый, шестой и так далее – вообще из области загадок и догадок. «Режим секретности надо блюсти!» – сказал мне тогда уже обустроившийся здесь смешливый Виктор Яремчук, психолог. –«Ибо враг не дремлет!»

Помимо меня и Виктора из гражданских тут были ещё Николай Николаевич Бевз, специалист по генетике и Андрей Кремов, человек-энциклопедия. Трудно сказать, в чём он не разбирался. Надо приемник или радиостанцию починить – может. Сварочный аппарат из дерьма и палок синей изолентой скрутить или разъяснить особенности Цикла Кребса – легко. В нашей сводной научной группе, как мы сами себя для удобства обозвали, он отвечал за зоологическую ветвь исследований и ветеринарию.

Также на базе имелось и отделение охраны во главе со старшим лейтенантом Лукичевым. Человек он был весьма неприятный, после общения с ним хотелось всё время руки помыть. С нами, да и с солдатами, говорил исключительно через губу, с этаким презрением. Одним словом, мерзкий тип.

Поскольку я прибыл самым последним, меня ввели в курс дела и обрисовали задачу. Необходимо было всеми силами продолжать исследования и добиваться результата в кратчайшие сроки. Именно поэтому для нас была построена в глухомани эта база, завезено кое - какое оборудование и вообще, созданы максимально комфортные по нынешним временам условия. В ангаре вольеры и лаборатории, под ангаром склад с продуктами лет так на сто с гарантией, два заправленных под завязку газгольдера прикопаны, генераторы, скважина своя, плюсом два контейнера с дровами про запас (ума не приложу откуда их взяли) и контейнер с питанием для наших подопечных. Да и по мелочи много всего. Вот только книг не было, что нас очень угнетало.

Все мы, кроме Бевза, были одного возраста ко всеобщему удивлению быстро сошлись. Да и генетик, хоть и был убелен благородными сединами, но фору нам, молодым, давал о-го-го какую! Именно он, нас, взрослых увальней, заставил делать по утрам зарядку в любую погоду и научил обливаться холодной водой. Так же по его настоянию мы вырубили все деревья поблизости от базы, тщательно оберегая запасы газа и дров на «чёрный день». Спасибо тебе, Николай Николаевич, и будь ты проклят! Спасибо за разумность твоих действий и вколоченные основы выживания. Проклинаю за то, что всё это оказалось бесполезно. Я один, я умираю, и сам себе не могу ответить, почему не покончил с собой раньше. Зачем терплю?

Ты прости, опять размяк… Все чаще случаются перепады настроения, как у беременной. То плачу, то смеюсь… Если бы не она, моя единственная компаньонка, свихнулся бы уже бесповоротно, а так ещё удерживает что-то от окончательного безумия…

Как я уже тебе рассказывал, книг у нас не было, и это морально очень угнетало. Но мы, на свою беду, нашли выход! Солдатики, жившие в бытовках на улице, через несколько недель уже сходили с ума от однообразия и придирок Лукичева. И поэтому, естественно, начались самовольные отлучки из лабораторного комплекса. На свой страх и риск обследуя окружающую территорию, они нашли полузаброшенную деревню, а в ней библиотеку. Когда мы об этом узнали, радости не было предела! Пойми, мы с книгами всю жизнь рядом, с пелёнок. Так устроен наш мозг – всегда, в любое время нужна информация. А без неё – интеллектуальная ломка.

В общем, Яремчук не удумал ничего лучше, как предложить военным десять литров чистейшего медицинского спирта из наших запасов за доставку всей библиотеки на базу. Естественно, переговоры шли без ведома начальства, поэтому молодыми ребятами такое предложение было принято на ура! Тот час они погрузились, не смотря на брань командира, в наш единственный бортовой ГАЗ и уехали. Вернулись глубоко за полночь, свалили книги у ангара и вытребовали обещанное. Пока мы, учёные ослы, трепеща от радости, переносили внутрь столь нежный нашим сердцам груз, случилось страшное.

Старший лейтенант, решив поучить подчиненных соблюдению армейских порядков, вломился к ним в вагончик и стал орать на всю базу в свойственной ему хамской манере. Обещал все кары египетские на солдатские головы, а затем стало тихо. Мы и осознать, что случилось, не успели, как отделение резво загрузилось в грузовик, после чего уехало в неизвестном направлении.

В общем, в вагончике мы нашли мёртвого, с отверстиями в груди от ножа, Лукичева. Так у нас появилась первая могила у забора, и мы остались без охраны.

Не скажу, что это событие как-то чрезмерно на нас повлияло. Жили мы в ангаре, с военными общались крайне редко, да и то только после плановых сеансов радиосвязи с кем-то, кто имел позывной Ростов-один. Именно он передавал нам сводки о происходящем в мире и интересовался успехами в исследованиях. К своему стыду, после похорон мы испытали даже некоторое облегчение. Ну вот побаивались мы этих вооруженных людей, сами не знали почему.

Наши чтения вслух возобновились. Да, забыл сказать, помимо моих доберманов на территории лабораторного комплекса было ещё трое подопечных. Все из породистых собак (как мне рассказали коллеги, наша старая инициатива о добровольном сотрудничестве нашла отклик и в других институтах), однако не взрослые особи, а совсем крохотные щенки. Маламуты Барон и Весна да потешный лабрадор Бублик. Каждый вечер мы собирались с ними под уютной лампой в одной из комнат, и они слушали, слушали, слушали… Как дети рождественскую сказку, с горящими глазами…

Примерно через три недели после смерти офицера нам сообщили о карантине. Всё тот же Ростов-один как-то очень по-человечески, без стандартной казенщины устало рассказывал нам, что творится в городах и сёлах по всей стране. Про боевой штамм, от которого массово вымирают и люди, и животные; про то, что нам теперь необходимо тут сидеть и не отсвечивать до особых распоряжений, если выживем, конечно. Никто с начала не поверил в эти жуткие новости. Ну вот как так – взять и выпустить этакую мерзость на свободу. Мы же не ПТУшники, с нашим образованием прекрасно понимаем, о чём речь идет и какие будут последствия, без иллюзий. Даже повторное подтверждение запрашивали. Подтвердили…

Много было сломано копий в спорах о дальнейшем существовании нашей базы. И переругались неоднократно, и помирились. Однако работу мы не бросали, делали. И у нас получилось! Как ни удивительно, но первой удалось наладить мыслеобщение с тихоней - Ирмой. Не сразу, не быстро, через множество мелких неудач, но мы шли к цели.

Основными проблемами, которые нам пришлось преодолеть, были неумение собак долго концентрироваться на одной задаче, завязанной на рассудочной деятельности, и отсутствие языка общения как такового. Они мыслили образами, взятыми из собственного житейского опыта. Ну, чтобы тебе было понятно, поясню в картинках. Возьмем, к примеру - ручей. Животным не известно это слово, если их специально не обучить. Для них это вода в движении, как и река, и струйка из крана. Поэтому они просто не поймут тебя.

И наоборот. Некоторые мыслефразы были абсолютно не ясны для нас. К примеру – дерево, холм, дерево, дерево. Оказалось, что это маршрут обхода прилегающей к базе территории. Адольф взял за правило ежедневно, по несколько раз, патрулировать местность за забором. Его никто не останавливал, вольеры мы вообще не запирали.

Так вот, проблема с концентрацией решилась при помощи банального упорства как с нашей стороны, так и со стороны объектов изучения. Вторую проблему мы всё так же решали букварем, по принципу «от простого к сложному». В конце концов, нам удалось перенастроить мыслеречь с образов на слова, и мы вполне друг друга понимали. Были определённые проблемы с падежами, окончаниями. Но у нас получилось! Понимаешь, получилось!!!

К тому времени, когда были получены и закреплены определенные результаты, наши достижения стали уже никому не нужны. Радиоэфир умер. Как ни вслушивались, просиживая по очереди у станции дни и ночи напролет, никого. Наш куратор-информатор, Ростов-один, замолчал примерно через месяц после начала карантина. Надеюсь, что он в лучшем мире, хоть в рай с адом и не верю. Потом ещё пару раз ловили неясные нам переговоры с использованием явно кодовых слов, и больше ничего, один треск помех. Страшно стало. Пока была цель, мы старались не думать о своей отрезанности от внешнего мира, забивали голову работой. А теперь всё. Результат есть, и хотя ещё тему развивать и развивать, но это уже частности. Основной прорыв сделан, вот только докладывать некому.

Любое дело стало валиться из рук, каждую секунду мозг подленько подкидывал мысли о ядерной войне, о забитых трупами городах, рисовал картины одну омерзительнее другой. Началась повальная депрессия, склоки на ровном месте.

И опять нам помог своей мудростью Николай Николаевич. Именно по его настоянию мы ввели ограничение на общение между собой и решили перенести на бумагу все наши знания. Да-да, именно так. Каждый записывал любую информацию, которую считал нужной аж со времен босоногого детства. Тщательно, без суеты систематизировал, делал пояснения и дополнял по мере надобности.

Этому занятию посвящалось всё свободное время от основной деятельности. Научную работу с нас никто не снимал, да мы и сами не бросили бы.

Вслед за Ирмой и не без ее помощи заговорили остальные питомцы. Теперь каждый вечер я чувствовал себя воспитателем в детском саду. Любое непонятное слово из книг тщательно разбиралось и запоминалось. Днём же неугомонные маламуты и лабрадор таскались за нами как хвостики и всячески путались под ногами, требуя внимания.

В таком спокойном русле мы прожили год.

А потом начались несчастья. Сначала умер от инфаркта Бевз, потом воспаление лёгких доконало Яремчука. Сгорел, бедолага, как спичка. И вместе с ними словно пропал тот самый цементирующий клей, что держал нас в единстве. Как-то наше существование перешло в параллельные плоскости. Мы с Андреем виделись каждый день, холодно кивали головами в знак приветствия, однако в остальном избегали друг друга. Определенно, с ним что-то происходило, но я не знал, что. Прекратились и наши вечерние посиделки.

Собаки тоже понемногу разделились. Адольф и Ирма теперь жили со мной, в вагончике, а остальным больше по душе пришелся Кремов. Такие вот странные группы по интересам вышли…

Через три месяца после смерти Виктора я утром не обнаружил Бублика, Барона и Весну на их обычных местах. Андрея тоже не было видно. Не мало удивившись, я прошел в его спальный закуток и обнаружил висящее в петле тело. На столе лежала записка:

Свобода нужна всем…. И смерть – это тоже свобода.



Продолжение следует...

Показать полностью
36

Зюзя. Начало

Пролог

Странно всё началось. Сначала состоялся так давно ожидаемый КОНТАКТ. Без приготовлений, сигналов и какой-либо мишуры в один прекрасный день прилетели ОНИ. Тихие, спокойные, мало похожие на нас существа просто сообщили людям, что теперь всё будет иначе. Что теперь у животных ровно столько же прав, как и у нас, и что убивать без крайней необходимости или кушать их от сего дня нехорошо. А потом улетели.

Если честно, никто ничего сначала не понял. На ток-шоу по всем каналам многоумные эксперты мусолили красивыми словами одну простую мысль: «Шо это было?» Правительства практически всех стран вещали о неких договоренностях о долговременном сотрудничестве с пришельцами, которых им удалось добиться. Много было пустословия. Но вышло всё куда как хуже.

Еще некоторое время жизнь продолжала течь своим чередом. Люди шли на работу и с работы домой, праздновали, горевали, рождались и умирали. Ну прилетели неизвестные из космоса, ну и толку от этого? Ничего же не поменялось, разве что вышло несколько красивых кинокартин с мировыми знаменитостями в главных ролях да интернет на пару недель взорвался постами и мемами на тему иномирян. Но изменения произошли, да еще какие.

По неизвестным никому причинам пришельцы дали животным РАЗУМ. Не поголовно, но многим – собакам, волкам, коровам и прочим четвероногим. Всем, кто смог принять этот дар в силу своего эволюционного развития. Зайцы, кроты или, к примеру, суслики всякие, не смогли – видимо, уровень интеллекта в их мозгах оказался слишком примитивен для этого. Так и живут по-прежнему, как и раньше, аж завидно…

Может ещё кому что перепало от щедрот космических – я не знаю. Но дело не в этом - не случилось с ними, получившими разум, контакта; не произошло единения. Их новообретённый рассудок был за гранью добра и зла; они мыслили совершенно другими категориями – мы им были не враги, нет. Помехой. Досадной, обнаглевшей и провонявшей запахами цивилизации помехой.

Сначала исчезли крысы. На это никто не обратил внимания, кроме биологов да санэпидслужбы. Не самые нужные человечеству звери, чего расстраиваться? Вышло несколько статей на профильных сайтах, кто-то из ученого люда оперативно подсуетился и написал на злободневную тему докторскую или кандидатскую. Наверняка ещё и гранты западные освоили под это дело.

А потом они вернулись. Ты хоть раз видел стаю крыс на охоте? Расскажу, мне не сложно. Это не движущаяся серая и пищащая масса, стремящаяся всё сожрать на своем пути. Это крысёнок. Один небольшой крысёнок. Он осматривается, принюхивается, стараясь не попадаться на глаза. Потом он уйдёт. А ночью тихо придет стая. Бесшумно. По разведанным мальцом днём лазам и отноркам, а кое-где и по шершавому бетону стены попадет к вам в дом. Матёрые крысюки лихо вскроют спокойно спящим сонную артерию, и стая насытится. Криков не будет, живых не будет, никто не услышит, не поможет и не помешает трапезе. Утром они все уже будут у себя в гнезде, сытые и счастливые. По первому времени сколько так семей повырезали – до сих пор никто не знает. Но вонь от останков в каждом подъезде была. Это потом все поумнели – и окна позакладывали, и канализацию замуровали, и вентканалы защитили. А тогда кто знал?

За крысами исчезли бродячие собаки и кошки. Просто ушли в леса и поля, и до времени затихли, как мы, горожане, думали. Заблуждались, распад начался именно с них. Сначала животные понемногу стали убивать грибников, рыбаков, и прочих мирных любителей природы. Потом дело дошло и до охотников. Тут преуспели коты. Понимая, что просто так нападать на вооруженного человека глупо, бывшие мурлыки освоили в совершенстве искусство прыгать с деревьев и выцарапывать глаза. Причём если человек был не один, то прыгали на всех одновременно. Затем их добивали собаки. Да, с появлением разума вечная вражда кошачьих с собачьими прекратилась и дала вот такие результаты. Думаешь, вру? Осмотрись вокруг. Видишь, вон мёртвый поселок, есть и мёртвые города. А еще десять лет назад ты в такое бы не поверил, сумасшедшим меня посчитал. Но слушай дальше, это была всего лишь прелюдия.

Мы, люди, оказались глупы, тупы и слепы. Не знаю, можно ли было это остановить, но мы даже не попробовали. Все делали вид, будто бы всё отлично, изо всех сил имитируя привычный жизненный ритм и уклад. А тем временем начали исчезать маленькие деревни. Их вырезали тихо и без суеты. Причем в подавляющем большинстве домашние животные присоединялись к напавшим стаям. Редко когда просидевший весь свой собачий век на цепи и умудрённый жизнью пес бросался на защиту. Хотя и такое бывало. Тогда его убивали вместе с хозяевами, но никогда не употребляли в пищу. Я долго об этом размышлял и чётко понял, что для многих наших питомцев мы были откровенным дерьмом. При этом даже без нападений, по своей воле те же коровы просто от хозяев уходили в поля; свиньи, вырвавшись из хлева, носились по опустевшим дворам и с упоением крушили всё, до чего могли дотянуться. Животноводство закончилось, мясо и молоко исчезли с прилавков.

Затем пропала связь на периферии. Любые коммуникации когда-нибудь начинают нуждаться в профилактике и мелкой починке. Посланные ремонтники и обслуживающий персонал не возвращались, на дорогах стало смертельно опасно останавливаться. Началась большая охота. Звери уже были на окраинах мегаполисов. К собакам, котам присоединились лесные хищники. Их было много. Даже не думал, что вокруг столько зверья. И поделать мы ничего не могли. Нападения среди дня стали обыденностью. Начались бунты, появлялись отряды самообороны. Но, как ни крути, это была лишь агония. Ну сам подумай – сколько может быть огнестрельного оружия в жилой многоэтажке? Одна, две, от силы три единицы. А людей? Вот то-то и оно. И каждый владелец своего оружия защищал прежде всего свою семью, на остальных плевать. Да, про крыс не забывай, они к этому времени осатанели от безнаказанности. Власти от большого ума ввели военное положение, катались солдатики на броне, но толку? Пока в столице рассуждали на тему о том, стоит ли раздать населению хоть какое-то оружие или, на всякий случай, ограничиться озабоченностью и парой новых законов – наступила полная ж...

Предприятия переставали работать, инфляция во всю пожирала имеющиеся у граждан накопления, вечные перебои со светом и топливом парализовали городскую инфраструктуру. Между тем твари резвились на улицах во всю, уже особо никого не стесняясь. Не вернуться домой, выйдя из квартиры, стало обычным делом. Население, подогреваемое неясностью своего положения, начало открыто демонстрировать недовольство. Сначала более или менее мирно, потом наступили массовые беспорядки. Ответка от слуг народных пришла незамедлительно. Полиция стала стрелять на поражение без всяких предупреждений, ввели военно-полевые суды по принципу сталинских троек, регулярно для разгона непонятливых привлекали военных.

Об армии нужно вообще говорить отдельно. Вот вроде бы и много было в стране военнослужащих, куча всяких суперсовременных железяк для убийства наделано, ан нет. Казалось, всё просто – оцепи военные города, протрави напалмом или ещё чем окрестные леса, красиво с вертолетов расстреляй стаи четвероногих в пределах видимости. Ура, ура и победим! Ну или прогоним куда подальше. Но это в теории. На практике войска быстренько отправили на усиленную охрану стратегических объектов, под определение которых попали и закрытые посёлки с «элитой» как центральной, так и на периферии. Именно служивые, прикрываясь военным положением и оружием, пока нас твари жрали, под руководством всевозможных уполномоченных из высоких кабинетов деловито и организованно вывозили по заранее организованным убежищам все необходимые для выживания товарно-материальные ценности. В городах оставили контингент так, по мелочи, чтобы народ под ногами не путался.

И самое дно ситуации в том, что это всё был не бардак, не грабиловка, а геноцид человечества. От нас зачищали планету и именно с нашей помощью у них почти получилось. Ни один зверь не убивает просто так. Но это случилось. Они поедали человечину конечно, но в основном мертвые гнили на улицах среди обожравшихся тварей. Да, тварей. Слово животные сейчас это воспоминание о милых домашних котиках, собачках с мячиком и потерянном нами мире. А мы в это время или прятались, или как хомяки макароны запасали. Надеялись, что пронесёт.

Знала верхушка страны, всё знала. И самоустранилась настолько талантливо, что невольно диву дашься. Именно когда началось неизбежное массовое дезертирство солдат срочной службы и повальный беспредел всяких вооружённых людей, она пропала. По телевизору и радио, в редкие часы подачи электричества, ещё неслись бравые репортажи о накосах и удоях, однако в них мастерски обходили темы с прямым участием правительства. Только общими словами говорили – мол работают, ночей не спят, о родине думают.

А затем иномиряне снова напомнили о себе. В один момент на планете умерла вся электроника. Все компьютеры, современные автомобили, датчики, да вообще всё стало кусками железа и пластмассы с ненужной начинкой. Про самолёты в воздухе, корабли, потерявшие управление фуры на трассах – лучше вообще не говорить. Человечество мгновенно оказалось в каменном веке.

Даже после этого оружие населению так никто и не раздал. Побоялись, уроды... Когда народ опомнился от законопослушания и кинулся по военным складам и всевозможным оружейкам, то увидел лишь пустое место. Ни-че-го. Эти властолюбивые умники, чтобы обезопасить себя от возможных осложнений в будущем, удумали интересную штуку. Что могли, вывозили составами по железной дороге к морю или крупным рекам, перегружали на баржи и топили, что не смогли – или взрывали, или выводили из строя, или перепрятывали так, что не вдруг найдёшь. Понятное дело, к рукам исполнителей много чего прилипло, но по нынешним временам кто же признается в таком богатстве? Это теперь попадает под категорию личное, можно даже сказать - интимное. Для себя, любимого, хранится. Как залог спокойствия и безопасности. Нет, не всё так грустно, конечно. Найти автомат в более или менее нормальном состоянии можно при небольшом желании, вот только что с ним делать? Большой боезапас на себе долго не поносишь, а патроны на улице не валяются. Вот поэтому я и пользуюсь охотничьим ружьишком. Практически в каждой деревне охотники были, так что с порохом, пулелейками и иным припасом проблем нет. Научился старые латунные гильзы снаряжать, не великая наука. Но даже это делаю не часто, как правило несколько упаковок с дробью и картечью удается найти регулярно.

Когда-то я читал книгу про жизнь людей после ядерной войны. Так там, по ходу сюжета, герои использовали для оплаты всяких бытовых покупок патроны. Ну вроде как эквивалент денег. Сейчас вспоминаю всю эту наивность и смеюсь. Ну не понятно мне, как можно верить в патрон, который до тебя побывал в неизвестно скольких руках? А если в нужный момент не выстрелит, что тогда? Претензию пойдешь высказывать, в письменном виде в трёх экземплярах на мягкой бумаге? Ну-ну… Но даже не это веселит меня – я не понимаю, как можно продать патрон не пойми кому вот так, запросто, как колбасу. Он ведь очень легко обратно может вернуться. Не весь, конечно, только пуля, но горе-продавцу и этого хватит. Проще говоря, твоим боеприпасом тебя и пристрелят, а потому всё барахло заберут на долгую память, причём совершенно бесплатно. Так что люди, намутившие тогда свой стратегический запасец, ни за что его без крайней нужды не засветят.

А, отвлекся я. Ты меня одёргивай, если начну мыслью растекаться. Так вот, власти нет, оружия нет, паника. Как следствие, повыскакивали секты, банды, эпидемия, мародерство и повальный беспредел – представь сам, вон какая у тебя голова большая. Умная, наверное… Чего скрывать, страшное время наступило. Люди ещё мягкотелые в своей массе были, а обстановка требовала немедленных решений, жёстких.

Ну так вот, с эпидемией интересно получилось. Ученые в конце концов выпустили какой-то тайный и секретный вирус, который должен был животных вытравить, а людей нет. Но фигня вышла, всё пошло через одно место. Поумирали как звери, так и люди. И таких неудачников, я думаю, процентов девяносто девять с весьма приличными десятыми на этой грёбаной планете. Планета Кладбище она стала, а не Земля. Выжить смогли только те, кто по разным причинам оказался в очень длительной изоляции от мира. Ты удивляешься, почему я так спокойно об этом говорю? Не знаю… Привык, наверное.


Мы, люди, развалили себя сами. Говорят, первый форт построили на месте старого аэродрома где-то в под Владимиром только через год после того, как чудом оставшиеся в живых стали разбегаться из городов и создавать подобие общин. Им, наивным, казалось, что в деревне отсидеться можно. А деревень - то уже и нет. И есть нечего. Огородничеством на свежем воздухе заниматься смертельно опасно – сожрать могут, да и семенам свежим откуда взяться? Спасли старые запасы в мёртвых домах – крупы там всякие, сахар. Прибавь к этому, что из городских в принципе редко кто понимал, как печь правильно растопить и дрова нарубить. Все же креативные, амбициозные, полные свежих идей, а тут такое... Вот так народ и закалялся, через не могу и собственные ошибки. Не сразу, постепенно поняли, что выживут только те, кто сбивается в относительно крупные группы и имеет хоть какое-то оружие. Твари ведь не делись никуда. Да, их стало в десятки, если не сотни, раз меньше, но они всегда рядом, неподалёку. И если хочешь жить и дальше, то нужна постоянная защита, присмотр друг за другом.

Знаешь, я тебе это сейчас рассказываю, а складывается ощущение, что у доски отвечаю учителю тему «Образование родоплеменного строя» из учебника «История древнего мира» за 5 класс. Даже смешно стало… И жутко до одури.

Ты спрашиваешь, откуда мне всё это известно? Так частично видел, частично слышал, от основного убежал. Мне вообще жутко повезло. Я в столице трудился, гастарбайтером. С утра до ночи на работе, вечером пришел и спать без снов в вагончике. Ни телека, ни радио, ни газет. Упашешься так, что кажется, будто ложка тонну весит. Ничего не интересовало, кроме зарплаты. И вот в одно прекрасное утро в соседней бытовке нашли восемнадцать человек, всех обглоданных крысюками. Ну, полиция приехала, сразу приступили к розыску убийц – проверили у нас регистрацию и разрешение на работу, а потом увезли к себе в отдел. У меня документы в порядке были, потому дань платить не стал, да и нечем. Я заработок родне переводил сразу, как получал. Себе крохи оставлял, чтобы соблазна тратить не было.

В общем, посидел у полиции в гостях, поскучал ночку, а на следующий день был изгнан на свежий воздух, только вот паспорт мой при этом вернуть забыли. Очень рекомендовали им штраф уплатить в частном порядке. Как я уже говорил, наличности у меня не было и до зарплаты не предвиделось, так что поплёлся обратно на стройку, у прораба клянчить в долг. Прихожу – а там все работяги стоят в ряд, вдоль них бегает какой-то вояка в чине подполковника и смутно знакомый мужик в дорогом костюме. Потом вспомнил его – директор всей этой стройки, видел пару раз издалека. Так вот, некоторых вызывают и предлагают в стороне постоять. Увидели меня – сразу спросили гражданство и документы. Пришлось честно рассказать о местонахождении моего паспорта. К удивлению, подпол кому-то сразу позвонил и через двадцать минут хмурый полицейский сержант вручил мне отобранное. Я такое в первый раз видел – чтобы вояка смог нагнуть так быстро не подведомственного ему силовика. Затем отобранных строителей, включая меня, посадили в автобус, и военный весьма вежливо разъяснил, что все мы в добровольно-принудительном порядке дружно подписываем контракты с дочерней от министерства обороны фирмой, после чего бодро едем строить военный объект куда-то под Вологду. Надо признать, что контракты были весьма приличные и с достойной зарплатой для таких бесправных существ, как мы. Не обманули, и деньги с начала платили, и кормили хорошо. Но это я вперед забежал.

Всего ехало около сорока человек. Все друг друга знали, так что не боялись, да и мобильные никто не требовал сдать. Военные нас отбирали по принципу: славянин, паспорт в порядке, разрешение на работу имеется – молодец, годен. Азиатов не было.

В Вологде одного каменщика высадили, объявив, что не прошёл спецпроверку. Наверное, из-за судимостей не взяли. Он нам как-то рассказывал о своих похождениях и что за них ему было. И вот тут я приуныл. Куда же нас везут, на какой засекреченный объект, если в течение дня ухитрились всю подноготную нашу выведать? Мы же из бывших братских республик все, не местные. Выберемся ли? Или в конце зачистят, чтобы лишнего не болтали?

Как я потом понял, никто зла нам не желал. Просто действительно нужны были строители, своих не хватало и в верхах приняли решение привлечь гастарбайтеров. А чтобы не хватать первых попавшихся – ввели определенные критерии. Да и спецпроверка – у спецслужб все данные на граждан сопредельных государств давно скопированы и рассортированы.

Так вот, привезли нас куда-то в глухие леса. Даже смутно не предполагал где мы. Там оказалась странная военная часть. Солдат почти не было, всё больше прапорщики да офицеры. Два взвода спецназа, несколько радиолокационных станций и ещё какие-то хитрые антенны, спрятанные в деревьях. Строили мы боксы для техники и ни в чём не знали отказа. Чтобы стройматериалы не подвезли или задержали – и не упомню. Всё как часы работало, до сих пор приятно вспоминать. Кормили трижды в день – не слишком вкусно, но сытно. В жилом помещении (ещё одна странность – казарм не было, все военные жили в маленьких двухэтажных домиках, а холостые в весьма комфортабельном общежитии) переделанном под нас из пустующего актового зала, был телевизор, по которому мы по вечерам узнавали новости. Именно тогда я узнал о протестах и волнениях в городах. Четыре с лишним месяца длилась эта относительно спокойная жизнь, а потом всех нас, и рабочих, и военных с семьями, неожиданно перевели на закрытую территорию. Был там такой огороженный по всем правилам военной науки периметр с вышками, заборами в четыре метра, контрольно-следовой полосой и ещё Бог знает чем. В тот же день привезли детей - их насильно собрали по окрестным деревням, так что ор со слезами стоял ещё тот. Вечером к нам вышел командир части, полковник Коробов. Духовитый человек. Если бы не он, никто бы не выжил. Точно тебе говорю.

Он нам и рассказал о выпущенном боевом вирусе, о том, что творится в мире. По его приказу всем запретили выходить за периметр, было введено военное положение. Успокоил - с продуктами проблем не ожидается, от голода не умрём. Под землёй оказались склады НЗ с запасом лет эдак на тысячу. Вода, канализация, автономное освещение – всё работало без сбоев. Сложилось впечатление, что Коробов ждал чего-то подобного и готовился. Слишком переселение гладко прошло, отлаженно, что ли... И по нам решение явно принял заранее.

Как только объявили о запрете покидать территорию, мужики забузили. У всех есть родня, все переживают, волнуются. Мобильная связь не работает. В общем, бунт среди нас начался. Не дрогнув ни единым мускулом, полковник согласился с требованием предоставить с утра транспорт желающим покинуть часть и даже согласился дать продукты в дорогу. Удовлетворённые, мы все пошли спать в бомбоубежище, которое нам отвели как временное жильё и уже (когда только успели) оборудованное кроватями. А утром - фигушки! Двери оказались заперты снаружи. В углу сложены ящики с харчами и записка, что никто никуда не едет и куковать нам тут до особого распоряжения. Что я пережил за полтора месяца взаперти – страшно вспомнить. До драк с убийствами чудом не дошло, но двое умом тронулись. Бесило всё. Койка, окружающие меня люди, я сам. И только раз в день по громкоговорителю звучали новости. Нам методично зачитывали все радиограммы и прочие сообщения, касающиеся обстановки в окружающем мире. Вот оттуда я и узнавал обо всём. Не верил поначалу. Совсем не верил. Однако постепенно проникся, обдумывал услышанное, вспоминал, что видел своими глазами. И не я один. Мужики понемногу успокаивались, впадая в депрессию. Ну сам подумай – в течение полутора месяцев в запертом, провонявшем потом помещении слушать о смерти мира, в котором живет твоя семья. Тут бы руки на себя не наложить…

И, наконец, нас выпустили. К нам опять обратился Коробов и попросил по человечески его понять. Мы бы по-другому не выжили – тут я с ним согласен. Да и знал полковник больше, чем говорил. Думаю, он там руководил каким-то секретным узлом связи и общался напрямую с другими подобными узлами и с правительством в том числе. Знаю, что с Новосибирском контактировал постоянно – от них, наверное, и узнал про особенности вируса. Эту всю боевую погань, как правило, в тех краях разрабатывали. Тогда же, очень спокойным голосом, он и рассказал, что ждет нас шесть лет карантина, что до ближайшей жилой деревни никто не знает сколько, потому что связи в стране фактически нет. Слушали мы его вяло – сломал он нас, добился своего. Так мы стали рабами. Нет, в слух это слово никто не произносил. Ну а как ещё назвать людей, которые работают за еду, живут взаперти и передвигаются только под усиленной охраной? Постоянные обыски, регулярное повышение нормы выработки; говорить можно было только в бомбоубежище, где мы жили или по разрешению часового. На нас лежало фактически стопроцентное обеспечение жизнедеятельности базы - чистка сливных коллекторов, всевозможные хозяйственные работы, обеспечение дровами мини-котельной. Вдобавок летом под автоматами мы возделывали поля, зимой валили лес. Семь лет жизни в таком ритме прошло. И не было ни одного дня, когда бы я не задумывался о побеге. Вот только бежать куда? Оружия нет, вокруг лес со снующим диким зверьем. На первом году пребывания дважды нападали твари по лету - четверых наших порвали наглухо, охрана оба раза еле отбилась. Как ни крути, однако повеситься проще и гуманнее по отношению к себе. Некоторые так и делали. За это время от приехавшей сюда строительной бригады осталось двадцать два человека.

Ещё и детки подросли. Те самые, которых мудрый Коробов по деревням позабирал. Спасти хотел, зная о том, что со дня на день произойдет. Вот только воспитали их гнусно - в глубокой уверенности в том, что они воины, а все остальные дерьмо и добыча. Спецназовцы постарались. Они вообще под себя потихоньку всё подминали. Полковник это видел, однако поделать ничего не мог. Так и ждали, когда переворот будет. Повода ждали.

Не знаю, специально или по дури, но один из бывших деревенских малолеток, семнадцатилетний двухметровый кабан-переросток, проходя у ворот, просто так ударил в висок тихого и худосочного Андрея из Винницы, чистившего двор. Ударил при всех, при охране, полковнике, прочих. А потом ещё и помочился на лежавшего в обмороке человека. И улыбался, радостно гыгыкая. Он же воин, ему можно по праву сильного. Разбора этого происшествия мы не увидели. Нас быстренько загнали обратно, заставив забрать с собой Андрея – медик даже не подошёл. А ночью пришёл Коробов. Он вывел остатки бригады за периметр и сказал: «Валите. Оружие в пятистах метрах по дороге». Никто со стен не поднял тревогу, не выстрелил в спину нам. Думаю, полковник тогда сильно рисковал, отпуская нас. Власть его над остальными вояками была более чем сомнительная к тому времени. Спасибо ему за это. Ну это я сейчас так говорю, а тогда я его ненавидел, сильно ненавидел... В общем, свалили мы с той базы, чтобы ей пусто было…

Ты не понимаешь, почему я о полковнике хорошо отзываюсь? Попробуй осознать – он делал всё, чтобы вверенные ему люди выжили. Как умел. Я видел много плохого от него. В ту ночь, когда мы стали свободными, каждый из нас был бы счастлив пустить ему кровушку, возможности просто не представилось. Но благодаря ему я жив. Если бы у нас тогда, в самом начале, получилось всё-таки ломануться на родину – смерть была бы неизбежна. Сколько по дорогам останков таких же умников валяется - не счесть. И именно из-за Коробова все эти эпидемии, разборки, грабежи и всякое нехорошее, творившийся в первые годы после заражения - всё прошло мимо меня. До сих пор живой, хотя ненавидеть не перестал. Сумбурно объясняю, ты уж прости, тут больше эмоции, чем здравый смысл.

Странное чувство – свобода. Это одновременно весь мир и ничего. Как сейчас помню – нашли мы в кустах оружие, что подарил нам наш теперь уже бывший хозяин, и стоим дураки дураками. Вот хочется бежать, прыгать, воздух пьянит! И одновременно понимаешь, что совсем никакой конкретики нет. Куда бежать? Где мы вообще находимся? Что в мире делается? Да и страшно стало – срослись мы с этим местом.

Ладно, отбросим лирику. Да что же меня все куда-то заносит не туда! Задолбал я тебя, наверно, своей тонкой душевной организацией?! Молчишь, интересно? Ну, слушай тогда дальше, если не устал от моей болтовни.

В общем, выбрались мы к людям. Не скажу, что сразу, однако дошли. По дороге еще семерых потеряли. Не поверишь, но твари тут ни при чём! Видели мы и их следы, и вой ночью слышали. Но не пересеклись ни разу. Повезло, чего тут рассуждать. Двое грибов с голодухи нажрались, да ещё сырых, быстро умерли. Один ногу порвал о ржавую железяку, когда в пустом поселке шарили по домам. Заражение крови у бедолаги пошло, тоже не спасли. Четверых же из засады кто-то метко из винтовки уложил, даже понять ничего не успели. Сами балбесы – кучно перли, стадом. Ну кто ж знал! Пока прятались, пока стрелка искали, его уже и след простыл. Думается мне, что на еду их подстрелили. Места там лесные, но по нынешним временам особо в них не поохотишься. А тут мы – мишени этакие, смело прём по дорожке! И как всё верно рассчитано! Понимал охотник, что не потащим мы мертвяков с собой, там оставим. Да и слышал я потом неоднократно о таком вот способе добычи мяса насущного.

Когда выбрались к форту, что на Рыбинском водохранилище отстроился, от счастья плакали. Приняли местные нас хорошо, обогрели, откормили чем смогли. Спасибо этим людям, от чистого сердца спасибо. Мы, как умели, старались отработать и еду и кров. Подправили несколько домишек, обновили общественные строения, ну и так, всякое по хозяйству… К сожалению, здоровье я подорвал на той военной базе сильно и ухитрился в августе свалиться с воспалением лёгких. Пока суть да дело, наступила осень, а когда полностью очухался - выпал первый снежок. Да, долго болел. Так и больницы по близости не было, и из медперсонала один фельдшер с подорожником и зверобоем. Выздоравливал естественным путем, так сказать. В общем, зимовать кроме меня еще двое остались, остальные в конце лета дальше пошли. Больше я о своих товарищах ничего не слышал, однако не перестаю надеяться, что хоть кому-то из них улыбнулась удача.

Два года. Именно столько я там прожил. Сошёлся с женщиной - хорошей, хозяйственной. Не по любви, а скорее по уму, ну и взаимной симпатии. Как обычно сходятся двое взрослых, умудрённых жизнью людей, боящихся одиночества. Крепкий получился союз, вот только деток не было. Наверное, в моем случае это даже хорошо. Не смог я там жить, не устраивало меня горбатиться по теплу в полях, а по зиме безвылазно сидеть у печи и вглядываться в огонь. И так светило обывательствовать год за годом, без особых вариантов. Одноклеточное существование. Понимаешь, росло во мне с каждым прожитым днём какое-то беспокойство, тяга к движению. Я долго думал, как выразить, объяснить самому себе это непонятное чувство. И понял – домой хочу, на родину. Знаю, что похож на полного идиота. Знаю и о том, что шансы дойти мизерные и ещё меньше застать живыми родных, но по-другому не могу. Надо мне туда, очень надо...

Поначалу долго мимохожих купцов выспрашивал про тварей на дорогах - как один божились, что мор повыбил их, не видно почти. Вот тогда и осмелился – собрался, попрощался и рванул в неизвестность.

Понимаю, что у тебя полно вопросов, но у меня нет всех ответов. Одно скажу – безумно рад только одному – ядерная война не началась. Хотя и без нее катаклизмов хватило. Пожиже, помельче, зато полной ложкой. Нет больше промышленности с наукой, тёплых сортиров, да ничего вообще нет, и особенно веры в людей. В один момент вместо того, чтобы объединиться и попытаться хоть что-то сделать, все всё бросили и побежали спасаться да ролики для интернета снимать. Потешно, да…. А теперь как возродить? Умирает цивилизация, библиотеки на растопку с подтирками пускает. И ведь не осудишь – особого выбора нет, выжить бы. Конечно, ты прав, в некоторых фортах есть и мастерские, и больницы, и даже свет – но только в фортах. А туда ещё попробуй попади! Да и ненадолго это, дичаем-с.

Ладно, не нервничай. Как нас учит история, человеки такая гадость, что при любых раскладах если не подохли, то выкрутятся обязательно. Так что покоптим ещё небушко, потопчем землю, главное не сдаваться! Не веришь? А ты верь! Обязательно верь, иначе всё зря. В общем, держись, ушастый. Всего тебе….


Продолжение следует...

Показать полностью
95

Как развить творческую уникальность?

Когда я учился писать тексты, моя наставница поделилась со мной рядом личных творческих правил. Одно из них – нужно создавать свою аудиторию. Другими словами, не стоит гнаться за популярными стилями, пиши по-своему и к тебе присоединятся те, кто оценят твой оригинальный язык.


Как оказалось, у этого правила есть множество исторических подтверждений. Об одном из них каждый из нас слышал в детстве – это сказка «Конёк-горбунок». Её автор Пётр Ершов написал свою самую известную работу в 19 лет, еще будучи студентом. Сам Пушкин после прочтения черновика сказал: «Теперь этот род сочинений можно мне и оставить».


Как сложилась судьба начинающего таланта?


По правде говоря, никак. За следующие 30 лет Ершов не написал ни одного произведения, которое хотя бы близко соотносилось по качеству с «Горбунком».


Почему? Может, он как Джером Сэлинджер после своего культового романа «Над пропастью во ржи» отдалился от мира и стал затворником?


Нет.


Ершов продолжал работать и писать до конца своей жизни. Проблема в том, что после «Горбунка» он больше не возвращался к тому, что сделало его известным – народному языку. Он пытался писать серьёзные поэмы, мистические баллады и оперные либретто. Вот как слова его биографа:


«Он мечется, берясь за самые разнохарактерные литературные работы... пытает свои силы в драматургии, пишет либретто для опер».


Ершов перестал использовать стиль простого и понятного каждому человеку языка. Он гнался за славой драматурга и серьёзного писателя, потому что это было престижно. Хотя, об истинных мотивах мы, конечно, можем только догадываться.


Вывод прост – не ищите идеального способа самовыражения. Особенно, если вы уже нашли то, что у вас хорошо получается. Совершенствуйте его, дорабатывайте и придавайте уникальности. Всегда будет что-то более модное и престижное, но настоящие творцы делают то, что им нравится. И хочется верить, что эти два пути будут пересекаться чаще.


Источник: https://vk.com/putevoditell

562

Да дай ты ему телефон! 

Да дай ты ему телефон!  Проза, Творчество, Заметки

Спал, и на злобу дня вспомнил, о чем хотел написать в пространство.

Дети и мобильные. Штука спорная, весьма, как по мне, поэтому и хотелось немного порассуждать на эту тему.

Недавно со своей половиной ходил в больницу (она у меня девушка внезапная, получила сотрясение в родной квартире). И пока ждал ее у дверей очередного специалиста мне повезло провести это время в шумной компании родителей и их детей, ждущих своей очереди на прием к педиатру.

Я уже привык, что гаджеты-девайсы стали неотъемлемой чертой современного мира, что уж таить, я сам ими обвешан. Гораздо более противоречивым мое отношение было к гаджетам в руках ребенка.

Изначально, в своем городе, я видел только один тип взаимодействия ребенка с телефоном / планшетом (нужное подчеркнуть): родитель с ребенком едет в автобусе / сидит на лавочке в парке / гуляет во дворе. Ребенку становится скучно / душно / он устал. Закономерно, ребенок начинает требовать к себе внимания взрослого.

И тут, дабы не утруждать себя общением со своим же чадом, ему в лапки попадает светящийся гаджет.

Причем, хорошо, если на нем просто проигрываются мультфильмы, заранее подготовленные взрослым, это хотя-бы похоже на некоторого рода заботу.

Чаще всего выглядело это именно так: "Да дай ты ему уже телефон, все равно не успокоится, пока не дашь"!

И ребенка просто отправляют в самостоятельную экскурсию по возможностям смартфона или ютуба, он сам что-то делает, открывает какие-то игры, пытается что-то смотреть.

И глядя на это вот великолепие, у меня всегда вставал ряд вопрос к родителям оного чада, и вопросы эти были исключительно негативного толка.

Не такому процессу воспитания меня учили родители и преподаватели на Возрастной психологии (я психолог по образованию). Мне всегда казалось (и кажется), что до определенного возраста (6-7 лет, когда ребенок идет в школу), наибольший опыт и развитие ребенок получает именно при взаимодействии с родителем, так как именно родитель в этот период жизни ребенка является его референтной группой (образцом для подражания, так скажем), в наибольшей степени влияющей на ребенка. И развитие этого самого ребенка идет именно через взаимодействие со взрослым: игры, подражание деятельности взрослого, его поведению (обезьянка видит - обезьянка делает). И что получается, вместо того, чтобы взаимодействовать с ребенком, учить его чему-то, давать образец поведения - его тыкают в телефон - и залипай как хочешь.

Именно такого взгляда я придерживался, пока не побывал в больнице, рядом с той очередью к педиатру.

В ней, на самом деле, также большая половина детей в возрасте от 3 до 5 лет (примерно, не просил показать свидетельство о рождении каждого) находились обоими глазами в телефоне.

Но... тут случилась удивительная вещь.

Я заметил одного папу, с дочкой на коленях, они оба смотрели в телефон и что-то слушали в наушниках, шедших от него (да, да, у остальных же мультфильмы и прочие увеселительные картинки орали из динамиков, заглушая друг друга, в - вежливость).

И самое удивительное для меня было в том, что смотрели они, судя по всему, то ли билингвальный мультфильм, то ли какую-то передачу, как я это понял? Девочка, периодически, отвлекалась от экрана и спрашивала у папы про "что значит это слово"? или "а как это читается"? На что папа давал ей свои пояснения или, хмурясь, что-то гуглил (судя по всему).

И вот тут меня осенило: не гаджеты то зло, которое я видел. А родители, бездумно открещивающиеся от ребенка гаджетом, просто для того, чтобы не мешал их делам.

После этого, ребенок с телефон в руках стал для меня не чем-то плохим, плохим для меня стали родители, "затыкающие" свое чадо телефоном.

Морали нет, выводы делать вам, а я просто захотел это написать.

Показать полностью
3329

Несправедливость

Несправедливость Рассказ, Проза, Творчество, Удивительно правдивая история, Юмор, Длиннопост, Текст

Дело было в четвёртом классе.


Мне удалили гланды, после чего я пару дней отсиживался дома радуясь тому, что можно не ходить в школу.


На третий день мама повела меня в поликлинику. На приёме у врача мы узнали две новости: хорошую и плохую.


Плохая новость состояла в том, что в школу можно идти уже завтра.


Хорошая - вот в чем: врач сказал, что если горло будет часто болеть, то можно пожевать жвачку. Потому что таблетки нельзя пить часто, а жевательный процесс снимет спазм горла, или что-то в этом роде.


Я рос в начале 90-х в небогатой семье в провинциальном городе, и жвачка была для меня редким удовольствием. Мы с друзьями c завистью смотрели на детей из семей побогаче. У некоторых из них были большие коллекции вкладышей незабвенного Turbo.


Эти вкладыши так ценились, что служили своеобразной валютой: несколько картинок можно было обменять на что-то вполне материальное, от булочки до игрушечной машинки. Когда возле школы вас ловили хулиганы постарше, то они в первую очередь спрашивали: "Вкладыши есть?" (о карманных деньгах мы и не слыхали, т.к. унылые завтраки в школьной столовой оплачивались родителями на месяц вперёд).


В вашей жизни случалось чудо? У меня оно случилось в тот день. Когда мы вышли из поликлиники, мама купила мне сразу двадцать или тридцать жевачек. И не каких-нибудь, а тех самых Турбо!


Едва придя домой, я развернул их, вкладыши положил в карман, а сами жувки - отдельно в кулечек, чтобы доставать по мере необходимости.


На уроках жевать жвачку было строго-настрого запрещено, поэтому назавтра мама специально пришла утром в школу и предупредила нашу классную руководительницу, что если я вдруг начну жевать, то это не прихоть. Попросила отнестись с пониманием.


Классная, Надежда Алексеевна, покивала: "конечно, конечно!"


У классной было несколько любимчиков, а к остальным детям она относилась прохладно. Ко мне прохладно.


И вот на уроке у меня заболело горло. Не так, чтобы сильно, но повод достаточный. Мне же разрешили! Я потихоньку достал жвачку, сунул её в рот и принялся жевать. Боль и вправду отпустила.


Тут ко мне подошла Надежда Алексеевна, и со словами "Верблюд, дай-ка!" подставила ладонь. Я испугался и послушно выплюнул жвачку.


Учительница, недолго думая, влепила эту жвачку мне прямо в волосы.


У кого было - тот знает, жвачку не так уж просто вытащить из волос. Проще её выстричь вместе с волосами.


Но это было ещё не самое обидное. Из кармана моей рубашки она двумя пальцами вытянула мою драгоценность - тоненькую пачку вкладышей, которую я недавно так удачно пополнил.


И, под драматический вздох мужской половины класса, она порвала все мои Турбы. Причём, клочки бросила на пол; после чего заставила меня пойти взять веник и подмести. Пока я подметал, она читала мораль, что-то вроде:


-- Надо жевать на перемене, а не на уроке. Ещё и отвлекаешь других детей своими фантиками.


(хотя это была совершенная неправда, вкладыши просто лежали в кармане. А на перемене и так можно жевать если хочешь, зачем бы тогда моей маме специально приходить и спрашивать для меня разрешения?)


Признаться, я с трудом сдерживал слёзы от такой несправедливости.


Надежда Алексеевна потом подозвала меня на переменке и сказала:


-- Значит так, маме своей передай: на каникулах в классе будет ремонт. Если хотите чтобы у нас было взаимопонимание, я скажу какие нужны обои, а твоя мама должна будет купить и прийти поклеить.


Когда я пришел домой и всё рассказал, мама растерялась. Она сказала, что завтра пойдёт поговорит с классной. Мама очень мягкий и неконфликтный человек, поэтому в её голосе была неуверенность.


Но как раз в этот же вечер из командировки вернулся папа. Он служил танкистом, на тот момент в звании майора, и каждую осень у них были стрельбы на полигоне. И вот он как раз вернулся со стрельб.


На следующее утро, пораньше, пока ещё не пришли ученики, папа с однополчанами поехал в нашу школу. Здание школы сравняли танками с землёй и сожгли. А Надежда Алексеевна до сих пор живёт в клетке, на плацу папиной воинской части. Хотя отец давно уже дослужился до полковника и ушёл на пенсию.


Недавно я встретил школьного друга и мы с добротой вспоминали школьные годы.


Надеюсь, что моя удивительно правдивая история ничем не хуже некоторых других удивительно правдивых историй, которые я каждый день увлечённо читаю в Горячем.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: