13

Настоящая репродукция//100 слов

- Почти Верещагин, - хмурясь, признал старик-оценщик, - внушительно.

- Это еще что! – посетитель ломбарда выглянул из-за массивной золоченой рамы. – А как на стене висит!

«Репродукция отличная, но парень идиот».

- Давайте повесим на стену, и вы сами убедитесь. Иначе я ее вам не продам.

- Хорошо, у меня есть гвозди и молоток. Давайте картину сюда, вот так…

Пару минут спустя мнимый «Апофеоз войны» украсил собой стену. Продавец и покупатель отошли на почтительное расстояние, чтобы полюбоваться.

- Жаль, - хмыкнул старик, - видно, что не настоящая.

Парень обиженно осклабился.

- Настоящая. Глядите!

Он щелкнул пальцами и исчез. Старик закричал - края картины расползлись, и черепа, тысячи черепов посыпались на пол.


Источник: https://vk.com/mythable

Настоящая репродукция//100 слов Проза, Рассказ, Ужасы, Миниатюра, Авторский рассказ

Найдены дубликаты

Отредактировал RolandDeschain71 1 год назад
+2

апофеоз войны, помню как в школе увидел на странице учебника и как был поражен

+1
Великолепно!
0

Отлично! Хорошо, что 12 строчек всего!

+1

А убирать это кто всё будет?

Похожие посты
166

Голод

Переворот, ГКЧП сдал позиции, Союз распался. На первом канале показывали повтор новостей. Высокий крепкий мужчина с раскрасневшимся лицом охотно давал интервью. Журналисты, словно рой назойливых мух, облепили своего героя, а он всё говорил, медленно, гнусаво, жадно…

— Это же я могу с работы вылететь. Что же я потом буду есть? – испуганно проскулил Уваев. Отчаяние наплывало волнами, нестерпимо захотелось объесться.

Борис Семёнович бросился на кухню, упал на колени перед холодильником и заплакал: на решётчатой полочке лежала зачерствевшая колясочка Краковской колбасы и полупустая банка консервированного зелёного горошка. Мужчина ел колбасу, вычерпывая ей круглые горошины из прозрачной стеклянной банки. Всё, нет больше Страны Советов, нет больше тёплой кормушки, теперь только с голоду помирать… Колбаса и горох закончились быстро, предательски быстро. Уваев сейчас чувствовал себя кишечным паразитом, которому суждено заживо сгнить вместе с телом умершего хозяина.

Выпив валерьянки, Борис Семёнович попытался уснуть. Сон шёл плохо, будто из-под палки. Под утро удалось задремать. Снился кошмар: на дворе тридцать третий год, старый колхозный барак, затерянный где-то на южной Волге. Уваеву три года, тощее, почти невесомое тельце, будто пёрышко, лежит на руках матери. Костлявая, чёрная от работы женщина засовывает в рот ребёнка марлевый мешочек, в нём жёваная кукуруза.

— Давай, подкрепись маленечко, — приказывает мать. Борис Семёнович высасывает из кукурузы скупые соки, солёные, со вкусом материнской слюны.

Злое воспоминание заставило проснуться с криками. Толстое тело, завёрнутое в мокрую от пота простыню, ныло нестерпимо. Каждый сустав крутило судорогой. Больше уснуть так и не удалось.

***

Минул год тоскливой полуголодной жизни, а за ним и ещё один. Зимой девяносто третьего года Уваев решился встать на весы: восемьдесят два килограмма. Почти на шестьдесят килограмм меньше, чем в августе девяносто первого. Борис Семёнович ощущал себя слабым и маленьким, болезненным... В сердце больно кольнуло: изрядно подтаявший живот и исхудавшие ляжки мешали жить! Безразмерные штаны висели киселём, пиджак, сшитый на заказ, болтался на исхудавших плечах как на вешалке. Ноги при ходьбе не тёрлись друг о дружку, это очень расстраивало и заставляло приходить в трясучую, бессильную ярость. Будто бы живёшь не в своём теле, будто бы дали чужое, не по размеру! Где весь этот нежный жирок, который Борис Семёнович слой за слоем, года за годом, с такой родительской любовью наращивал? Нет его… Убили Бориса Семёновича, Борис Семёнович уже не тот, что был раньше.

У депо за два года четырежды менялось начальство. Предпоследнего директора расстреляли прямо посреди цеха. Уваев в этот день сидел у себя в каптёрке, выстрелы слышал, но на место преступления так и не сходил. И слава богу! Борис Семёнович очень не хотел увидеть кровь, в последнее время аппетит и так приносил одни лишь душевные расстройства.

Зарплаты кладовщика хватало на скромный набор продуктов да на оплату коммунальных счетов. Новой одежды Уваев не покупал, боясь лишить своё чрево лишней макаронины. К бедности привыкаешь. В конце концов, можно радоваться еде, пусть и не в таких количествах как два года назад.

Борис Семёнович только-только начал свыкаться со своей судьбой, как неожиданно его попросили написать «по собственному желанию».

— За что!!!? — кричал в истерике Уваев. — Я же честно трудился, и гвоздя не вынес! У меня грамоты, у меня рекомендации от профсоюза!

— Ничем не могу помочь, — пожимала плечами начальник отдела кадров, неприятная женщина с кривыми жёлтыми зубами. — Сокращение, а у вас ни семьи, ни детей. И функционал у кладовщика не самый хитрый. Семёнова поставим и грузчиком, и кладовщиком.

— Пожалуйста, не губите! Землю жрать буду, в лепёшку разобьюсь! Не выгоняйте.

— Ничем не могу помочь, — всё также безучастно повторила кадровичка.

***

Жизнь показала кукиш и смачно харкнула в лицо. Хуже уже некуда. Всю неделю Уваев мучился кошмарами. Снились ему картины голодного детства, сцены колхозной жизни на Нижней Волге. Воспоминания о голоде крутили кишки, Борис Семёнович вставал посреди ночи и шёл на кухню – варить пшёнку. Пустотелая солёная каша создавала приятную тяжесть в животе. Желудок от вынужденных диет сильно утянулся, и пары ложек крупы хватало, чтобы успокоить пищеварение для нового похода на боковую. Но стоило варёному пшену провалиться поглубже в кишки, как плохие сны возвращались вновь.

Кое-какие деньги всё же старый кладовщик сумел припасти. Даром что всю жизнь занимался складским учётом, крепкие навыки хозяйственника сохранились.

Мужчина решил прогуляться по микрорайону и заодно прикупить газету с объявлениями. Возможно, какая-то работа в городе есть, можно устроиться сторожить детский сад или подработать в порту, если позволят. Всё чаще Борис Семёнович предавался постыдным мыслям: ради своей первой и последней любви — еды, он готов абсолютно на всё!

По возвращению домой Борис Семёнович разогрел себе пшёнки на плите и принялся её поглощать, жёсткую и сухую. Каша драла горло, даже горячий чай нисколечко не скрашивал трапезу.

Деньги на газету были потрачены зря. Как и ожидалось, никакой толковой работы. Одни лишь сомнительные предложения по созданию выгодного бизнеса. Однажды Борис Семёнович откликнулся на такое объявление. Сухопарый мужчина в строгом сером плаще предложил ездить в Норвегию нелегально и покупать там вещи, после чего продавать их уже здесь, в Балтийске, но уже совсем по другой цене. Никаких гарантий и подстраховок бизнесмен не предложил, только деньги на товар, а также на дорогу туда и обратно, он также непрозрачно намекнул, что в случае неудачи Уваев может и сам серьёзно подставиться. Борис Семёнович вежливо отказал, он привык полагаться на (почти) честный способ заработка и приверженность советской трудовой культуре. А посему, работы не было…

Уваев хотел было уже ложиться спать, как его взгляд привлекло странное объявление:

«Компания друзей примет в свои ряды желающих сильно растолстеть! Стабильный раскорм, по желанию возможен и интим, анонимность гарантирована!»

— Стабильный раскорм… — повторил вслух Борис Семёнович.

Пальцы сами набрали нужный телефонный номер.

***

Встреча произошла в кафетерии универмага. Гостья приехала из Калининграда по первому же звонку. Это была стройная и высокая шатенка. На вид женщине едва перевалило за тридцать, однако возраст тяжело угадывался из-за обилия дополнительных аксессуаров: несмотря на дождливую и пасмурную осень, женщина носила большие солнцезащитные очки, тонкие кисти прятались в изысканные кожаные перчатки, шея закутана в толстый шерстяной шарф, на голове широкополая шляпа коричневого цвета. Сентябрь выдался достаточно тёплым, но женщина предпочла облачиться в плотное драповое пальто, в складках которого терялись очертания фигуры.

— Ешьте, ешьте. Вы совсем исхудали, на вас больно смотреть, — ворковала спасительница.

— А вы? — хлюпал Уваев, доедая третье мороженое.

— А я сыта, с дороги ещё не проголодалась.

— Как вас зовут?

— Аудра.

— Какое необычное имя. У вас такой волшебный акцент. Откуда вы?

— Я литовка, – несколько высокомерно ответила женщина. Но это была ложь, старый кладовщик прекрасно помнил литовский акцент.

Уплетая за обе щёки пирожное «корзиночка», Уваев не мог поверить, что это всё происходит взаправду. Последние пару месяцев не доводилось есть что-нибудь вкуснее варёной пшёнки. До дома Аудру и Бориса Семёновича домчало такси. Грязный двор с одинаковыми хрущёвками, с разорённой детской площадкой и снующими туда-сюда алкашами вызывал у Уваева необъяснимое чувство стыда. Но его спутница, скорее всего привыкшая к лучшей жизни, не выглядела удивлённой или расстроенной.

— Вы здесь живёте? — только и спросила она.

— Да.

— Уютное местечко.

Женщина расплатилась с таксистом и вышла из машины следом за Уваевым.

— Ну что, пирожок, веди меня в свою берлогу.

Он неуклюже спотыкался по пути к родному подъезду, она шла следом — такая изящная, поступь её была хоть и грациозной, но какой-то тяжёлой, будто бы женщину целиком высекли из гранита и эта её аспидная тонкость всего лишь иллюзия.

Едва дверь квартиры затворилась, как гостья тут же скинула с себя пальто. Под ним была одна лишь ослепительная нагота: несмотря на точёную стройность, бёдра Аудры были крутыми, между ног гладко выбрито, плоский живот и две небольшие, но аккуратные грудки, будто каллиграф кисточкой махнул. На фоне аристократичной бледности довольно контрастно смотрелись красно-коричневые соски цвета гончарной глины. И ни одной морщины. Под гладкой, похожей на пергамент кожей, игриво гуляли крепкие мышцы.

Женщина легонечко толкнула Уваева в грудь, и тот послушно попятился из прихожей в единственную комнату. Так он и шагал, пока не споткнулся о край кроватного матраца и не плюхнулся на него всем весом. Девушка склонилась над распластавшимся Борисом Семёновичем и одним изящным движением извлекла член из расстёгнутой ширинки. Вялый орган исчезал в её аккуратном ротике и снова появлялся до тех пор, пока все двенадцать сантиметров мужества не затвердели и налились кровью.

— Вы очень вкусный, Борис Семёнович. Вы точно нам подойдёте. Ваши соки — настоящий деликатес!

В ответ Уваев лишь гаденько ухмыльнулся. Однако про себя отметил, что рот этой женщины какой-то неприятно холодный и шершавый. Память о юности выдавала совершенно иные ощущения, и прежде девушки хватали его ртом за срамное место, но то были горячие, влажные поцелуи. А сейчас… будто статуя отсасывает.

Аудра оседлала Бориса Семёновича. Она помогла себе рукой, введя член прямо во влагалище, другой рукой она упиралась в грудь кряхтящему Уваеву. Когда всё оказалось на своих местах, литовка ускорилась, двигаясь настолько изящно, что её неуклюжему партнёру на мгновение показалось, что он совокупляется с пумой или самкой леопарда. Однако ощущения всё же были странными, лоно прибалтийской красавицы было хоть и влажным, но твёрдым, как стены пещеры. Борис Семёнович ощущал, будто бы его пенис поместили меж двух осклизлых и едва тёплых камней. Впрочем, неприятными ощущения не показались. Ещё несколько фрикций, и он кончил. Аудра метнулась в сторону всего за секунду до эякуляции, Борис Семёнович пролился фонтаном себе на живот.

— Вы очень, очень вкусный, — мурлыкала литовка, запуская пальцы в густую сперму, и отправляя их себе в рот, один за другим. — Я не зря потратила на дорогу сюда целую вечность!

***

Расшатанный «Икарус» вёз Уваева и его новую подругу по ухабистым дорогам Калининградской области. Аудра задумчиво отвернулась к окну и не проявляла никакого внимания, будто бы и не было близости с Борисом Семёновичем всего пару часов назад. Впрочем, самого Уваева внезапная холодность литовки волновала мало, если там, куда они едут, всегда будут еда и секс, то плевать на всё и на всех. Пускай хоть камни с неба, главное наполнить свой желудок и видеть хорошие, сытые сны. Хотелось забыть о ночных кошмарах, о воспоминаниях, об исторической родине.

— Куда мы едем? — спросил Уваев.

— К друзьям.

Через час ржавый «Икарус» подкатил к стоянке на автовокзале. Пассажиры спешно покинули салон, Аудра и Борис Семёнович вышли последними. На выходе к Калининскому проспекту их ждала чёрная BMW с тонированными стёклами. Водитель посигналил и дважды моргнул фарами на «аварийке», чтобы привлечь внимание.

— Это за нами. Пора ехать, Борис.

Уваев молча кивнул. Из салона немецкой иномарки вышел высокий и стройный водитель. Одет он был в чёрный костюм-тройку, на глазах солнцезащитные очки, такие же, как и на Аудре. Его лицо имело неопределённый возраст: мужчине с одинаковым успехом могло быть и двадцать, и тридцать, и сорок лет. Водитель открыл заднюю дверь и жестом пригласил сесть. Аудра и Уваев разместились в салоне. Водитель вернулся на своё место и завёл двигатель.

Не было возможности разобрать дорогу, тому мешал начавшийся дождь и почти непроницаемая тонировка стёкол на пассажирских местах. Только лобовое стекло пропускало какой-то свет, но и его не было достаточно. Впрочем, немолодой кладовщик уже давно перестал волноваться и всецело доверился своей новой знакомой. От неё исходило какое-то магнетическое спокойствие, такое убаюкивающее, такое умиротворяющее. Борис Семёнович крепко уснул, а когда проснулся, машина уже была припаркована в светлом просторном помещении с высокими потолками. Белые стены прямоугольной комнаты украшали литые светильники-бра с неяркими лампочками накаливания.

— Приехали, – мурлыкнула Аудра. — Следуйте за Томасом, он проводит вас в вашу комнату.

***

— Как ваши дела, Борис Семёнович? — медсестра жёлтой лентой сантиметра измеряла объём конечностей, живота и груди изрядно раздувшегося Уваева.

— Прекрасно! С таким круглым животом и настроение, что называется — круглое, как солнышко!

— Рада слышать! Вы не голодны? Плановое кормление через полтора часа. Может, хотите чего-нибудь дополнительно: еды, напитков, меня или другую девушку?

— Я бы не отказался от нескольких свиных отбивных и литра-другого пшеничного пива. С близостью пока что повременим.

— Рада слышать, что у вас замечательный аппетит! — длиннолицая, с каштановыми волосами девушка всеми чертами напоминали Аудру. Будто бы родственники…

Медсестра покинула просторную светлую комнату, захлопнув за собой дверь.

За время своей новой сытой жизни Уваев имел множество женщин. Но каждый раз они были холодными и скользкими, с одинаковыми фигурами и одинаковым набором дежурных фраз. Лишь однажды ему разрешили вскарабкаться на толстушку, которая отчаянно просила «живого» мужчину. Под конвоем Уваева отвели в отсек номер четыре, для особо тучных «друзей», как их здесь называли. Женщина уже не могла вставать самостоятельно, на вид в ней было больше трёхсот килограмм. Впрочем, выглядела она ухоженно, без струпьев и пролежней. Уваев буквально нырнул в неё, секс был недолгим и утомительным, у обоих сильно сбилось дыхание и прихватило сердце, после этого случая Бориса Семёновича больше в четвёртый отсек не пускали. Всё чаще приходилось обходиться услугами Аудры, это было почти как первая любовь. Впрочем, день ото дня близости с женщиной хотелось всё меньше.

Сегодня утром Борис Семёнович встал на весы: сто восемьдесят шесть килограммов. Другой бы забил тревогу, но только не Уваев. Каждая новая унция живого веса была для него настоящим сокровищем, настоящей жемчужиной души. Показания стрелки весов оставляли в сердце какую-то приятную сладость.

Через несколько минут зашёл Томас. Их всех звали Томасами… Почти что одинаковые, они практически не разговаривали, лишь отвечали односложными «да» или «нет». На вопросы о странностях обслуги Аудра в короткие мгновения близости сообщала, что это прикрытие. Правительство якобы охотится за ними, считает деятельность «друзей» незаконной. Судя по её словам, функционирование этого эдема для толстяков оплачивали разжиревшие западные богатеи, которые готовы были поделиться удовольствием гедонизма лишь с истинными ценителями такой жизни. Всё это походило на сказку, Борис Семёнович мог и не поверить, однако сам был свидетелем всех этих чудес, творящихся под землей. Да-да. То, что над головой находится саркофаг из железобетона, а над ним еще несколько десятков метров земли, Уваев понял сразу. В подземных продовольственных складах, на которых он проходил практику, будучи студентом техникума, были точно такие же потолочные перекрытия. Впрочем, знание своё он никак не показывал, ибо прогулки разрешались только по строго отведённому отсеку номер два, который почти в точности имитировал обычный наземный скверик. Впрочем, покинуть этот рай никто не решался. Людей месяцами откармливали, после чего их переводили в четвёртый отсек на усиленное обеспечение. Уваев видел, как Томасы заботятся о разжиревших «друзьях» лишь единожды: когда его водили к любовнице-толстушке. Тогда эта гиперопека показалась Борису Семёновичу более чем уместной: и что нужно подадут, и в туалет или душ сводят, и задницу подотрут. Всё для тебя, знай себе – ешь! Он и сам ждал, когда его переведут в заветный «четвёртый».

***

Уваев не знал, сколько времени сейчас на часах, как долго он находится под землей, какой сейчас день, месяц или год. Его волновало лишь одно: как следует подкрепиться! Сегодня наступило время очередного сеанса антропометрии: взвешивание покажет — можно ли переводить Бориса Анатольевича в отсек для настоящих обжор!

Медсестра Хельга была как всегда приветливой.

– Борис Семёнович! А вы всё круглее и круглее! Прямо приятно посмотреть. Даже больно вспоминать, каким вас сюда привезли.

— Да, милая моя. Мне уже и вставать с кровати тяжело. Пора бы уже в четвёртый.

— Это мы сейчас и хотели посмотреть! Так. Вставайте на весы, аккуратно. Двести тридцать два килограмма при росте один метр восемьдесят один сантиметр. Что ж, Борис Анатольевич, поздравляю. Сегодня же мы переводим вас в четвёртый! Сейчас Томас подготовит для Вас подходящую комнату. Что-нибудь хотите?

— Да, Хельга. Могла бы ты мне помочь… ротиком?

— Всегда пожалуйста!

Уваев тяжело рухнул на кушетку и широко раздвинул ноги. Два Томаса приподняли ему живот, надёжно удерживая тяжёлые жиры на весу. Борис Анатольевич уже привык к безмолвным помощникам, его не смущало, что Томасы готовы прийти на помощь даже во время секса. Хельга изящно опустилась на колени и, стянув с пациента трусы, присосалась к короткому члену. Отравленная эстрогенам половая система работала с холостыми оборотами, однако мастерство Хельги позволило Уваеву возбудиться. Медсестра так яростно работал головой, что Борис Семёновоич, несмотря на почтенный возраст, эякулировал очень быстро.

— Да, — протянула медсестра, вытирая сперму с пухлых губ. – Соки по вкусу действительно достигли необходимой консистенции. Вам уже месяц как пора в четвёртый отсек.

***

Четвёртый отсек подарил покой. Теперь нет нужды самому подниматься за едой или напитками: всего одно нажатие на специальную кнопку, и кто-то из свободных Томасов приносил всё необходимое моментально. Борис Семёнович сильно отяжелел. Он больше не мог вставать с кровати без посторонней помощи. Приходили Томасы и делали всё, что от них требовалось: провожали в ванную или туалет, включали фильмы на проекторе, приносили книги.

Ночью Бориса Семёновича разбудили чьи-то тяжёлые шаги и сбивчивое дыхание, он проснулся. Мужчина почувствовал, как рядом с его кроватью кто-то уселся.

— Не пугайся, — шепнул незнакомец. — Извини, если я тебя потревожил. Пытаюсь вот немного самостоятельным побыть, похудеть немножко.

— А зачем? Ты разве сюда пришёл не для того, чтобы растолстеть до предела?

— Да, за этим, только видишь ли, брат, какая штука. Мы тут с тобой еда, и стони других таких же, как мы, они тоже еда.

— Да что ты такое несёшь, ты что, с ума сошёл?

— Ах, если бы. Я жив только потому, что стараюсь худеть и не даю весу перевалить за триста килограмм. Иначе меня отправят в Каналибус. Они говорят, что у меня особый вкус, что в моих соках много энергии. Иначе бы прихлопнули как муху, Томасы… Хотел бы, чтобы всё это было плодом моего воображения.

— Каналибус?

— Да, кормушка. Слышал о ней из разговоров. Между собой они говорят по-норвежски. Странное наречие, должно быть архаичное… Уж не знаю, что они такое, но явно не туристы из северной Европы. Каналибус находится где-то в горах Норвегии. Туда отвозят самых откормленных…

— Откуда знаешь норвежский?

— Изучал германскую филологию в университете. Послушай, срочно начинай худеть, ясно? Если хочешь продлить себе жизнь, не ешь! Кормят насильно — вызывай рвоту. Убивать они не станут, у этих тварей какой-то кодекс чести касательно еды. Им нужны наши соки, нужен наш жир. Они пьют его! И семя… Как они говорят, в капле спермы жизни больше, чем в капле крови.

— Да что ты такое несёшь, чёрт тебя подери!? — Борис Семёнович почти перешёл на крик.

Рассказчик крепко зажал рот Уваева своей влажной, пухлой ладонью.

— Не кричи! — шепотом продолжил он. — Я знаю, что они не люди. Они только похожи на людей, но внутри они другие, не такие как мы, будто из камня, понимаешь? Они будто живые камни… Чтобы метаболировать, им нужен колоссальный источник органической энергии, а это жир, жир! Понимаешь!? Жир заставляет камни двигаться! Вот поэтому они и откармливают нас, им нужен жир строго определённой консистенции! Сюда привозят далеко не каждого.

Глаза привыкли к темноте. Уваев смог различить черты говорящего: это был огромный нагой толстяк с бородой, его волнистое тело покрывала россыпь длинных волосков. Впрочем, по габаритам он значительно уступал Борису Семёновичу.

— Я должен хоть кому-то это рассказать! — продолжал шептать бородач. — Видел, как они кутаются в одежду, наверняка видел? Эти люди-камни – дети подземелий! Они не любят свет. Не то чтобы он мог их убить, нет, от света они слабеют, становятся вялыми и сонными. Меня сюда Марго притащила. Длинная худа сучка, а, впрочем, они все здесь такие. Когда мы гуляли, из-за туч выглянуло солнышко, её беднягу так разморило, что Томасу пришлось запихивать нас в машину чуть ли не силком. Я так думаю, они и размножаются с нашей помощью. Каменная баба может родить от человека, а вот Томасы, они как рабочие пчёлы, понял? На подхвате, ниже рангом.

В комнате внезапно включился свет, несколько десятков светильников, подвешенных под потолком, вспыхнули в одно мгновение.

— Так-так! — в дверном проёме появилась Хельга в сопровождении двух Томасов. — И что тут делает наш непослушный поросёночек?

— Я? Да так, перед сном решил прогуляться! — Бородач резким движением отнял ладонь от лица Уваева.

— Зачем ты тратишь драгоценные калории? Зачем расстраиваешь наших хозяев, а, Евгений?

— Я, я… Больше не повториться.

— Нарушитель режима! Привяжите его к кровати и назначьте гастростомию. Хирург придёт через час.

— Нет! Нет! Не нужно, пощадите…

Хельга проводила взглядом двух Томасов, с завидной прытью утаскивающих Евгения под локотки.

— Что он вам наплёл? – улыбаясь, спросила медсестра.

— Он… он только сказал, что мне нужно худеть, вот и всё.

— Не слушайте его, он безумен. Мы держим его здесь лишь из жалости. Больше он никому не нужен, нет родственников, сирота. Мы назначим ему лечение… ради его же блага.

***

Прошло несколько недель после визита ночного гостя. Уваев почти забыл эти страшные и нелепые слова самоназванного филолога-германиста. Жизнь текла своим чередом, и мужчина практически забыл о своих голодных сновидениях. Кормили по расписанию, интимная близость требовались всё реже, а потом и вовсе в ней отпала надобность. Всё кастрированное существование человека весом в четыреста килограмм свелось ко сну, личной гигиене и приёмам пищи.

Однажды ночью Бориса Семёновича разбудил шум. В его комнату въехал жёлтый дизельный автопогрузчик. Под исполинской кроватью Уваева протянули стальные тросы и прикрепили их к стреле подъёмника. Машина загудела, груз с натугой оторвался от бетонного пола.

Кровать везли по разным коридорам, они уходили в глубину под небольшим углом. Вокруг царил хаос: толпы Томасов, медсёстры, Аудры… На других вилочных погрузчиках тащили точно таких же обитателей «четвёртого». Толстяков, разожравшихся до полной беспомощности.

Всех свезли в просторную белую комнату, такую же безликую, как и все остальные помещения этого подземного лабиринта. Единственное отличие заключалось в высоком сводчатом потолке.

Кровати с ценным грузом выстроили кругом, по периметру помещения. В центре стояла женщина. Хищная в своей худобе, она возвышалась над снующими Томасами на две-три головы. Лик её был сухим и безжизненным, казалось, что из неё откачали всю жидкость. На голове не росли волосы, женщина могла бы показаться грубо сработанной статуей, если бы не эти глаза… умные, проницательные, полные ярости. Она стояло неподвижно, и стоило ей сделать шаг, как свита тут же расступалась.

Долговязая женщина-статуя издала протяжное шипение, резко согнулась пополам, внутри неё что-то щёлкнуло. Её голова… Она как спущенный футбольный мяч вывернулась наизнанку, обнажив огромную пасть, усеянную рядам острейших игл. Глаза, уши и рот с аккуратными губами съехали на затылок. «Человеческие» части лица этого чудовища прерывисто двигались: глаза попеременно моргали, уши и губы хаотично подрагивали.

– Матрона! Отведай свежей плоти наших священных свиней! Дай нам знать, достойно ли мы поработали, – произнесла одна из женщин, как две капли воды похожая на Аудру.

Щёлкая и дёргаясь, матрона кивнула. Свита тут же ступила в тень.

Чудовище начало свой пир! Оно склонялось над каждой жертвой, вонзая иглы вывернутого наизнанку лица прямо в живот. Она… питалось жиром! Очередь дошла и до Бориса Семёновича! Мужчина ощутил ужасающее прикосновение этого поцелуя: матрона впилась в тучное тело, хлюпая и чавкая. Уваев чувствовал, как разжижается жир под кожей, как он исчезает в тончайших иглах, засевших глубоко в животе. Связанный и испуганный, он не смел и шелохнуться. Матрона продолжала свой пир, глаза на затылке внимательно следили за каждым движением.

Богомерзкая дегустация кончилась, матрона заскрипела всем телом, затем раздался резкий хлопок. Голова чудовища провалилась сама себя и обрела прежний, почти человеческий облик.

— Отлично, сёстры, — заговорила матрона. — Я довольна вашими трудами, этого и ещё вон тех двух я заберу для архиматрон. Остальные будут готовы примерно через два месяца. Вы свободны!

Все разошлись, в комнате остались три Томаса, Уваев и ещё два мужчины. В одном из них Борис Семёнович узнал того самого бородача, из его живота торчала пластиковая трубка, всё это время нарушителя режима кормили насильно… Третьим был расплывшийся смуглый мужчина с иссиня-чёрной порослью по всему телу.

Томас наклонился над Уваевым, в его руке громко жужжала татуировочная машинка. Толстяк не чувствовал боли, укусы иглы с чернилами после поцелуя матроны казались лёгкой щекоткой. «11213» —Уваев, как забойная скотина, получил свой серийный номер.

Больше рассказов здесь: https://vk.com/@sheol_and_surroundings-proza-i-poeziya
Продолжение "Голода" в комментариях.

Показать полностью
27

Рациональное решение #3

Егор Куликов ©

Рациональное решение #3 Текст, Длиннопост, Проза, Рассказ, Повесть, Авторский рассказ

- Мы сбили? – удивился Илья, снова делая ударение на слове «мы». – Пойдем лучше посмотрим.

Искать причину удара долго не пришлось. Она, точнее он, лежал на обочине в нескольких десятках метров позади грузовика.

- Всё, приплыли, - довольно спокойно сказал Илья, разглядывая тело.

Игорь побежал в кабину.

- Аптечка! – кричал он.

- Какая тут к черту аптечка. Самое время катафалк вызывать.

Когда Игорь вернулся с черной коробочкой, Илья так и стоял над телом.

- Жив? Жив? Лишь бы был жив?

Игорь упал на колени, перевернул тело. На первый взгляд, повреждений не было. Но и признаки жизни не показывались. Спокойное лицо мужчины годов сорока, с пышными усами и длинной щетиной, которая вот-вот превратится в бороду. Вещи его были грязными… или же они испачкались при аварии.

Припав ухом к груди, Игорь не сразу почувствовал неприятный запах давно немытого тела. И рваную одежду он не сразу заметил. Сейчас у него работали те самые эмоции, от которых так усердно, недавно отговаривал Илья.

Прикоснулся к шее, пытаясь нащупать пульс.

- Пульса вроде нет, - сказал Игорь и посмотрел на Илью пытаясь получить хоть какую-то поддержку. – Нет пульса. Что делать?

- Сердце послушай.

Игорь снова прильнул к груди, и, ничего не услышав, начал делать массаж сердца.

- Как там… - Он отсчитал два пальца от солнечного сплетения, аккуратно разместил широкие ладони на груди и начал под счет давить. – Раз, раз, раз… раз, раз, раз…

Через минуту снова пощупал пульс.

Тихо.

- …раз, раз, раз… раз, раз, раз…

Игорь упорно продолжал давить на грудь и щупать пульс.

- Игорь… Игорь! Игорь!

Илье пришлось кричать, так как Игорь словно вошел в транс повторяющимися действиями. Он ничего не слышал и вряд ли что-то видел. Он усердно пытался оживить.

Очнулся он только когда попал под свет фонарика.

- Ого, какой яркий, - удивился Илья, освещая дергающегося Игоря. – Игорь! Игорёк. Хватит уже. Отпусти ты его на небо. Пусть себе летит спокойно.

- Он не должен умереть, - стоя на коленях то ли утверждал, то ли умолял Игорь.

- Должен или не должен, но он умер. Давай лучше подумаем, что дальше делать.

- Дальше? – Почему-то Игорь не задумывался об этом. О семье не думал. Что с ними будет, если его посадят. Единственные мысли, что мелькали в голове после аварии, были не его мыслями. Инстинктивные и молниеносные. Аптечка. Массаж сердца. Только бы жил. Живи. Живи.

А по факту вон чего произошло. Убил человека и теперь с большой вероятностью сядет. Может ему и спишут срок за плохую видимость, за то, что сбил на безлюдной дороге далеко от пешеходных переходов. Ну ладно, вместо пяти дадут три. Легче ли?

Нисколечко. За это время вся семья может развалиться. А куда он потом устроится с таким клеймом в биографии?

- А что дальше? – спросил Игорь, сидя на коленях перед телом. – Пойду с повинной. Может меньше дадут за сотрудничество со следствием. Хватит светить. – Он закрылся рукой.

- Подожди ты со своими повинностями. – Илья не выключил фонарь. Напротив, он подошел ближе и пригляделся к трупу. – Етить идрить, это же Кисель.

- Ты его знаешь?

- Да, кто ж его не знает, - захохотал Илья смехом искренним и добрым, словно то, что он знает сбитого, как-то улучшает ситуацию. – Это местный алкаш. Разочек мне даже приходилось пить с ним. Полгода назад, вроде. Он с соседнего села, почти вымершего. Там дай бог пара целых домов стоит. Сейчас, подожди.

Илья склонился и в упор посвятил телефоном. Уставшее лицо Киселя выглядело так, будто он принял на грудь добрые пол-литра и просто прилег отдохнуть. Глаза закрыты, нижняя челюсть слегка отвисла, обнажая желтые зубы. На лбу старый круглый шрам похожий на ожог. Густые волосы с проседью начали уже кудрявиться. И на висках, медленно перетекают в щетину.

- Ну да, точно он. У него еще пальца на правой руке нету. Глянь а?

Игорь, стоя на коленях, вытащил завернутую под тело руку.

- Нету. Безымянного.

- Точно он. Ишь ты, оброс-то как. Не сразу и узнал товарища. А глянь на другую руку, там еще перстни должны быть наколоты. Есть такое?

- Ага… на двух, нет, на трех пальцах.

- Ну вот. Теперь уж точно Кисель. Не отвертишься. Ну, так чего?..

- Чего-чего… - обреченно сказал Игорь и встал с колен. – Помоги мне его в кузов закинуть и поехали, сдаваться. Или лучше просто позвонить, как думаешь?

Илья погасил фонарь, убрал телефон в карман и закурил, предусмотрительно прикрыв огонек ладонью.

- Я думаю… я думаю… думаю, что надо поступить по-умному.

- Это как?

- Это по-умному. Припарковать его где-то здесь, да землицей сверху насыпать.

Игорь испуганно посмотрел на Илью, не совсем улавливая интонацию. Он смеется или серьезно предлагает этот вариант?

- Шутишь?

- Ты, как я погляжу, в тюрьму задумал идти? Не терпится что ли?

- Нет, не хочу. А что делать-то?

- Слушай меня и все будет хорошо. – Спокойно и уверенно сказал Илья. – Сходи-ка первым делом погаси свет в машине, что б мы тут не сверкали как маяк на море. Давай-давай, шустрее. Время в этом случае не деньги, а твоя безопасность.

Игорь внутренне сопротивлялся, но ничего не мог собой поделать. Он подсознательно чувствовал, правильность решения Ильи. Ведь голос его звучит уверенно, а движения ровные и спокойные. Складывалось, впечатление, что Илья не первый раз попадает в такую передрягу. Будто бы для него это рядовое дело и он точно знает правильность действий. Ну, как к нему не прислушаться, когда у самого трясется все. Начиная от души и заканчивая голосом.

Запрыгнул в кабину, выключил свет. Достал сигареты и закурил. Глянул в зеркало. Глаза большие, испуганные. Капилляры полопали от недосыпа. Лицо, хоть и успело загореть за лето, все равно кажется бледным как у Киселя, что лежит на обочине.

А может вдавить педальку и помчаться подальше да побыстрее к семье? Оставить его тут один на один со своим товарищем. Что тогда? Тогда еще припаяют за сокрытие с места преступления, - добавил разум нотку реальности.

- Ладно… - Игорь нехотя выпрыгнул с кабины.

Подошел к Илье.

- Итак, Игоряша, - начал Илья. Голос его стал серьезным, будто он пытается вернуть аванс, одному из многочисленных заказчиков. – Я тебе предложу сейчас одну штуку, но прежде, ты должен выслушать и не перебивать. Итак, смотри, Киселя я знаю давно. Он бомж-алкаш. Только и делал, что пил, дрался, воровал, грабил, сидел и снова пил. И нет у него никого. Ни родных, ни друзей. Только бухарики однодневки. Есть деньги пропить, есть и друзья. Нет денег и нет никого. В общем, человек Кисель был далеко не самый лучший. Он, кстати, сидевший не раз. Помимо перстней на пальцах, у него еще и на спине какие-то купола или колокола, или чего они там себе набивают. Живет он один в брошенном доме в полумертвой деревне. Может, знаешь – Нижние Боровки. Там пара дворов осталось со стариками и все… больше никого. Помрет скоро эта деревня, а никто и не чухнется. Понимаешь? Улавливаешь суть? За Киселя тоже никто не чухнется. Он один в этом мире. Один. И ничего кроме зла он в наш мир не принес. Ни-че-го. Только воровство, пьянство и разбои. Он не сделал ничего ценного и доброго. Он как паразит. Прилип к этому миру и сосет из него все соки. И никому он к черту не сдался этот Кисель. Мир от него только краше станет. Чище что ли… лучше. А теперь Игорь, - Илья приосанился. Он подошел к Игорю, положил руку на плечо. – Теперь Игорь, прими правильное решение. Решение рациональное. Недавно мы с тобой говорили об этом. Решение должно быть рациональное. Как у компьютера. Как у Искусственного Интеллекта. Откинь ты свои эмоции и душу в сторону. И давай… только не тяни. И шапку свою белую сними, а то маячишь тут как фонарь.

- Так чего от меня надо? – спросил Игорь, комкая белую кепку в руках.

- Не будь маленьким, сам ведь знаешь.

И Игорь знал. Знал, но хотел услышать. Словно боялся сказать первым. Боялся подтвердить этот вариант. Принять его боялся. Как же дальше жить-то он будет? С таким грузом на душе. С такой ношей не то, что ходить – лежать трудно будет. А ему работать. Деньги зарабатывать. Семью обеспечивать. Жене. Детям в глаза смотреть. Как быть? Как же быть?

Но и в тюрьму не хочется. Я ведь там не выживу. Нисколечко не выживу. И семья моя следом пойдет. Туда же, в овраг. И вырастят из моих сыновей такие же Киселя, как и этот. И станут они паразитами общества. Лучше ли это? Одного выпорол, два выросло. Ох, господи, что же делать?..

Игорь никогда не жаловался на свою решительность. В обычной житейской ситуации он без особых сомнений принимал спокойные и волевые решения. Не боясь последствий. Не переживая за многочисленные если… просто брал и делал. И спокойно было на душе. И совесть не мучила. Не ныла. Носа не показывала. Легко было принимать решения, когда чувствуешь, что они правильные. Верные. Истинные. Они должны быть только такими и никакими другими. А здесь…

Здесь все запутано и все так не правильно, что хочется пропасть на этом месте. Бросить все и уйти в бега. Исчезнуть. Раствориться. Перестать быть…

- Что надо? – сказал он не своим голосом и склонив голову.

- И-и-и… это правильное решение. – Повеселел Илья. – Итак, для начала, надо припрятать тело. Ты давай, тащи его в кусты, а после беги за лопатой и копай яму. Только глубокую копай, по пояс, не меньше. А лучше, больше. Нам ведь не хочется, чтоб его собаки какие-то вырыли. Давай-давай… время не ждет, нам еще за грузом ехать.

- За грузом? – не поверил Игорь.

- Все верно, за грузом. Нам нельзя сейчас создавать подозрительных ситуаций. Обещали, значит надо съездить. Если спросят, почему так долго, то колесо бортировали. Или еще какая поломка. Сам придумай, ты в этом лучше разбираешься. Давай, шуруй. Я пока номера замажу и передок проверю. Может чего и подтереть придется.

Игорь боязливо подошел к телу, несколько секунд разглядывал мертвого Киселя.

- Ну, чего встал!? Живо-живо… взвалил на плечо и пошел. Ты вон, какой здоровый. Не время думать – время действовать! – философски закончил Илья и пошел замазывать номера.

Пришлось взвалить Киселя на плечо и оттащить в кусты. Привалить тело к двум сросшимся соснам. И за лопатой пришлось сходить.

Яму копал быстро и без остановки, спрятавшись в небольшой рощице. Корни деревьев жалобно хватали лопату за лезвие. Взмокший, стоя по грудь в яме он продолжая углубляться. Наверное, так бы и вовсе из виду скрылся, если бы Илья не оказался рядом.

- Ты крот от рождения. Хватит. Остановись! Давай, меняйтесь с ним местами и закапывай. Мы итак уже тут застряли.

Кисель гулко скатился в яму. Звук падения очень напомнил удар о грузовик. Такой же тихий и приглушенный. А после тишина. Только ночные насекомые звенели над ухом, да в соседней роще проснулась птица и крикнула во все свое птичье горло.

Яма с жадностью проглатывала землю, требуя еще. И Игорь бросал в эту черную пасть влажный грунт. Работал, отключившись от этого мира. Мокрый от пота он сопел, сжимая в руках черенок лопаты.

Ветер качнул верхушки деревьев, и осенние листья осыпались на свежую землю. Где-то вдалеке прогремел гром. Сверкнула молния, на мгновение, осветив яму, землю и Игоря. Он испугался от такого зрелища. Что-то твердое шевельнулось в груди. Будто сердце превратилось в камень, а после, продолжило биться. Но уже не то сердце. Чужое. Тяжелое и черствое.

Начал накрапывать дождь. Игорь ускорился, сгребая лопатой грунт в бездонную яму.

Когда земля сравнялась, прихлопнул лопатой, затем потоптался и докинул еще. Остатки раскидал по сторонам. Затем принес сухие ветки и пару толстых бревен. Спустя пару минут могилу было не узнать.

Дождь полил с черного неба на кучу палок. Игорь, облокотившись на черенок, в последний раз осмотрел результаты своей работы.

Вот и все – подумал он, - похоронил я тебя Кисель. А вместе с тобой – свою совесть.

- Шустрый какой, - внезапно появился Илья, будто ждал за деревьями. – Хм… качественно сделал, - оглядел он могилу. - А ты точно никого больше не прикапывал? – пошутил он.

- Поехали. Нас ждет груз. – Только и ответил Игорь, не желая ни шутить, ни разговаривать.

- Нам еще повезло, что дождь пошел, - ворочаясь на спальнике и переодеваясь в сухие вещи, сказал Илья. – Замоет все наши следы и все будет чин чинарем. Не переживай ты так, мы все качественно сделали. – Бубнил он. – Ну, подумаешь, сбил Киселя. Мир тебе за это спасибо сказать должен. Человек он был подлый и гнусный. Ничего в нем святого не было. Вор, мерзавец и прохиндей. Одним словом, пустое место. Даже нет, отрицательное место. А теперь, я с твоего позволения, приму еще на грудь. А то вымок весь, не заболеть бы. – Илья перелез на сиденье, налил себе в металлическую кружку и, подняв ее, сказал, - Каким бы он ни был пронырой, а помянуть его, я считаю, стоит. Покойся с миром Кисель, пусть земля тебе будет пухом.

***

Они благополучно доехали за грузом. Игорь прокрутил в голове тысячу причин опоздания: пробили колесо, стукнул двигатель, лопнула рессора, закончилась соляра, генератор сдох… а в итоге, никто и слова не сказал.

Приехали – и на том спасибо.

Долгий и самый сложный в жизни рейс, наконец-то закончился.

Особенно противно было брать деньги из рук Ильи, понимая, какими усилиями и какой ценой они достались. И чем пришлось пожертвовать ради этого.

Одно удовольствие, думал Игорь, что скоро он будет дома. А там хорошо. Спокойно, мирно, тихо. Уютно. Там семья. Там Света ждет. И Алешка с Петькой будут прыгать ему на шею. Там хозяйство: пара свинок, корова, куры, кричащие утки и барбос на цепи по имени Шик.

Игорь зашел в магазин. Ведь нельзя так, отсутствовать пару дней, а потом явиться с пустыми руками. До дома оставалось двести метров, а Игорь, словно уже был там. Растаял весь. Раскис под осенним солнцем. Глаза щипало от недосыпа. Усталость пропитала все тело, но дом… ощущение скорого уюта придавало сил и вселяло уверенность, что все будет хорошо. Даже настроение улучшилось. Он прокручивал в голове список покупок.

- Доброго дня Ирина Викторовна, - сказал Игорь знакомой продавщице.

- Доброго. – Почему-то удивленно ответила она.

- Мне, пожалуйста… - и Игорь начала перечислять. На радостях он не мог остановиться и все говорил и говорил. Набрал добрые три пакета. Полные. Даже пальцы резать будут тонкими лямками. – …и, пожалуй, всё.

Ирина Викторовна все еще имея удивленный вид, уткнулась в калькулятор, долго набивала цифры, а в конце выдала сумму.

- Секундочку. – Игорь вынул из кармана деньги, а вместе с ними и всю прошедшую ночь. Все воспоминания потянулись за банкнотами. Как сбил. Как пытался откачать. Как маялся, боясь принять неправильное решение. И как принял его. Как закапывал мертвого Киселя, оставляя там и себя самого, в этой черной земле с обрубленными корнями деревьев и червями. И как повесил кепку на сучок…

Кепка! – сверкнуло в мозгу.

Кепка. Она там. Висит на ближайшем дереве. Ах, черт… это надо было так поступить. Честное слово, как будто во дворе у себя работал. Хорошо что еще там ничего не оставил. А не оставил ли?

Да, вроде бы нет. Все при мне. Одежда, документы, телефон, лопата… вроде бы все.

- Помочь отсчитать? – в шутку сказала Ирина Викторовна, вырывая Игоря из мыслей.

- Помоги, будь добра. – Он положил деньги на кассу. – Возьми сколько надо, а то после рейса, голова совсем не соображает.

- А я и погляжу, что ты странный какой-то. Больно говорливый.

- Это пройдет, - отшутился Игорь, а сам подумал, что и вправду слишком много говорит. То-то она с первого слова удивилась. Никогда ведь не здоровался. Кивал. Поднимал руку. Улыбался. Подмигивал. Но что бы вот так, сходу и здрасьте, такого не припомню.

- Иди, отсыпайся.

И Игорь пошел. Пакеты резали ладони, но это было ничего. Это было терпимо. А вот деньги… заразы такие. Все воспоминания всколыхнули, будто кто палкой по луже поводил, и поднялась там черная муть. А ведь мне еще с женой разговаривать. С детьми играть.

- Папа приехал! – прокричал Петька и кинулся к отцу на руки.

- Приехал я, приехал. Дай хоть продукты положу.

- А ты чего там привез? – Петька влез в пакет. Даже свою золотую кудрявую голову туда погрузил.

- Так! – прикрикнул Игорь. – Потерпи. Лучше скажи, где Лешка с мамой.

- Дома они.

- А чего не встречают?

Петька поднял плечи и хвостом поплелся за отцом.

Привычный и такой приятный дом быстро поглотил Игоря. Он поцеловал Свету, потрепал за волосы Лешку, который уже начал стесняться своих эмоций и больше не выбегал на встречу к отцу. Взрослеет. Одиннадцать лет всего, а уже свое «Я» проявляется. Правду говорят, что дети сейчас быстро взрослеют.

- Садись, пообедай.

- Я сначала в душ схожу. Хоть копоть смою.

- Давай милый, давай.

С каким наслаждением он смывал с себя грязь. Вытаскивал из-под ногтей черную землю и отправлял ее в слив, наблюдая, как она кружится и как засасывает ее водоворот. Вот так бы и память смыть. Весь рейс бы вычеркнуть из жизни и все стало бы хорошо.

К своему удивлению Игорь довольно быстро влился в домашнюю обстановку. Не как это обычно бывает. Все у него теперь проходило не как обычно.

Вечером, перед сном, он обнял жену. Прижал ее полное тело ближе. Уткнулся в поседевшие корни волос и тихо прошептал:

- Устал я за этот рейс. Очень устал. И соскучился по тебе. Жуть как соскучился. – Он вдохнул запах ее волос, закрыл глаза и не заметил как уснул.

Следующие пару дней, Игорь вливался в домашний режим и отдыхал от работы. Точнее он работал, но только по дому. По хозяйству. А это, как известно, совсем другой труд. Приятный. Неспешный. Не обязательный, что самое главное.

Он с удовольствием крутился в сарае, пытаясь примостырить тиски, за которыми долго гонялся. Настоящие тиски, еще советского образца. В таких, хоть из углерода алмазы делать можно.

На улице лил дождь. Как зарядил в ту ночь, так и не прекращался.

Подбежал Петька:

- Папа, мама тебя зовет.

- Чего ей надо?

- Не знаю.

- Скажи, что я занят.

Петька убегал. А через некоторое время, возвращался с подобным вопросом. В таком режиме и проходил день. Игорь работал во дворе и изредка заходил в дом. Работа, словно бы отвлекала от нехороших мыслей. От усталости. Поглощала с головой и держала до тех пор, пока Света сама не придет и не крикнет.

В такие моменты он будто бы просыпался:

- Зачем подкрадываешься?

- Я подкрадываюсь? Десятый раз уже кричу. Кушать пошли, - недовольно бурчала она.

И Игорь виновато шел в дом. Стоило ему освободиться. Потерять увлеченность в деле, и он тут же ощущал на себе груз. Огромной груз, который увеличивался с каждой минутой.

- Что с тобой стало? – спросила Света тем же вечером.

- Хорошо все. – Ответил Игорь и отвел взгляд.

- Врать ты никогда не умел. Что-то случилось?

- Ничего необычного, - говорил Игорь, чувствуя себя нашкодившим ребенком. – Наверное, я просто устал.

- Ты вернулся сам не свой. Угрюмый какой-то, нелюдимый.

- Я всегда такой, - Игорь натянул улыбку.

- Это верно, всегда. Но сейчас, как-то не так. Не как обычно. Понимаешь меня?

- Нет.

- Вот и я пока что не понимаю. Но обязательно пойму. – Света игриво щелкнула мужа по носу. – Сходи-ка ты завтра на рыбалку, что ли.

- Зачем?

- Мне кажется, это пойдет тебе на пользу.

- Может быть.

Игорь надеялся, что утонет в домашнем уюте. Позабудет все что было. А жена и дети затрут воспоминания. Казалось, после нескольких дней, он будет новым человеком. Точнее тем же, кем был до того случая…

Однако, ожидания провалились. Домашний уют помогал лишь отчасти и совсем ненадолго. Наоборот, Игорь тяжело воспринимал общение с родными. Он стеснялся и одновременно боялся их. Было стыдно разговаривать. Дает он сыну советы. Поучает. Говорит, как делать правильно, а как делать не стоит. А какое он имеет право так говорить, если сам поступил не по совести.

Следующим днем, затемно, Игорь взял удочки, упаковал наживку и отправился на ближайшее озеро, что находилось в пяти километрах от дома. Он первым шел по мокрой земле, пугая еще не улетевших в теплые края птиц.

Утро выдалось тихим и мрачным. Низкое небо скребло крыши домов, изредка посыпая взбухшую от влаги почву очередной порцией дождя. Рассветное солнце лишь на миг пробилось сквозь пелену и тут же скрылось. Промокший дождевик неприятно лип к телу. Благо сапоги высокие, иначе бы с травы натекло.

Пришел на озеро, разложился. Сел на складную табуретку и почувствовал, как ножки вдавливаются в землю. Забросил удочку. Поплавок несколько раз качнулся и замер. Замер и Игорь. Следил он за поплавком, но нисколько его не видел.

Не видел он и всего, что его окружало; подступающий к краю озера лес. Склонившиеся деревья, словно пугаясь, трогали воду голыми корнями, едва удерживаясь на земле. А через смазанную зелень хвои, подсматривали белые березки. И жидкий туман плыл над водной гладью, касаясь камышей и прибрежных кустов.

Ровное гусиное перышко давно сигнализировало о том, что самое время схватиться за удочку и как следует дернуть. Но Игорь сидел. Он видел, что поплавок ходил из стороны в сторону, проваливался под воду и исчезал на несколько секунд. И думал он совсем о другом. Точнее не думал вовсе. Он просто был здесь. Беспощадно курил, сминал окурки и не замечал, как угольки прижигают грубую кожу на пальцах.

- К черту! – выругался он.

Вытащил удочку. Крючок, естественно, был пуст. Рыба давно слопала извивающегося червя. Игорь скрутил снасти, убрал садок. Посмотрел на червей в банке, что свернулись в скользкий клубок и отдалено напоминали человеческий мозг. Несколько секунд смотрел как они перекатываются, извиваются и пытаются спрятаться. Затем выбросил их в озеро, положив пустую банку в пакет. Сел на стульчик и задумался.

Он испытывал слишком противоречивые чувства. Не было для него отдыха в одиночестве. Покой утерян. Как тут можно сидеть и любоваться природой, когда в голове мысли как те самые черви, сжирают мозг. Вьются там. Копошатся. Череп обгладывают.

И в люди не выйти. В глаза стыдно смотреть. Какой там к черту дом. Какой к черту уют. Хочется прилечь прямо здесь, на сырой земле, как Кисель. И будь, что будет…

До середины дня Игорь провел на Озере. Несколько раз он порывался идти, но каждый раз останавливался. Что-то держало его здесь. Словно гвоздями прибит.

Так бы и сидел, если бы не пришла детвора и не навела шуму.

В очередной раз он молча выругался и побрел домой.

А дома было еще хуже. Свете что-то надо. Дети требуют внимания. В сарае что ли спрятаться?

- Что-то нехорошо мне, пойду, прилягу, - сказал он жене.

- Сходи, сходи… тут это, - окликнула она Игоря. – Илюша заходил, говорил, чего телефон не берешь. Хотел тебе что-то сказать. Мне не доверил. Что это у вас там за секреты?

- Нет никаких секретов. Сейчас наберу ему.

Игорь улегся на кровать и долго держал телефон. Явно не стоит ждать ничего хорошего.

- Ты что там, на матрасы упал? – как всегда бодро спросил Илья.

- Куда упал?

- Выражение такое у мафии есть, когда они пытаются от властей прятаться, то говорят, что залегли на матрасы. Ладно, опустим. К делу. Завтра в рейс выходим.

- Как завтра? Еще два дня…

- Никаких дней. Там такой жирный маршрут нарисовался, что я не смог устоять. Ты, кстати, что делаешь?

- Сплю, - грубо ответил Игорь.

- И это правильно. Высыпайся, а завтра в восемь, чтоб как штык. Давай, до встречи.

Тишина не принесла покоя. То ли спал, то ли глаз не сомкнул. Однако сны, больше походившие на галлюцинации все же пришлось посмотреть.

Несущийся грузовик на скорости врезался в огненно-рыжую березу и вместо листьев, на землю начали падать белые кепки. Затем голос Киселя, хотя Игорь никогда не слышал его голоса, говорил, что ему тесно и он очень хочет отлучиться в туалет. Умолял. Говорил, что на колени встанет. Обещал, что отойдет всего на пару минут и вернется обратно. Затем заплакал и сказал, что ему нельзя долго находиться на этом месте. Ему срочно надо отлучиться. Про туалет он соврал. А на самом деле ему надо вернуться домой и что-то сделать. Он, будто бы обещал кому-то. Смазанный голос Киселя сменился на скрипучий голос Надежды Васильевны, тещи Игоря – ее здесь еще не хватало. А после все голоса смешались в невозможный шум и гомон. Звук как торнадо, подхватил Игоря и выбросил в реальность.

Очнулся он мокрый от пота и нисколечко не отдохнувший.

- Чего хотел Илья? – спросила Света. Она сидела рядом и читала книгу под ночником.

- Сколько времени?

- Десять где-то.

- Гхм… как будто и не спал.

- Я и думала, что ты не спишь. Крутился тут как смерч.

- Как кто? – приподнялся на локти Игорь

- Смерч. Ну, торнадо, юла, уж на сковородке…

- …понял я.

- Ну, так, чего хотел Илюша?

- Сказал, что на завтра жирный рейс нам выбил.

- Как на завтра? – Света отложила книгу. – У тебя ведь еще два дня.

- Говорит, что там хорошо можно заработать.

- Игорь, вообще-то у моей мамы послезавтра день рождения. – Голос ее стал строже. – И не говори, что ты не знал.

- Знал. – Машинально ответил Игорь и только сейчас вспомнил разговор. – Но там хороший маршрут. Денег заработаю.

- Хватит зарабатывать. Побудь с семьей. Позвони ему и скажи, что не можешь.

- Поздно уже.

- Не поздно, - не отпускала Света. – Если не хочешь говорить, то я сама позвоню. – Она потянулась за телефоном.

- Не надо.

- Тогда звони.

- Прямо сейчас?

- Да, прямо сейчас.

Игорь дотянулся до телефона, набрал.

- Доброе утро. – Все тот же бодрый голос.

- Добрый вечер, - спокойно сказал Игорь. – Слушай, я завтра не смогу. У тещи день рождения и я обещал быть.

- Не-не-не… даже не думай. Никаких тебе тёщ, тестей и другой родни. Завтра надо быть на работе. Я уже аванс взял.

- Ну, так верни. Первый раз что ли?

- Больно ты разговорчивый стал Игоряша. – сменил тон Илья. – Если такой простой, то сходи до Артема Сергеевича и сам верни. И скажи мол, так и так, не поеду, у тещи день рождения, справлять буду.

Повисла тишина.

- Ну, чего молчишь? Сходишь? Что ты как маленький ребенок. Скатаемся, заработаем, и купишь ты своей теще баян, чтоб его потом порвали… хе-хе-хе… давай без лишней шелухи. Завтра, жду тебя. А нет, то… - Илья не договорил. Так и повисло это загадочное «то».

- Не получится. – Сказал Игорь, вполне закономерно ожидая реакции жены. Он даже глаза слегка прищурил, зная, что его ждет. – Он уже аванс взял.

- Пусть вернет. Пусть с другим едет, если ему так неймется. – Света сдерживала себя. Пока сдерживала.

- Не думаю, что у него получится. Слушай, - Игорь положил руку на мягкие ноги жены – Я скатаюсь с ним, заработаю и куплю теще какой-то хороший подарок.

- Не в подарке дело Игорь! – взорвалась Света. Ее злость слилась с обидой и по пунцовому лицу покатились слезинки. – Что же ты не понимаешь! Не в подарке и не в деньгах дело. Отношение, вот что главное. У мамы юбилей будет. Родственники с другого конца света приезжают, а ты не можешь от маршрута отказаться. Разве это нормально? Нормально?

- Нет. – А после короткой паузы, добавил, - Но тут обстоятельства.

- Это не обстоятельства. Это твое безразличие.

Как же хотелось рассказать все, что сдерживает. Что связывает руки и не дает свободно действовать. Если бы… если бы не тот случай, махнул бы сейчас рукой на этого Илюшу вместе с этим жирным маршрутом и пошел бы себе тещино день рождение праздновать.

Света несколько минут стыдила Игоря взглядом, затем встала и ушла. Уж лучше бы продолжила. Лучше бы высказала все, что думает. Быть может и легче бы стало. Хотя, куда там. О какой легкости может идти речь.

В этот вечер Игорь не решился заговорить с женой и детьми. Он хотел соврать, что еще раз звонил и пытался отказаться от маршрута, но не решился. Не стоит к этой лжи, добавлять еще одну. Иначе и вовсе запутается.

До самого ухода из дома супруги не обмолвились и словом. Света собирала детей, совершенно не обращая внимания на Игоря. Игорь же делал вид, что ничего серьезного не произошло. Пытался общаться с детьми, однако и они чувствовали напряжение, оттого и отнекивались, отмалчивались и уходили от разговоров.

Так и вышел Игорь со скверным настроением. И на работу таким пришел. Уставший, злой, угрюмый.


Продолжение будет завтра

Показать полностью
33

Лифт в преисподнюю. Глава 59. Звуки пустоты

Предыдущие главы


Маша чихнула и оросила всё вокруг чем-то чёрно-кровавым.


— Ух, — в носу и горле жгло.


«Может, от дыма, которым пахнет всё сильнее?»


Медленно подняла лицо. Различила расплывчатую фигуру. Проморгала слёзы.


Страх.


Её руки дрожали. Но страх захлестнул другого человека...


Саша, не спуская глаз с женщины, сделал шаг назад.


Потом ещё один.


И ещё.


Оказался у выхода из комнаты на кухню. Посмотрел в дверной проём.


Вернул взгляд к Маше. Нахмурился, как будто успокаивал что-то внутри себя. Протянул руку в другую комнату.


Взял что-то.


И бросил Маше.


Полотенце.


Тоненькое кухонное полотенце.


Вафельное.


— Такое ощущение, что я простудилась, — сказала, чувствуя огромное облегчение. На секунду показалось, что осталась брошенной, ненужной. Одной.


Саша покивал, не отрывая от неё взгляда. Потом, поняв, что Маша всё ещё смотрит, добавил, словно оправдываясь:


— Ты валялась там на земле. В этих кустах. Конечно, могла простудиться... Плюс иммунитет...


Грустно вздохнула.


По щекам скатились слезинки.


Сашино избитое лицо открывало новую глубину бледности. Синяки и ссадины становились всё заметнее.


— Я столько всего не успела, — Маша окинула взглядом комнату. — Слишком много откладывала. Саму себя откладывала. На потом. Я человек, отложенный на потом.


Покачала головой.


Её лицо несколько раз пыталось искривиться гримасой рыдания, но боль от ран и побоев помешала. Поэтому Маша всхлипывала, хотя внешне оставалась почти бесстрастной. Онемевшей.


Странное зрелище. Наверное, так пускают слёзы актёры в безымянных мелодрамах на госканалах. Как-то неестественно. Капли из глаз есть, а эмоций нет. Но Саша понимал, что женщина перед ним плачет настолько по-настоящему, как не смог бы никто другой.


И он знал, почему она плачет.


И молчал. Никакие слова тут не будут к месту.


Всхлипнув. Или даже взрыднув, прошипела:


— Грёбаные америкосы.


У Саши тоже защипали глаза. Засвербило горло. Шмыгнул носом и отвернулся.


Сколько он здесь? Несколько дней? А как будто — огромный кусок жизни, который теперь заканчивается. Прямо сейчас.


Повернулся. Увидел жалкую, уставшую, с трясущимися от тихих рыданий руками Машу. Она стояла на коленях возле тазика и банок с бензином. И смотрела в своё прошлое.


Будущего нет.


Будущее всегда, почти всегда — лишь гипотеза. Но сейчас они оба понимали, какое оно у Маши.

Только не знали, сколько до его наступления осталось шестидесятисекундных отрезков.


— Ладно, — шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом. — Надо быть мужиком. Большую часть этой жизни всем нам надо быть мужиком. Эх...


Саша разрывался внутри.


Так хотелось что-то сказать. Как-то поддержать, чтобы она понимала — ему не всё равно. Но слова находились всё какие-то дурацкие.


Да ладно, что уж, тупые были в голове слова. Плоские фразочки, вставленные в память из попсовых фильмов. Хлорированные. Бесцветные. Какие-то не наши.


Ничего не значащие словосочетания.


Звуки пустоты.


«Господи, даже в собственной голове ничего своего нет. Мы все внутри собраны из этих тупых фильмов. И каждый оставляет в нас что-то тупое. А сколько мы смотрим их за всю жизнь? Кто тупее — тот, кто снимает тупой фильм, или тот, кто его смотрит? Курица, цыпленок или яйцо? Может, сковородка?»


Саша тряхнул головой, чтобы избавиться от противных мыслей и пошатнулся. Маша удивлённо посмотрела:


— Ты чего?


Натянуто улыбнувшись, покачал головой: всё в порядке.


Ну не знал Саша, что делать! К такому людей готовят годами. А он всё своё лучшее время ходил на тупую работу, смотрел тупые фильмы, мемы и... всё. И Маша, видимо, тоже. Они оба — люди, отложенные на потом. Только его, вроде как, вся эта зараза не берёт. Да и не покусали в этот раз. А ей — не повезло.


«Но что делать теперь? Может, надо её убить? Ведь тропинка к превращению в «первого», судя по всему, уже протоптана. Пока не поздно...»


Саша снова тряхнул головой и вывалился из транса.


— О чём ты там таком думаешь? — с лёгкой тревогой спросила она, взглянув в ошалевшие глаза.


— Ни о чём, — ответил испуганно, а сам подумал: «Я уже один? Сам за себя? Или мы ещё вместе? Или уже враги? Надо убираться отсюда как-то что ли...»


— Надеюсь, ты там не прикидываешь, как меня завалить? — недобро улыбнувшись спросила Маша. Её тело передёрнула короткая, но сильная судорога, выдавившая из лёгких тихий хрип. Женщина тревожно, как будто прося помощи, посмотрела на Сашу.


Он промолчал. Словно не услышал. Потом, когда отвечать было уже слегка поздно, выдавил:


— Нет, конечно.


Маша опустила глаза.


— Ладно. Надо попробовать провернуть мою маленькую затею. Башка трещит, не могу…


— Поискать таблеток? Может, от простуды что-то?


— Да, было бы… неплохо.


***

Саша вышел в другую комнату.


Отпустило.


Не заметил, как все его мышцы словно одеревенели от напряжения.


«Ещё можно ей доверять? Или она уже думает, как меня сожрать? Но если она думает, то значит всё ещё существует, как человек?»


***

Когда Саша ушёл, слёзы из её глаз потекли сильнее.


«Чёртов трус. Начал прикидывать, как ему меня завалить. Но я уже убита! Зачем меня убивать?»


«Что я могу сделать такого? Загрызть его? Но пока… вроде пока не хочу. Полежать бы, поспать. Температура у меня что ли? Господи, ну зачем, зачем я туда пошла...»


***

Спасаясь от вселенной кипящего пламени, «Тот» всё царапал и скрёб дверь. Удачная комбинация из движения пальцев, применённой силы и точки её приложения помогла оттолкнуть вертикальный металл от стены дома. И появилась щель.


«Первый» на удивление ловко вставил в проём пальцы. Снова затрясся будто от возбуждения. Просунул руку глубже. Ещё глубже. Сделал движение локтём и раскрыл дверь шире. Схватившись за стену внутри подъезда, «Тот» попытался втянуть себя внутрь. Но упёрся плечами в дверной косяк и саму дверь. Голова внутри, туловище снаружи.


Тянул-тянул, а втянуть себя не смог. Истерично зарычав, «бывший» начал яростно мотать головой в стороны. И ударив черепушкой со всей силы о металл двери, распахнул её почти наполовину.


Его несгнившие мышцы будто этого и ждали. За какие-то секунды втянули тело наполовину внутрь.


Но дальше проход был закрыт.


Завален.


«Тот», у которого целой осталась только одна лапища, начал ей скрести по устроенной Сашей баррикаде.


Он не знал, не понимал, не помнил, а чуял, что нужно туда. И что туда можно попасть.


Сок манил его. Заставлял отравленные заразой члены совершать согласованные действия, бессознательно закреплённые когда-то давно. Не понимая. Открывать двери. Ломать тонюсенькие стенки тумбочек. Выбивать головой из них выдвигающиеся ящики. Протискиваться внутрь. Ползти дальше. Скручиваться, бешено извиваться, чтобы сбросить с себя завал. Рвать зубами то, что ими не рвётся.


И оказаться внутри. Увидеть тёмные, холодные бетонные ступени.


Ведущие в страну сока.


***

Сзади за дверью осталось ещё трое «бывших». Затасканная одежда прикрывала лишь некоторые части тел. Чёрные от грязи. Худые. И израненные. Но из старых ран не сочилась кровь.


Они не входили внутрь. А лишь смотрели на дверь. Огонь стал подбираться всё ближе.

Показать полностью
83

Апельсиновые корки в лесу

Рассказ на октябрьскую тему:
Закрытие темы "Правила, написанные кровью". Объявление новой темы на октябрь
_________________________________________

- Хватит, Костян, давай обойдем, - сказал Максим, посматривая в разные стороны от холма.

Они пришли отсюда, но вернуться назад уже не получалось - крутой склон был слишком скользким из-за снега. Костя в очередной раз скатился вниз и тоже посмотрел по сторонам. Вокруг был лишь зимний лес.
- Давай... Вроде бы этот холм не такой уж большой, - согласился он.
- А если мы заблудимся? - обеспокоенно спросил младший брат Максима, Влад.
- Мы обойдем холм и найдем свои следы на той стороне, - сказал Макс и первым пошел вперед. - Вечно ты всего боишься.

Костя догнал своего друга, поравнявшись с ним, а Влад устало пошел сзади них. Уже стоял вечер, а в это время года темнело рано, так что Максим старался идти быстрее, чтобы они успели добраться домой до захода солнца. Вокруг раздавались звуки пения птиц и шум ветра, который покачивал голые ветви деревьев.

- Помедленней, Макс, я не могу так быстро, - Влад и вправду с трудом успевал за ними.
- А я тебе говорил, чтобы ты не шел со мной, - недовольно сказал старший брат. - А ты, как всегда, увязался за нами. Теперь не жалуйся!
- Да ладно, Макс, мы реально слишком быстро идем, - вступился за Влада Костя. - Даже я устал.
- Ладно, пойдем чуть помедленнее, - недовольно сказал Максим, сбавляя шаг.

- О, смотрите! - после нескольких минут ходьбы Влад прервал молчание и указал пальцем куда-то в сторону. - Там что-то лежит.
Все посмотрели туда и увидели оранжевые тонкие клочки, лежавшие небольшой кучкой под деревом.
- Апельсиновые корки, - сказал Максим. - Не на что смотреть, пошли.
Он пошел дальше, но Костя стоял и смотрел на лесную находку. Что-то ему показалось странным в этих корках.
- Ты че там встал? - крикнул Макс. - Апельсины никогда не ел?
Костя опомнился и пошел вслед за своим другом, догнав его.

Холм остался позади, но они нигде не видеди своих следов. Сильный ветер раскачивал сухие ветви деревьев, которые издавали негромкий треск.
- Ну вот... мы заблудились, - печально произнес Влад.
- Хватит ныть, - ответил Максим. - Сейчас мы уже найдем свои следы на снегу, потерпи немножко.
- Макс, - вдруг сказал Костя и схватил друга за руку. - Смотри!

Вдалеке они увидели человека в зеленой шапке, который выглядывал из-за дерева.
- Это же Гриша, - радостно сказал Костя и быстрым шагом пошел в его сторону.
- Стой! - Макс остановил его. - Гриша пропал год назад, Костян...
- Значит, он нашелся, - ответил Костя. Макс подозрительно смотрел на выглядывающего из-за дерева человека. Это и вправду был Гриша, но что-то в нем было не так... У Макса пробежал холодок по спине, и он сказал:
- Пойдемте отсюда, скорее.
- Но это же.., - начал Костя.
- Это не Гриша! - резко перебил его Макс. - Гриша без вести пропал год назад, и мы все это знаем!

Костя смотрел на своего некогда пропавшего друга. Он не понимал, почему Макс не хочет, чтобы они пошли к нему. Гриша в этот момент быстро заглянул назад и исчез среди деревьев.
- А кто это тогда? - боязливо спросил Влад.
- Не знаю, - ответил Максим. - И знать не хочу.

Они пошли дальше по веречнему зимнему лесу. Костя снова увидел разбросанные апельсиновые корки, но не стал заострять на них свое внимание. Вскоре начали сгущаться сумерки, а ветер стал дуть сильнее.

- Мне холодно, - жалобно сказал Влад. - Где наши следы, Макс? Почему их нет?
- Сейчас найдем, - ответил он, но сам не понимал, почему они до сих пор не увидели их. Ноги начали понемногу мерзнуть, становилось действительно очень холодно. Макс достал телефон и включил фонарик, так как начало темнеть.
- Подождите, мне надо в туалет, - сказал Костя и стал отходить в сторону. Он прошел метров пятнадцать, и Макс крикнул ему:
- Ты куда так далеко-то?
- Нормально, - услышал он ответ Кости, которого стало не видно из-за деревьев. Макс вместе со своим младшим братом остались ждать его. Прошло минуты три, но он так и не вышел к ним.

- Ты где там застрял?! - крикнул Макс, но ответа не последовало. - Пойдем к нему.
Они вместе с Владом пошли по следам Кости. Когда они прошли метров двадцать, то увидели, что следы просто обрываются около одного дерева. Вокруг на снегу валялись апельсиновые корки.
- Что за фигня? - прошептал Максим. - Он что, на дерево полез?...
Он посветил фонариком наверх между сухих веток деревьев, но там ничего не было.
- Костя! - крикнул Максим, после чего еще несколько раз позвал своего друга. - Костя! Костя, твою мать!
- Макс, мне страшно, - по щекам Влада текли слезы. - Мне холодно...
- Подожди немного, Влад, - старший брат светил фонариком во все стороны, пытаясь понять, куда делся его друг. - Не можем же мы его бросить...
Они постояли там еще пару минут, выкрикивая его имя, но Костя так и не пришел.

- Мне очень холодно, - Влад весь дрожал. - Пойдем домой.
- Пойдем, - Максима тоже немного трясло. - Надо идти... А Костя, он... А черт его знает, где он.
Они вернулись назад к тому месту, где остановились, чтобы подождать своего друга, и пошли дальше. Стало уже совсем темно.

- Макс, позвони кому-нибудь, - с дрожью в голосе сказал Влад. - У тебя же есть телефон.
- Я бы с радостью, но тут нет связи, - он посмотрел на своего младшего брата. - Хватит плакать, от этого тебе будет еще холоднее. Ты чего? Давай, соберись! Мы скоро дойдем до дома!
Максим потрепал своего брата по шапке и улыбнулся ему. Влад вытер слезы.
- Я знаю, где мы! Мы скоро уже будем дома! - радостно сказал Макс Владу и тот обрадовался. На самом деле он понятия не имел, где они находятся, но решил, что младшего брата нужно взбодрить. Возможно, они и так скоро доберутся до дома... Макс надеялся на это.

Они продолжали идти одни в темном лесу, не зная наверняка в каком именно направлении нужно двигаться. Максим освещал местность под ногами, изредка направляя фонарь в стороны, чтобы понять, где они находятся. Но вокруг не было никого и ничего кроме голых деревьев и холодных сугробов.
- Я что-то слышал, - шепотом сказал Влад, потрепав старшего брата за рукав. - Сзади.

Максим остановился и посветил назад. Там стоял Костя. Его лицо было искажено ужасом, рот был открыт, глаза смотрели безумным взглядом, а со лба вниз медленно стекала капля крови, оставляя за собой красный след.
- Костян! - Макс позвал его, но тот продолжал стоять и не двигался. Влад от страха вцепился в куртку своего брата. Капля крови, пробежав по лицу Кости, упала вниз с его подбородка. Рядом с ней со лба потекла еще одна.
- Костян, что с тобой?! - крикнул Макс, начиная медленно отходить назад, а вместе с ним и Влад.

Костя рывком сделал один дерганный шаг вперед, во время которого его голова слегка пошатнулась. Через секунду он еще раз дернулся вперед, сделав неестественный шаг, а потом еще... Этими дерганными движениями он начал идти в сторону своих друзей, которые, увидев это, побежали от него со всех ног.

Макс пытался бежать не слишком быстро, иначе младший брат бы сильно отстал от него. Свет от фонаря мотался из стороны в сторону. Везде был только снег и деревья и никаких намеков на то, что этот лес когда-нибудь кончится. Спустя минуту Влад вдруг упал в сугроб, запнувшись о что-то. Макс по инерции пробежал пару метров вперед, но, заметив, что брат упал, он вернулся к нему и начал поднимать его.
- Давай вставай, Влад, - потянув его с силой вверх, он поднял брата на ноги, но Костя был уже близко. Влад закричал от страха, но Макс встал между ними, перегородив Косте путь, и крикнул:
- Беги, я его задержу.

Телефон с фонариком улетел куда-то в сугроб, когда Макс повалил Костю на землю. Влад побежал вперед в полной темноте. Ничего не было видно, он вытянул руки вперед, чтобы ни во что не врезаться. Влад пробежал уже довольно большое расстояние, удивившись, что ни разу не встретил на своем пути дерево, как вдруг он услышал сзади себя тяжелое и быстрое дыхание. Оно становилось все ближе к нему. Влад побежал изо всех сил, стараясь разогнаться, как можно быстрее и... Снова запнувшись, он упал и ударился головой об кусок бетонной конструкции, которую кто-то давным-давно бросил в лесу. В голове помутнело, и Влад потерял сознание.

Очнувшись, он увидел, что уже светло. Влад поднялся и встал, осмотрев место вокруг себя. Его окружали апельсиновые корки, лежавшие повсюду на снегу. Он поднял одну из них и осмотрел.

Это была совсем не кожура апельсина, но издалека отличить было сложно. Влад помял эту вещь в руке и обнаружил, что она шелушится и слоится, словно... Чья-то кожа.

Влад вдруг внезапно захотел спрятать их все, испугавшись неизвестно чего. Он стал брать их и класть в карманы куртки, не замечая, что делает это неестественными рывками. Закончив, он обрадовался и широко улыбнулся. Влад не замечал, что не чувствует холода, хотя его руки давно посинели. Сверху раздались какие-то звуки, и мальчик посмотрел туда.

По деревьям, словно паук-скакун, прыгало существо со множеством конечностей и голов. Влад проводил его взглядом, и оно исчезло между деревьями, мелькнув вдалеке оранжевым пятном. Мальчик постоял минуту на месте, а затем, поддавшись невероятно сильному желанию, пошел вглубь леса, рывками переставляя ноги, которые стали словно деревянными. Он уже не хотел возвращаться домой. Он знал, что ему будет весело и здесь. Даже очень...

Показать полностью
157

Больничная проблема

В тот вечер меня увезли в больницу с отравлением. Меня постоянно тошнило, а голова просто раскалывалась. После всех необходимых процедур, я лег на кровать в своей палате и постарался уснуть. Мне было очень плохо, и сон все никак не приходил.

В какой-то момент ночью я в очередной раз повернулся, ворочаясь в постели, и увидел своего соседа по палате. Он стоял посреди комнаты и смотрел в мою сторону.
- Эй, ты чего? - спросил я у него, но ответа не последовало.

Слегка пошатываясь, он так и продолжал стоять на месте. В тот момент у меня очень сильно болела голова, так что было не до него, даже учитывая, что его действия меня тревожили. Решив, что он - лунатик, я отвернулся от него, желая только одного - чтобы прошла эта чертова боль. Стараясь не шевелиться, чтобы стало полегче, я и не заметил, как уснул.

Проснувшись утром, я обнаружил, что в палате кроме меня никого нет. Чуть позже ко мне пришел врач, который сообщил, что меня переселяют. Медсестра проводила меня в палату, в которой было одно свободное место. Там я увидел двух мужчин, которые приветливо меня встретили, и лежавшего на кровати у окна дедушку, пытающегося заснуть под громкие разговоры своих соседей.
В тот день не произошло ничего необычного - я сдавал анализы и проходил обследования, а вечером погрузился в сон, на этот раз гораздо быстрее.

Проснулся я глубокой ночью и почувствовал непонятно откуда взявшийся страх.
"Наверное, мне приснился кошмарный сон, который я уже забыл," - подумал я и посмотрел на мрачный вид ночной комнаты. В этот момент я просто онемел от ужаса, который наполнил каждую клеточку моего тела.

Все трое пациентов, находящиеся со мной в одной палате, сидели на своих кроватях: и дед, и мужики. Голова каждого из них была повернута в мою сторону. Посмотрев на них с сильнейшим страхом около минуты, я наконец спросил:
- Что случилось? - мой пугливый голос разнесся по комнате в полной тишине... Только сейчас я заметил, что стояла абсолютная тишина, которая, казалось, с силой давила на меня. Не было слышно вообще никаких звуков.

Я потянулся, чтобы взять свой телефон, поставленный на зарядку на обшарпанной тумбочке. Я нащупал его и взял в руки, но он оказался отключенным. Все попытки включить его не увенчались успехом.
"Класс, еще и телефон сломался," - подумал я, в душе надеясь, что он просто не заряжался, и там полностью закончился заряд.

Обитатели этой палаты все также сидели и смотрели на меня. Честно говоря, я не видел смотрели они или нет, так как было слишком темно, но по холодным беспокойным ощущениям в теле я решил, что каждый из них сверлит меня взглядом.

Я захотел в туалет и решил, что оказаться подальше от этих непонятных людей - хорошая мысль. Очень медленно я опустил ноги на пол и встал. Каждый из них немного двинул головой, слегка подняв ее чуть выше.
"Теперь-то точно понятно, что они следят за мной," - пронеслось в моей голове. Страх нарастал все сильнее. Я делал шаг за шагом, двигаясь к двери, ведущей в коридор, а они поворачивали свои головы, направляя их в мою сторону.

Добравшись до выхода из палаты, я нажал на выключатель - ничего не произошло. В этот момент все находящиеся в комнате люди вдруг начали вставать со своих кроватей.

Я со всей своей стремительностью выбежал в темный коридор. Из приоткрытой двери туалета шел свет, на который я помчался изо всех сил. Залетев в туалет с перекошенным от ужаса лицом, я захлопнул дверь и прижал ее руками. Готовясь противостоять всем, кто попытается мне навредить, я с силой держал дверь и думал о том, что пусть только попробуют сюда зайти. Тут за моей спиной раздался голос:
- Ты че делаешь?

Я обернулся и увидел мужика, который, приоткрыв рот, смотрел на меня с недовольным непониманием.
- Я это тут... В общем... Я... - сказал я ему, пытаясь объяснить, что там происходит что-то странное.
- Я могу выйти? - он видимо меня не понял.
- Да... - я отошел от двери, и он вышел в коридор. Я посмотрел ему вслед и обнаружил, что темноты уже нет. Из коридора лился тусклый свет от горящей на вахте лампы. Не понимая, что здесь только что было, я прошел назад в свою палату и увидел, что все мои соседи просто спят.

Я лег на свою кровать и с мыслью: "Что это сейчас вообще было?" лежал и смотрел в потолок. Раздался кашель одного из людей в палате, и я окончательно убедился, что все в порядке. Хотя так и не понял, что происходило несколько минут назад. Осмотрев комнату, я заметил, что она уже не такая мрачная, как была до этого. Теперь ночная палата выглядела вполне уютно и лампово, но до этого она просто угнетала и пугала меня, непонятно почему. Пролежав с разными мыслями еще около часа, я погрузился в сон.

Утром меня разбудили голоса врачей и медсестер недалеко от меня. Я лежал лицом к стенке, не показывая, что проснулся, и слушал о чем говорили эти люди. Из их разговоров я узнал, что этой ночью не только со мной случились приключения.

Пропал дедушка, лежавший со мной в этой палате, а также за день до этого исчез человек, которого я видел ночью стоящим посреди комнаты. В ходе разговора я уловил такие фразы, как: "Нужно сообщить, что этих пациентов мы отправили на специальное обследование" и "Эта палата теперь тоже представляет опасность, поэтому надо всех из нее переселить".

Нормальный человек бы на моем месте написал заявление о выписке по своему желанию и спокойно пошел бы домой, но... Похоже, что мое любопытство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Первый раз в моей жизни произошло что-то необъяснимое и непонятное, и я хотел узнать, что это. И хотя ночью я весь трясся от страха, утром я был намерен выяснить, что тут происходит, поэтому сделал вид, что ничего не знаю, и меня переселили в другую палату. В ней, кстати, кроме меня никого больше не было.

Вечером я не стал засыпать, а решил своими глазами увидеть, как начнут происходить странности. Когда начало темнеть, на небе сгустились тучи и пошел дождь. Захотелось на все плюнуть и пойти домой, но я не стал отступать, желая все-таки перебороть свои страхи перед неизвестным.

И вот я уже лежал в темноте и слушал, как капли стучат по крыше. Периодически палату озаряли вспышки молний. Я люблю наблюдать за грозой из помещения, эта атмосфера придает мне особые позитивные чувства.

Во время того, как я лежал и наслаждался этой обстановкой, из коридора раздались какие-то странные звуки. В этот момент я взял в руки свой телефон, собираясь включить на нем фонарик, но он вдруг отключился. Пропал и слабый свет, исходящий из коридора. Все попытки включить телефон закончились провалом, и я, убрав его, прислушался к звукам.

Из коридора доносились какие-то скрипы. Было ощущение, что кто-то катил старую ржавую тележку в сторону моей палаты. Я подумал, что это привезли еще одного пациента... По крайней мере я на это надеялся.

Мне было довольно страшно, учитывая события предыдущих ночей, но я все-таки решил пойти и посмотреть, что там происходит. Осторожно подойдя к двери, я медленно ее открыл и выглянул в коридор.

Я увидел человека на инвалидной коляске метрах в десяти от меня. Он медленно поворачивал руками колеса, которые и издавали этот скрип. Двигался он в мою сторону. Увидеть хоть что-то в темноте не представлялось возможным, но тут мне помогла вспышка молнии, на мгновение озарившая коридор.

Мне показалось, что вместо глаз на его лице красовались темные отверстия, а рот замер в открытом положении. Проверять, привидилось мне это или нет, не очень-то хотелось, поэтому я закрыл дверь своей палаты и забрался под свою кровать с мыслью: "Ну хоть как-то спрятался".

Спустя пару секунд я услышал из коридора, в дополнении к скрипам, неприятный скрежет, который рывками раздавался издалека, каждый раз становясь чуть ближе. Мое тело пробирали мурашки от этих звуков, они были чертовски неприятными.

Через какое-то время я заметил, что этот скрежет начал исходить прямо из-за двери в палату... А потом дверь резко открылась.

Первое что я увидел - это трясущиеся босые ноги, которые шаг за шагом перемещались вглубь палаты. Прямо за ними по полу тащился железный держатель капельницы, который, царапая пол, издавал эти неприятные звуки. Шнур тянулся от колбы с непонятным содержимым куда-то вверх к незванному гостю. Все это время неизвестный издавал кряхтящие звуки, похожие на то, что кто-то пытается сделать глоток воздуха, но у него ничего не выходит.

Этот кто-то подошел сначала к одной кровати, после чего на пол полетели все постельные принадлежности: одеяло, простынь и подушка. Затем он переместился к другой кровати и также перевернул постель. Я с ужасом по телу пытался взять себя в руки и вылезти отсюда, чтобы удрать... Но страх сковывал мое тело, не позволяя мне предпринимать никаких действий.

Когда этот незванный гость двинулся в сторону моей кровати, я все-таки смог перебороть себя и резко вылез, встав на ноги. Даже не посмотрев, кто это был, я зашвырнул в него одеяло и побежал к выходу.

Оказавшись в коридоре, я увидел, что в двух шагах от меня находится тот "человек" в инвалидном кресле, который тянул ко мне свои руки. Я оббежал его и помчался в сторону туалета. По пути я увидел, что в мою сторону в темноте на четвереньках ползет еще кто-то.

Я залетел в туалет и закрыл за собой дверь. На этот раз света тут не было, как и недовольного мужика, спрашивающего, что я тут делаю. Осмотрев все и убедившись, что никаких жутких созданий тут нет, я забежал в одну из двух кабинок, закрыв дверь на щеколду. Мне оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

За время, которое я там просидел, я слышал из коридора разные жуткие звуки, но ко мне никто не заходил. Спустя, наверное, часа два я вырубился.

Проснувшись утром, я увидел, что стало светло, и услышал голоса разных людей.
"Со мной все в порядке, черт возьми!" - подумал я и пошел к дежурной медсестре, чтобы уйти из этой сраной больницы.

На радостях, что все закончилось, я не сразу заметил стеклянный взгляд людей, с которыми разговариваю... Их ломанные неестественные движения... Простые односложные ответы, сказанные жутким безэмоциональным голосом... И пропитанную безысходностью нагнетающую атмосферу этого мрачного места...

Запишите меня в списки на ваше липовое обследование, доктор... Я тоже пропал этой ночью.

Показать полностью
134

Закрытие темы "Правила, написанные кровью". Объявление новой темы на октябрь

Закрытие темы "Правила, написанные кровью". Объявление новой темы на октябрь Ужасы, Фантастика, Мистика, Челлендж, Объявление, Авторский рассказ

Сентябрь закончился настало время подвести итоги.

По теме "Правила, написанные кровью" - было придумано и выложено два рассказа

https://pikabu.ru/story/do_poslednego_shchelchka_7744511- @MaxKitsch

https://pikabu.ru/story/nikto_i_nikogda_7700313- ваш покорный слуга.

@dzubeikibagami - я надеюсь ты остался доволен?


Мы объявляем новую тему на месяц октябрь - "Апельсиновые корки". 

Тему любезно подкинула - @MoranDzhurich.

Закрытие темы "Правила, написанные кровью". Объявление новой темы на октябрь Ужасы, Фантастика, Мистика, Челлендж, Объявление, Авторский рассказ

К участию приглашаются все желающие почесать своё ЧСВ. Срок сдачи работ до 30 октября.

Ссылки на рассказы можете кидать в комментарии.

Показать полностью 1
126

Путь через лес

- Ты так и не сказал, почему это место называется Запретным Лесом? - спросил у меня Саша, пока я вел машину. Была глубокая ночь, с обеих сторон трассы тянулись плотные ряды деревьев.
- Потому что тут пропадают люди, - ответил я, неотрывно следя за дорогой.
- Понятно, профессор Дамблдор.
- Не смешно, Саня, - я посмотрел на навигатор. Стрелка, показывающая местоположение все еще скакала из одного места в другое. - До сих пор не знаю, где точно мы находимся.
- Тогда зачем мы поехали через эту срань? - Саша смотрел в окно, сидя на своем пассажирском сиденье рядом со мной. - Мы уже полтора часа едем, а вокруг все тоже самое. Вон, например, то дерево я уже пятый раз вижу.
- Мало ли тут одинаковых деревьев... Думаю, скоро уже этот лес кончится.

Далее мы ехали несколько минут в тишине, которую прервал Саша, закричав так неожиданно, что я аж дернулся:
- Там кто-то есть!
- Ты че орешь, Саня? - я повернул голову туда, куда он смотрел, но никого не увидел. - Где? Кто? Я ничего не вижу.
- Там кто-то стоял за деревом, - Саша высунул голову в окно и смотрел назад. - Стоял и выглядывал.
- Хорош шутить, сейчас не до этого, - недовольно сказал ему я.
- Да я тебе серьезно говорю! - он закрыл окно и начал вглядываться в темноту ночного леса. - Вон, посмотри! Видишь то дерево впереди? Запомни его!
Я посмотрел туда и увидел дерево, немного повалившееся на бок, на стволе которого было несколько больших царапин.
"Хорошо, запомнил, - подумал я. - Посмотрим, Саня."

- Давай включим радио, - снова прервал он тишину, длившуюся минуты две.
- Что ж тебе не сидится-то спокойно? - спросил я. - У тебя есть возможность взять и поспать... А ты ей не пользуешься.
- Не хочу я спать, - Саша начал переключать частоту на магнитоле, но везде были только помехи. - Что за фигня? Тут че, вообще ничего не ловит?
- Да успокойся ты, - сказал я. Он начал меня раздражать.
- Смотри! - закричал вдруг Саша. - Там кто-то бежит!
Я повернул голову и заметил между деревьями какое-то движение, но увидеть хотя бы приблизительно что это было я не смог. Это произошло очень быстро и было слишком темно.
- Ну что, видел? - воодушевленно спросил Саша.
- Да, - сказал ему я. - Но это мог быть олень или заяц. Издалека не видно.
- Да это же был человек! - с чувством утверждал он. - Ты че, не видел?
- Нет, - ответил я. - Откуда в глухом лесу глубокой ночью возьмутся люди? Зачем? Тем более в этом лесу...
- Откуда я знаю, зачем? - Саша отвернулся и стал дальше всматриваться в окно.

Мы проехали еще пару минут в тишине, а потом Саша снова потянулся к магнитоле и начал ее крутить, решив найти что-нибудь среди помех.
- Да оставь ты в покое радио, - раздраженно сказал я. - Ты уже надоел.
- Смотри-смотри! - вдруг крикнул он. - То самое дерево!
Я посмотрел и действительно увидел дерево, слегка повалившееся на бок, с теми же большими царапинами на стволе.
- Что за дела? - тихо спросил я, продолжая смотреть на это дерево, которое уже осталось позади. Саша не выключил магнитолу, из которой все это время доносились помехи.
- Тормози, твою мать! - заорал он мне в ухо. Я понял, что засмотрелся на дерево и не следил за дорогой. Посмотрев вперед, я увидел, что какой-то пацан перебежал дорогу прямо перед машиной и скрылся в лесу. Он был одет в какие-то серые тряпки и что-то нес в руках, похоже, плюшевую игрушку. Я затормозил и повернул руль в сторону. Проехав еще несколько метров, машина остановилась.

- А ты мне не верил! Я же говорил, что видел кого-то! - сказал мне Саша.
- Кто это был? Что он тут делает? - тихо спросил я у него. Из магнитолы все еще раздавались звуки помех. Я выключил ее и прислушался.
- Поехали! Чего ты ждешь? - сказал Саша.
- Кто бы это ни был, возможно, ему нужна помощь.
- Наверное, это был мальчик, который выжил... из ума.
- Сейчас не время для шуток, Саня, - недовольно ответил я.
- Тогда жми на газ! - сказал он мне. - Какого черта мы стоим тут? Хочешь присоединиться к тем, кто здесь пропал?

Мы поехали дальше. Я постоянно смотрел по сторонам, ожидая увидеть еще кого-нибудь.
- Сколько нам еще ехать? - спросил Саша.
- Я не знаю, - устало сказал ему я. - Навигатор показывает какую-то фигню. По идее мы должны были проехать этот лес еще час назад...
- То есть, мы застряли тут?
- Ну мы же едем, - ответил я и снова увидел то дерево с царапинами. - Значит, скоро должны приехать...
- Похоже, мы уже и так присоединились к тем, кто пропал в этом лесу, - Саша смотрел в окно, прислонившись к нему лицом и ладонями. - Пока никого не вижу.
- Рано еще себя хоронить, - сказал я. - Может, тут специально сделано так, чтобы мы думали, что проезжаем одно и то же место...
- Ага, конечно. Привезли кучу одинаковых деревьев и рассадили их через каждые 2 километра, еще и расцарапали одинаково... Все для того, чтобы мы подумали именно так...
- Я пытаюсь найти хоть какое-то объяснение...
- Вот тебе мое объяснение: мы в заднице. Не надо было ехать через этот лес, если ты знал, что здесь пропадают люди.

Я печально вздохнул и посмотрел, сколько у нас еще бензина. Что если, он кончится раньше, чем мы выберемся отсюда? Проехав в тишине еще несколько минут, мы увидели дерево, к которому был прикреплен какой-то листок бумаги.
- Интересно, что там? - спросил Саша. - Записка от Слендермена?
- Этот юмор тут уже не к месту, - сказал я ему. - Надо подумать, что нам теперь делать.
- Ехать, - ответил он. - Какие тут могут быть еще варианты? Остановиться? Нет, спасибо.
Мы ехали дальше и увидели еще листы бумаги, прикрепленные к стволам деревьев. Их становилось все больше и больше.
- Стой, остановись ненадолго, - сказал Саша.
- Что? Зачем? - недовольно спросил я.
- Хочу взять один, посмотреть, что там.
- Ты рехнулся? - я посмотрел на него. Он глупо улыбался и пялился на эти бумажки на деревьях.
- Тебе же тоже интересно, - он вглядывался в окно, чтобы лучше рассмотреть их. - Я быстро выйду, возьму один и забегу назад. Пять секунд, даже меньше.
- Ладно, только быстро, - согласился я и остановил машину. Саша быстро открыл дверь, вышел наружу и начал срывать эти листки бумаги один за другим.
- Эй, хватит! - крикнул я ему. - Ты че, решил собрать их все? Давай заходи и поехали!

Он забежал в машину, закрыл дверь и мы поехали.
- Тут какие-то детские рисунки, - сказал Саша. - Смотри, девчонка какая-то...
Я мельком посмотрел на бумажки, которыми он шуршал. Обычный альбомный лист А4, на котором цветными карандашами была нарисована девочка. Ее руки и ноги были изображены в виде прямых черных линий, была пририсована и раскрашена желтым цветом юбка, с головы свисали длинные волосы, состоящие из нескольких тонких черточек. А на запястьях рук-палочек виднелись красные пятна, с которых свисали вниз красные капли-штрихи.
- Кажись, она вены себе перерезала, - прокомментировал рисунок Саша и отложил в сторону. - О, а этот похож на того пацана, который к нам под колеса недавно кинулся.

Я посмотрел на другой рисунок, который рассматривал Саша. Там был изображен мальчик, держащий в руках плюшевого кота. С этим пацаном тоже было не все в порядке - его шея была несколько раз обведена черным карандашом.
- Ты, кстати, заметил? - спросил Саша. - Когда тот пацан пробежал перед машиной, можно было увидеть, что у него на шее что-то болталось. Вроде как петля...

У меня все похолодело внутри. Я не понимал, как Саша может до сих пор сохранять спокойствие и говорить о таких вещах с оптимизмом.
- О, смотри, а это, похоже мы, - сказал он обычным голосом, будто мы рассматривали фотографии, сидя у себя дома.

Посмотрев на следующий рисунок, я увидел, что там изображена машина, внутри которой сидели двое людей, судя по всему - мы с Сашей. Я был изображен с рукой, поднятой на уровне своего лица, на которой были обрублены пальцы (виднелось 5 очень коротких палочек, которые были изрисованы красным карандашом). А вот у Саши были нарисованы штрихи-потеки из его глаз, а лицо застыло в крике.
- Получается, тебе пальцы отрубят, а мне - глаза выколят? - спросил он, все еще не теряя спокойного тона в голосе.

- Что тут происходит, черт возьми? - прошептал я и остановил машину. Мы сидели и смотрели на эти жуткие рисунки. На одном из них был нарисован мужчина, у которого отсутствовали ноги. Я пригляделся к его нарисованным глазам. Это были всего лишь две точки, поставленные черным карандашом, но несмотря на это мой страх начал расти, когда я начал вглядываться в них.

В этот момент раздался один стук в боковое стекло. Мы с Сашей дернулись и посмотрели туда. Я увидел девочку, которая прислонилась ладонями к стеклу, по которому стекала кровь, лившаяся из порезов на руках. На ее лице застыло выражение ужаса, а из рта раздавался хрип.
- Гони, твою мать! - заорал Саша. Я вдавил педаль газа в пол, и мы поехали.
- Какого черта?! - крикнул я, продолжая давить на полную, разгоняясь все быстрее.
- Напомни мне, чтобы я явился к тебе в кошмарах, если ты выберешься отсюда без меня! - крикнул Саша.
- Что за бред ты несешь?
- С отрубленными пальцами жить можно, а без глаз - не всегда.
- Хватит чушь пороть! - крикнул я.
- Все, хорош! Притормози! - закричал мне Саша. - Притормози, а то сейчас в аварию попадем!

Я понял, что он прав, и такими темпами мы точно врежемся, поэтому начал понемногу тормозить. Сбавив скорость примерно до 50 км/ч я перестал тормозить и поехал в таком темпе. Посмотрев на боковое стекло, я увидел, что оно заляпано кровью.
- Зачем мы поехали этой дорогой? - спросил Саша. - Ты знал, что тут пропадают люди, и все равно поехал здесь!
- Я же не знал, что тут происходит такая хрень! - сказал я. - Я думал, что мы быстро проедем тут и все!
- Можно попробовать поехать обратно, - Саша оглянулся и начал всматриваться назад. - Там, конечно, остались нас ждать пацан с девчонкой, но впереди, возможно, нас может встретить кто-нибудь похуже.

Я молча продолжал ехать и следил за дорогой. Хотелось выбраться отсюда, но ехать назад весь этот путь, учитывая, что там на нас могут напасть эти твари, очень не хотелось. К тому же не было никаких гарантий, что если мы поедем назад, то выбремся... Как и вперед...

- Ты слышишь? - вдруг спросил Саша. - Подожди. Притормози еще чуть-чуть.
Я еще немного сбавил скорость и стал прислушиваться. Сначала я ничего не слышал, но потом до меня донесся звук, похожий на хор нескольких голосов.
- Кто-то поет, - тихо проговорил Саша, открыл окно и высунулся туда, чтобы лучше прислушаться.
- Залезь обратно, Саня, - я дернул его за руку. - Выглядывать из окон сейчас - не лучшая идея, особенно учитывая рисунки, которые мы нашли.
- Ладно, - он залез назад и закрыл окно. Звуки пения нескольких голосов становились все громче. Саша всматривался в разные стороны, пытаясь понять, откуда исходят эти звуки, но их источник оказался впереди...

Я резко затормозил, когда увидел на дороге впереди группу людей.
- Что за... - прошептал Саша, когда увидел их. Это было не совсем пение, скорее завывание. Этих людей было около десяти. Каждый из них шел и бесперерывно завывал. Эти жуткие крики были полны боли и отчаяния, и звучали по-настоящему страшно. Но еще страшнее выглядели сами люди... Все их тела были повреждены и изувечены.

Там был и тот мужик без ног, который полз в нашу сторону на руках. Была и девочка, с рук которой капала кровь на асфальт. И тот мальчик с плюшевой игрушкой в руках, и еще несколько человек. Все они шли по дороге к нам и бесперерывно завывали.

Я начал разворачиваться, чтобы поехать обратно. Идея о том, чтобы вернуться в этот момент показалась мне лучшим из решений. Саша молча застыл и смотрел на людей на дороге, теперь ему было не до шуток. Развернувшись, я повел машину прочь от этих тварей. Мы поехали назад.

Я жал на педаль газа, не замечая, что набрал уже очень большую скорость. В тот момент меня это не сильно волновало.
- Что, Саня, уже шутить не выходит? - спросил его я, хотя мой голос дрожал от страха. - Саня, скажи что-нибудь!
Он сидел в ступоре, открыв рот, и не говорил ни слова.
- Саня, черт возьми! - крикнул я. - Прикалываешься!?
Он не отвечал, а мне нужно было следить за дорогой.

Мы неслись с огромной скоростью, когда внезапно я услышал голос сзади себя, который прошептал:
- Высадите меня здесь.
Я посмотрел в зеркало и увидел девчонку на заднем сиденье, которая смотрела прямо мне в глаза. Я испугался и отвлекся на нее, поэтому машину немного занесло в бок, а на такой большой скорости я не смог ничего сделать... Мы зацепили дерево, после чего налетели на кочку, машину перевернуло, и я потерял сознание.

Очнулся я уже в больнице, где и узнал, что Саши больше нет. Он погиб, когда осколки стекла вонзились в его глаза. Мне отрубило пальцы на правой руке, еще я получил сотрясение и несколько переломов, но смог выжить. Мы попали в аварию совсем рядом с тем местом, где погибла девочка год назад, которая просила нас высадить ее там. Когда я вышел с больницы, то начал искать информацию об этом месте. Я узнал некоторых жертв аварий и происшествий, которых видел там тогда. Теперь к ним присоединился и Саша...

Я не забыл, что ты просил меня напомнить тебе... Но могу сказать, что мне и так теперь почти каждый день снится сон, как мы с тобой едем по той лесной дороге ночью. В этом сне ты всегда, улыбаясь, смотришь на меня без глаз и просишь остановиться около той девчонки...

Показать полностью
419

Поединок

Поединок Авторский рассказ, Рассказ, Проза, Длиннопост

– И все-таки… что делать, если по глупости бросил вызов лучшему фехтовальщику королевства? – я грохнул пустой кружкой о стол и махнул трактирной девице. Нужно  срочно напиться: в конце концов, меня завтра убьют.

Элтон сделал глоток и отставил кубок, так и не осушив за весь вечер.  Тонкие пальцы мужчины ласкали клавиши невидимого инструмента. Казалось, чудак так увлечен воображаемой мелодией, что не расслышал вопроса.

– Однажды мне довелось повидать сира Локуса в деле, – сказал Элтон мягко, почти пропел. –  Трое королевских гвардейцев избивали нищенку, что решилась клянчить слишком близко к стенам дворца. Первый меч королевства проезжал мимо. Завидев, как здоровые мужики пинают сапогами тощую попрошайку, он спешился и вежливо попросил гвардейцев перестать. Те не знали, кто перед ними стоит, и рассмеялись мужчине в лицо.Тогда он попросил ещё раз, настойчивей. После недолгой перебранки все четверо обнажили мечи.

Трактирщица принесла ещё пива и задержалась послушать. Женщины всегда обращали внимание на тонкие, изящные черты Элтона и певучую манеру речи.

– Он был один против троих, – рассказчик сделал глоток вина и подмигнул покрасневшей слушательнице. – Троих обученных бойцов королевской гвардии.  Их доспехи стоят, как хорошая лошадь, а мечи куются в лучшей кузнице королевства. Но не помогла им ни добрая сталь, ни годы тренировок.

Я осушил кружку и впился в Элтона взглядом. Так ты решил меня подбодрить, дружище?

– Никогда не видел, чтобы кто-то обращался с мечом ловчее!  – не унимался пианист. – Клинок как инструмент в руках виртуоза рождал мелодию красивую, но жуткую. Гвардейцев он разоружил в считанные мгновения, оставив каждому на память порез на щеке.

– А что случилось с той нищенкой? – спросила разносчица.

– Не помню, – Элтон пожал плечами, – убежала куда-то. 

– Принеси моему другу ещё вина,  – сказал я пышному бюсту женщины. – Он слишком много болтает.

– Брось, Вилли, так на меня смотреть, – Элтон улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Я лишь озвучил то, что мы оба знаем и так: сир Локус получил свой титул неспроста. В бою на мечах ему равных нет.

Я фыркнул:

– Тоже мне, новость. Вопрос звучал: что делать?

– Вопрос в том, почему ты не сделал хоть что-то, пока ещё можно было?

Локус Брейд явился на порог моего дома с первыми лучами солнца. Он отказался от утреннего кофе и отослал прислугу. Когда я разлепил глаза и замотал непривычное к утренней прохладе тело в халат, приемную уже мерил нетерпеливыми шагами первый меч королевства.

– Сир Уильям – поприветствовал он холодно, уставившись чуть выше моих глаз. – Давеча на приеме у вашей матушки вы позволили себе нелицеприятные выражения в мою сторону. Обидные слова!

– Сир, я…– мою попытку вставить хоть слово проигнорировали.

– Вы называли меня хорьком, вонючим животным. И позволили себе в красках расписать чудовищный, отвратительный способ сношения, который воспроизвел меня на свет.

Я облизнул иссушенные утренней жаждой губы. Да, действительно, что-то такое было.

– Я рад, что вам хватило смелости вызвать меня на поединок. Иначе я бы сделал это сам! – нос Локуса смешно задергался от возмущения. Ну точно хорек! – Честь велит мне смыть позор ваших слов кровью. Но!

Он выдержал паузу специально, чувствуя себя хозяином положения.

– Я не мясник. И знаю, что в равной схватке… – самодовольная ухмылка. – Надеюсь, вы тоже понимаете, каков будет итог. Потому я даю вам выбор!

Ещё одна пауза. Я зевнул. Мне не нравилось, как этот визгливый хорек по-хозяйски судит о моей жизни. Первый мечник королевства возмущённо вздохнул, но продолжил.

– Сложите оружие, сир Уильям. Откажитесь от имени, титула, регалий. И поступите ко мне на службу оруженосцем длиною в три года. Только так вы отработаете моё прощение и останетесь живы. Я буду ждать ваше решение до обеда.

И прежде, чем я открыл рот, развернулся на каблуках и вышел прочь.

– Оруженосцем, Элтон, три года! – я со злости хотел стукнуть кружкой о край стола, но промахнулся и расплескал остатки пива себе на колени.

– Живой оруженосец или мертвый дворянин? Хм, тебе стоило лучше подумать, друг мой, – рассуждал Элтон с привычной легкостью. – Да и три года не такой уж большой срок, как может показаться.

– Поступить к нему на службу и отказаться от имени значит лишиться чести! – объяснил я прописные истины, словно ребёнку. 

– Честь, – вдумчиво, будто пробуя на вкус. – Красивое слово, красивое оправдание. Но никогда не мог взять в толк, к чему она мертвецам?

– Да что ты знаешь, музыкант, – оборвал я. – Не державший в руках меча...

– Действительно, холоду стали я предпочту  клавиши. Клинок играет мелодию смерти, моя же музыка для живых. И моя честь не велит идти мне завтра на верную гибель. 

Мы молчали, пока трактирщица заменяла кружки на новые. На столе к пиву прибавилась нарезанная ветчина с горчицей, солёные  грибы и щедро сдобренные чесноком с травами сухарики, только из печи. А ещё фляжка домашнего самогона, сваренная по традиционному рецепту.

Я вспоминал слова отца.

– Делай, что должно, – сказал он, когда я просил совета. И отвернулся, видимо, успев похоронить нерадивого сына.

Вот так вот просто: “что должно”. Элтон, у тебя благородные черты лица, но нет благородства в крови твоей. С низов поднялся ты благодаря таланту и водишь знакомства с высшей знатью, но одним из нас тебе не стать. Не понять, что значит опозорить честь семьи. Стать даже меньшим, чем никто.

Самогон коснулся мягко, лишь постепенно расплываясь жаром по нутру. Добавим пламени горчицы, и пусть я стану пеплом, так и не дождавшись рассвета. Но нет, внутренности остывают, залитые прохладой пива, оставляя лишь тяжесть в голове.

– А что твоя жена? – Элтон подцепил вилкой маслянистую грибную ножку.

Анора, женщина, с которой все началось. Я должен бы винить её, но чувствую: так будет неправильно.

Наш брак благословили Боги, но нашего благословения никто не спрашивал. Союз двух благородных семей – цель куда более высокая, чем чувства молодых. А любовь, как говорили, придёт после. Не пришла.

Анора старалась, стоит отдать ей должное. И моя вина, что даже не попробовал сделать шаг навстречу. Когда молодая жена поняла, что ей не стоит ждать меня в своей опочивальне, молча приняла правила игры. Мы касались друг друга лишь согласно этикету, на людях, отыгрывая роли. В остальное время даже не знали, чем живёт вторая половина.

В роковой вечер матушка моя организовала первый весенний прием. Анора щебетала с гостями, но духота зала погнала её на воздух. Я же старался избегать жеманной болтовни напыщенных стариков, осушая каждый графин, что попадался под руку.

Там был и сир Локус. Он рассыпался в комплиментах самовлюбленным мужчинам и танцевал с напудренными дамами. Но стоило музыкантам заиграть “Пляску мертвых”, лицо фехтовальщика налилось краской и тот выпорхнул прочь. В сад.

– А что не так с этой музыкой? – заинтересовался Элтон.

– Не знаю, – я хрустнул сухариком. – Локус Брейд человек набожный, ему не по нраву подобные мелодии.

Элтон пригубил вина и прищурился. К самогону музыкант так и не притронулся.

– Я слышал, что композитор Форельерри чуть больше века назад учился музыке у Лукавого, – сказал он задумчиво и нарочито шёпотом. –  И написал “Пляску мёртвых” как раз после очередного бала в преисподней…

Я отмахнулся от старой байки:

– Тогда понятно, почему она причиняет фанатикам такую боль. Локус бросился к выходу, как ошпаренный. И дёрнул меня чёрт выйти следом...

Я нашел их под старым дубом. Деревом, что посадил дед моего отца. В играх под его пышной кроной я провел половину детства, а повзрослев, венчался здесь же.

Локус обнимал Анору за талию, она горячо шептала ему в ухо. Разбавленная вином кровь вскипела:

– Этот хорек лапает мою женщину! – завопил я.

Сейчас понимаю: то была совсем не ревность. Женщина по-прежнему оставалась мне чужой, слова выражали совсем не боль от поруганных нежных чувств. Они продиктованы эгоизмом: моё имя, моё лицо запятнали!

А сказал я тогда много, от выпитого язык развязался.

– Я вызываю вас на поединок, сир хорёк! Будем биться до смерти! – выплюнул Локусу в лицо напоследок.

А ведь удачно он всё перевернул! Мол, это его честь оказалась поругана, занял позицию жертвы. Но ведь не мой длинный нос лез в лицо чужой жены!

– Ты же мужчина, вот и разбирайся сам. Так она сказала, – я сделал большой глоток.

– Никогда не задумывался, что крепкие мужские плечи не могут считаться таковыми, если на них не повесить долг и честь? Я к тому, что настоящий мужчина всегда кому-то что-то должен. Делай, дерись, умри! Но поступи, как должно!

– А как иначе? – булькнул я.

– Решать самостоятельно, например. Анора вот для себя все решила: молодая симпатичная вдова, да ещё и с приличным состоянием от почившего супруга… куда более завидная роль, чем твоя, согласись?

– Б-бежать. От ответвенн… ответстс...нности! Ты это хочешь сказать? – ворочать языком становилось все сложнее.

– И любой шаг в сторону от прописанных кем-то, но не тобой, догм, считать побегом, – Элтон прыснул, довольный своей мыслью. –  Мне вот интересно, если вдруг завтра ты каким-то чудом победишь. Но получишь ранение, м-м-м, скажем, потеряешь яйца. Ты всё ещё будешь считаться мужчиной, поступившим согласно чести?

– Ч-что ты несешь?  – взгляд упрямо не желал сосредоточиться на собеседнике.

– Да просто пытаюсь понять, что именно определяет тебя как мужчину: яйца или честь? И какой прок тебе будет от всего этого в сырой земле?

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушал. Голова сама собой оказалась на прохладной столешнице. Удобно. До утра осталось поспать совсем немного.

А день убьет меня.

***
На заднем дворе трактира пахло протухшими овощами и свежим хлебом. Рухнуть в грязь и куриное дерьмо мешала чья-то милостивая рука. Голова наливалась тяжестью и не поднималась посмотреть в лицо рядом стоявшему.

– Ну что, боец, совсем плохо, да?  – голос Элтона, приторный компот с примесью насмешки. – Ничего, сейчас мы тебя поправим. Держи!

Он сунул мне бадью с чем-то кислым. Я жадно приложился иссохшими губами, рассол от квашеной капусты прибавлял жизни с каждым глотком.

– Достаточно, – Элтон оторвал меня от бадьи, не дав напиться, и сунул в рот что-то с запахом дыма.

Я неуверенно пожевал. Сало, копчёное, тёплое и мягкое, такое жирное…

Не думал, что умру так: лицезрея грязные сапоги и расплескивая под себя содержимое желудка.

– Легче?

Когда спазмы успокоились, удалось выпрямится в полный рост. А ведь действительно полегчало! На этот раз Элтон позволил мне выпить рассола столько, сколько я хотел.

– Отлично. На лошадь забраться сможешь?

– Зачем на лошадь? – отдышавшись и отплевываясь остатками капусты, спросил я.

– Мы уедем, – сказал Элтон серьезно. – Сейчас. На Юга. Я не оставлю тебя умирать в этом городе. Всё продумано: заработка с моих выступлений хватит нам на хлеб, вино и женщин. Южные женщины, южные вина… м-м-м, ты только представь! Возможно, и сам найдёшь себе кого-то по душе.

– Я не могу.

– Да ты подумай башкой своей глупой!  Ради чего тебе сегодня умирать? Ради чести? Твоя хвалёная честь заставила тебя жениться на нелюбимой женщине, бросить глупый вызов, а сейчас гонит тебя на убой! Такой чести ты жаждешь? 

Я понял, что впервые вижу его таким злым. От привычной мелодичности в голосе не осталось и следа. Музыкант срывался на крик.

– Яйца или честь… ты спросил, что делает меня мужчиной, яйца или честь,  – удивительно, что я смог вспомнить этот обрывок разговора. – Так вот: и то и другое.

– А я тебе скажу: ни то ни другое. Ибо одно нелепей второго.

– Ты хочешь сделать из меня труса?

– Я хочу сделать из тебя живого! Ты больше, чем твоё имя, даже если и вбил себе в голову, что ради него стоит умереть, – Элтон заглянул мне в глаза. – Поехали.

Я упрямо покачал головой.

– Будь ты проклят, Уильям Тупая Башка! Хорошо, будь по-твоему. Я лично отведу тебя на эшафот, но не думай, что сыграю хоть что-то на похоронах глупца!

И рванул за руку, едва не повалив.

На площади у ратуши собралась толпа. Благородные и не очень зеваки ждали первой крови. Все прекрасно понимали, чья она будет. Солнце высоко забралось по небосклону, ознаменовав полдень. Несмотря на тёплые лучи, меня бил озноб.

– Хлебни, поможет, – Элтон протянул флягу с вином. 

После пары глотков муть в голове окончательно рассеялась, я чувствовал себя почти трезвым. Жаль, что чувствовать живым оставалось совсем недолго.

Подскочили мальчики-пажи с нагрудником, принялись возиться с застежками. Я осматривал толпу, ища знакомые лица. Вон стоит отец, его лицо совершенно бесчувственно. Рядом моя супруга, смотрит в  сторону. Они успели меня похоронить, и лишь один человек всё ещё верил в меня живого. Но он куда-то пропал. Только что стоял прямо здесь, и вот растворился в толпе. Видимо, не захотел смотреть на мою последнюю глупость.

Сир Локус вышел в центр полукруглой площади, стал спиной к густым зарослям шиповника. Он даже не надел доспехи, не верил в то, что мой клинок может его коснуться.

Мне подали меч, городской глашатай объявил о начале поединка. Лезвия свистнули, покидая ножны. Я не успел сделать даже шага, а дыхание уже сбилось.

Локус отвесил поклон и крутанул блеснувшей в солнечных лучах сталью. Он двигался плавно, полукругом. Я не торопился нападать, не хватало ещё нарваться на контратаку и погибнуть в первые мгновения. Всё, что мне оставалось, это защита.

Первый меч королевства не заставил себя долго ждать, налетел в танце, осыпая ударами. Клинок дрожал в моих руках, едва успевая отражать атаки. Слишком быстро! Локус звякнул о мой наплечник, попав плашмя, и мечник сразу отскочил, уходя в оборону. Снова пошел полукругом.

Играет. Не ранит, лишь показывает, что достал.

Следующая атака куда стремительней, я пячусь, едва успевая следить за резкими, отточенными движениями соперника. И даже не замечаю, как дважды острие легко касается моего нагрудника, лишь слышу звук стали.

И снова он отступает. Ему нравится дразнить. Хочет, чтобы я осознал: “Ты был бы уже дважды мертв, нет, трижды! Если бы я только захотел”.

Но я больше не думаю о смерти, лишь наблюдаю за его движениями. Понимая, что мне ни за что не оказаться быстрее.

“Пляска мёртвых” врывается на площадь. Дикая, безудержная мелодия, она пленит и манит, одновременно пугает и отталкивает. Форельерри был гением, раз смог смешать такие противоречивые чувства.

Это мертвецы пришли за мной, зовут присоединиться к балу в Преисподней, шепчут мне, что пробил час…

По лицам окружающих я понял, что музыка не плод моей фантазии. Она играет из зарослей шиповника.

– Это возмутительно! – брызнул слюной недовольный хорёк. От его ухмылки не осталось и следа. – Я требую немедленно…

Договорить ему я не дал, решив, что лучшего шанса для атаки не представится. Выбитый клинок полетел звенеть по брусчатке, а под подбородком кольнула кожу холодная сталь. Хотелось зажмуриться, но я не смог.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, затем Локус отвёл меч.

– Я не могу убить безоружного. Поднимите ваш меч. Сир.

Никто не подумал остановить невидимого музыканта в кустах. Мелодия заворожила людей едва ли не больше схватки. Маэстро играл бесподобно.

Клинки снова сомкнулись, но на этот раз движение Локуса изменились. Стали дёргаными, незавершенными. “Пляска мёртвых” раздражала фехтовальщика, отвлекала от моего убийства. А мелодия, тем временем, продолжала нарастать, становилась быстрее, тревожнее.

Я заметил, что Локус готов терять преимущество и делать необдуманные шаги, лишь бы не оказаться спиной к шиповнику. Пользуясь этим, мне удалось перехватить инициативу, но он всё ещё был слишком хорош. Слишком часто мой клинок опасно уводило в сторону, слишком близко у лица свистела сталь. 

Я продолжал наступать, понимая, что одно неверное движение будет стоить мне жизни, но останавливаться было нельзя. Кусты шиповника все ближе.

Мастерство остаётся таковым даже под давлением. Мастерство Локуса очевидно любому фехтовальщику королевства.

Я допустил промашку: слишком широкий замах с полуразворота, перевод клинка, и вот мой меч зажат в нижней позиции. Сейчас Локусу Брейду останется только разрубить мне горло обратным движением…

Я представил картину слишком ярко, она отразилась в моих глазах. Уж не знаю, за что принял Локус мою агонию. Может, ему показалось, что я увидел мертвеца за его спиной, решившего утащить фехтовальщика с собой поплясать. В любом случае, его фантазия не распространялась дальше кустов шиповника и демонической пляски, что изводила бедного фанатика. 

Он дернулся, замешкавшись, и вместо очевидного удара сделал выпад. Из неудобной позиции, простой и неумелый, словно мальчишка, впервые взявшие в руки оружие. Я отбил меч машинально, лёгким движением, выбивая соперника из равновесия. Качнувшись, он оказался слишком близко, и в следующее мгновение мой кулак врезался мужчине в подбородок.

Стук челюсти перекрыл и музыку, и вздох толпы. Локус рухнул навзничь, рядом звякнул его меч. Не веря в происходящее я направил клинок в грудь лучшему мечнику королевства.

– Музыка! – готов поклясться, что видел слезы в его глазах. –  Уберите чёртову музыку!

Даже сейчас он не мог думать ни о чём другом. Будто услышав его слова, музыкант закончил игру.

Локус улыбнулся, зубы его окрасились алым.

– Делай, что велит тебе честь! – он посмотрел на меня.

Я перевёл дыхание и сказал:

– Я не могу убить безоружного.

Толпа ахнула второй раз.

Локус внимательно посмотрел на меня, изучая, коротко кивнул и потянулся за мечом.

Ударом ноги я отбросил клинок подальше.

– Но и поднять меч я вам тоже не могу позволить. Вы убьете меня, лишь ваши пальцы коснутся эфеса. 

Локус вытер с подбородка кровь вперемешку со слюной и спросил:

– Чего же вы хотите, сир?

– Вы ведь неплохой человек. Мне рассказывали, как вы спасли бедную женщину от жесткости гвардейцев. Вы могли убить меня сегодня с дюжину раз, но не стали, сражаясь честно. Но я тоже неплохой человек, сир. Так почему один неплохой человек должен сегодня убивать другого? Я спрашиваю вас: позволит ли вам честь не броситься на мой меч и признать наш конфликт решённым?

Локус Брейд замер, размышляя. И я понял: лучший мечник стал лучшим, потому что умеет договариваться с собственной честью.

– Хорошо, – сказал он, наконец, и я помог ему подняться.

– Сир Уильям. – Короткий кивок, и Локус удалился. Городской глашатай было подскочил, дабы разузнать, кого провозглашать победителем, но остался без ответа.

Толпа непонимающе шумела, а я смотрел лишь на тонкие белые пальцы, аккуратно раздвинувшие колючие ветви шиповника.

– Ты отлично играешь.

– Лучше, чем ты дерешься на мечах, – Элтон улыбнулся.

– Как?

– Что именно? Как тащил сюда рояль и прятал его, пока ты дрых? Пара пьяных арфистов и серебряных монет. Или как знал, что ты откажешься со мной ехать? Ну так не первый день знакомы, упрямый ты болван.

– Как узнал, что сработает?

– А я и не знал. Думал, раз уж он убьёт тебя, так пусть хоть не получит никакого удовольствия.

Пот щипал глаза, гоня слёзы по щекам. Хорошее оправдание для плачущего человека чести. Я принял из рук друга флягу с вином и сделал большой глоток.

– Спасибо.

Элтон подмигнул:

– Кто бы мог подумать, что однажды жизнь человеку спасёт рояль в кустах? 


Другие работы автора: https://vk.com/pritonlisa

Показать полностью
364

Рефлексы

На тот момент я учился в коллежде в другом городе, где снимал комнату в квартире, где помимо меня жил еще мужик лет сорока́. В один из будних дней я, как обычно, пришел на пары, зашел в аудиторию и сел за парту рядом со своей подругой.
- Привет, Ника, - сказал я. - Ну что, посмотрела тот фильм? Как тебе?
- Привет, да, нормально, - сказала она с улыбкой глядя на меня. Этот разговор я вряд ли бы запомнил, если б не одна деталь. Ника вдруг резко дернула правой щекой, от этого движения ее глаз, будто подмигнул мне.
- Что такое? - спросил я. - Кольнуло что-то?
- Ты о чем? - она непонимающе взглянула на меня, а через секунду широко улыбнулась, обнажив зубы. После этого она, как ни в чем не бывало, дальше смотрела на меня, ожидая ответа. Это произошло настолько быстро, что я в прямом смысле мог не заметить этого, если б в тот момент моргнул.
- Что ты делаешь?
- Ничего не делаю, - в ее голосе промелькнули нотки раздражения. - Я не пойму, о чем ты.
- У тебя глаз дернулся. И ты очень быстро улыбнулась сейчас. Зачем?
- Не смешно, - Ника отвернулась от меня и начала рыться у себя в сумке.
- Я серьезно, - сказал я. - Просто это странно, но ладно.

Через минуту прозвенел звонок, и началась пара. Преподаватель объяснял что-то, рисуя схемы на доске, и тут его свободная рука резко дернулась. Он продолжил, не обращая на это внимания. Я посмотрел на Нику и на остальных - они будто не заметили этого. Преподаватель тем временем начал рассказывать нам какую-то историю из жизни, отойдя от темы урока. Во время того, как он говорил, он вдруг резко открыл рот и глаза настолько широко, насколько это возможно, и через миг после этого его лицо приняло привычный вид.

Я с удивлением смотрел на него, и через некоторое время он опять на мгновение скорчил это лицо, продолжив говорить после этого, будто ничего не было. Я огляделся и посмотрел на всех сидящих в аудитории - никто не подавал виду, что произошло что-то необычное, пусть даже и такое незначительное и кратковременное.

- Что это с ним? - шепотом спросил я Нику, так как видел, что она смотрела прямо на него и должна была заметить это.
- А что с ним?
- Как он еще рот не порвал от такого?
- Опять начинаешь, - она разозлилась на меня. - Ты уже надоел!
Больше я не пытался спрашивать ее об этих странностях, но за время, проведенное в этот день в колледже, замечал такое еще несколько раз у разных людей. К сожалению кроме меня на это никто не хотел обращать внимания.

После того, как пары кончились, я попрощался с Никой и другими одногрупниками и пошел на съемную квартиру. По пути я встретил женщину, идущую куда-то по своим делам, которая во время ходьбы резко дернулась в сторону и спокойно пошла дальше. Я начал думать о том, что могло быть причиной всех этих вещей.
"Может, это болезнь? - подумал я. - Вроде эпилепсии или Синдрома Туретта..."

Это показалось мне наиболее логичным объяснением. Когда я пришел на квартиру и зашел в свою комнату, я начал искать в интернете о подобных случаях. Однако, найти что-то похожее я не смог.

И вот, я уже готовился к тому, чтобы ложиться спать, как услышал, что мужик, проживающий в соседней комнате, что-то моет на кухне.
"Ну и пусть себе моет", - подумал я и постарался уснуть. Но сон никак не шел, мысли об этих странных дерганных движениях не давали мне покоя. Я ворочался уже где-то часа полтора, и все это время из кухни раздавались звуки бегущей в раковине воды и каких-то полосканий.
"Что там так долго можно намывать?" - подумал я, тихо встал и подошел к двери из комнаты. Не открывая ее, я прислушался к тому, что там происходит.

По звукам было похоже, что он набирает в кружку воды и выливает в раковину. Набирает и выливает... Постоянно, без остановки.
"Ну мало ли, чем он там засрал свою кружку", - подумал я и решил, что скоро он закончит домывать посуду и пойдет спать. Но заканчивать он, похоже, не собирался. Прошло еще минут 15, и за это время он даже ни разу не замешкался, пока занимался этим делом.
"Что-то тут не так", - подумал я и открыл дверь из комнаты.

В этот момент вода сразу же перестала течь, все звуки стихли и наступила полная тишина. Я стоял на месте и думал, стоит ли крикнуть ему что-нибудь или нет. Спустя полминуты я услышал, как на кухне со скрипом открылся шкаф для посуды. А через секунду захлопнулся. Снова открылся и захлопнулся. Это повторялось снова и снова.
- Хорош дверцами хлопать! - закричал я, не понимая, что этот мужик творит. В голове была мысль, что он напился до беспамятства, но я в этом очень сомневался.
- А, это ты, - раздался его голос с кухни. Он прозвучал вполне тревзо и нормально. - Ты уже дома, да?

Я начал было успокаиваться, подумав, что у него там свои дела, но последний вопрос меня немного насторожил.
- А где мне еще быть ночью? - спросил я, не выходя из комнаты. - Мне завтра на пары, а ты тут шумишь, дверями хлопаешь.
- А, - услышал я его голос, с точно такой же интонацией. - Ты уже дома, да?
Мне стало совсем не по себе. Страх начал нарастать.
- Тебя заело что ли? - сказал я, надеясь услышать хоть какой-нибудь другой ответ.
- А, это ты, - услышал я его голос, после чего из кухни раздались шаги. Я махом закрыл дверь и пододвинул к ней кровать.
- Что за хрень, - прошептал я и сел на кровать. Я думал, возможно, стоит позвонить в полицию или скорую. Решил, что если он начнет буянить, то я сразу же позвоню.

Из коридора раздались шаги, звуки которых прекратились возле двери в комнату. Затем шаги начали отдаляться от меня и затихли где-то на кухне. Потом снова приближаться... Он ходил туда-сюда от кухни до комнаты без остановки. Я начал ломать голову над тем, что вообще происходит и что мне делать в этой ситуации.

Когда он в очередной раз подошел к двери я ожидал услышать, как он идет назад, но тут раздался громкий удар в дверь. От неожиданности я вскочил с кровати.
- Твою мать, - непроизвольно сказал я.
Последовал еще один громкий удар, а затем еще один. Я достал телефон и начал звонить в полицию.
- Отделение полиции, что у вас случилось? - сказали на том конце.
- Сосед по комнате неадекватно себя ведет и пытается меня убить. Мне нужна помощь, приезжайте скорее!
- Диктуйте свой адрес, - услышал я спокойный голос и сразу же сказал им, где я нахожусь.
- Что у вас случилось? - внезапно сказали на том конце. - Отделение полиции.
- Что? - я не верил своим ушам. - Я же говорю - мне нужна помощь!
- Отделение полиции, - раздался монотонный ответ. - Что у вас случилось?

В этот момент вместо одного стука в дверь прозвучало сразу несколько, которые произошли настолько быстро, что, казалось, даже отбойный молоток работает медленнее. От этого деревянная дверь затрещала и потрескалась.

Я отошел от двери к окну и подумал, что могу спрыгнуть вниз, так как здесь только второй этаж. Последовала еще одна серия слишком быстрых ударов, от которых в двери образовалась щель. Спустя пару секунд мой сосед уже пролез в эту щель и стоял на кровати в моей комнате.
- Уже дома, да? - сказал он все те же слова, и на его лице на миг появилась большая широкая улыбка, которая тут же исчезла. Я кинул в него свой телефон, но промахнулся. Он должен был пролететь мимо, но рука соседа резко дернулась в сторону и почти незаметным движением поймала телефон.

Я спрыгнул в открытое окно со втрого этажа и приземлился на землю, но не слишком удачно. Я разбил себе нос, ударившись им об свою ногу. В тот момент это меня совсем не волновало, я поднялся на ноги и посмотрел в окно, из которого выпрыгнул. Там никого не было. Я быстро пошел вдоль улицы. В моей голове постоянно всплывали вопросы: "Куда теперь бежать? А если все люди такие? И что теперь делать?"

На дороге я увидел машину, которая должна была проехать мимо меня. Выбежав на проезжую часть, я начал махать руками и кричать. Автомобиль проехал мимо, но затормозил. Дверь открылась, оттуда выглянул мужил лет тридцати и крикнул:
- Садись быстрее!

Я быстро подбежал, открыл переднюю дверь и сел рядом с ним, захлопнув за собой дверь.
- Меня пытались убить! Поехали быстрее! - крикнул я.
- Спокойно, - мужик внимательно посмотрел на меня. - Только без паники.
Мы поехали вперед по безлюдной улице. Вокруг не было ни людей, ни других машин.
- Значит, ты тоже от них удрал? - спросил меня водитель, не отрывая взгляда от дороги.
- Да, - ответил я. - Что это такое? Что произошло с этими людьми?
- Пока не знаю, - задумчиво сказал он мне. - Возможно, какой-то вирус или еще что... Ты видел, как они двигаются? Как они говорят и ведут себя?
- Да, жуткое зрелище...
- Я не об этом, - он посмотрел на меня и снова сосредоточился на дороге. - Сначала они начинают слегка дергаться, но сами этого не замечают. Потом их речь становится очень странной. Знаешь, как будто на автомате... Как если ты сильно занят каким-то делом, тебе задают разные вопросы, а ты, не задумываясь отвечаешь "да, конечно, хорошо". А сам даже не знаешь, о чем там тебя спрашивали... Вот и тут также. Они говорят одни и те же фразы, неосознанно повторяя их в ответ на любой твой вопрос.

Мой собеседник ненадолго замолчал, а потом продолжил:
- И все действия они совершают, будто на автомате. Могут проделывать одно и то же много раз, но... Я заметил, что они пытаются при этом сделать еще кое-что... Убить других.
Я вспомнил, как сосед разломал деревянную дверь несколькими ударами. Могу дать гарантию, что я бы никак не смог сломать эту дверь, если бы захотел. Водитель продолжал:

- Я видел, как один из них вонзил нож в нормального человека. Со стороны кажется, будто рука резко дернулась... Ну, знаешь, как когда прикасаешься к горячей сковородке. Но тут это не совсем так... Дернулась может и также, но точно не случайно... Нож вошел прямиком в глаз, а тот, кто это сделал спокойно пошел ко мне, как будто ничего и не было. Не знаю, что это за хрень делает их такими, но все они пытаются убить нормальных людей. Вон, смотри стоит, похоже, один из них.

Водитель показал пальцем на человека впереди, который стоял на обочине. Его голова время от времени дергалась. Когда мы проезжали мимо него, он вдруг резко дернул рукой. Камень, пробивший боковое стекло, попал водителю в голову, после чего тот упал на руль. Нас начало заносить в сторону, от неожиданности я не сразу понял, что мы вот-вот врежемся. Я постарался повернуть руль, но было поздно и машина, протаранив небольшой забор, заехала на газон и застряла колесом в яме.

Водитель был без сознания, а, возможно, даже мертв. Я выбрался из машины и увидел, что в мою сторону в темноте идет фигура человека. Под словом "идет" я подразумевал то, что вместо шагов он совершал какие-то дерганные движения, мотаясь из стороны в стороны. Увидев это, я побежал прочь оттуда, закрывая голову руками, потому что думал, что в меня тоже сейчас прилетит камень. Я бежал настолько быстро, насколько мог, и увидел открытый подвал одного дома.

Решив спрятаться там, я забежал внутрь и прислушался. Кроме моего тяжелого дыхания ничего больше не было слышно. Одна из комнат была приоткрыта, я зашел туда и нашарил рукой выключатель. Зажегся свет, осветив грязное пыльное помещение. Я захлопнул за собой дверь, закрыв ее на щеколду. Наверное, кто-то открыл этот подвал, а потом из-за событий, происходящих сейчас в нашем городе, убежал отсюда.

Я начал осматриваться в поисках предметов для самообороны. Столько событий произошло, а я еще и не спал, от этого мои мысли стали путаться. Я старался сосредоточиться на поиске возможного оружия, но моя голова сильно болела. Мне нужно было отдохнуть... Я сел и попробовал сконцентрироваться на поиске, но мне очень сильно хотелось спать. Это нормально, когда мысли путаются, если долго не спишь.
- Эй, тут есть кто-нибудь? - услышал я голос из-за двери. Я в этот момент задумался совсем о другом, поэтому как-то на автомате ответил:
- Да, сейчас открою.
Я был полностью сосредоточен на мыслях о том, что теперь делать, поэтому сам не заметил, как начал открывать дверь. Также, как и не заметил, что повторил человеку за дверью:
- Сейчас открою.

Я обрадовался, когда понял, что наконец нашел оружие для самообороны. Посмотрев на свои руки, я обнаружил, что держу в руке топор. "Теперь я могу защищаться", - пронеслось у меня в голове, и я улыбнулся. В этот момент я решил, что странно улыбаться в такой ситуации и резко убрал улыбку со своего лица. А потом моя рука вдруг сама по себе дернулась...

Показать полностью
33

Иди по коридору и не касайся стен

Иди по коридору и не касайся стен Фантастический рассказ, Авторский рассказ, Коммуналка, Санкт-Петербург, Эхо войны, Ужасы, Монстр, Длиннопост

– Проходи, милый, проходи… – старушка впустила меня в прихожую, развернулась, и, удаляясь шаркающей походкой, растворилась в сумрачной глубине коммуналки.

Замок я, видимо, должен был закрыть сам. Справился кое-как, заторопился следом – в этом чудном лабиринте без провожатого недолго и заплутать. Запах подгоревшей еды и старой мебели, чьи-то пеленки, сохнущие на веревке под высоким потолком, в глубине квартиры слышны громкие голоса и плач ребенка… “Ничего, зато центр города, от универа два шага, а во втором семестре, глядишь, и место в общаге дадут”. Запнулся за что-то, тихо ругнулся. “Что-то” мяукнуло, сверкнуло зелеными глазами, скрылось в приоткрытой двери.

– Сюда, милый, сюда, – хозяйка съемной жилплощади повернула за угол, не по годам ловко увернулась от расставленных на полу вещей.

Мы прошли еще мимо нескольких комнат, снова повернули, и в темном тупичке уткнулись в старинные, резные полотна дверных створок.

– Фух… Устала! – провожатая прислонилась спиной к стене, стараясь отдышаться, – Дальше сам. Держи!

Протянула мне смешной, старинный ключ, с длинной трубкой и витиеватой головкой. Я хотел было вставить его в замочную скважину, но старушка перехватила мою руку.

– Эти открыты. Он от других дверей, там, дальше, – махнула рукой.

“Дальше?! Куда уж дальше…”. Я толкнул створку, она со скрипом поддалась. Еще один коридор! Уже без дверей по сторонам, с глухими стенами, без окон, с единственной лампочкой, висевшей на проводе с синей изолентой. Казалось, коридор был бесконечен, по крайней мере я со своего места не видел – где он там заканчивается? Впрочем, это лишь плохое освещение.

– Иди, осмотрись. Потом скажешь, что и как, понравилось, или… А я на кухню… Пойду… Чайку… Попью… – повернулась, зашаркала обратно.

“Что ж, в этом есть свои плюсы. По крайней мере, не слышно соседей, да и запахи ко мне, скорее всего, проникать не будут. Кроме того, обещан отдельный туалет!”. Я приободрился и ступил в пыльное царство дореволюционной архитектуры, причудливо менявшейся с каждым следующим поколением жильцов.

Десять шагов, пятнадцать… Двадцать, черт побери… А вот и моя комната. Черная дверь, ждущая смешной старинный ключ. Вставил его в замок, повернул. Щелчок едва слышимый, механизм провернулся плавно, легко, будто его недавно смазали. Открыл дверь.

Комната как комната, вполне удобная и уютная. После темного коридора кажется даже светлой. Окно двустворчатое, высокое, почти как в старинных дворцах! Видок, правда, не ахти – двор-колодец, все как полагается, как и следовало ожидать. Но нам на это нечего смотреть. Так, еще одна дверь… Ага, обещанный туалет. Не евроремонт, конечно, но вполне сойдет.

В комнате стояли шкаф, односпальная кровать, письменный стол, стул. Вся мебель не бог весть какая старинная, скорее советских времен, годов эдак пятидесятых-шестидесятых. Переживем.

Я нашел старушку на кухне, отдал ей обещанную предоплату, а вечером вернулся с вещами. Допоздна развешивал свои шмотки, раскладывал по полочкам в шкафу. Подмел, обтер пыль, проветрил комнату. Постельное белье использовал, конечно, свое. Надо бы кипятильник завести, или даже плитку одноконфорочную, чтобы каждый раз на общую кухню не бегать. Только бабке не показывать, а то ведь она не хуже комендантши в общаге – сразу выселит за такие дела.

Лег спать. Бывает, что люди на новом месте спят плохо, но это не про меня, я вырубился сразу. День выдался непростой, суетный, да и чем здесь заниматься вечером? Телевизора нет, вайфая тоже, и мобильный инет в “колодец” с трудом пробивается. Даже девчонку в гости привести постесняешься, в эдакую-то бастилию.

Ночью вдруг проснулся, сам не знаю, отчего. Уставился в потолок. Потом включил телефон, посмотрел – который час? Половина третьего. Повернулся на бок, закрыл глаза, стараясь снова уснуть. И когда уже готов был провалиться в небытие, сознание снова дернуло за тонкие тревожные струны. “Да что такое?”. Приподнял голову, вслушиваясь в тишину.

Шаги. Еле слышные, шаркающие. Сначала издалека, потом все ближе, ближе. Остановились у самых дверей. “Кто там? Старушке не спится?”. Ужасно не хотелось вставать, вылезать из под одеяла, но и позволять ей расхаживать ночью у моей комнаты тоже не стоит, лучше этот момент сразу прояснить, поставить бабку на место.

Когда уже откинул одеяло, спустил обе ноги на пол, она вошла сама. Без стука, не спрашиваясь. Старуха подтянула к себе стул, села на него. Она была в белой ночнушке, оттеняющей ее и без того бледное, сморщенное лицо. Огляделась по сторонам, будто впервые видела эту комнату, вздохнула. Кажется, она хотела мне что-то сказать, но так и не сказала. Поднялась, вышла из комнаты, тихо притворила за собой дверь. Шаркающие шаги медленно удалялись.

Сам не знаю, почему я ее не пристрожил, не объяснил, чтобы она больше так не делала. Встал, закрыл изнутри дверь на ключ, оставив его в замке повернутым на ребро.

Прошло две или три недели, никто меня больше не беспокоил по ночам, и я почти забыл об этом случае. Но однажды вечером вернулся из университета и снова застал хозяйку у себя в комнате. Она сидела на том же стуле, на этот раз в обычном домашнем халате. По лицу ее было видно, что она взволнована, и, как только я вошел, она встала, приблизилась.

– Открывать… Сегодня открывайт дверь! Ночью!

Старуха будто стала говорить с акцентом, коверкая слова.

– Что? О чем вы?

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Покачал головой, легонько подтолкнул ее к выходу.

– Послушайте, я плачу за комнату, чтобы меня никто не беспокоил. Если вы будете и дальше…

Она приложила костлявые пальцы к моим губам.

– Каждый год, в одну ночь… Мальтщик, ты должен…

– Все, что я должен, я уже заплатил. Если у вас тут какие-то ведьминские игры, то, пожалуйста, подальше от моей комнаты!

Выставил ее в коридор и почти закрыл уже дверь, как вдруг заметил в руке у старухи ключ. Глянул на замок. “Вытащила!”.

– Верните, пожалуйста.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, потом медленно вытянула тонкую руку, вложила в мою ладонь ключ.

– Когда мы окружить ваш город, – заговорила тихо, почти шепотом, – Сюда отправили отряд. Особенные специалисты, майстер ирес хандверкс. Особенное оборудование. Была среди них. Мы хотели проложить путь… Для наших зольдатен. Прямо сюда, в центр города.

Я нахмурился, ничего не понимая. Старуха тем временем продолжала.

– Мы смонтировали аусрустун, свою технику в этом доме, замуровали в стенах, оставив между ними коридор, – опустила голову, – Только никто не смог пройти.

Кажется, она готова была заплакать, так сильно ее взбудоражили воспоминания. Или, скорее всего, фантазии.

– Извини, – погладила меня по руке, – Я отщень волнуюсь, когда рассказываю об этом.

Может, бабка впала в старческий маразм? Черт его знает… Не пора ли ей вызывать неотложку? А то стою здесь, как дурак, сказки слушаю.

Она вдруг глубоко вздохнула, преобразилась, снова став спокойной, почти равнодушной. Указала на ключ.

– Ночью выйдешь в коридор – не трогай стены, – говорила уже без акцента, не спотыкаясь, – Дойдешь до противоположного конца, откроешь дверь этим же ключем. Там машинное отделение. Я не знаю, где оно находится, но оно все еще работает, потому что двери каждый год открываются. Сделай так, чтобы машины сломались. Навсегда.

Старуха замолчала, отвернулась и побрела прочь.

“Точно сбрендила. Надеюсь, у нее есть родственники, и они, если что, не выгонят меня из комнаты до зимних каникул. Впрочем, стоит пошариться в инете по объявлениям, на всякий случай”.

Нужно ли говорить, что до полуночи я не ложился, а после, несмотря на все свои сомнения, встал и тихонько приоткрыл дверь. На первый взгляд ничего не изменилось – коридор оставался таким же. Противоположного конца не видать, но я уже знал – это лишь из-за плохого освещения. Вышел из комнаты, прошел несколько шагов. Вспомнилось “не трогай стены”. Протянул руку, но тут же отдернул ее. “Черт, стремно как-то. А вдруг и правда… Ладно, все это легко проверить”.

Уверенным шагом направился в сторону другой оконечности коридора. Прошел под одинокой лампочкой, все еще стараясь не касаться стен, хоть и посмеивался за это над собой. Сделал еще пять шагов… десять… Замедлился, а потом и вовсе остановился. “Что за ерунда?”. Двери в коммуналку по прежнему не было видно. Обернулся. Открытый вход в мою комнату, едва освещенный с этой стороны, еще был виден.

Никакого страха я не испытывал, было лишь недоумение и любопытство. “Ну хорошо!”. Упрямо двинулся вперед. Это было странно, нелепо и противоестественно, однако дверь впереди показалась лишь через несколько минут. Сколько я прошел? Метров четыреста? Пятьсот? Но я же прекрасно знал, что коридор совсем небольшой. А может, я заснул, и все это мне приснилось? Ущипнул себя за руку, закрыл и открыл глаза. Ничего не менялось.

– Чтоб тебя! – ругнулся вслух, – Это даже интересно.

Достал ключ, просунул его в замочную скважину. То, что дверь не та – не двустворчатая и резная – я заметил сразу. Она была из металла, подернутого пятнами ржавчины. Что-то было на ней написано, но краска облупилась, буквы потускнели, и разобрать надпись теперь было невозможно, хоть я и пытался. Кажется, она была сделана латиницей, за остальное поручиться нельзя.

В отличие от моей двери замок здесь провернулся с большим усилием и скрипом. Достал ключ, положил в карман. Толкнул дверь. Сразу же заложило уши от монотонного гула. Передо мной была небольшая лесенка из трех ступенек, я спустился, всматриваясь в окружающий меня сумрак. Воздух здесь казался спертым, помещение явно не проветривалось, и был еще какой-то, едва уловимый, запах. Машинное масло. Да, это был запах машинного масла.

С потолка лился слабый свет. Лампа была странной, словно в трубку люминесцентной запихали длинную нить накаливания, и горела она бледно-оранжевым светом. Вдоль стен помещения, насколько я мог разглядеть, стояли металлические шкафы. На их поверхности, словно декорации старого фантастического фильма, были многочисленные аналоговые индикаторы и шкалы. Но от декораций все это отличалось тем, что оно… работало! Стрелки вздрагивали, цифры менялись. И эти надписи… Снова латиницей.

– Да ну! Не может быть.

Я не полиглот, с трудом английский осваиваю, да и по-русски пишу с ошибками, но ума хватило, чтобы понять – это немецкие слова. И бабка – когда сбивалась от волнения – она же говорила… на немецком? “Ох ты ж мать твою так…”.

Представив себе на секунду, как я даю интервью федеральным телеканалам о том, что нашел секретное немецкое оружие времен второй мировой, я опрометью бросился обратно. У самой лесенки притормозил, взгляд мой упал на груду тряпья, лежавшую в углу. Из под тряпок выглядывало что-то белесое. Потянулся, отдернул, разворошил… В страхе отпрянул, чуть не упав на спину. На меня смотрел пустыми глазницами человеческий скелет.

Я сглотнул, заставляя себя выйти в коридор. “Почему же они не смогли пройти в город?”. Быстрым шагом, переходя иногда на бег, добрался до комнаты. По пути уже хотел звонить, и даже стал придумывать – куда для начала: местным журналюгам, в полицию, или, может, в городскую администрацию? Но вспомнил, что телефон с собой не взял.

На пороге комнаты вытянул руку, нахмурился, глядя на старые обои, которыми были оклеены стены коридора. “Что я всем скажу? Ребят, заходите, только бабка, которая все эти годы прятала проход, сказала не трогать стены. Почему? А я не знаю”. Не успев опомниться, коснулся стены рукой.

Пальцы вдавили обоину на несколько сантиметров внутрь, будто та была из тонкой резины. Я набрался смелости и надавил сильнее… Моя рука потемнела. Кожа мгновенно огрубела, покрылась чешуйками, фаланги пальцев вытянулись, ногти заострились. Я вскрикнул, отпрыгнул в сторону, хватаясь другой рукой за ту, что менялась на у меня на глазах. Через мгновение решился снова взглянуть на нее. Кожа еще была темной, но светлела на глазах, пальцы и ногти снова стали прежними.

Я прерывисто вздохнул, с облегчением вытирая выступивший на лбу пот. И заметил краем глаза, что стена, в том месте, где я ее коснулся, тоже изменилась. Она теперь напоминала стекло, на котором пропадал, растворяясь, рисунок пожелтевших от времени советских обоев. За тонкой и мягкой перегородкой, которая минуту назад казалась твердой стеной, показался другой, чужой мир. Наполненный существами с темной, чешуйчатой кожей, с острыми когтями. И все они в один миг обернулись, словно только сейчас заметив открывающийся проход в наш мир.

Кажется, я ни разу в жизни не визжал таким звонким, почти девчачьим голосом. Отшатнулся от полупрозрачной стены, попятился, уперевшись в стену напротив. Поздно сообразил, что сзади такая же резиновая мягкость. Отскочил и от нее, но успел заметить, что кончики пальцев которые ее коснулись, приобрели на мгновение разноцветный блеск и прямые грани хрусталя. По стене расползалось еще одно пятно, открывая другой, режущий глаза своим блеском мир, и в нем тоже что-то шевелилось, подползало ближе…

В ужасе от того, что натворил, я со всех ног бросился в машинное отделение. Господи, как я быстро бежал! Позади раздались звон и рычание. Надеюсь, эти твари схлестнулись друг с другом, и это остановит их на какое-то время. Сколько еще миров можно открыть, касаясь пальцами стен?

Добежал, кубарем скатился по ступенькам, захлопнув за собой дверь. Сможет ли она их сдержать? Стоп, сейчас есть вопрос поважнее… Как отключить машины, поддерживающие проход?! Кроме шкал и циферблатов никаких кнопок, рычагов. Я судорожно шарил руками по холодному металлу, перемещался вдоль шкафов, высматривая хоть что-то, напоминающее рубильник.

За дверью раздался вой, потом снова рычание.

Я вдруг вспомнил о неизвестном, встретившим здесь свою смерть. Он ведь был военным. Бросился к его останкам, не стесняясь стал шарить среди полуистлевшего тряпья, наткнулся на что-то твердое. Кость? Нет, приятно холодит кожу. Вытащил, посмотрел ближе. Пистолет! Да!

По металлической поверхности дверей заскребли.

Очень хотелось верить, что оружие выстрелит. Направил на один из циферблатов, попытался нажать на спусковой крючок. Ничего не произошло. “Предохранитель! Там должен быть чертов предохранитель!”. Раньше я никогда не пользовался огнестрельным оружием, лишь приблизительно представляя, как оно работает, да и то по голливудским боевикам. Все-таки нашел рычажок, перещелкнул его, с трудом потянул на себя затвор.

Нет. Ничего. Нажатие на спусковой крючок – и никакого эффекта. А что еще ожидать от пистолета, пролежавшего без ухода десятилетия? В ярости ударил по циферблату рукояткой оружия. Стекло разлетелось вдребезги, тонкая стрелка погнулась, жестяная подложка с нарисованными цифрами провалилась внутрь шкафа, открыв небольшое отверстие.

По двери стукнули так, что на ее поверхности появилась внушительная вмятина.

Я, словно сумасшедший, стал разбивать все индикаторы, шкалы… Наконец в одном из отверстий, появившемся на месте разбитого прибора, разглядел несколько проводков, до которых мог дотянуться. Подцепил их пальцем, потянул на себя. Довольно тольстые, перекусить или разорвать нечем, кроме как… Решился, взял в зубы и рванул. Два разорвались, третий не поддался. Я хотел было расправиться и с ним, но, видимо, случайно замкнул уже разорванные. Хлопок, сноп искр… Меня отбросило в сторону.

Дверь едва держалась, готовая вот-вот слететь с петель от нескончаемых ударов.

Но гул машин уже изменился, он стал на тон выше, напряженнее, я заметил, что целый ряд стрелок сместились в красную зону. Успею ли найти еще одно уязвимое место? Вряд ли. Отошел в дальний конец машинного зала. Еще пара ударов, и… В этот момент все приборы зашкалило, стрелки прыгнули сначала в одну сторону, потом в другую. Гул перешел в вой, перекрывающий жуткое, звериное рычание за дверью. От хлопка и появившегося вслед за ним пучка молний выбило одну секцию металлического шкафа. Потом другую, третью… Я бросился на пол, закрыв голову руками.

Все стихло минут через пять. Помещение было затянуто дымом, воняло горелой резиной и пластмассой. В кромешной тьме я поднялся, спотыкаясь на обломках добрался до измятой двери. Кажется, с той стороны тоже было тихо. Сумел повернуть ключ и рывком распахнуть дверь. Коридора не было. За дверью не было вообще ничего, лишь спрессованный глинистый грунт.

Я провел несколько часов, на ощупь обыскивая свою темницу. Где-то там, в нормальном мире, уже, наверное, было утро. Как мне удалось нащупать маленькое отверстие еще одной замочной скважины – я до сих пор не понимаю. Вторая дверь в противоположной стене была так идеально подогнана, что обнаружить ее края, щели было абсолютно невозможно. Открыл ее тем же ключом. По винтовой лестнице поднимался этажей десять, потом еще искал выход из бетонного бункера, и, наконец, вывалился из него на траву. Вокруг шумел лес. Прохладный сентябрьский воздух пьянил, но поднимающееся солнце обещало теплый день.

Я не попал на экраны федеральных каналов. Только на страничку одной газеты, слегка желтоватой. Да и то в качестве чудаковатого грибника, вышедшего из леса после трехдневных скитаний. Вернулся в город, в свою съемную комнатенку. Коридор к ней выглядел вполне обычно, только обои в нескольких местах оказались разорваны. Я съехал на следующий же день, оставив старушке весь задаток. Она ничего не спрашивала, только сказала на прощанье “данке”.


Александр Прялухин | Fantstories.ru

Показать полностью
51

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Это третья статья из задуманного мною цикла о малой прозе Стивена Кинга. Он, к слову, сегодня отмечает очередной день рождения. Как говорится, Герман Вук еще жив – а мы этому, конечно, очень рады.

На этот раз мы рассмотрим те рассказы Кинга, что составляют, пожалуй, самую любопытную категорию. Эти истории сложно однозначно назвать пугающими – по крайней мере, большую их часть – однако они великолепно справляются со вниманием читателя: привлекают его яркими деталями и атмосферой, абсурдностью выдумки и разгулом фантазии. Говоря по-простому, речь пойдет о мистике у Кинга и его наиболее интересных фантастических допущениях.


Больные фантазии

Говоря о малой прозе Кинга, стоит отметить, что большая часть его текстов выстраивается на идее дополненной реальности – реальности, в которой явно присутствует что-то лишнее, и именно это присутствие подчас пугает нас. Но так происходит, конечно же, не всегда. Порой с помощью такого вот дополнения привычной жизни Кинг пытается выразить интересную мысль, задать читателю хороший вопрос, а то и просто знатно развлечься – и во всех трех случаях мы с вами точно не останемся в дураках, если доберемся до финала истории.

Взглянем, например, на самый первый опубликованный в СССР рассказ Кинга – «Поле боя». Эта увлекательная история не столько пугает, сколько забавляет читателя своей абсурдностью, неожиданным гротеском, а также отличной динамикой. Идея оживших игрушек, используемая здесь, вряд ли сильно кого-нибудь удивит – но как же здорово она подана!

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Иллюстрация к «Полю боя» из журнала «Юный техник», 1981 год


Не удивительно и то, что пугать читателей игрушками Кингу наскучило не сразу. В рассказе «Обезьяна» мы снова сталкиваемся с «оживающим» артефактом детства, вот только теперь абсурд ситуации здесь не может казаться смешным; страдания отца и сына – главных героев рассказа – выписаны настолько тщательно и достоверно, что их страхи передаются нам во время чтения, и до самого конца хочется верить, что все у них обойдется.

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

«Дар дьявола», фильм 1984 года. Симпатяга, правда?


Следующий на очереди – «Долгий джонт», легендарный рассказ, удачно вместивший в себя научную фантастику и чистый незамутненный ужас. История ученого, изобретшего телепортацию, безусловно, интересна, но ее «обрамление» и суровый финал намного ценнее; они показывают, насколько страшно бессознательное человеческое любопытство, и что главный враг человека в первую очередь он сам.

Рассказ «Сезон дождей» очень типичен для Кинга: женатая парочка на машине совершает поворот не туда, останавливается в тихом непримечательном местечке, а затем попадает под дождь.

Обычная история, правда? Вот только есть одно но: набирающий силу ливень вовсе не простой, а благодарить тут стоит фантазию Кинга и – что наиболее вероятно – десять казней египетских.


Сдвиги реальности

В некоторых своих рассказах Кинг не наделяет реальность чем-то чуждым, а скорее работает с тем, что уже есть. Словно карты в руках опытного шулера меняются местами судьбы, пространства, время, сон и явь – и вот уже читатель не понимает, где правда, а где вымысел, но остановить чтение едва ли может.

Взять хотя бы «Всемогущий текст-процессор». Технологически этот рассказ, разумеется, устарел, однако в нем затронут самый сложный и один из самых важных конфликтов – человека и его судьбы. Может ли человек сменить исходные данные своей жизни, переформатировать ее так, как ему нужно? В реальности – нет, а у Кинга – почему бы и нет? Другой пример такого мистического «программирования» собственной жизни встречается в рассказе «Дом на Кленовой улице». Конечно, его маленькие главные герои и сами не понимают толком, что происходит, однако шанс, предоставленный судьбой, терять они не намерены – а мы с замиранием сердца до последней страницы за ними следим, и надеемся, что с ее окончанием у этих детишек все будет хорошо.

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Иллюстрация Дж. К. Поттера к рассказу "Всемогущий текст-процессор"


Конечно, сопереживать детям просто. А вот в рассказе «Велотренажер» – довольно странном, надо признать, рассказе – мы становимся свидетелями медленного погружения в пучину безумия: главный герой начинает видеть то, чего видеть не должен, а виной всему становится его навязчивое желание сбросить лишний вес. Однако если разобраться, вовсе не в умопомешательстве дело. В действительности эта история демонстрирует мастерское умение Кинга деконструировать реальность в угоду прихоти своей фантазии, и его талант невероятно чуткого рассказчика позволяет нам поверить в эту деконструкцию.

Ну а самым удивительным и, не побоюсь этого слова, самым мощным примером сдвига реальности у Кинга может служить рассказ «Последнее дело Амни». Постмодернистский лейтмотив конфликта героя и автора делает это произведение одним из самых необычных и ярких в малой форме Кинга. Приключения детектива Амни в мире, совершенно внезапно ставшем для него чужим, сочетают в себе напряженность триллера и смелость магического реализма, атмосферу забойного детектива и абсурдное чувство юмора Короля Ужасов – все вместе это и делает историю самобытной и уникальной.


Мистические дары

Вообще, мистические истории у Кинга зачастую преисполнены некоторой внутренней изящности, очарования, в котором и проявляется его авторский голос. Кинг прекрасно владеет эмоцией читателя, и потому он зачастую покоряет не фактическим содержанием, а самим рассказом – неторопливым, вкрадчивым и метким. Все мы помним полные боли слова Джона Коффи из романа «Зеленая миля» (а скорее всего, из его замечательной экранизации работы Фрэнка Дарабонта):

«...Они помогли ему убить себя. И так происходит каждый день во всём мире...».

Эти слова и есть яркий пример того, как немилосердно работает Кинг с чувствами своего читателя, и именно за эту жестокость мы любим его как автора. Ну, не за оживающие игрушки ведь, правда?

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Но не всегда Кинг жесток с читателем. Порой он просто показывает нам нечто удивительное: так в рассказе «Аяна» мы становимся безучастными свидетелями череды чудесных исцелений, и в конце остаемся с немым вопросом – но рассказ уже окончен, и теперь нужно немного подумать самим.

Прекрасным примером сочетания мистики, красоты, словесного изящества и пластичности мысли может служить «Короткая дорога миссис Тодд»; эта история никого не планирует пугать, но в ней определенно сокрыты некоторые жуткие подробности и пара пугающих вопросов, но что намного важнее – внутренние драйв и сила, способные растормошить любого.

А вот гораздо более поздняя «Дюна» скроена значительно проще, зато бьет точно в цель, и этим вызывает восхищение: обмануть ожидания читателя так, чтобы ему это было приятно – прелесть, да и только!

Стивен Кинг: Чарующий голос Тьмы Стивен Кинг, Литература, Мистика, Проза, Ужасы, Рассказ, Книги, Творчество, Длиннопост

Ну и под конец упомянем венценосный рассказ, заслуживший престижную премию имени О.Генри, «Человек в черном костюме». В нем ничего особенно страшного не происходит: всего-то лишь старик рассказывает историю, приключившуюся с ним в далеком детстве.

Но чарующий голос тьмы нашептывает нам, что именно здесь, в словах дряхлого старика и скрывается самая страшная догадка Кинга: если у тебя не осталось форели в корзинке, а смерть неизбежно близка, то дела твои, к сожалению, плохи...

***

Первая статья цикла: Стивен Кинг: способный ученик Лавкрафта

Вторая статья цикла: Стивен Кинг: Король Ужасов
Мой паблик в ВК, в котором такой дури полно: https://vk.com/mythable

Показать полностью 5
71

Ножницы

Ножницы Авторский рассказ, Проза, Рассказ, 18+, Основано на реальных событиях, Длиннопост

– Ну вот же, я вам показываю, видите? Ничего здесь нет, – женщина потрясла рентгеновским снимком перед лицом пациента. – Аркадий Семенович! Ну что вы как маленький, в самом деле?

Лысеющий мужчина насупился и поправил громоздкую оправу очков.

– Вы должны искать лучше! – требовательно повторил он пятый раз.

Главврач закатила глаза. В прошлый раз этот же пациент по статьям из интернета диагностировал у себя рак. Когда в больнице не подтвердили опасения «больного», тот сразу ринулся писать жалобы главному врачу. Тогда его удалось каким-то чудом успокоить, убедить. И вот – новая заморочка.

– Аркадий, послушайте меня, – понизила голос главврач. – Ваша операция прошла успешно. Не понимаю, почему вы тянули до последнего, все-таки острый аппендицит вам не шутка… но все обошлось без осложнений.
– Осложнения? – взвизгнул Аркадий. – Вот они!
Мужчина с опаской ткнул себя в сальный бок.
– Ваши, между прочим, эскулапы оставили.
– Вы видели снимки, – отрезала женщина.
– Значит, нужно сделать ещё, – упрямо заявил Аркадий Семенович. – Я же чувствую.

Главврач устало откинулась на спинку кресла и потерла раскрасневшиеся глаза. Сосредоточилась, собирая из опустевших резервов по капле терпения.

– Ошибки быть не может, – сказала она как можно спокойнее.
– Я дойду до министра! – пропищал мужчина и вскочил. Его по-детски надутые губы на округлом лице портили все попытки выглядеть грозным.
– Ваше право, – женщина развела руками. Битый час она пыталась переубедить упрямца – и теперь согласна хоть на министра, хоть на президента.

Вылетая из кабинета, разгневанный Аркадий Семенович хотел было громко хлопнуть дверью. Но зацепился за порог и покатился кубарем по больничному коридору.

***

Квартира встретила Аркадия Семеновича Айзеншписа в том же виде, в котором он ее оставил: идеально прибранной, слишком аккуратной для холостяцкого жилища. Несмотря на это, мужчина сразу бросился к швабре и тряпкам. Аркадий Семенович не мог допустить и пылинки на потрескавшемся от старости дереве еще советских времен мебели.
Закончив выискивать по углам несуществующую грязь, направился в душ. Подумать только, как много времени он провел в больнице – в этом рассаднике болезней и мерзких микробов, где его мог убить каждый неосторожный чих какого-нибудь пациента.

Аркадий Семенович открыл упаковку мыла, тщательно намылился и выбросил брусок в стоявшее под раковиной ведро. Смыв пену, потянулся к новой упаковке. В настенном шкафчике оставалось около
десяти кусков. Нужно будет купить еще.

В дверь позвонили, когда мужчина успел вытереться насухо и накинуть домашний халат. Через глазок Аркадий Семенович увидел соседку, точнее ее сморщенное, как чернослив, старушечье лицо. Мужчина щелкнул замком, вторым, отодвинул щеколду и освободил петельку от крючка.

Женщина ловко проскользнула в проем, едва успела приоткрыться дверь. Нельзя сказать, что Баба Тася была желанной гостьей в доме Аркадия Семеновича: сколько он себя помнил, от неё нестерпимо пахло валерьянкой и чем-то ещё, возможно, кошками. Кошек мужчина не любил: мерзкие твари разносили паразитов и заразу, а этого добра за пределами квартиры Аркадия и так хватало.

– Ну что? Поперся все-таки к прохиндеям этим? – без предисловий прошамкала бабка. Говорила она обычно медленно, не меняя интонаций, будто валериана пропитала её насквозь. – Твердила я тебе, пей мой отвар, и рассосется твой апендихс сам собой.
– Так пил, бабушка. Но болело сильно, не мог терпеть.

И он действительно терпел столько, сколько хватало сил. До последнего надеясь на чудодейственное варево, набрал номер скорой лишь когда боль скрутила все тело в невыносимой судороге.

Несмотря на то, что Аркадий Айзеншпис брезгливо морщил нос при Бабе Тасе, старую травницу он уважал. Ещё мама говорила: «У нее все свое, натуральное, не то, что эта химия больничная. Ты держись за неё, сынок». И мужчина держался: соседка осталась единственной женщиной в жизни Аркадия, у кого он мог просить совета.

– А ну покажи, чего они там накромсали, – то ли попросила, то ли скомандовала Тася бесцветным тоном.

Аркадий Семенович продемонстрировал свежий рубец, багровеющий на бледной от нехватки солнца коже.

– Ох, наворотили, живодеры. Ну ничего, бабушка все поправит. Ты токмо за рыбкой мне сходи, сынок, да на рынок, к Гальке. У нее хорошая рыбка, муж сам коптит, по-правильному. Магазинная-то дрянью напичкана. Сходи, милок, а? У бабушки ноги больные.

Аркадий Семенович тяжело вздохнул, но стал послушно собираться.

– А я тебе отвар сейчас заварю, у меня и травки-то все с собой. Шрам твой вмиг рассосется.

***

На рынок Аркадий не поехал. Две остановки, слишком далеко, он вообще не привык надолго выходить из дома. Тем более, что копченую рыбу можно купить в магазине за углом, а старуха не заметит разницы.

– Наличные или карточка? – лучезарно улыбнулась кассирша лет на двадцать моложе Аркадия.
– Наличные, конечно! Карточки эти ваши, – мужчина бубнел, отсчитывая нужную сумму. – Карточка что? Нажали в банке кнопку и все – нет ваших денежек. Сначала они управляют чипами в ваших карманах, а потом заставят ставить чипы в головы. Но я-то не дурак! И наличные всегда при мне.

Улыбка медленно сползала с лица девушки. Совсем молоденькая, она ещё не научилась разговаривать с такими клиентами. Аркадий Айзеншпис был рад блеснуть хитростью в редкие моменты общения с людьми. Все они в системе, считал он, жрут фаст-фуд с ГМО и пашут на дядь, которые могут стереть их щелчком пальцев.

Но Аркадий Семенович не такой. Мама всегда говорила, что он у нее умный. Умные не пашут. Да и денег с проданной трешки в областном центре, что осталась по завещанию от тетки, на жизнь хватает.
Довольный собой мужчина полез в карман за антисептиком, который всегда брал с собой в общественные места. Тут он почувствовал нездоровое бурление внизу живота. Зря, наверное, хлебнул перед уходом бабушкиного отвара. Газы распирали брюхо мужчины, грозя разразиться позором.

– Все в порядке, дядь? – охранник обратил внимание на прислонившегося к стене мужчину, который держался за живот.
– Уже прошло, – соврал Аркадий. – В боку закололо. Я только после операции…
– Закололо? Так может у тебя там ножницы забыли? – гоготнула небритая физиономия.

Аркадий шутки не оценил.

***

В ту ночь Аркадий Семёнович плохо спал. До позднего вечера его тревожили покалывания в боку и животе, но он уже не винил отвар соседки. В редкие часы, когда мужчине удавалось провалиться в сон, Аркадию снились ножницы. Совсем не хирургические, почему-то швейные, с проржавевшими лезвиями, они торчали у него в боку, пока он кричал и звал маму. Но на крики являлся доктор, в маске и непроницаемых солнечных очках. Он доставал ножницы из мужчины и начинал кромсать его брюхо, как заправский портной.

Тогда Аркадий Семенович просыпался, мокрый от пота и слез. Ближе к утру он понял, что больше не выдержит этой пытки, и поплелся включать компьютер. Мужчина любил интернет, только там он мог найти правду о положении вещей в мире: заговоры правительства, одурманивание населения, козни американцев – все как на ладони. А если в интернете кто-то был не прав, Аркадий Семенович мог потратить часы и даже дни, чтобы вразумить глупца.

Глобальная сеть не подвела и в этот раз. Страдалец нашел несколько достоверных случаев, когда у пациентов действительно забывали хирургический инструмент внутри. Аркадий Семенович похолодел от собственной догадки и даже не заметил за этими мыслями, как прошла его желудочная колика.

***

– Ну точно. Есть там что-то, – прощупывая бок соседа, шепнула Тася. – А я тебе говорила.

На Аркадия Семеновича было больно смотреть. Бледнее обычного, с красными от недосыпа глазами и дрожащими губами, он уже несколько дней почти ничего не ел, отчего его всегда округлые щеки сдулись, придавая сходство с голодным сенбернаром.

Теперь он чувствовал их постоянно, при каждом движении, каждом вдохе. Ему казалось, что там не зажим или какой-нибудь другой хирургический инструмент, а именно ножницы. Прохладная сталь внутри заполнила собой черепное пространство, не пропуская ни единой мысли. Даже о том, что металл вряд ли остался бы холодным в человеческом теле.

– Ты не горюй, милок, – бабуля погладила Аркадия по плечу. – Я сейчас отварчик заварю, и само все выйдет. У меня и травки с собой есть.
– К-как, само? – отшатнулся мужчина.
– Естественным путем, как же ещё?

Аркадий представил картину: лезвия внутри него двигаются, опускаясь ниже и ниже, готовясь выйти естественным путем… Его передернуло.

– Не надо отварчика, бабушка, – простонал больной. – Мне в больницу надо.

***

«Это жестокий, грязный мир, сынок. Здесь каждый будет стараться тебя обмануть. Запомни! Но ты у меня умненький, ты им не позволишь. Ни за что не позволишь.»

Так говорила его мать, пока её не стало. И была права.
В больнице поначалу все переполошились, услышав новость про забытые ножницы. Но доктора народ практичный – доверяют только своим бумажкам да компьютерам. Аркадия мигом направили на рентген. А тот ничего не показал.

Потом его убеждали, уговаривали, даже к психиатру направили. Главврач тоже не поверила в оплошность хирургов.
Ну ничего, он знает правду. Это система, система сделает все, чтобы скрыть свою халатность. Значит, надо действовать самому.
Место Аркадий выбрал быстро. Ванная комната – самая чистая в доме, почти стерильная, не зря он драит её дважды в день. Мама бы гордилась.

Запастись стерильными бинтами, чистой водой, длинной иглой с толстой нитью. И главное прокипятить инструмент.

Про телефон мужчина тоже не забыл, положил трубку неподалеку. Если что-то пойдет не так, он позвонит – и тогда они будут обязаны приехать. Приехать и увидеть, что он их раскрыл, вывел на чистую воду!

Уколов Аркадий Семенович боялся всегда, поэтому лидокаин покупал в виде спрея. Обеззаразив место со свежим операционным швом смоченной в спирт ватой и щедро нанеся обезболивающее, мужчина взялся за нож.

Лезвие слегка подрагивало, не решаясь коснуться мягкой плоти, но Аркадий Семёнович вновь представил острые ножницы, прорезающие себе путь наружу, и крепче сжал рукоять.

Обезболивающее в союзе с адреналином сделали свое дело: боли несчастный почти не почувствовал. Лишь теплые струйки крови, стекающие по телу в ванную.

Мужчина было обрадовался, все оказалось легче, чем он мог представить, и осторожно запустил пальцы в разрез.

Аркадий Семенович всегда считал, что Википедию пишут масоны, тасуют факты перед людьми темными и необразованными. Возможно, не будь он столь категоричен, вычитал бы: внутренним органы требуют отдельной анестезии.

Едва пальцы мужчины вошли внутрь до второй фаланги, боль разрядом пронзила тело, выбила пробки сознания.

Когда прохлада эмали под затылком вывела Аркадия Семёновича из тьмы, он не мог сообразить, сколько времени прошло: несколько секунд или даже минут?

Единственное, что он видел: в ванну вытекло немало. Рука мужчины так и осталась лежать с пальцами в порезе.

Аркадий Семёнович услышал, как хрустят сжатые зубы. Пот, слезы и жидкость из носа обильно стекали по его подбородкам, смешиваясь с кровью.

Будь здесь врачи, лишь поразились бы, до чего невообразимые ресурсы человеческие, что позволили несчастному шерудить в собственных внутренностях.

Вот уже десять секунд. Еще пять.

Ничего.

Тепло, мягко. Склизко.

И все. Никакого металла. Мужчина выл и плакал, но ничего не нашел.
Он ошибся. Тело становилось легким, едва ощутимым, нужно позвонить, пока окончательно не истек кровью. Пластик трубки выскользнул из влажных от крови пальцев на белоснежную плитку.

Мужчина смотрел сквозь пелену слез на черные осколки и думал: пластиковый мир действительно победил. Пластик в телефонах, карточках, головах. А ещё в карточках чипы. От догадки перехватило дыхание.

Какой же он глупец!

Возможно все началось именно с него. Никто не забывал инструмент случайно. Они следили за ним, хотели поймать на крючок. И поймали. Всего-то нужно оставить маленький чип.

"Все будут стараться тебя обмануть", – говорила мама.

Аркадия Семеновича не обманешь. Но чип крошечный, гораздо меньше ножниц. Значит, его нужно лучше искать. Тщательней.

Не обращая внимание на покалывание в пальцах и мешающий видеть багровый туман, мужчина вновь потянулся к порезу.

Он им ещё покажет. Всего лишь нужно залезть чуть глубже.

Он должен искать лучше.

Другие работы автора: https://vk.com/pritonlisa

Показать полностью
39

Лифт в преисподнюю. Глава 58. Люди с серьёзными глупыми лицами

Предыдущие главы


Тело — боль. Лицо — ссадина. Будущее — покинуло чат.


Маша достала из закутка в кухне несколько пятилитровых бутылок из-под воды. Пустых.


Захотела сесть на стул, но поняла, что тогда уже не сможет встать.


Прошедшие полчаса и помнила, и нет. Память, словно «плохой» интернет, подгружала информацию скачками.


После того, как она почти расправилась с калекой-трупником, и слева возник тот «бывший», из головы пропал здоровенный кусок цветных картинок. Когда очнулась, вокруг вовсю полыхало. Хотя теперь на это всё было уже наплевать.


Потому что. Лицо. Не ссадина.


Лицо — рана.


Лицо — следы зубов «второго».


Укушена.


Заражена.


Убита.


— Чёртовы грёбаные америкосы… — прохлюпала губами Маша. — Фууухх.


До неё дошло.


Жизнь — крест. Будущее — гроб.


Хотя нет.


Гроб — это для людей.


Женщина попробовала прислушаться к себе. К тем самым, всегда непонятным внутренним ощущениям. Меняется ли что-то?


— В жизни всё бардак, — грустно произнесла. — Значит, пока без изменений.


Пока — человек.

***


Саша зашёл в квартиру. Мебель — МДФ под орех, линолеум под ламинат, лампочка всё ещё без люстры. Вмятые уголки дешёвых межкомнатных дверей с ламинацией под тот же орех.


Пахнет дымом с улицы.


Прямо и направо. Детская комната. Почти всю занимает большой диван. Наверное, белорусская мебель, тут рядом есть магазин. Был… Везде, где не диван — игрушки.


Постоял. Покачал головой.


Перешёл в другую комнату. Зал с ещё большим диваном. Шкаф во всю стену.


Открыл.


Одежда на вешалках.


Скинул свои штаны, надел какие-то узкие джинсы, а наверх синтетические спортивки с подкладкой в сетку. Молнии на карманах сломаны. Свитер и футболку заменил на футболку и два свитера. Шарф и смешной пуховик до колен цвета хаки. Несмотря на жару на улице, внутри зданий было прохладно, а по ночам холодно.


На кухню.


Холодильник. С отклеивающейся резинкой между дверью и корпусом. Внутри маленький шкалик с уксусом. Полупустая бутылка водки.


Достал. Пробку на стол. Дунул в маленькую розовую кружечку. Пыль.


Кап-кап-кап «беленькой».


Выпил.


Налил.


Выпил.


Налил ещё.


Подумал.


Выпил.


Скривил лицо. Медленно выдохнул. Проморгал в глазах слёзы.


Остатки в другую, большую кружку.


«Пустая бутылка номер раз!»


Уксус — в раковину.


«Пустая бутылка номер два».


Лёгкость в голове.

***


Цок…


Дверь слегка скрипнула, когда «Тот», будто случайно, сумел её приоткрыть и просунуть пальцы в щель.


Неживой замер. Обгоревшая ладонь наполовину исчезла за металлом.


Он задрожал. Зафыркал. Начал дёргаться.


Рука выскочила из щели.


Дверь закрылась.


«Первый» посмотрел на свои пальцы. Пустой, почти бездумный взгляд скользил по обгоревшей коже.


Сжал. Разжал. Сжал. Разжал.


Посмотрел на дверь.


Снова сжал и разжал.


Потянулся к двери. Сжал и разжал пальцы. Они царапнули по металлу.


Снова.


Снова.


И снова.


Если бы «Тот» догадался перевернуть руку. И царапать от стены к двери. А не наоборот. Справился бы быстрее.


Шхкряб…

***


Достала из ящика стола открывашку. Ткнула в крышку ближайшего трехлитрового компота. Налила в кружку. Жадно выпила.


Открыла стенной шкафчик. Внутри — десятки банок. Подумала. Вытащила самые маленькие, с закручивающимися крышками. Отнесла на балкон. Поставила в таз. Начала разливать бензин.


Итого: 6 банок.


— Ты где? — голос из коридора.


— На балконе!


С шуршанием нового пуховика в комнату зашёл Саша. В руках две бутылки.


Лицо Маши перекосила гримаса боли. Тяжело улыбаться разбитой физиономией. Саша был похож на школьника-переростка. Не хватало только подвернуть штаны и взять колонку в руки. Его измождённое лицо было точь-в-точь как у моделей в журналах. Маша никогда не могла понять, что за эмоции на их лицах. Они казались ей глупыми. Люди с серьёзными глупыми лицами. Таким сейчас выглядел и её напарник по выживанию.


— Нда.


— Чего?


— Хорошо, что все уже умерли, и тебя никто не увидит.


— Да чего? — удивился мужчина.


— Где гитарка? — спросила Маша и поёжилась как будто от холода.


Саша вопросительно прищурился. Потом его глаза расширились. Поставил бутылки на пол и зашуршал назад.


— Да… Господь, жги. Этот мир было уже не спасти, — снова попыталась улыбнуться.


По телу прошла волна дрожи.


«Что-то я замерзаю».

***


Дымом пахло сильнее. Мозг старался сохранить своего носителя в более или менее адекватном состоянии. Поэтому оставлял его разум пустым и не допускал появления сложных мыслей.


Саша зашёл на кухню и налил себе ещё в розовую кружечку.


«Зачем переливал из большой кружки в маленькую, если и так можно было отпить?»


Низачем. Привычка.


«Не умею оставлять».


Прошёл в детскую комнатку.


— Гитарка, блин, — презрительно фыркнул.


Пока стоял, понял, что покачивается и смотрит в одну точку. Думает об игрушке. Но не ищет её. Провёл ладонью по лицу, чтобы размять:


— Сссс, — шикнул сам себе на боль от прикосновений. — Меня ж по морде били…


Гитаркой оказалась фиолетовая пластмассовая скрипка, с десятком кнопок и струнами-клавишами.


«Как ребёнок мог понять, что здесь нажимать? Интересно, Мишка быстро бы разобрался?»


Взял в руки. Перевернул. Передвинул сзади рычажок в положение «Вкл». Игрушка сразу же запищала, замигала убийственными цветами. Рычажок на «Выкл».


Виууу — заглохла скрипка.


— Так, а ещё ж… — задумчиво вышел из комнаты.


Вошёл в соседнюю. Начал рыться в шкафу-стенке. Постельное. Одежда. Удлинитель. Непрозрачный скотч.


— Ага, — побежал к Маше.

***


Начинало знобить, как при простуде. Страшно хотелось пить. Маша опустошила уже три кружки компота, когда, словно спустившись с хип-хоп сцены, шурша пуховиком, появился Саша.


— Когда новый клип?


Ничего не ответив, мужчина поднял руки со скрипкой и скотчем. И люто посмотрел на Машу.


Кивнула:


— Молодца. Теперь будем гасить этих тварей.


— Как?


— Тащи бутылки из-под воды. Есть идейка. Для братской могилки, — грустно посмотрела на Сашу.

Показать полностью
134

Милая старушка

Первый год голода было особенно тяжело. Муж умер от рака - в свои 75 лет, хотя всего на десять лет был ее старше. Дети разъехались кто куда. Анна Павловна вдруг осталась одна. Денег ни на что не хватало. Экономь, говорили соседи по лестничной площадке. Сами заносили жиденькие супы. Будто ими наешься! Вяжи и продавай – говорили подруги по двору. Но куда ей держать спицы в руках? Да и глаза давно не видят. Сдавай бутылки – советовали третьи. Руки у нее болели от холодной воды, а горячую уже давно отключили. Трость в руках, ноги еле поднимаются на второй этаж. Казалось, нет смысла жить дальше, она так и умрет одна в своей квартире в голодном сне. Была одна только радость у Анны Павловны – голуби. Она их подкармливала еще при муже, а сейчас чем придется. Иной раз на улице краюху подберет, в водичке размочит – и половину себе, а другую – друзьям своим. Антон Сергеевич, покойный муж ее, как-то сделал теремок небольшой, и прибил возле окошка на балконе.

- Чтобы радовали своим курлыканьем каждое утро, - говорил он, закуривая сигарету. От рака легких и умер. Чтобы им было не ладно, этой гадости.

Как-то вечером она вышла на балкон. Голова кружилась от недомогания, ноги совсем не держали, руки тряслись и успокаивались только, когда она хваталась за что-то, как за опору и двигалась дальше. Она закурила сигарету. Последнюю от мужа. Старушка еще тогда, в день его смерти, не смогла выкинуть его последнюю пачку. Решила, что когда закончатся сигареты, она сама уйдет. Легче всего - таблетки. Но они у Анны Павловны закончились, последняя простуда слишком сильно ударила. И эта соседка удивительно рьяно порылась в шкафчиках у Анны Павловны в поисках любых лекарств, чтобы спасти бабушку. Нет, бы свои притащить! Да, и вообще кто ее просил спасать то? Старушка «уйти» хотела и было бы проще это сделать от простуды с недоеданием, быстрее. Она затянулась и закашлялась. Кашель был хриплым, раздирающим, казалось, все внутренности старой женщины. Полегчало. Она обессиленная села на стульчик. И тут вдруг заметила, как что-то шевелится на полу балкона. Старушка замерла, не веря своим глазам. Маленький голубь настороженно выглядывал из барахла в углу балкона. Он выглянул сначала только чуть-чуть, головой, а потом вышел весь на свет, падающий с окна из квартиры Анны Павловны.

- А, это ты. Все еще прилетаешь поесть. Ну, молодец. Только нет ничего у меня для тебя.

Тут она заметила, что птица тащит за собой одно крыло.

- Ой, хоспади! Да ты тут с увечьями. Подожди, подожди. Я тебе что-нибудь принесу. Подожди, помогу.

Она впопыхах затушила сигарету о жестяной подоконник, раскрошив под окурком кусочки облупленной старой краски. Старая женщина бесформенной фигурой, шаркая тапками, поплелась на кухню. Она бесцельно, бессмысленно пошарила по ящичкам и полкам. Она сама не знала, что ищет. Анна Павловна помнит эту птицу с самого начала ее одиночества и теперь ничем не могла помочь. Она совсем испугалась, растерялась, голова кружилась от выкуренной сигареты, слезы заволокли и без того невидящие глаза. Это состояние казалось старушке невыносимым. Сердце разрывалось от стольких чувств, от жалости к себе, к птице. Старушка увидела свою трость у стола. И вдруг ей все стало ясно. Она всхлипнула, протерла рукавом глаза, в него же и высморкалась громко, звучно, так что наверняка слышали соседи. Бабушка все той же неуверенной походкой направилась на балкон. Птица ворковала и беспокойно ходила из стороны в сторону. Анна Павловна засунула руку себе в халат и нащупала печеньку. Она ее подсасывала и клала обратно в карман вот уже второй день. Старая женщина с трудом наклонилась и покрошила заначку на полу перед голубем. Птица на это время отошла в сторону.

- Сегодня до теремка видимо не дойдет, да?

Старушка отступила на шаг, потом в сторону, чтобы не загораживать свет из квартиры и видеть птицу. Голубь умер от первого же удара тростью. Он пришелся по маленькому черепу и оказался такой силы, что послышался хруст и череп превратился в скорее мешочек из кожи и перьев с чем-то бесформенным внутри. Таким его запомнила Анна Павловна, своего первого голубя. А еще она помнила вкус теплой крови у себя на губах. Эти перья, которые застревали в зубах и щекотали нос. Но она была так голодна, что просто не смогла остановиться. Вгрызалась, вгрызалась, кости хрустели на немногочисленных ее зубах. В следующий раз она наденет вставную челюсть. Подарок дочери лет так пятнадцать назад перед отлетом в Америку. Да, с зубами, пусть и чужими, все это живать много легче. А так она больше глотала. Проталкивала силой в горле. После она протерла все тем же рукавом рот и пошла на кухню за веником и совком.

На следующий день Анна Павловна сделала дома генеральную уборку. Она исследовала каждый угол своей маленькой квартирки и к вечеру сидела за столом перед своим сокровищем. Два сухаря, три засохших конфеты, горсть разношерстного зерна.

- Этого должно хватить, - пробормотала она.

Старушка вышла на балкон и посыпала зерно на пол. Пару голубей сели на перила и стали с интересом наблюдать за бабушкой. Она села на стул и закурила сигарету. Ей удалось найти целую пачку за комодом в зале. Анна Павловна неспешно курила и наблюдала за птицами. Трость стояла наготове у ее левой ноги…

Спустя две недели старушка бодрым шагом поднималась по лестнице в подъезде. Соседка спускалась вниз.

- Анна Павловна, здравствуйте, как вы поживаете? Вас давно не видно у нас на скамейке. Да, вы просто цветете, душенька, и глаза блестят. Надо же, надо же, ну, я побегу, мне пора.

Анна Павловна любила общаться с такими людьми. Сами чихнут, сами пожелают себе здоровья, пошутят – посмеются. Полная автономность. Но, что не нравилось старушке, так это голуби. Они перестали прилетать на ее балкон. Она даже посидела пару раз на проспекте Абая, выпрашивала денег, чтобы купить хлеб. Хоть в бульон покрошить, а то так и не наешься совсем. Да, и подкормить птиц. Но попытки ее были тщетны. Как бы она не мыла, не скребла щеткой пол на балконе, старушка подозревала, что птицы чуяли что здесь что-то неладное. Да и было хорошо только первые пару дней, а потом совсем пусто. Разве этим наешься? Супы из голубятины быстро приедаются, пусть ими и кормят в ресторанах. Нет, Анне Павловне нравился процесс. Сидеть и ждать. Она не могла забыть своего первого голубя, сколько жизни она почувствовала в его маленьком теле, сколько тепла.

А про еду - она просидела полдня, выпрашивая, и теперь вторую неделю так делает – сидит то в одном месте, то в другом – пока не выгонят. Хорошо хоть старая – не бьют. Но на еду хватает. И хлеб, и колбаса. Но все не то. Эта пища была серой для Анны Павловны, безвкусной, как картон. Голуби – другое дело, она их видела живыми. И она их ела после. В этом была какая-то красота для нее, поэзия.

- 28 панфиловцев, - прошептала она, когда открывала дверь квартиры. Губы старушки растянулись в ненасытной улыбке. Все зубы на месте, спасибо дочке за протез.

****

Настя уже некоторое время стояла на остановке. Пересечение Ташкентской и Розыбакиева. Один автобус останавливался за другим, размешивая свежий снег в черную грязь.

-Саяхат, Зеленый базар! – кричал мальчишка-кондуктор.

Настя сделала музыку погромче, чтобы перекрыть звук сигналов, обгоняющих друг друга автобусов, выворачивающих в последний момент в поток легковушек, или резко останавливающихся таксистов. Жизнь бурлила. Выходной день – оптовка в двух шагах. Люди, нагруженные покупками, будто в последний раз живут. Но больше всех Насте приглянулись старушки с тележками, с разноцветными сумками на колесах. Она и не знала, что те могут быть столь разными в использовании. Хочешь - будет и табуретом, если вдруг не осталось мест на остановке. Откинь седушку, а сама сумка будет спинкой и усаживайся. Или колеса трансформеры – по три с каждой из сторон, помогают преодолеть лестницы и пороги. Фиксация, скрытые зонтики, любая расцветка самих сумок.

Старушки с тележками сплывались со всех сторон. За десять минут ожидания Настя с легким ужасом поняла, что на остановке их уже человек пятнадцать. И все о чем-то весело переговариваются. Кто и где подешевле курицу купил, почем яйцо. Этот доллар, будь он неладен! – из-за него все цены подняли. И пенсию увеличили на десять процентов, чтобы потом продукты подорожали вдвое. Сейчас самая пора затариваться мукой, сахаром, спичками – грядет тот день, когда прилавки опять опустеют. И зря дети их не слушаются, не закупают. Но ничего – каждая из старушек готова поделиться своим закупом лишь бы никто не остался голодным. А на овощи, нет, вы видели какие цены на овощи?! Хорошо, что осенью затарили кто - по мешку, кто - по два картошки, лука, свеклы и моркови – теперь всю зиму можно и борщ, и салаты делать – много дешевле. Главное, чтобы было, где хранить…

По прошествии еще десяти минут Настя начала догадываться, что она и эта братия-любителей тележек ждут один и тот же маршрут. Он сегодня оказался редким гостем. Все остальные курсирующие тут автобусы уже прошли за время ожидания девушки. Тонкие, облегающие джинсы совсем не грели, и куртка оказалась холодной в снежную погоду. И почему Настя не взяла больше налички? Всего на 80 тенге больше и она могла бы уже с пересадкой умчаться куда угодно. А теперь девушка застряла здесь в окружении старушек, которые уже пару раз бросали в ее сторону неодобрительные взгляды.

- Стоит тут накрашенная, ты только погляди - какие тени, а помада какая яркая, - громким шепотом проговорила одна.

-Я своей внучке все лицо хозяйственным мылом вымыла, когда увидела, как она малюет, - проворчала вторая.

- Да, бросьте вы, какими мы были в ее годы! Будь чем - тоже бы красились, - проговорил тихий приятный голос.

Все засмеялись, загалдели и перешли на другую тему. Настя невольно обернулась и заметила милую старушку в косынке и зеленом пальто ниже колен. Такая опрятная, ухоженная, прям глаз не отвести, и тележка у нее была под стать другим. Яркая, разрисованная цветными кольцами на голубом фоне. У старушки была трость, на которую та опиралась.

Подъехал автобус, притормозил в самый последний момент, заскрипели шины по гравию, окатив из лужи самых торопливых. Настя не стала толпиться у задней двери, дожидаясь погрузки каждой тележки, и прошмыгнула к передней. Она уже поставила одну ногу на ступеньку, когда ее плеча кто-то легонько коснулся. Оказалась давешняя понравившаяся ей старушка, та, что вступилась за Настю.

- Не поможешь мне с сумкой, милочка?

- Да, конечно, - ответила Настя и улыбнулась.

Сумка не была тяжелой, как было думала девушка. Она даже удивилась этой легкости.

«Странно, я думала они их заполняют до краев».

- Я не покупаю, я продаю, - подмигнула старушка.

- И что же ты продаешь? – вмешалась из ниоткуда взявшаяся необъятная женщина в видавшей виды потрепанной, даже засаленной шубе.

- Мясо, - проговорила громче старушка в зеленом пальто, - двигатель автобуса взревел, и собравшиеся пассажиры качнулись в такт движению.

- За проезд! Карточки прикладываем, оплачиваем за проезд, - начал рутину кондуктор.

На одном из сидений примостилась продавщица попкорна. Перевязанный веревками вкусно пахнущий баул стоял, точнее, катался вперед-назад на колесиках возле ее ног, занимая места так, что еще двое могли стоять. Она придерживала ручку, чтобы тележка далеко не уехала.

- Будешь покупать попкорн? Горячий, - проговорила женщина, заметив взгляд Насти.

- Нет, спасибо, - ответила она, хотя очень хотелось.

- Эй, будешь тут продавать – еще плату попрошу, - налетел кондуктор. Просто подойти он не мог, так как автобус несся и парень еле удержался на ногах. Водитель весело с кем-то калякал по сотовому и курил сигарету.

- А я и не продаю! Это она тут смотрела, - женщина тыкнула пальцем в сторону Насти.

Та подумала, что лучше не ввязываться и спокойно доехать до своей остановки.

- Ниче она у тебя не спрашивала, я же видел! – вступился парень.

- Ах, ты бесстыжая! – вдруг воскликнула женщина в сальной шубе, - хоть бы глазом повела, нахалка! Ты посмотри на нее. Тут из-за нее спорит честной народ, а она молчит. Стоит тут в наушниках!

Настя только и могла, что глазами хлопать. Этого выпада она никак не ожидала. К женщине подключились еще пара старушек. Припомнили эту наглую молодежь, которая не здоровается, ни тебе места уступить, ходят тут в обтягивающих джинсах – все на виду, стыд да срам!

Настя покраснела. Она никак не могла найти, что ответить и самое главное, она решительно не понимала, что сделала не так.

В салоне были другие пассажиры. Все предпочли уставиться в окна. Даже водитель замолчал со своим телефоном и нет-нет поглядывал в зеркало заднего вида. Глаза его странно блестели.

Парня-кондуктора пару раз выслушали и потом жернова блюстителей нравов перемололи и его молодые кости, так что он, как мужчина предпочел не спорить с женщинами, а спровадить их уже восвояси, каждую на своей остановке.

Место перед Настей освободилось. Она, не помня себя, в него рухнула, чем подняла еще один шквал возмущений о старших и местах. И что надо же, ни разу тебе не посмотрят, не проверят, может тут кто больной и старый уже на ногах умирает. Стоит отметить, что все говорившие – это еще надо постараться перекричать ревевший мотор – сидели себе спокойно на креслах, и вообще в салоне кроме кондуктора, никто больше не стоял. Тот уставился каким-то отупевшим взглядом на дорогу. Он беспокойно теребил монетку в руке, в ожидании выходивших, чтобы постучать ею по стеклу в знак водителю, если надо будет остановиться.

Женщина с попкорном уже три остановки назад сошла с автобуса и поплелась по своим торговым делам, и думать уже забыла о бедняжке Насте. Да, и женщина, которая всю эту кашу заварила, та самая - в старой шубе, тоже довольно скоро освободила всех присутствующих от своего общества.

Вроде, наконец, в салоне замолчали. Настя не могла поверить, что галдеж прекратился, она поднялась с места и мельком оглянула салон. Осталось всего три старушки. Одна – в зеленом пальто и с тростью с сочувствием поглядела на Настю, две оставшиеся были увлечены своей беседой о внуках. И девушка для них уже не представляла былого интереса. Однако она все равно побаивалась поднять глаза. Парень постучал по стеклу двери. Автобус резко затормозил. Всех в салоне качнуло. Настя еле удержалась на ногах, ее за руку подхватил кондуктор.

Дверь открылась и девушка, наконец, вышла. Слезы хлынули из ее глаз. Она почему-то так старалась не заплакать в автобусе, что сейчас просто не могла остановить поток горячих слез.

Настя шла по маленькой улице, не разбирая дороги, среди двухэтажных старых домов и гаражей. Ей было так обидно. За все. За то, что она себя не защищала, за то, что точно также всегда молчит дома, когда ее ругают мама или бабушка. Просто теряется от страха, вдруг становится из взрослой двадцатилетней девушки - маленькой девочкой, которой хочется просто спрятаться куда-нибудь под стол и никого не видеть.

- Не надо так плакать, милочка, - услышала Настя знакомый мягкий голос.

Она обернулась и увидела милую старушку с тростью. И только сейчас Настя заметила, что трость была заостренной. Девушка, когда впервые такие увидела, подумала: «какая незаменимая вещь в гололед». Только сегодня не было гололеда, снег таял.

Девушке стало не по себе. Она вдруг поняла, что не знает, где находится. Не узнает ни тропинку, ни гаражи вокруг. Как ее сюда занесло?

Она еще раз взглянула на старушку, словно что-то спросить. Но не успела.

Старушка улыбнулась, добренькой улыбкой и вонзила трость девушке в шею. Кровь хлынула из раны. Девушка открывала и закрывала рот, будто обретя, наконец, дар речи. Старушка беспокойно оглянулась по сторонам и вытащила из тележки топор.

Лучшее, что могло произойти с Анной Павловной, уже произошло. Девушка сама пошла в сторону заброшенных гаражей. Глупо, глупо и бесполезно прожитая жизнь.

Анна Павловна тянула сумку-тележку на остановку. Заметила капельку крови на ладони и слизала ее.

- Женщина, у вас что-то течет из сумки, - подсказала старушке соседка по месту в автобусе.

- А это я на оптовке мясо купила, размораживается, наверное. Вы же знаете, как они много туда воды, льда суют. Ну, просто кошмар. Если бы не тележка – осталась бы голодной.

- Да, я сама на прошлой неделе взяла там говядину…

Анна Павловна смотрела на собеседницу с участием и пониманием. Со дна тележки упала на пол еще одна капля крови. Грязь, растаявший снег и целая лужа посередине салона автобуса, при очередном реве мотора перетекла под ноги Анны Павловны, под колеса ее тележки. От крови не осталось и следа.

- Я на следующей остановке выйду, а то помидоры забыла купить, - с улыбкой проговорила собеседнице Анна Павловна.

- Вам помочь?

- Нет-нет, что вы! У вас своего полно.

Старушка сошла с автобуса, с трудом одолела бордюр со своей тележкой, затем остановилась и закурила сигарету. Она так и стояла одинокой на остановке, тихо радуясь теплой алматинской зиме.

А на дереве неподалеку внезапно перестали курлыкать голуби.

Милая старушка Страшные истории, Рассказ, Триллер, Ужасы, Напряжение, Иллюстрации, Рисунок, Длиннопост, Авторский рассказ
Показать полностью 1
116

Рыбная история

Отец моей подруги уже давно живёт с женщиной с необычным именем Виргиния. И эта очаровательная особа всегда раздражала мою подругу Яну своим «скудомыслием и дурацкими» умозаключениями.

Поскольку жили они все вместе в загородном доме, то встречи Яны и Виргинии были неизбежны.

Зимой, правда, они контактировали нечасто, так как Иван Петрович и Виргиния уезжали жить в городскую квартиру, предоставляя дом в полное распоряжение Яны. Но на летний период они переезжали за город, что для Яны было настоящей мукой.

Подруга старалась ограничивать своё общение с Виргинией, но та была женщиной общительной и навязывалась сама.

Разумеется, Яна раздражалась от бессмысленных и утомительных бесед, но всегда старалась держать себя в руках и выплескивала своё негодование только мне.

- Я так больше не могу! – жаловалась она. – У меня начинает идти пена изо рта сразу, как я её вижу! У неё на всё тысячи советов, и один придурошнее другого!

- Не расстраивайся ты так. Всякое бывает, она же не со зла это делает.

- Я уже начинаю подозревать, что это её тайная миссия – довести меня до умственного истощения своими глупостями.

У Виргинии, с которой мне довелось пообщаться несколько раз, был один пунктик. Особый совет. То ли это была присказка, то ли она и всерьёз так полагала, но звучал этот универсальный совет довольно странно. А Яна так вообще находила его дичайшей ересью.

Впервые я услышала его в таком контексте:

- Чего-то ты исхудала, - сказала мне Виргиния, пропалывая бархатцы на клумбе. Она видела меня не в первый раз, поэтому могла заметить некоторые изменения в моём внешнем виде.

- Да, я слегка похудела. Так и было задумано.

- Зачем задумано? – очень удивилась женщина.

- Хотелось к лету хорошо выглядеть. Вот я и занялась улучшением фигуры.

- Смотри, истощаешь. Нельзя себя изводить, – наставительно заявила она. – Тебе не идёт худоба. Нужно быть дородной, пышущей, с формами. А то, кому нужны эти тощие палки?

Яна, которая стояла недалеко от нас и слышала разговор, раздражительно закатила глаза, ведь сама она была высокой и очень худенькой. Я не могла понять, намекает ли Виргиния на Яну или нет, поэтому решила, что слова относятся только ко мне, и вежливо продолжила:

- Я быстро набираю вес. И мне тяжело от него избавиться, так что предпочитаю не переедать.

- Ой, - вздохнула Виргиния, - всё это приходящее и уходящее. Вот заведёшь детей, и всё восстановится.

- Думаете? – скептически улыбнулась я, мысленно совершенно не согласная с её выводом.

- Конечно! Надо рожать!

Вот именно этот чудодейственный метод и был фирменным советом Виргинии. Яна сказала мне, что эту фразу она вставляет и к месту, и не к месту.

- Это просто ужас! Ты представляешь, сколько мне придётся нарожать, чтобы избавиться от всех моих проблем? – шутила она. – Меня уже тошнит от этой фразы.

Виргиния использовала этот совет всегда, почти в каждом разговоре. Поссорилась с парнем? Не беда – надо рожать, и всё у тебя наладится! Болит спина – роди ребёнка. Проблемы на работе? Помогут роды. Часто грустишь? Это ерунда! Заведи пару детишек, и всё, как рукой, снимет.

В любой ситуации Виргиния советовала немедленно обзавестись потомством.

Стоит сказать, что у неё самой было двое детей от первого брака, но они почему-то не поддерживали тесных отношений.

Виргиния раздражала Яну многим: и манерой говорить, и своими рассказами, даже взглядами на жизнь, но именно на фразу «Тебе надо родить!» у Яны начиналась неконтролируемая дрожь, и она скрипела зубами. Виргиния прикладывала много усилий, чтобы со всей серьёзностью вбить Яне в голову, что она уже взрослая женщина, и ей положено иметь «какого-нибудь» мужа и детей.

Причём, порой, эта фраза звучала более, чем комично, потому что Виргиния вставляла её куда ни попадя. По её словам, совершенно всё, от боли в животе до проблем с машиной, можно было решить рождением ребёнка. Я думаю, в её понимании массовые роды могли остановить все войны в мире.

Как-то я оказалась у них на ужине. Помимо меня в гостях у Виргинии и Ивана Петровича были ещё трое соседей.

Мы ужинали на веранде, и беседа протекала довольно вяло, в основном касаясь огорода и ремонтных работ в доме.

В самом начале ужина Иван Петрович спросил Яну, почему не придёт её ухажёр.

Яна ответила, что он не может, а Виргиния громко спросила:

- Что? Опять поссорились?

- Да, – неохотно ответила Яна, не желая обсуждать эту тему.

- Да что вы всё ругаетесь? – всплеснула руками Виргиния. – Надо вам уже пожениться, родить, и никаких ссор не будет!

Яна промолчала, а Иван Петрович неумело переключил разговор на другую тему.

Неожиданно Виргиния подавилась рыбной косточкой.

- Ой! Ужас-то какой! – говорила она, держась рукой за грудь. – Прям застряла в горле! Не выкашлять!

- Хлебушка поешь, - тут же посоветовала одна соседка – глядишь, и протолкнётся.

- Может, «Скорую» вызвать? Это опасно! – обеспокоилась другая.

- Нет, нет, - Виргиния продолжала кашлять.

- Лучше «Скорую», - согласилась Яна, но осталась неуслышанной.

Все стали обсуждать, как опасны могут быть рыбьи кости. Иван Петрович похлопывал Виргинию по спине, а та кашляла и причитала.

- Кошмар, кошмар. Прям встала так неудобно. Что-делать-то? Что делать?

- А вы попробуйте родить, – громко и серьёзно сказала Яна.

Все уставились на неё с осуждением. Особенно ошарашенной была Виргиния. Она явно испытала шок, и закашлялась так сильно, что кость выскочила из горла и вылетев изо рта, неаккуратным шлепком приземлилась прямо на тарелку.

Показать полностью
25

Маленький бог радости

Юра вернулся с работы пораньше, но никакого удовольствия от этого не получил.

Теперь маленькая кухня, на которой они с Алисой накануне пили сидр и курили кальян на сладком яблочном табаке, сильно проигрывала в сравнении с канувшим в Лету вчерашним великолепием. А прожженная дырка на скатерти больше не вызывала смеха. Только смутное недовольство.

Вредных привычек Юра, по своему разумению, почти не имел. И очень сильно старался курить кальян как можно реже.

Получалось не очень, но кто его мог в этом попрекнуть? Он много работал, мало отдыхал и делал все ради благосостояния маленькой эгоистичной семьи из двух жадных до внимания друг друга людей. Алиса работала ничуть не меньше, но и выпить предлагала чаще всего именно она. Демоническая притягательность, с которой это осуществлялось, ничуть не помогала ситуации.

А сегодня – как и во многие другие вечера – Юре просто хотелось отдохнуть.

Стараясь не глядеть на Пизанскую башню из скопившейся в раковине посуды, Юра аккуратно переместил колбу кальяна на стол, развернулся и замер.

Над плитой клубилось скопление мелких, едва заметно подрагивающих в воздушной массе остроугольных красных кубов, которые беспрестанно вращались каждый вокруг своей оси, хаотичным образом наклоненной. Пару раз моргнув и почувствовав резь в глазах, Юра помотал головой и снова уперся взглядом в ту же самую точку.

Алые кубики плавились, но не таяли – скорее превращались во что-то качественно новое, более сложное…

- Итак, ты решил, что нужно себя чем-нибудь всенепременно порадовать в этот тоскливый будничный вечер?

Неведомый голос раздался в ушах раньше, чем Юра сообразил, кому он принадлежит. Красное клубящееся нечто над его плитой превратилось во что-то более определенное.

- Я – ифрит, древний дух пламени, танцующего бесконечно веселый танец с самой жизнью, - сказало человекоподобное алое нечто, правдоподобно шевеля фантомными губами. – А ты – уставший после своего ничем не примечательного трудодня бедолага, которому случайно повезло меня встретить, правда?

- Что? – только и выдал Юра, с удивлением обнаружив, что язык у него стал какой-то ватный.

- Наверное, стоило открыть форточку, прежде чем…

- Отстань! – крикнул хозяин квартиры: внезапный прилив злости на мгновение придал сил. – Уходи!

Ифрит обиженно закатил глаза.

- Ты ведь не расслышал моих слов, верно? Ну и пожалуйста. Но прежде чем меня окончательно прогонишь, посуди сам: неужели тебе не нужен свой – собственный! – маленький бог радости?

«У меня уже есть богиня, и она скоро придет с работы», хотел было сказать Юра, но вместо этого лишь сердито нахмурился и схватился за голову, которая теперь раскалывалась, словно кусок чугуна в руках неопытного кузнеца.

- Ладно, так тому и быть. Угли сам будешь разжигать, жлоб!

Сказав так, странный гость растворился в космической бесконечности.

Юра, пошатываясь, подошел к плите.

- Ну и разожгу, - с трудом выговорил он, совершенно не понимая, что происходит.

Рука не с первой попытки отыскала тумблер нужной конфорки. Но, в конце концов, упрямо уцепившись двумя пальцами за переключатель, Юра с силой, сердито его провернул…

Накопившийся за время утечки газ детонировал, и квартира потонула во взрыве.

https://vk.com/mythable

Маленький бог радости Рассказ, Мистика, Авторский рассказ, Проза
Показать полностью 1
247

Васильевна

Когда у меня спрашивают, что случилось с моей правой рукой, я каждый раз отвечаю одно и то же: в детстве меня покусала собака, злая и кровожадная. После многих лет повторения этой «липы» я и сам хотел бы верить, что так оно и было, но никакая собака меня не кусала.


Моя рука, от запястья и почти до плеча, покрыта хаотичным узором из отвратительных шрамов и рубцов, поэтому я не ношу обычные футболки, даже в жару предпочитаю длинные рукава. Пострадали сухожилия, связки и суставы, но руку каким-то чудом врачи спасли. Двигательная функция так и не восстановилась: рука почти не сгибается в локте, а пальцы не сжимаются в кулак. Со временем я привык использовать левую руку при выполнении повседневных задач, с которыми правая не могла справиться, но к чему я так и не смог привыкнуть, так это к тому, что рука болит и ноет в сырую и холодную погоду, перед снегом или дождём. А ещё боль приносит с собой воспоминания о том, что произошло на самом деле.


Васильевна выглядела лет на сто, и её боялись все – как дети, так и взрослые. Никто точно не знал, когда она поселилась в нашем городе, откуда приехала и чем занималась в молодости. Но откуда-то приехать она должна была, потому что город образовался вокруг крупного месторождения медной руды намного позже её появления на свет.


Обычно старушки в столь преклонном воздухе маленькие, хрупкие и невесомые, уже готовые проститься с долгой жизнью, но Васильевна была другой. Под два метра ростом, с костлявыми, но широкими плечами, массивной грудной клеткой и длинными руками. Носила она всегда одно и то же, чередуя засаленный домашний халат с синей юбкой и кофтой на пуговицах, а седые волосы, похожие на жёсткую проволоку, прятала под белой косынкой.


Халат и юбка хоть и доходили старухе почти до пят, но иногда её икры оголялись, и от вида серой, морщинистой кожи, оплетённой набухшими синими и фиолетовыми венами, мне становилось дурно. Такими же были её руки, но, несмотря на дряблость и атрофировавшиеся мышечные ткани, в них ощущалась скрытая сила. Лицо Васильевны, исчерченное множественными морщинами, походило скорее на топографическую карту местности или на причудливый ледяной рисунок на замёрзшем стекле. Из-под складчатых, опухших век, с ненавистью и презрением ко всему живому смотрели её выцветшие глаза. Под мясистым носом с багровыми прожилками, шевелились, постоянно что-то нашёптывая, синюшные губы.


Но самое жуткое в образе старухи – железные блестящие зубы, из-за искривлённой формы похожие не на простые металлические протезы, а на «родные», естественным образом выросшие резцы, клыки и моляры. В моём присутствии она любила прищёлкивать зубами и с отвратительной ухмылкой наслаждаться моим ужасом.


Кем она мне приходилась? Никем. На выходные родители частенько отправляли меня в гости к бабушке – она жила на другом конце города в двухэтажном деревянном бараке из тех, что наскоро строились для жителей рабочего посёлка, чтобы обеспечить кровом прибывающих со всего Союза людей. Рассчитанные на несколько лет и построенные руками «зэков», многие из них до сих пор являются жилыми; в таких домах два подъезда по три квартиры на этаж, плюс два нулевых этажа по четыре или пять квартир – самые настоящие трущобы. Бабушка жила на первом этаже, соседствуя с инвалидом, почти не выходившим на улицу, и алкоголиком, выходившим в магазин и обратно. Наверху квартировала одна из многочисленных местных сумасшедших (говорили, что она сошла с ума после смерти единственного сына), а также средних лет женщина, зарабатывавшая на том, что гнала и по-дешёвке продавала самогон. В квартире номер шесть, прямо над жильём бабушки, обитала Васильевна.


Но картина, на которой прилежный внук с удовольствием навещает любимую бабушку на выходных, не соответствует реальности – родители просто-напросто сбывали меня с рук на два дня или даже на целые школьные каникулы, не обращая внимание на мои протесты. Бабушку я не любил, и она отвечала взаимностью, но на глазах у родителей непременно делала вид, что души во мне не чает. Домой я возвращался в одежде, насквозь провонявшей дымом папирос «Прима», которые она безостановочно курила прямо в квартире.


Бабушка дружила с Васильевной, они проводили вместе много времени, но мне всегда казалось, что это не обычная человеческая дружба, основанная на симпатии, общности взглядов на жизнь и так далее, а нечто другое, будто Васильевна имела над моей бабушкой существенную, гипнотическую власть. Когда та говорила, она всегда соглашалась и поддакивала, и вообще, всячески прислуживала и заискивала.


Любили они и выпить вместе, точнее, напиться соседкиной самогонки, и чаще всего делали это в квартире Васильевны. Если моя бабка после такого застолья едва могла добраться до квартиры, опираясь на стены, чтобы не упасть, то подруга её совершенно спокойно спускалась по лестнице и садилась на лавочку, не выказывая ни малейших признаков опьянения. Или, оставив мою бабушку за столом, бодрым шагом уходила и поднималась к себе.


Васильевна словно чувствовала моё приближение к дому и каждый раз поджидала меня на крыльце, встречая фразами вроде таких:


– Явился! Как мать-отец, не подохли ещё? Ну погоди, первым подохнешь…


Или:


– Милок, давеча бабке-то твоей, Игнатьевне, голову отрезала. Зайди, погляди…


Ещё я считал, что проклятая старуха никогда не спала, потому что днём она, по обыкновению, сидела у подъезда, а ночью туда-сюда расхаживала по квартире так, что половицы под ней отчаянно скрипели, а люстра на белёном потолке качалась точно маятник. Васильевна знала, где я сплю, и не раз и не два я слышал, как она ложилась на пол прямо надо мной и клацала железными зубами.


И всё-таки она умерла первой, среди бела дня околев на лавочке. Я обрадовался, как никогда в жизни: небо, затянутое чёрными тучами, вмиг прояснилось, и вышло солнце, а каменная глыба сошла с души и обернулась в пыль.


Самое интересное началось после её смерти. Выяснилось, что по бумагам в квартире номер шесть проживал совершенно другой человек, давным-давно пропавший без вести. Жил он «бобылём», родственников и друзей не имел, и после исчезновения про него благополучно забыли все ответственные лица. Кто такая Васильевна, когда именно и откуда взялась, никто точно сказать не мог. Никаких сведений о ней в органах государственной власти не обнаружилось, пенсию она не получала, документов в квартире не оказалось. Да что уж тут, даже имени-фамилии её никто не знал – Васильевна да Васильевна.


Бабушке явно было известно больше, чем остальным, но она предпочитала молчать. Но вот что она сделала: сняла со сберкнижки свои скудные сбережения, выгребла наличность из-под матраса и пришла с этим в морг – просить, чтобы её подругу кремировали, а прах выдали ей на руки, и она, якобы повинуясь последней воле усопшей, развеяла бы прах над рекой. То ли денег она предложила мало, то ли работники оказались принципиальными, но ей отказали. Мол, закон запрещает сжигать неопознанные тела, а она покойнице никем не приходится, поэтому не положено.


Родители посчитали, что кремация – это ещё и не по-христиански, и предложили не ждать, когда государство раскошелится и похоронит Васильевну, а сделать это самостоятельно. Тут-то и пригодились бабушкины деньги. Отец за копейки купил место на старом кладбище, где уже почти никого и не хоронили, собственноручно сколотил гроб и деревянный крест, втихомолку взял на работе УАЗ «буханку» для перевозки трупа.


Конечно же им понадобилось тащить на похороны и меня: мама почему-то решила, что старая карга ко мне относилась хорошо, как к «родному внуку». И вообще, было сказано мне, ты уже не маленький, привыкай к взрослой жизни, а во взрослой жизни люди умирают.


Когда за мной заехали в школу, открытый гроб с телом старухи уже находился в машине. Отец сидел за рулём, мать справа, а бабушка в кузове, рядом с гробом и прислонённым к сидению деревянным крестом, на котором отец паяльником выжег следующее: раба божия, Васильевна, вопросительный знак вместо даты рождения и дата смерти. Отец и сам боялся старуху, и, видимо, в отместку решил проводить её в последний путь с издевательским юморком.


Тело одели в ужасающий чёрный балахон, и в нём она выглядела ещё страшнее, чем в своей привычной надежде. Сморщенное лицо Васильевны имело вид безмятежный и спокойный, а губы почему-то без конца расползались, обнажая кривые железные зубы, которые ещё и клацали, стукаясь друг об друга. Бабушка то и дело прикрывала их и плотнее смыкала челюсть, да без толку.


Я сидел ни жив ни мёртв от страха, готовый к тому, что тело, подпрыгивающее на очередной кочке, выскочит из гроба и вцепится в моё горло холодными пальцами покойницы. В какой-то миг мне почудилось, что один глаз её открылся и посмотрел на меня бесцветным зрачком.


На кладбище нас встретили два пьяных мужичка, вытащили гроб из кузова и понесли к подготовленной могиле; отец закинул крест на плечо, и мы пошли вслед за ними. Вопреки моим опасениям, всё прошло довольно быстро: мы кинули по горсти земли на гроб, отец сказал несколько ничего не значащих фраз о покойнице, и работники взялись за лопаты. Скоро проклятая бабка оказалась засыпана землёй, и над ней вознёсся самодельный отцовский крест.


Дома мама и бабушка накрыли стол на четверых, и о том, что это не просто торжественный обед, а именно поминки, указывало лишь наличие кутьи, блинов и киселя. Меня это совершенно не интересовало, и я просто ел в своё удовольствие, как и отец, который воспользовался обоснованным поводом хорошенько выпить.


Спустя три дня, глубоким вечером, в нашей квартире зазвонил телефон, мать сняла трубку и позвала отца, он немного поговорил, пообещав кому-то на том конце провода приехать завтра. На следующий день я подслушал разговор родителей, из которого следовало, что свежую могилу Васильевны учуял медведь и вышел из леса, чтобы разрыть её и сожрать труп. Вообще-то такое случалось нередко, и никого в наших краях это не удивляло. Но отец, понизив голос почти до шёпота, сказал, что никаких следов тела Васильевны нет, – ни частиц плоти или платья, – зато у могилы нашли разорванную в клочья тушу медведя, да переломанный в несколько раз крест. Мать предположила, что медведь мог прийти не один, и убить другого, чтобы не делиться добычей, но всё же согласилась, что это довольно необычно.


Как же я хотел верить, что труп старухи действительно уволок медведь! Вот только всем известно, что медведи, в отличие, например, от волков, склонных сбиваться в стаи, животные одиночные. Поэтому очень сложно представить, что два медведя или, тем более, несколько, разрыли могилу, а потом ещё и не смогли поделить её содержимое.


В ожидании и страхе прошла неделя, затем ещё одна, и я стал понемногу успокаиваться. Однажды вечером родители отправились праздновать день рождения кого-то из друзей, наказав не смотреть допоздна телевизор, а лечь спать как положено. Проверить бы они не смогли всё равно, так что я не собирался упускать такую возможность.


Часов в десять кто-то постучал в дверь, явно не родители, потому что они бы просто открыли ключом, да и не должны были вернуться так рано. Я на цыпочках подошёл к двери, заглянул в глазок, но лестничная площадка была пуста. Пожав плечами, я вернулся к просмотру кровавого боевика, смотреть который мама ни за что бы не позволила, будь она рядом.


Несколько минут спустя стук повторился, на этот раз продолжительнее и настойчивее. Я снова отключил звук телевизора и тихонько направился к двери, но в глазок опять никого не увидел.


«Да что же такое», – подумал я.


Немного поколебавшись, я накинул нашу довольно крепкую металлическую цыпочку на крючок и открыл дверь. Я поднёс голову к дверному проёму, чтобы убедиться, что никого тут нет, но в то же мгновение передо мной возникла рожа Васильевны, нисколько не изменившаяся после смерти. Блеснули в хищном оскале железные зубы, и я инстинктивно поднял перед собой правую руку, защищаясь. Тут же старуха схватила меня за эту руку, потянула к себе и вгрызлась в неё острыми резцами. Кровь брызгала в разные стороны, точно из маленького фонтанчика, а старая карга продолжала грызть, будто бы обгладывая куриную кость.


Не знаю, сколько это продолжалось, но, видимо, недолго, потому что на мои истошные вопли сбежались соседи и застали меня с раскромсанной рукой в полном одиночестве. С трудом сняв цепочку, я впустил их в квартиру и потерял сознание. Операция продолжалась несколько часов и, как я писал ранее, руку по удачному стечению обстоятельств врачи сумели спасти. Но в прежнее состояние она, конечно, никогда не вернётся.


До и после наркоза я кричал, что на меня напала выбравшаяся из могилы старуха, а, когда пришёл в себя, решил сказать всем, что это была собака. В эту версию все охотно поверили, однако, естественно, никакой собаки не нашли.


Через полтора месяца меня выписали из больницы на амбулаторное лечение. Дома выяснилось, что бабушка без вести пропала спустя два дня после нападения – просто мама не хотела меня расстраивать и беспокоить. Но я и не думал расстраиваться.


Вот так я и получил свои жуткие шрамы и рубцы, вот почему я стараюсь лишний раз никому не показывать свою руку, потому что выдумка с кровожадной собакой заставляет невольно вспомнить случившееся – следы и без того навсегда со мной. Васильевну с тех пор я вижу лишь в ночных кошмарах и воспоминаниях, а ноющая боль в руке делает их настолько реальными и осязаемыми, что порой я слышу, как где-то рядом клацают её железные зубы…

Показать полностью
84

Земляничная поляна

Влад крутил педали своей бордовой, немного облезлой «Камы» и оглядывался проверить, не отстаёт ли Катя, но она уверенно держалась за ним. Золотистые волосы её развевались и искрились в солнечных лучах, а на загорелой, слегка веснушчатой коже, поблёскивали капельки пота, точно утренняя роса на траве.


– На Тихвинскую земляника-ягода поспевает! – весело крикнул парень, сбавив ход.


– Да-да, знаю, красных девок в лес зовёт… – отозвалась девушка.


Скоро на фоне лазурно-голубого неба показались мачты электроподстанции, а, значит, они близко. Распределительные устройства и силовые трансформаторы гудели, вибрировали и устрашали мощью скрытого в них электрического тока.


– У меня от таких штуковин голова начинает болеть, – пожаловалась девушка, – Давай скорее их проедем. И вообще, долго ещё?


– Совсем нет. Догоняй! – ответил Влад и налёг на педали.


Они промчались мимо жужжащих электроустановок, и дальше дорожка пошла на спуск. Скатившись по ней, ребята слезли с велосипедов и стали осторожно пробираться по длинному извилистому оврагу, заросшему крапивой и лопухом.


– Козьи тропки… – ворчала Катя, но продолжала идти и тащить велосипед.


Влад смотрел на синеглазую девушку, и на мгновение задумался, что он мог бы всё бросить и уехать с ней подальше, создать семью. Или хотя бы выбрать вместо неё кого-нибудь другого. Но нет, он нахмурился и мотнул головой, словно хотел вытряхнуть из неё эти непрошенные, глупые мысли.


– Ну вот мы и пришли, – провозгласил парень, когда они поднялись на вершину.


За оврагом огромным пёстрым ковром расстилалась поляна, окружённая тёмной полосой густого леса. Из чащи выходила едва различимая дорога с глубокой колеёй, давно не используемая и покрытая сочной ярко-зелёной травкой, – она вела к нескольким заброшенным, полуразрушенным гаражам.


– Красиво. И тихо, – восторженно проговорила девушка.


Тишина, установившаяся над поляной, прерывалась лишь тревожным шелестом листвы, которую трепал лёгкий ветерок, да облаками, что с шуршанием и треском ползли по голубому небу, словно дрейфующие льдины.


– Это место много для меня значит, поэтому я хотел, чтобы ты здесь побывала, – сказал Влад, спускаясь.


– Это связано с твоим отцом?


– Да, именно здесь он пропал, когда я был маленьким. Двадцать шестого июня, как раз в праздник по старому календарю.


– То есть сегодня годовщина?


– Точно.


– Соболезную. Ты не рассказывал, как это произошло.


Они остановились перед останками гаражей, и парень прислонил к кирпичной стене велосипед, Катя последовала его примеру. Из земли, усыпанной битым камнем, стеклом и мелким мусором, пробивались молодые осинки и тянулись к трухлявым перекрытиям гаражной крыши.


– Природа берёт своё, – сказала девушка, осматривая запустение, – И дорога заросла.


– Берёт, ещё как.


Влад прошёл к следующему строению, от которого остались четыре стены да распахнутые ржавые ворота, осевшие в землю. Он приложил ладонь к горячему металлу и закрыл глаза.


– Папе нравилось здесь ковыряться в машине, что-то мастерить. Иногда он брал меня с собой. После его исчезновения мать хотела продать гараж, но покупателей не нашлось. Инструменты, всё ценное и не очень, растащили родственники и знакомые.


Катя внимательно его слушала и в то же время разглядывала валявшуюся под ногами выцветшую бейсболку. Бледно-синяя, с пластиковыми застёжками на затылке и прямым козырьком, она, кажется, пролежала здесь не меньше года. На ней был изображён мультяшный персонаж и несколько иероглифов.


– Где-то я её видела.


Влад покосился на кепку и пожал плечами.


– Так что случилось с твоим отцом? – спросила девушка и уселась на мягкую, тёплую траву.


– Сейчас уже мало что напоминает о гараже в том виде, в каком я его запомнил, – продолжил он, усаживаясь рядом, – Всё рассохлось, сгнило, испарилось. Я любил папу и очень ценил время, которое мы проводили вместе. Гараж для меня был особым местом, почти волшебным. Ни на что не похожий запах… Такая смесь, знаешь, из машинных масел, бензина, овощей и из погреба. Сложно передать словами…


На глазах его заблестели слёзы, и Катя, заметив это, прижалась к нему и нежно провела рукой по его волосам.


– Мне казалось порой, что это не гараж, а самый настоящий музей. У отца была огромная коллекция пустых бутылок разных размеров, цветов. Многие с этикетками, каких я не видел ни до, ни после. Множество интересных инструментов и приспособлений, старых журналов, газет, игрушек. Чего только не было.


Но не только из-за гаража мне нравилось здесь бывать. На поляне росла, и сейчас растёт, божественно вкусная земляника. Каждый раз папа незаметно отлучался и возвращался с маленькой баночкой, полной ягоды. Душистая, ароматная, сладкая с кислинкой; я ел её и чувствовал себя самым счастливым в мире ребёнком. Это стало нашей маленькой традицией, что я сам не ходил на поляну за ягодой, а ждал, пока папа её принесёт.


И вот однажды, двадцать шестого июня, я играл около гаража и видел, как он собирал ягоду на поляне. Я на что-то отвлёкся, отвернулся, а когда вновь посмотрел на поляну, папы на ней уже не было.


Все думали, что он ушёл в лес и заблудился, поэтому сразу после того, как я добрался до города, организовали поисковый отряд – добровольцы, спасатели, служебные собаки, вертолёты. Всё как полагается. Но ничего не нашли, ни следа. «Как сквозь землю провалился» – говорили они.


– Ужасно, – посочувствовала Катя, – Ты, наверное, тяжело это переживал?


– Да, непросто поначалу было. Теперь-то и год сложно пережить.


– То есть?


– Я каждый год здесь бываю двадцать шестого числа. Посидишь, повспоминаешь – и как будто отца повидал.


За разговором ребята не заметили, как внезапно изменилась погода: поднялся сильный ветер, и лес зашумел, затрепетал; голубое с белыми льдинами облаков небо затянули тёмно-серые тучи, похожие на стаю лохматых псов.


– Скоро дождь начнётся. Может, поедем? – предложила Катя.


– Нет, давай ещё немного побудем. Если что, укроемся под крышей.


Девушка с сомнением посмотрела на прохудившуюся крышу, но всё же согласилась остаться. Влад взял её за руку и повёл на поляну, где, среди ромашек, васильков и клевера, росли кустики земляники с маленькими алыми ягодками.


– Ух ты! Как много земляники! Никогда столько не видела, – восхищалась Катя, поглаживая зубчатые листья и тонкие стебельки растения, – А какая вкусная!


– Да, очень вкусная.


– Попробуй, – предложила Катя и протянула ему сорванную красную ягоду с белым бочком.


– Нет, ешь сама.


Девушка попыталась положить землянику в рот Владу, но он отшатнулся, прикрикнув:


– Сказал же, не надо!


– Ну как хочешь, – надулась она.


Они забрели в самое сердце поляны и остановились, наблюдая, как ветер всё сильнее трепал деревья, словно выталкивая их крепкие, мощные стволы из леса. Тучи сгустились, и на землю легла их стальная тень.


– Пошли! Тут страшно! Будет ураган! – прокричала Катя и, взяв Влада за руку, потянула за собой.


– Нет! – рявкнул он и схватил её за плечи.


– Почему? Отпусти меня!


Катя вопила и пыталась освободиться, но вдруг утихла и, дрожащим голосом, прошептала ему на ухо:


– Мы тут не одни. К нам кто-то приближается, и он взялся из ниоткуда. Не знаю, что на тебя нашло, но умоляю, бежим отсюда!


Влад ухмыльнулся, но не ослабил хватку, и зажал ей рот ладонью.


– Всё правильно, так и должно быть. После того, как папа исчез, мне было очень одиноко. Мать не могла его заменить. И, спустя несколько лет, в годовщину, я пришёл сюда, но не один, а со своей кошкой. На удачу, знаешь ли, а вдруг! И это сработало! Кошка в обмен на возможность увидеть папу, поесть любимую ягоду из его рук! Пустяк!


– Отпусти меня, псих! – заорала девушка после того, как он убрал ладонь.


– Я тебя не держу, – ответил он и развёл руки в стороны.


Она хотела бежать, но, вместо того, чтобы спасаться, стояла как вкопанная. Катя с ужасом посмотрела себе под ноги и увидела, что кусты земляники, полевые цветы и трава обвили её как дикий плющ.


Деревья, взявшие поляну в плотное кольцо, стояли неподвижно и спокойно – казалось, что ветер переключил своё внимание на златовласую пленницу и носился теперь лишь вокруг неё. Он разрывал на ней одежду, плевал в лицо сырым, колким воздухом, драл за волосы, будто хотел оставить шикарные локоны в качестве трофея.


Земля под ней размякла, просела, и несчастную стало затягивать в топь. Катя отстранённо смотрела как Влад обнимал нескладного, неправдоподобного человека. Кривые ноги разной длины, перекошенные плечи одно ниже другого, свисающая мешком, кое-как надетая одежда, изогнутые под неестественными для человека углами руки. Лицо, как будто наскоро слепленное из пластилина, имело человеческое подобие, но не более – девушка видела, чувствовала, знала, что это живая, но всё же копия.


– Дурак, как ты не видишь, что это не твой отец! – закричала она, но тут же замолкла – в рот ей набились корни растений и земля.


Человек мотнул головой в её сторону, и Катя увидела, как из его глазницы вывалилось глазное яблоко и повисло на скуле. В его кривых руках появилась маленькая баночка земляники, которую он протянул Владу. Парень очень осторожно принял её и стал жадно есть, чавкая и в спешке раздавливая ягоды в руке; по лицу его текли слёзы счастья.


– Спасибо, папа, я так скучал!


Он положил руку на голову Влада и неуклюже погладил. Это последнее, что Катя смогла рассмотреть: земля поглотила её, укрыв пёстрым покровом из травы, земляники и полевых цветов…


Парень открыл глаза и тотчас зажмурился, на мгновение ослеплённый солнечными лучами. Он немного понежился в душистой, пахнущей сладостью траве, а затем поднялся и побрёл к оставленным у гаражей велосипедам. Там он подобрал бейсболку, на которую обратила внимание Катя, и запихнул в карман.


– Кепку-то забыл, дед!


Влад подумал, что будь у девушки память поострей, наверняка бы вспомнила местного попрошайку и алкоголика Михеича, что ходил в этой кепке круглый год, зимой натягивая поверх шапки. Когда он пропал, никто в городе не удивился, и искать старика не стали. Влад наплёл ему, что своими глазами видел, как заезжие мужики перегружали у гаражей водку из грузовика в грузовик, и несколько ящиков припрятали в погребе одного из них. И так год за годом, заманить людей было совсем не сложно.


Парень соскоблил краску с велосипеда Кати, снял цепь, колёса и шины, с помощью булыжника превратил его в жалкую кучку металлолома и бросил к другому мусору. Влад отряхнулся, сел на свой бордовый потёртый велосипед «Кама» и, в объезд, по старой дороге, поехал домой. Он не спеша крутил педали и насвистывал лишь ему известную мелодию, напевая:


– Собирай по ягодке, наберёшь кузовок. Собирай по ягодке, наберёшь кузовок.

Показать полностью
136

Из личной выгоды

- Да, - кивнул Дьявол, - человек сотворил меня, и человеку я обязан своим бессмертием. Впрочем, его же и кляну за своё нынешнее положение.

- Так значит... - Аксель на мгновение задумался, - исчезнет род людской и Дьявол вместе с ним?

- Кто знает, - улыбнулся Сатана. - Но я не люблю напрасных рисков. А посему на этом бренном свете я главный ваш помощник. И проведу сквозь беды, катастрофы, войны... Из личной выгоды. На всякий случай. Да, Аксель, вы нас создали такими. Предусмотрительными, умными и...

- Злыми?

- Практичными, мой друг, не более того.

Из личной выгоды Диалог, Авторский рассказ, Миниатюра, Фэнтези
288

Искажение

Максим Акимов смотрел на экран вибрирующего телефона, выдерживая небольшую паузу перед тем, как ответить – старая привычка. Звонил бывший однокурсник. Только вчера Макс заходил к нему в магазин (тот работал продавцом в скупке) и осведомлялся, есть ли в продаже простой и дешёвый ноутбук. Ничего более или менее достойного не нашлось, и они договорились, что, если что-то появится, – тот даст ему знать.


– Привет.


– Здорово, Максон. Тут аппарат для тебя нарисовался. Айчпи, оперативка восемь, жёсткий диск на полтерабайта, видеокарта мощная. Хороший ноут.


– Сколько стоит?


– Пятнашку.


– Многовато, надо подумать.


– Подумай, только не тяни. Быстро уйдёт. Ну и тебе как другу скажу, что его хозяин… ну… умер, короче… Повесился. Сегодня мент знакомый принёс.


– Да мне без разницы.


Акимов рассчитывал потратить меньшую сумму, но, посмотрев товар, убедился, что он стоит своих денег и даже больше. Можно будет, помимо работы со стандартными офисными пакетами, загрузки страниц браузера и просмотра фильмов, коротать вечера за компьютерными играми. Старый ноутбук, погибший после того, как Макс хорошенько залил его пивом, не справлялся даже с самыми нетребовательными к ресурсам игрушками.


Он не был суеверным человеком и не верил в плохие приметы, но всё же судьба предыдущего владельца его занимала. Акимов размышлял о нём по дороге домой, выстраивая догадки о его личности и мотивах самоубийства. С одной стороны, он надеялся, что в памяти устройства сохранились личные файлы, которые помогли бы что-то узнать об этом человеке, с другой, хотел, чтобы ничего такого не осталось и всё оказалось удалено – умер человек да умер, покой праху его.


Дома Макс проверил папки и каталоги – всё подчистили, кроме маленького бело-голубого вордовского ярлычка на рабочем столе, который остался незамеченным на фоне яркой, сочной фотографии океанских волн, установленной в качестве обоев. Название файла – «Искажение», и забор из восклицательных знаков. Первым делом он залез в свойства документа, чтобы проверить дату последнего изменения – ровно неделя назад. Акимов открыл файл.


«Наверное, лучше начать с начала и поменьше рассуждать. Для кого я это пишу? Не важно, хоть кто-то должен знать. Но если… Тогда для себя.


Я снял квартиру. Однушку. Самая обычная. Тут же друзья решили устроить мне новоселье. Ладно, говорю, только скидываемся поровну, никакой поляны я вам накрывать не буду. Так и сделали. Вечер отгуляли и разошлись. Ночью лежу в полусне, у меня в голове «вертолёты» летают вместе с Валькириями. И тут в дверь начинают колотить, мужской голос орёт, что я его топлю. Встаю кое-как, осматриваю сантехнику, трубы – всё сухо, ничего нигде не течёт. Через две двери ему отвечаю, мол, иди на хрен, не ломись, кто-то другой топит. Звони в аварийку. Сосед ещё постоял у двери, поорал, а я вернулся к своим вертолётам. Думал, что сейчас ещё и ремонтники заявятся, чтобы проверить. Но нет, всё стихло, и я уснул.


Утром на работу. Собираюсь, выхожу в подъезд и вижу, что квартира-то моя на первом этаже! Типовая панельная пятиэтажка, никаких цокольных и нулевых быть не может. Вода снизу-вверх текла? Почти поверил, что с перепоя почудилось.


Неделя прошла. Вечером четверга смотрю ужастик (мой любимый жанр), ставлю на паузу, чтобы чай сделать. В прихожей слышу, как будто за дверью что-то поскрипывает. Возвращаюсь в комнату, продолжаю смотреть. Нет, всё-таки кто-то за дверью есть. Звук такой скребущий, хрустящий, словно обивку из кожзама трогают руками или телом прислоняются. Голым телом. На цыпочках подхожу к двери, тихонько открываю внутреннюю. Смотрю в глазок внешней. И вижу то, что всегда боялся увидеть.


Бывает, смотришь в глазок, потому что хочешь убедиться, что под твоей дверью нет монстра. Даже будучи взрослым. И всегда в глазке только лестничная клетка. На этот раз под моей дверью стоял кто-то лысый и голый. Человекоподобный. Цвет описать сложно. Ближе к бледно-серому с таким что ли лунным оттенком. Смотрит на меня в глазок и не двигается. Чего-то ждёт.


Сердце от страха колотится, но тут я вдруг разозлился. Захотелось выйти и отлупить долбаного наркомана, вышвырнуть из подъезда. Кстати, на дворе зима. Я уже почти открыл дверь, как откуда-то из глубины, из недр генетической памяти возникло предостережение. Быть может, невообразимо далёким предкам оно не раз спасало жизнь. Или рассудок. И оно шептало: не надо, не открывай. И я отхожу от двери. Внутреннюю запираю на два замка, даже на нижний, который с каким-то тугим скрежетом проворачивается. Всё безопаснее.


Фильм смотреть не могу. Какие уж там ужасы, когда под дверью околачивается нечто. Включаю развлекательный канал по телевизору и стараюсь заснуть. Стараюсь не думать.


Просыпаюсь по будильнику, сразу бросаюсь к двери. Но открыть не могу – замок заклинило. И узнать, ушло ли оно, тоже не могу. Можно было бы вылезти через окно, но на окнах решётки. Пришлось остаться дома.


Ближе к обеду, после многих попыток, совладал с замком и открыл дверь. В глазке – лестничная клетка. Отлегло. На работу ехать поздно, но можно отправиться на прогулку. Не успел собраться, как позвонили те самые друзья, с которыми праздновали новоселье, и напросились в гости. Кампания – как раз то, что сейчас нужно.


Засели на кухне, играем в карты, пьём. Курильщик только один – Игнат. Курить в квартире я запретил, балкона нет, так что он ушёл на улицу. Пять минут нет. Пятнадцать. Забыли совсем про него, а как вспомнили, оказалось, что уже больше часа как вышел. Зимняя крутка, шапка и шарф, ботинки – всё здесь. Телефон тоже. Стали смотреть в подъезде, на улице, вокруг дома. Прошлись по району. В подъезде прозвонили все квартиры, на случай, если он в одной из них. Странное дело, но никто не открыл. Умножаем три квартиры на этаже на пять, получаем пятнадцать квартир в подъезде. Пятнадцать!


Игнат не объявился и к понедельнику. Родные написали заявление о пропаже. В полиции нам прямо говорили, что считают нас если не убийцами или похитителями друга, то как минимум причастными. Допрашивали долго и нудно, но отпустили. Сказали, что это временно.


Не помню, какой был день. Среда, кажется. Вечер. Слышу уже знакомую возню под дверью. Ну думаю, опять тот гад припёрся. Набрался смелости и заглянул в глазок. Ноги подкосились. Стоит лысый и голый, бледно-серый с лунным оттенком, вот только не тот, чтобы был в прошлый раз. Я сразу узнал в нём пропавшего Игната. И снова тот же голос предков: не надо, не открывай. Это не твой друг. Не открывай, иначе быть беде. А он стоит и ждёт.


Набираю друзьям, прошу срочно приехать. Звонок в дверь – и вот три товарища стоят передо мной. В одежде и с волосами. И без Игната. Рассказываю всё, начиная с соседа, которого я с первого этажа затопил, заканчивая появлением нашей пропажи. Не поверили. Смотрят, как на дурака. Решили, что я принял что-то. Одеваются, чтобы уйти, но тут раздаётся стук в дверь. И почти сразу голос Игната. Мол, пустите, ребята в дом. Говорит, что сигареты тогда закончились, вот и пошёл в магазин. По пути заблудился. Я слушаю и думаю: враньё.


Ребята тоже не спешили открывать. Может, мои отчаянные протесты их остановили. Или каждый из них тоже услышал: не надо, не открывай. Друзья по очереди припадали к глазку и страшились нечеловеческому виду друга. Голос, правда, не изменился. Подумали и решили вызвать наряд. Если это действительно Игнат, то сейчас его лучше передать полиции. А если нет…


В ожидании наряда двое стояли перед дверью, наблюдая за тем, что выдавало себя за нашего друга. Двое у окна, высматривая машину. Наконец, полицейские приехали и, поставив авто у подъезда, вошли внутрь. Проходит минута, две, три. Но в глазок мы даже не увидели, как открывается дверь в подъезд. Существо продолжало стоять под дверью, а полицейские не появились. Будто и не приезжали вовсе.


Друзья мои от увиденного сникли. Я даже пожалел, что затащил их сюда. Жалко смотреть. Мы попытались собраться и обдумать всё, разложить по полочкам. Что происходит и почему. Как быть дальше и чем всё может закончиться. Только в фильмах герои устраивают «мозговой штурм» и составляют план действий. Мы же мыслили вслух, выдвигали какие-то гипотезы, но, так ничего и не придумав, забросили это дело и замолчали.


Фальшивый Игнат продолжал стоять под дверью и молчать. Впустить больше не просил. Ближе к вечеру под окном появились трое полицейских. По образу и подобию Игната и того, первого, которого видел только я. Недолго постучали, поскребли пальцами по стеклу и успокоились. Мы плотно затворили шторы и стали укладываться на ночлег.


Проснулись мы на удивление бодрыми, выспавшимися, со свежими головами. Открываем шторы – никого нет. Заглядываем в глазок – тоже пусто. Один из нас даже сразу вышел в подъезд, огляделся – всё как обычно, никаких человекоподобных существ. Мне не особо верилось, но друзья сошлись во мнении, что всё, что мы видели вчера – это коллективный психоз или что-то вроде того. На почве стресса после пропажи Игната.


Только я закрыл за ними дверь, как вспомнил, что вызывал наряд со своего телефона. Проверяю вызовы – запись на месте, значит они действительно приезжали. Тихо. Почему не хлопает подъездная дверь? Они уже должны были выйти. Выглядываю в глазок – пустой подъезд. Из окна вижу снег перед дверью. Свежевыпавший и нетронутый.


Не помню, что делал дальше. Помню, как вошёл в ванную, где меня поджидал один из друзей. В зеркале. Лысый, голый. Стоял и смотрел. Пришлось завешать и заклеить все поверхности, отражающие изображения. Под дверью собралась кампания из четверых человекоподобных. Трое под окном.


Ещё я наконец-то обратил внимание, что давно уже не видел из окна прохожих или проезжающие машины. Раньше постоянно сновали туда-сюда. Интернета нет. Связи. Электричество тоже на последнем издыхании. Миру конец? Или стране? Или только мне?


Не знаю, как всё объяснить, но думаю, что это какое-то искажение. Искажение реальности. Происходящее просто бессмысленно. Не зло, у которого в фильмах ужасов бывает цель. Пусть даже простая – мучить и убивать людей. Что-то сломалось, нарушился ход вещей, и всё перевернулось, изогнулось, исказилось. Или всё-таки зло, которое издевается надо мной персонально?


Как бы там ни было, из дома я не выйду. Эти твари пугают меня до ужаса.»


Акимов дочитал и подумал, что автор – не какой-то обезумевший человек, закончивший жизнь в петле, а бывший однокурсник, который продал ноутбук. Он сам и сочинил этого человека, написал от его лица это подобие предсмертной записки – всё забавы ради, чтобы пошутить над Максом. Шутка дурацкая и не смешная, а вот «мемуары» пробирают. Надо отдать ему должное: Макс и не предполагал в своём знакомом такой изобретательности.


Затем мелькнула мысль, что, возможно, этот человек всё же реален (был), и Акимов прочёл мемуары психически больного человека, которые могут понадобиться полиции или родственникам погибшего. Но, если опять же верить однокурснику, как раз полицейский ноутбук и принёс на продажу. Макс решил, что завтра зайдёт в магазин и подробно обо всём расспросит.


Но это завтра, а пока он заварил себе чай и выбрал к просмотру фильм. К слову, любимый жанр Макса – ужасы. Под впечатлением от прочитанного, в моментах ленты, когда герой, затаив дыхание, крался по дому с привидениями, и из звуков только нагнетающая атмосферу тихая музыка, Максу казалось, что за дверью его квартиры кто-то есть. Скребётся, прислоняется к хрустящей и потрескивающей обивке из кожзама. Акимову хотелось встать и доказать себе, что монстра там нет, но не решился этого сделать. Ведь ему захотелось бы непременно открыть дверь и встретиться лицом к лицу с тем, что его за ней поджидает, проигнорировав предостережение: не надо, не открывай.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: