-4

Мысли киллера


Солнце, шелестящая листва вновь позеленевших деревьев, цокот жуков и пение птиц- все это язык снова наступившей весны.

Я шел по улице и думал о своей жизни, жизни не самой богатой, но и не бедной. Жизни счастливой. Ведь дома меня всегда ждут мои любимые люди – жена и сын.

Парадокс. Но с наступлением весны всегда приходит умиротворение и счастье. Зимняя хандра сменяется приподнятым настроением. Ученые говорят, что это меняется гормональный фон человека, но я хочу, верить, что это весенняя магия.

Питер был прекрасен. Как жаль, что на пару дней мне придется улететь в далекий Сочи. Аэропорт был уже близко.

Регистрация, самолет и вот уже окончен рейс. Сочи меня встретил соленым морским воздухом, палящим солнцем и банановыми пальмами. Трансфер был уже подан и повез меня на мой адрес.

Обожаю черноморские ночи – запах моря, цикады, светлячки. Я прогуливался по пустынному пляжу. На небе был хоровод звезд. Такого их буйства в моем родном Питере я не мог увидеть.

Безмятежность пустынного пляжа и звездного неба завораживали.

Чувствуешь себя песчинкой во вселенной.

Она любила гулять одна. По пляжу ночью, вполне возможно, что и мысли о бытие у нас совпадали. Жаль. Красивая. Темнота , ножь, кровь. Она упала замертво. Труп найдут лишь к утру. Работа сделана, пора домой.

Питер, поддельные документы сожжены. Парик , усы, контактные линзы тоже.

Жена радостно встречает и зовет за стол. Сын рассказывает о своих успехах в футболе, а я рассказываю как слетал на форум строителей.

Я счастлив.

Дубликаты не найдены

+3
Донцова даже срать рядом с тобой не сядет
раскрыть ветку 5
0

И даже на него не насрет. Более того, ни один из ее негров не покакает ни рядом, ни на.

раскрыть ветку 3
-1
Они просто не дойдут
раскрыть ветку 2
-1

разный жанр

+1

Ножььь

раскрыть ветку 1
-1
Ьожжж
+1
Ты зачем усы сжёг, дурик?!
раскрыть ветку 13
-1

маскировка

раскрыть ветку 12
+1
Это был риторический вопрос
раскрыть ветку 11
0
НожЬ... Блять🤷🤦
0

Парадокс. Но с наступлением весны всегда приходит умиротворение и счастье.

а в чём тут парадокс?

раскрыть ветку 1
0
Не знаю.
занавески синие потому-что синие.
0

А я вот не понял только 2 момента .

1) в чём парадокс?

2) то точно мысли киллера?просто странноват киллер... Сочи , одинокая женщина . Красивая.

Темнота. Нож . Жалко. Я , типо на симфозиуме был...строительном.

3) могут мысли  , например Чикатило считаться мыслями серийного убийцы и киллера одновременно?

А так очень интересно..

раскрыть ветку 1
0

1.Это просто мысли. Маленькая зарисовка того как думает человек. Тот случай, когда синие шторы - это синие шторы.

2. Да , мужик приехал, чтобы пришить женщину. За деньги. Для семьи он - строитель.

3.А как вы думаете?

я рад, что вам понравилось

0

Инсульт он такой, да

раскрыть ветку 1
0

врядли

Похожие посты
204

Новый вкус

Говорят, что в СССР люди были счастливее, так как они не были знакомы с муками выбора.


- Колбасу выбросили!


- Ура!!!!


И никаких вопросов типа «а какая колбаса?», «с жиром или без?», «какой срок годности?» или «а есть фасовка по триста грамм?». Есть колбаса! Беги, пока не раскупили.


Или вот внезапно в магазине появились апельсины. Дают по два килограмма в руки. Думаешь, хоть у кого-то возникает вопрос насчет того, марокканские они или турецкие?


Конечно, нет. Апельсины же!


Сейчас же идешь в магазин, супермаркет или даже гипермаркет, а потом возвращаешься с тремя пакетами продуктов и, небрежно кривя губу, говоришь:


- Да что-то ничего интересного не нашел.


И это при всём огромном изобилии, которое довело до того, что мы разбираемся в видах мандаринов, знаем, в каких есть косточки, а какие послаще.


Проходишь мимо полок с авокадо, манго, лимонами, лаймами, яблоками, кокосами, ананасами, грушами, киви, фейхоа, рамбутанами и думаешь: «Тоже мне магазин у дома! Ни тебе гуавы, ни дуриана. Карамболы и личей не достать. Доколе? Доколе нам так страдать?»


И фирмы-производители чувствуют наш неутоленный голод, нашу жажду разнообразия, чего-то новенького и необычного, чего-то яркого и блестящего. Словом, того, что обычно отсутствует в нашей повседневной жизни. Ведь не каждый может позволить себе делать ремонты, менять работы, каждые выходные ездить в разные страны или покупать новые шмотки.


Наш максимум — выбрать очередной сериальчик и под него пожевать что-то вкусненькое.


Но, честно говоря, в России выбор не такой большой. Вон в Японии есть мороженое со вкусом морепродуктов, даже шоколадка Кит-Кат у них в ста двадцати вариантах: от фиолетового батата до соленого лимона.


Хорошо, что маркетологи компании Чупа-Чупс наконец посмотрели «Гарри Поттера» и расширили ассортимент. Помимо привычных и набивших оскомину леденцов с малиной, арбузом и яблочным пирогом, они стали разрабатывать новые оригинальные вкусы.


Начали они с фэнтезийной классики: ушная сера, кисель бабы Тони, пот негра, клеверный нектар и тому подобное, но затем перешли к менее стандартным вариантам.


Например, один из их последних шедевров — это чупа-чупс со вкусом квартиры в Москве. Я — человек провинциальный, но про квартирный вопрос в столице слышал давно, еще со школьного прочтения романа «Мастер и Маргарита». Конечно, мне хотелось понять, что же такого особенного в московских квартирах. Почему бы и не через чупа-чупс?


Итак, я снял упаковку с леденца. Надо сказать, это еще тот квест. Так измудриться его завернуть — еще постараться нужно. Но при помощи ножниц, зубов, ногтей и ценой тысяч нервов я все же справился с этим препятствием, открыл рот, положил чупа-чупс на язык и замер.


Легкая сладкая эйфория почти сразу сменилась отчаянием, вкусом пустых макарон и доширака, затем гармония усложнилась, добавилось смертельное упорство, чуток эмали от крепко стиснутых зубов, а потом тонкая едва уловимая нотка гордости от мысли «Я — москвич, и у меня своя квартира». Дальше идет наслоение и частичное смешивание всех этих вкусов, но в самом конце… О да, в конце на некую долю секунды на языке взрывается фейерверк эмоций: счастье, восторг, свобода, полет, жизнь. И чупа-чупс тут же заканчивается.


Ради последних ноток и стоит попробовать такой чупа-чупс. Но решусь ли я съесть еще раз такой леденец?

Новый вкус Relvej, Авторский рассказ, Вымысел, Длиннопост
Показать полностью 1
419

Поединок

Поединок Авторский рассказ, Рассказ, Проза, Длиннопост

– И все-таки… что делать, если по глупости бросил вызов лучшему фехтовальщику королевства? – я грохнул пустой кружкой о стол и махнул трактирной девице. Нужно  срочно напиться: в конце концов, меня завтра убьют.

Элтон сделал глоток и отставил кубок, так и не осушив за весь вечер.  Тонкие пальцы мужчины ласкали клавиши невидимого инструмента. Казалось, чудак так увлечен воображаемой мелодией, что не расслышал вопроса.

– Однажды мне довелось повидать сира Локуса в деле, – сказал Элтон мягко, почти пропел. –  Трое королевских гвардейцев избивали нищенку, что решилась клянчить слишком близко к стенам дворца. Первый меч королевства проезжал мимо. Завидев, как здоровые мужики пинают сапогами тощую попрошайку, он спешился и вежливо попросил гвардейцев перестать. Те не знали, кто перед ними стоит, и рассмеялись мужчине в лицо.Тогда он попросил ещё раз, настойчивей. После недолгой перебранки все четверо обнажили мечи.

Трактирщица принесла ещё пива и задержалась послушать. Женщины всегда обращали внимание на тонкие, изящные черты Элтона и певучую манеру речи.

– Он был один против троих, – рассказчик сделал глоток вина и подмигнул покрасневшей слушательнице. – Троих обученных бойцов королевской гвардии.  Их доспехи стоят, как хорошая лошадь, а мечи куются в лучшей кузнице королевства. Но не помогла им ни добрая сталь, ни годы тренировок.

Я осушил кружку и впился в Элтона взглядом. Так ты решил меня подбодрить, дружище?

– Никогда не видел, чтобы кто-то обращался с мечом ловчее!  – не унимался пианист. – Клинок как инструмент в руках виртуоза рождал мелодию красивую, но жуткую. Гвардейцев он разоружил в считанные мгновения, оставив каждому на память порез на щеке.

– А что случилось с той нищенкой? – спросила разносчица.

– Не помню, – Элтон пожал плечами, – убежала куда-то. 

– Принеси моему другу ещё вина,  – сказал я пышному бюсту женщины. – Он слишком много болтает.

– Брось, Вилли, так на меня смотреть, – Элтон улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Я лишь озвучил то, что мы оба знаем и так: сир Локус получил свой титул неспроста. В бою на мечах ему равных нет.

Я фыркнул:

– Тоже мне, новость. Вопрос звучал: что делать?

– Вопрос в том, почему ты не сделал хоть что-то, пока ещё можно было?

Локус Брейд явился на порог моего дома с первыми лучами солнца. Он отказался от утреннего кофе и отослал прислугу. Когда я разлепил глаза и замотал непривычное к утренней прохладе тело в халат, приемную уже мерил нетерпеливыми шагами первый меч королевства.

– Сир Уильям – поприветствовал он холодно, уставившись чуть выше моих глаз. – Давеча на приеме у вашей матушки вы позволили себе нелицеприятные выражения в мою сторону. Обидные слова!

– Сир, я…– мою попытку вставить хоть слово проигнорировали.

– Вы называли меня хорьком, вонючим животным. И позволили себе в красках расписать чудовищный, отвратительный способ сношения, который воспроизвел меня на свет.

Я облизнул иссушенные утренней жаждой губы. Да, действительно, что-то такое было.

– Я рад, что вам хватило смелости вызвать меня на поединок. Иначе я бы сделал это сам! – нос Локуса смешно задергался от возмущения. Ну точно хорек! – Честь велит мне смыть позор ваших слов кровью. Но!

Он выдержал паузу специально, чувствуя себя хозяином положения.

– Я не мясник. И знаю, что в равной схватке… – самодовольная ухмылка. – Надеюсь, вы тоже понимаете, каков будет итог. Потому я даю вам выбор!

Ещё одна пауза. Я зевнул. Мне не нравилось, как этот визгливый хорек по-хозяйски судит о моей жизни. Первый мечник королевства возмущённо вздохнул, но продолжил.

– Сложите оружие, сир Уильям. Откажитесь от имени, титула, регалий. И поступите ко мне на службу оруженосцем длиною в три года. Только так вы отработаете моё прощение и останетесь живы. Я буду ждать ваше решение до обеда.

И прежде, чем я открыл рот, развернулся на каблуках и вышел прочь.

– Оруженосцем, Элтон, три года! – я со злости хотел стукнуть кружкой о край стола, но промахнулся и расплескал остатки пива себе на колени.

– Живой оруженосец или мертвый дворянин? Хм, тебе стоило лучше подумать, друг мой, – рассуждал Элтон с привычной легкостью. – Да и три года не такой уж большой срок, как может показаться.

– Поступить к нему на службу и отказаться от имени значит лишиться чести! – объяснил я прописные истины, словно ребёнку. 

– Честь, – вдумчиво, будто пробуя на вкус. – Красивое слово, красивое оправдание. Но никогда не мог взять в толк, к чему она мертвецам?

– Да что ты знаешь, музыкант, – оборвал я. – Не державший в руках меча...

– Действительно, холоду стали я предпочту  клавиши. Клинок играет мелодию смерти, моя же музыка для живых. И моя честь не велит идти мне завтра на верную гибель. 

Мы молчали, пока трактирщица заменяла кружки на новые. На столе к пиву прибавилась нарезанная ветчина с горчицей, солёные  грибы и щедро сдобренные чесноком с травами сухарики, только из печи. А ещё фляжка домашнего самогона, сваренная по традиционному рецепту.

Я вспоминал слова отца.

– Делай, что должно, – сказал он, когда я просил совета. И отвернулся, видимо, успев похоронить нерадивого сына.

Вот так вот просто: “что должно”. Элтон, у тебя благородные черты лица, но нет благородства в крови твоей. С низов поднялся ты благодаря таланту и водишь знакомства с высшей знатью, но одним из нас тебе не стать. Не понять, что значит опозорить честь семьи. Стать даже меньшим, чем никто.

Самогон коснулся мягко, лишь постепенно расплываясь жаром по нутру. Добавим пламени горчицы, и пусть я стану пеплом, так и не дождавшись рассвета. Но нет, внутренности остывают, залитые прохладой пива, оставляя лишь тяжесть в голове.

– А что твоя жена? – Элтон подцепил вилкой маслянистую грибную ножку.

Анора, женщина, с которой все началось. Я должен бы винить её, но чувствую: так будет неправильно.

Наш брак благословили Боги, но нашего благословения никто не спрашивал. Союз двух благородных семей – цель куда более высокая, чем чувства молодых. А любовь, как говорили, придёт после. Не пришла.

Анора старалась, стоит отдать ей должное. И моя вина, что даже не попробовал сделать шаг навстречу. Когда молодая жена поняла, что ей не стоит ждать меня в своей опочивальне, молча приняла правила игры. Мы касались друг друга лишь согласно этикету, на людях, отыгрывая роли. В остальное время даже не знали, чем живёт вторая половина.

В роковой вечер матушка моя организовала первый весенний прием. Анора щебетала с гостями, но духота зала погнала её на воздух. Я же старался избегать жеманной болтовни напыщенных стариков, осушая каждый графин, что попадался под руку.

Там был и сир Локус. Он рассыпался в комплиментах самовлюбленным мужчинам и танцевал с напудренными дамами. Но стоило музыкантам заиграть “Пляску мертвых”, лицо фехтовальщика налилось краской и тот выпорхнул прочь. В сад.

– А что не так с этой музыкой? – заинтересовался Элтон.

– Не знаю, – я хрустнул сухариком. – Локус Брейд человек набожный, ему не по нраву подобные мелодии.

Элтон пригубил вина и прищурился. К самогону музыкант так и не притронулся.

– Я слышал, что композитор Форельерри чуть больше века назад учился музыке у Лукавого, – сказал он задумчиво и нарочито шёпотом. –  И написал “Пляску мёртвых” как раз после очередного бала в преисподней…

Я отмахнулся от старой байки:

– Тогда понятно, почему она причиняет фанатикам такую боль. Локус бросился к выходу, как ошпаренный. И дёрнул меня чёрт выйти следом...

Я нашел их под старым дубом. Деревом, что посадил дед моего отца. В играх под его пышной кроной я провел половину детства, а повзрослев, венчался здесь же.

Локус обнимал Анору за талию, она горячо шептала ему в ухо. Разбавленная вином кровь вскипела:

– Этот хорек лапает мою женщину! – завопил я.

Сейчас понимаю: то была совсем не ревность. Женщина по-прежнему оставалась мне чужой, слова выражали совсем не боль от поруганных нежных чувств. Они продиктованы эгоизмом: моё имя, моё лицо запятнали!

А сказал я тогда много, от выпитого язык развязался.

– Я вызываю вас на поединок, сир хорёк! Будем биться до смерти! – выплюнул Локусу в лицо напоследок.

А ведь удачно он всё перевернул! Мол, это его честь оказалась поругана, занял позицию жертвы. Но ведь не мой длинный нос лез в лицо чужой жены!

– Ты же мужчина, вот и разбирайся сам. Так она сказала, – я сделал большой глоток.

– Никогда не задумывался, что крепкие мужские плечи не могут считаться таковыми, если на них не повесить долг и честь? Я к тому, что настоящий мужчина всегда кому-то что-то должен. Делай, дерись, умри! Но поступи, как должно!

– А как иначе? – булькнул я.

– Решать самостоятельно, например. Анора вот для себя все решила: молодая симпатичная вдова, да ещё и с приличным состоянием от почившего супруга… куда более завидная роль, чем твоя, согласись?

– Б-бежать. От ответвенн… ответстс...нности! Ты это хочешь сказать? – ворочать языком становилось все сложнее.

– И любой шаг в сторону от прописанных кем-то, но не тобой, догм, считать побегом, – Элтон прыснул, довольный своей мыслью. –  Мне вот интересно, если вдруг завтра ты каким-то чудом победишь. Но получишь ранение, м-м-м, скажем, потеряешь яйца. Ты всё ещё будешь считаться мужчиной, поступившим согласно чести?

– Ч-что ты несешь?  – взгляд упрямо не желал сосредоточиться на собеседнике.

– Да просто пытаюсь понять, что именно определяет тебя как мужчину: яйца или честь? И какой прок тебе будет от всего этого в сырой земле?

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушал. Голова сама собой оказалась на прохладной столешнице. Удобно. До утра осталось поспать совсем немного.

А день убьет меня.

***
На заднем дворе трактира пахло протухшими овощами и свежим хлебом. Рухнуть в грязь и куриное дерьмо мешала чья-то милостивая рука. Голова наливалась тяжестью и не поднималась посмотреть в лицо рядом стоявшему.

– Ну что, боец, совсем плохо, да?  – голос Элтона, приторный компот с примесью насмешки. – Ничего, сейчас мы тебя поправим. Держи!

Он сунул мне бадью с чем-то кислым. Я жадно приложился иссохшими губами, рассол от квашеной капусты прибавлял жизни с каждым глотком.

– Достаточно, – Элтон оторвал меня от бадьи, не дав напиться, и сунул в рот что-то с запахом дыма.

Я неуверенно пожевал. Сало, копчёное, тёплое и мягкое, такое жирное…

Не думал, что умру так: лицезрея грязные сапоги и расплескивая под себя содержимое желудка.

– Легче?

Когда спазмы успокоились, удалось выпрямится в полный рост. А ведь действительно полегчало! На этот раз Элтон позволил мне выпить рассола столько, сколько я хотел.

– Отлично. На лошадь забраться сможешь?

– Зачем на лошадь? – отдышавшись и отплевываясь остатками капусты, спросил я.

– Мы уедем, – сказал Элтон серьезно. – Сейчас. На Юга. Я не оставлю тебя умирать в этом городе. Всё продумано: заработка с моих выступлений хватит нам на хлеб, вино и женщин. Южные женщины, южные вина… м-м-м, ты только представь! Возможно, и сам найдёшь себе кого-то по душе.

– Я не могу.

– Да ты подумай башкой своей глупой!  Ради чего тебе сегодня умирать? Ради чести? Твоя хвалёная честь заставила тебя жениться на нелюбимой женщине, бросить глупый вызов, а сейчас гонит тебя на убой! Такой чести ты жаждешь? 

Я понял, что впервые вижу его таким злым. От привычной мелодичности в голосе не осталось и следа. Музыкант срывался на крик.

– Яйца или честь… ты спросил, что делает меня мужчиной, яйца или честь,  – удивительно, что я смог вспомнить этот обрывок разговора. – Так вот: и то и другое.

– А я тебе скажу: ни то ни другое. Ибо одно нелепей второго.

– Ты хочешь сделать из меня труса?

– Я хочу сделать из тебя живого! Ты больше, чем твоё имя, даже если и вбил себе в голову, что ради него стоит умереть, – Элтон заглянул мне в глаза. – Поехали.

Я упрямо покачал головой.

– Будь ты проклят, Уильям Тупая Башка! Хорошо, будь по-твоему. Я лично отведу тебя на эшафот, но не думай, что сыграю хоть что-то на похоронах глупца!

И рванул за руку, едва не повалив.

На площади у ратуши собралась толпа. Благородные и не очень зеваки ждали первой крови. Все прекрасно понимали, чья она будет. Солнце высоко забралось по небосклону, ознаменовав полдень. Несмотря на тёплые лучи, меня бил озноб.

– Хлебни, поможет, – Элтон протянул флягу с вином. 

После пары глотков муть в голове окончательно рассеялась, я чувствовал себя почти трезвым. Жаль, что чувствовать живым оставалось совсем недолго.

Подскочили мальчики-пажи с нагрудником, принялись возиться с застежками. Я осматривал толпу, ища знакомые лица. Вон стоит отец, его лицо совершенно бесчувственно. Рядом моя супруга, смотрит в  сторону. Они успели меня похоронить, и лишь один человек всё ещё верил в меня живого. Но он куда-то пропал. Только что стоял прямо здесь, и вот растворился в толпе. Видимо, не захотел смотреть на мою последнюю глупость.

Сир Локус вышел в центр полукруглой площади, стал спиной к густым зарослям шиповника. Он даже не надел доспехи, не верил в то, что мой клинок может его коснуться.

Мне подали меч, городской глашатай объявил о начале поединка. Лезвия свистнули, покидая ножны. Я не успел сделать даже шага, а дыхание уже сбилось.

Локус отвесил поклон и крутанул блеснувшей в солнечных лучах сталью. Он двигался плавно, полукругом. Я не торопился нападать, не хватало ещё нарваться на контратаку и погибнуть в первые мгновения. Всё, что мне оставалось, это защита.

Первый меч королевства не заставил себя долго ждать, налетел в танце, осыпая ударами. Клинок дрожал в моих руках, едва успевая отражать атаки. Слишком быстро! Локус звякнул о мой наплечник, попав плашмя, и мечник сразу отскочил, уходя в оборону. Снова пошел полукругом.

Играет. Не ранит, лишь показывает, что достал.

Следующая атака куда стремительней, я пячусь, едва успевая следить за резкими, отточенными движениями соперника. И даже не замечаю, как дважды острие легко касается моего нагрудника, лишь слышу звук стали.

И снова он отступает. Ему нравится дразнить. Хочет, чтобы я осознал: “Ты был бы уже дважды мертв, нет, трижды! Если бы я только захотел”.

Но я больше не думаю о смерти, лишь наблюдаю за его движениями. Понимая, что мне ни за что не оказаться быстрее.

“Пляска мёртвых” врывается на площадь. Дикая, безудержная мелодия, она пленит и манит, одновременно пугает и отталкивает. Форельерри был гением, раз смог смешать такие противоречивые чувства.

Это мертвецы пришли за мной, зовут присоединиться к балу в Преисподней, шепчут мне, что пробил час…

По лицам окружающих я понял, что музыка не плод моей фантазии. Она играет из зарослей шиповника.

– Это возмутительно! – брызнул слюной недовольный хорёк. От его ухмылки не осталось и следа. – Я требую немедленно…

Договорить ему я не дал, решив, что лучшего шанса для атаки не представится. Выбитый клинок полетел звенеть по брусчатке, а под подбородком кольнула кожу холодная сталь. Хотелось зажмуриться, но я не смог.

Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, затем Локус отвёл меч.

– Я не могу убить безоружного. Поднимите ваш меч. Сир.

Никто не подумал остановить невидимого музыканта в кустах. Мелодия заворожила людей едва ли не больше схватки. Маэстро играл бесподобно.

Клинки снова сомкнулись, но на этот раз движение Локуса изменились. Стали дёргаными, незавершенными. “Пляска мёртвых” раздражала фехтовальщика, отвлекала от моего убийства. А мелодия, тем временем, продолжала нарастать, становилась быстрее, тревожнее.

Я заметил, что Локус готов терять преимущество и делать необдуманные шаги, лишь бы не оказаться спиной к шиповнику. Пользуясь этим, мне удалось перехватить инициативу, но он всё ещё был слишком хорош. Слишком часто мой клинок опасно уводило в сторону, слишком близко у лица свистела сталь. 

Я продолжал наступать, понимая, что одно неверное движение будет стоить мне жизни, но останавливаться было нельзя. Кусты шиповника все ближе.

Мастерство остаётся таковым даже под давлением. Мастерство Локуса очевидно любому фехтовальщику королевства.

Я допустил промашку: слишком широкий замах с полуразворота, перевод клинка, и вот мой меч зажат в нижней позиции. Сейчас Локусу Брейду останется только разрубить мне горло обратным движением…

Я представил картину слишком ярко, она отразилась в моих глазах. Уж не знаю, за что принял Локус мою агонию. Может, ему показалось, что я увидел мертвеца за его спиной, решившего утащить фехтовальщика с собой поплясать. В любом случае, его фантазия не распространялась дальше кустов шиповника и демонической пляски, что изводила бедного фанатика. 

Он дернулся, замешкавшись, и вместо очевидного удара сделал выпад. Из неудобной позиции, простой и неумелый, словно мальчишка, впервые взявшие в руки оружие. Я отбил меч машинально, лёгким движением, выбивая соперника из равновесия. Качнувшись, он оказался слишком близко, и в следующее мгновение мой кулак врезался мужчине в подбородок.

Стук челюсти перекрыл и музыку, и вздох толпы. Локус рухнул навзничь, рядом звякнул его меч. Не веря в происходящее я направил клинок в грудь лучшему мечнику королевства.

– Музыка! – готов поклясться, что видел слезы в его глазах. –  Уберите чёртову музыку!

Даже сейчас он не мог думать ни о чём другом. Будто услышав его слова, музыкант закончил игру.

Локус улыбнулся, зубы его окрасились алым.

– Делай, что велит тебе честь! – он посмотрел на меня.

Я перевёл дыхание и сказал:

– Я не могу убить безоружного.

Толпа ахнула второй раз.

Локус внимательно посмотрел на меня, изучая, коротко кивнул и потянулся за мечом.

Ударом ноги я отбросил клинок подальше.

– Но и поднять меч я вам тоже не могу позволить. Вы убьете меня, лишь ваши пальцы коснутся эфеса. 

Локус вытер с подбородка кровь вперемешку со слюной и спросил:

– Чего же вы хотите, сир?

– Вы ведь неплохой человек. Мне рассказывали, как вы спасли бедную женщину от жесткости гвардейцев. Вы могли убить меня сегодня с дюжину раз, но не стали, сражаясь честно. Но я тоже неплохой человек, сир. Так почему один неплохой человек должен сегодня убивать другого? Я спрашиваю вас: позволит ли вам честь не броситься на мой меч и признать наш конфликт решённым?

Локус Брейд замер, размышляя. И я понял: лучший мечник стал лучшим, потому что умеет договариваться с собственной честью.

– Хорошо, – сказал он, наконец, и я помог ему подняться.

– Сир Уильям. – Короткий кивок, и Локус удалился. Городской глашатай было подскочил, дабы разузнать, кого провозглашать победителем, но остался без ответа.

Толпа непонимающе шумела, а я смотрел лишь на тонкие белые пальцы, аккуратно раздвинувшие колючие ветви шиповника.

– Ты отлично играешь.

– Лучше, чем ты дерешься на мечах, – Элтон улыбнулся.

– Как?

– Что именно? Как тащил сюда рояль и прятал его, пока ты дрых? Пара пьяных арфистов и серебряных монет. Или как знал, что ты откажешься со мной ехать? Ну так не первый день знакомы, упрямый ты болван.

– Как узнал, что сработает?

– А я и не знал. Думал, раз уж он убьёт тебя, так пусть хоть не получит никакого удовольствия.

Пот щипал глаза, гоня слёзы по щекам. Хорошее оправдание для плачущего человека чести. Я принял из рук друга флягу с вином и сделал большой глоток.

– Спасибо.

Элтон подмигнул:

– Кто бы мог подумать, что однажды жизнь человеку спасёт рояль в кустах? 


Другие работы автора: https://vk.com/pritonlisa

Показать полностью
71

Ножницы

Ножницы Авторский рассказ, Проза, Рассказ, 18+, Основано на реальных событиях, Длиннопост

– Ну вот же, я вам показываю, видите? Ничего здесь нет, – женщина потрясла рентгеновским снимком перед лицом пациента. – Аркадий Семенович! Ну что вы как маленький, в самом деле?

Лысеющий мужчина насупился и поправил громоздкую оправу очков.

– Вы должны искать лучше! – требовательно повторил он пятый раз.

Главврач закатила глаза. В прошлый раз этот же пациент по статьям из интернета диагностировал у себя рак. Когда в больнице не подтвердили опасения «больного», тот сразу ринулся писать жалобы главному врачу. Тогда его удалось каким-то чудом успокоить, убедить. И вот – новая заморочка.

– Аркадий, послушайте меня, – понизила голос главврач. – Ваша операция прошла успешно. Не понимаю, почему вы тянули до последнего, все-таки острый аппендицит вам не шутка… но все обошлось без осложнений.
– Осложнения? – взвизгнул Аркадий. – Вот они!
Мужчина с опаской ткнул себя в сальный бок.
– Ваши, между прочим, эскулапы оставили.
– Вы видели снимки, – отрезала женщина.
– Значит, нужно сделать ещё, – упрямо заявил Аркадий Семенович. – Я же чувствую.

Главврач устало откинулась на спинку кресла и потерла раскрасневшиеся глаза. Сосредоточилась, собирая из опустевших резервов по капле терпения.

– Ошибки быть не может, – сказала она как можно спокойнее.
– Я дойду до министра! – пропищал мужчина и вскочил. Его по-детски надутые губы на округлом лице портили все попытки выглядеть грозным.
– Ваше право, – женщина развела руками. Битый час она пыталась переубедить упрямца – и теперь согласна хоть на министра, хоть на президента.

Вылетая из кабинета, разгневанный Аркадий Семенович хотел было громко хлопнуть дверью. Но зацепился за порог и покатился кубарем по больничному коридору.

***

Квартира встретила Аркадия Семеновича Айзеншписа в том же виде, в котором он ее оставил: идеально прибранной, слишком аккуратной для холостяцкого жилища. Несмотря на это, мужчина сразу бросился к швабре и тряпкам. Аркадий Семенович не мог допустить и пылинки на потрескавшемся от старости дереве еще советских времен мебели.
Закончив выискивать по углам несуществующую грязь, направился в душ. Подумать только, как много времени он провел в больнице – в этом рассаднике болезней и мерзких микробов, где его мог убить каждый неосторожный чих какого-нибудь пациента.

Аркадий Семенович открыл упаковку мыла, тщательно намылился и выбросил брусок в стоявшее под раковиной ведро. Смыв пену, потянулся к новой упаковке. В настенном шкафчике оставалось около
десяти кусков. Нужно будет купить еще.

В дверь позвонили, когда мужчина успел вытереться насухо и накинуть домашний халат. Через глазок Аркадий Семенович увидел соседку, точнее ее сморщенное, как чернослив, старушечье лицо. Мужчина щелкнул замком, вторым, отодвинул щеколду и освободил петельку от крючка.

Женщина ловко проскользнула в проем, едва успела приоткрыться дверь. Нельзя сказать, что Баба Тася была желанной гостьей в доме Аркадия Семеновича: сколько он себя помнил, от неё нестерпимо пахло валерьянкой и чем-то ещё, возможно, кошками. Кошек мужчина не любил: мерзкие твари разносили паразитов и заразу, а этого добра за пределами квартиры Аркадия и так хватало.

– Ну что? Поперся все-таки к прохиндеям этим? – без предисловий прошамкала бабка. Говорила она обычно медленно, не меняя интонаций, будто валериана пропитала её насквозь. – Твердила я тебе, пей мой отвар, и рассосется твой апендихс сам собой.
– Так пил, бабушка. Но болело сильно, не мог терпеть.

И он действительно терпел столько, сколько хватало сил. До последнего надеясь на чудодейственное варево, набрал номер скорой лишь когда боль скрутила все тело в невыносимой судороге.

Несмотря на то, что Аркадий Айзеншпис брезгливо морщил нос при Бабе Тасе, старую травницу он уважал. Ещё мама говорила: «У нее все свое, натуральное, не то, что эта химия больничная. Ты держись за неё, сынок». И мужчина держался: соседка осталась единственной женщиной в жизни Аркадия, у кого он мог просить совета.

– А ну покажи, чего они там накромсали, – то ли попросила, то ли скомандовала Тася бесцветным тоном.

Аркадий Семенович продемонстрировал свежий рубец, багровеющий на бледной от нехватки солнца коже.

– Ох, наворотили, живодеры. Ну ничего, бабушка все поправит. Ты токмо за рыбкой мне сходи, сынок, да на рынок, к Гальке. У нее хорошая рыбка, муж сам коптит, по-правильному. Магазинная-то дрянью напичкана. Сходи, милок, а? У бабушки ноги больные.

Аркадий Семенович тяжело вздохнул, но стал послушно собираться.

– А я тебе отвар сейчас заварю, у меня и травки-то все с собой. Шрам твой вмиг рассосется.

***

На рынок Аркадий не поехал. Две остановки, слишком далеко, он вообще не привык надолго выходить из дома. Тем более, что копченую рыбу можно купить в магазине за углом, а старуха не заметит разницы.

– Наличные или карточка? – лучезарно улыбнулась кассирша лет на двадцать моложе Аркадия.
– Наличные, конечно! Карточки эти ваши, – мужчина бубнел, отсчитывая нужную сумму. – Карточка что? Нажали в банке кнопку и все – нет ваших денежек. Сначала они управляют чипами в ваших карманах, а потом заставят ставить чипы в головы. Но я-то не дурак! И наличные всегда при мне.

Улыбка медленно сползала с лица девушки. Совсем молоденькая, она ещё не научилась разговаривать с такими клиентами. Аркадий Айзеншпис был рад блеснуть хитростью в редкие моменты общения с людьми. Все они в системе, считал он, жрут фаст-фуд с ГМО и пашут на дядь, которые могут стереть их щелчком пальцев.

Но Аркадий Семенович не такой. Мама всегда говорила, что он у нее умный. Умные не пашут. Да и денег с проданной трешки в областном центре, что осталась по завещанию от тетки, на жизнь хватает.
Довольный собой мужчина полез в карман за антисептиком, который всегда брал с собой в общественные места. Тут он почувствовал нездоровое бурление внизу живота. Зря, наверное, хлебнул перед уходом бабушкиного отвара. Газы распирали брюхо мужчины, грозя разразиться позором.

– Все в порядке, дядь? – охранник обратил внимание на прислонившегося к стене мужчину, который держался за живот.
– Уже прошло, – соврал Аркадий. – В боку закололо. Я только после операции…
– Закололо? Так может у тебя там ножницы забыли? – гоготнула небритая физиономия.

Аркадий шутки не оценил.

***

В ту ночь Аркадий Семёнович плохо спал. До позднего вечера его тревожили покалывания в боку и животе, но он уже не винил отвар соседки. В редкие часы, когда мужчине удавалось провалиться в сон, Аркадию снились ножницы. Совсем не хирургические, почему-то швейные, с проржавевшими лезвиями, они торчали у него в боку, пока он кричал и звал маму. Но на крики являлся доктор, в маске и непроницаемых солнечных очках. Он доставал ножницы из мужчины и начинал кромсать его брюхо, как заправский портной.

Тогда Аркадий Семенович просыпался, мокрый от пота и слез. Ближе к утру он понял, что больше не выдержит этой пытки, и поплелся включать компьютер. Мужчина любил интернет, только там он мог найти правду о положении вещей в мире: заговоры правительства, одурманивание населения, козни американцев – все как на ладони. А если в интернете кто-то был не прав, Аркадий Семенович мог потратить часы и даже дни, чтобы вразумить глупца.

Глобальная сеть не подвела и в этот раз. Страдалец нашел несколько достоверных случаев, когда у пациентов действительно забывали хирургический инструмент внутри. Аркадий Семенович похолодел от собственной догадки и даже не заметил за этими мыслями, как прошла его желудочная колика.

***

– Ну точно. Есть там что-то, – прощупывая бок соседа, шепнула Тася. – А я тебе говорила.

На Аркадия Семеновича было больно смотреть. Бледнее обычного, с красными от недосыпа глазами и дрожащими губами, он уже несколько дней почти ничего не ел, отчего его всегда округлые щеки сдулись, придавая сходство с голодным сенбернаром.

Теперь он чувствовал их постоянно, при каждом движении, каждом вдохе. Ему казалось, что там не зажим или какой-нибудь другой хирургический инструмент, а именно ножницы. Прохладная сталь внутри заполнила собой черепное пространство, не пропуская ни единой мысли. Даже о том, что металл вряд ли остался бы холодным в человеческом теле.

– Ты не горюй, милок, – бабуля погладила Аркадия по плечу. – Я сейчас отварчик заварю, и само все выйдет. У меня и травки с собой есть.
– К-как, само? – отшатнулся мужчина.
– Естественным путем, как же ещё?

Аркадий представил картину: лезвия внутри него двигаются, опускаясь ниже и ниже, готовясь выйти естественным путем… Его передернуло.

– Не надо отварчика, бабушка, – простонал больной. – Мне в больницу надо.

***

«Это жестокий, грязный мир, сынок. Здесь каждый будет стараться тебя обмануть. Запомни! Но ты у меня умненький, ты им не позволишь. Ни за что не позволишь.»

Так говорила его мать, пока её не стало. И была права.
В больнице поначалу все переполошились, услышав новость про забытые ножницы. Но доктора народ практичный – доверяют только своим бумажкам да компьютерам. Аркадия мигом направили на рентген. А тот ничего не показал.

Потом его убеждали, уговаривали, даже к психиатру направили. Главврач тоже не поверила в оплошность хирургов.
Ну ничего, он знает правду. Это система, система сделает все, чтобы скрыть свою халатность. Значит, надо действовать самому.
Место Аркадий выбрал быстро. Ванная комната – самая чистая в доме, почти стерильная, не зря он драит её дважды в день. Мама бы гордилась.

Запастись стерильными бинтами, чистой водой, длинной иглой с толстой нитью. И главное прокипятить инструмент.

Про телефон мужчина тоже не забыл, положил трубку неподалеку. Если что-то пойдет не так, он позвонит – и тогда они будут обязаны приехать. Приехать и увидеть, что он их раскрыл, вывел на чистую воду!

Уколов Аркадий Семенович боялся всегда, поэтому лидокаин покупал в виде спрея. Обеззаразив место со свежим операционным швом смоченной в спирт ватой и щедро нанеся обезболивающее, мужчина взялся за нож.

Лезвие слегка подрагивало, не решаясь коснуться мягкой плоти, но Аркадий Семёнович вновь представил острые ножницы, прорезающие себе путь наружу, и крепче сжал рукоять.

Обезболивающее в союзе с адреналином сделали свое дело: боли несчастный почти не почувствовал. Лишь теплые струйки крови, стекающие по телу в ванную.

Мужчина было обрадовался, все оказалось легче, чем он мог представить, и осторожно запустил пальцы в разрез.

Аркадий Семенович всегда считал, что Википедию пишут масоны, тасуют факты перед людьми темными и необразованными. Возможно, не будь он столь категоричен, вычитал бы: внутренним органы требуют отдельной анестезии.

Едва пальцы мужчины вошли внутрь до второй фаланги, боль разрядом пронзила тело, выбила пробки сознания.

Когда прохлада эмали под затылком вывела Аркадия Семёновича из тьмы, он не мог сообразить, сколько времени прошло: несколько секунд или даже минут?

Единственное, что он видел: в ванну вытекло немало. Рука мужчины так и осталась лежать с пальцами в порезе.

Аркадий Семёнович услышал, как хрустят сжатые зубы. Пот, слезы и жидкость из носа обильно стекали по его подбородкам, смешиваясь с кровью.

Будь здесь врачи, лишь поразились бы, до чего невообразимые ресурсы человеческие, что позволили несчастному шерудить в собственных внутренностях.

Вот уже десять секунд. Еще пять.

Ничего.

Тепло, мягко. Склизко.

И все. Никакого металла. Мужчина выл и плакал, но ничего не нашел.
Он ошибся. Тело становилось легким, едва ощутимым, нужно позвонить, пока окончательно не истек кровью. Пластик трубки выскользнул из влажных от крови пальцев на белоснежную плитку.

Мужчина смотрел сквозь пелену слез на черные осколки и думал: пластиковый мир действительно победил. Пластик в телефонах, карточках, головах. А ещё в карточках чипы. От догадки перехватило дыхание.

Какой же он глупец!

Возможно все началось именно с него. Никто не забывал инструмент случайно. Они следили за ним, хотели поймать на крючок. И поймали. Всего-то нужно оставить маленький чип.

"Все будут стараться тебя обмануть", – говорила мама.

Аркадия Семеновича не обманешь. Но чип крошечный, гораздо меньше ножниц. Значит, его нужно лучше искать. Тщательней.

Не обращая внимание на покалывание в пальцах и мешающий видеть багровый туман, мужчина вновь потянулся к порезу.

Он им ещё покажет. Всего лишь нужно залезть чуть глубже.

Он должен искать лучше.

Другие работы автора: https://vk.com/pritonlisa

Показать полностью
116

Рыбная история

Отец моей подруги уже давно живёт с женщиной с необычным именем Виргиния. И эта очаровательная особа всегда раздражала мою подругу Яну своим «скудомыслием и дурацкими» умозаключениями.

Поскольку жили они все вместе в загородном доме, то встречи Яны и Виргинии были неизбежны.

Зимой, правда, они контактировали нечасто, так как Иван Петрович и Виргиния уезжали жить в городскую квартиру, предоставляя дом в полное распоряжение Яны. Но на летний период они переезжали за город, что для Яны было настоящей мукой.

Подруга старалась ограничивать своё общение с Виргинией, но та была женщиной общительной и навязывалась сама.

Разумеется, Яна раздражалась от бессмысленных и утомительных бесед, но всегда старалась держать себя в руках и выплескивала своё негодование только мне.

- Я так больше не могу! – жаловалась она. – У меня начинает идти пена изо рта сразу, как я её вижу! У неё на всё тысячи советов, и один придурошнее другого!

- Не расстраивайся ты так. Всякое бывает, она же не со зла это делает.

- Я уже начинаю подозревать, что это её тайная миссия – довести меня до умственного истощения своими глупостями.

У Виргинии, с которой мне довелось пообщаться несколько раз, был один пунктик. Особый совет. То ли это была присказка, то ли она и всерьёз так полагала, но звучал этот универсальный совет довольно странно. А Яна так вообще находила его дичайшей ересью.

Впервые я услышала его в таком контексте:

- Чего-то ты исхудала, - сказала мне Виргиния, пропалывая бархатцы на клумбе. Она видела меня не в первый раз, поэтому могла заметить некоторые изменения в моём внешнем виде.

- Да, я слегка похудела. Так и было задумано.

- Зачем задумано? – очень удивилась женщина.

- Хотелось к лету хорошо выглядеть. Вот я и занялась улучшением фигуры.

- Смотри, истощаешь. Нельзя себя изводить, – наставительно заявила она. – Тебе не идёт худоба. Нужно быть дородной, пышущей, с формами. А то, кому нужны эти тощие палки?

Яна, которая стояла недалеко от нас и слышала разговор, раздражительно закатила глаза, ведь сама она была высокой и очень худенькой. Я не могла понять, намекает ли Виргиния на Яну или нет, поэтому решила, что слова относятся только ко мне, и вежливо продолжила:

- Я быстро набираю вес. И мне тяжело от него избавиться, так что предпочитаю не переедать.

- Ой, - вздохнула Виргиния, - всё это приходящее и уходящее. Вот заведёшь детей, и всё восстановится.

- Думаете? – скептически улыбнулась я, мысленно совершенно не согласная с её выводом.

- Конечно! Надо рожать!

Вот именно этот чудодейственный метод и был фирменным советом Виргинии. Яна сказала мне, что эту фразу она вставляет и к месту, и не к месту.

- Это просто ужас! Ты представляешь, сколько мне придётся нарожать, чтобы избавиться от всех моих проблем? – шутила она. – Меня уже тошнит от этой фразы.

Виргиния использовала этот совет всегда, почти в каждом разговоре. Поссорилась с парнем? Не беда – надо рожать, и всё у тебя наладится! Болит спина – роди ребёнка. Проблемы на работе? Помогут роды. Часто грустишь? Это ерунда! Заведи пару детишек, и всё, как рукой, снимет.

В любой ситуации Виргиния советовала немедленно обзавестись потомством.

Стоит сказать, что у неё самой было двое детей от первого брака, но они почему-то не поддерживали тесных отношений.

Виргиния раздражала Яну многим: и манерой говорить, и своими рассказами, даже взглядами на жизнь, но именно на фразу «Тебе надо родить!» у Яны начиналась неконтролируемая дрожь, и она скрипела зубами. Виргиния прикладывала много усилий, чтобы со всей серьёзностью вбить Яне в голову, что она уже взрослая женщина, и ей положено иметь «какого-нибудь» мужа и детей.

Причём, порой, эта фраза звучала более, чем комично, потому что Виргиния вставляла её куда ни попадя. По её словам, совершенно всё, от боли в животе до проблем с машиной, можно было решить рождением ребёнка. Я думаю, в её понимании массовые роды могли остановить все войны в мире.

Как-то я оказалась у них на ужине. Помимо меня в гостях у Виргинии и Ивана Петровича были ещё трое соседей.

Мы ужинали на веранде, и беседа протекала довольно вяло, в основном касаясь огорода и ремонтных работ в доме.

В самом начале ужина Иван Петрович спросил Яну, почему не придёт её ухажёр.

Яна ответила, что он не может, а Виргиния громко спросила:

- Что? Опять поссорились?

- Да, – неохотно ответила Яна, не желая обсуждать эту тему.

- Да что вы всё ругаетесь? – всплеснула руками Виргиния. – Надо вам уже пожениться, родить, и никаких ссор не будет!

Яна промолчала, а Иван Петрович неумело переключил разговор на другую тему.

Неожиданно Виргиния подавилась рыбной косточкой.

- Ой! Ужас-то какой! – говорила она, держась рукой за грудь. – Прям застряла в горле! Не выкашлять!

- Хлебушка поешь, - тут же посоветовала одна соседка – глядишь, и протолкнётся.

- Может, «Скорую» вызвать? Это опасно! – обеспокоилась другая.

- Нет, нет, - Виргиния продолжала кашлять.

- Лучше «Скорую», - согласилась Яна, но осталась неуслышанной.

Все стали обсуждать, как опасны могут быть рыбьи кости. Иван Петрович похлопывал Виргинию по спине, а та кашляла и причитала.

- Кошмар, кошмар. Прям встала так неудобно. Что-делать-то? Что делать?

- А вы попробуйте родить, – громко и серьёзно сказала Яна.

Все уставились на неё с осуждением. Особенно ошарашенной была Виргиния. Она явно испытала шок, и закашлялась так сильно, что кость выскочила из горла и вылетев изо рта, неаккуратным шлепком приземлилась прямо на тарелку.

Показать полностью
25

Маленький бог радости

Юра вернулся с работы пораньше, но никакого удовольствия от этого не получил.

Теперь маленькая кухня, на которой они с Алисой накануне пили сидр и курили кальян на сладком яблочном табаке, сильно проигрывала в сравнении с канувшим в Лету вчерашним великолепием. А прожженная дырка на скатерти больше не вызывала смеха. Только смутное недовольство.

Вредных привычек Юра, по своему разумению, почти не имел. И очень сильно старался курить кальян как можно реже.

Получалось не очень, но кто его мог в этом попрекнуть? Он много работал, мало отдыхал и делал все ради благосостояния маленькой эгоистичной семьи из двух жадных до внимания друг друга людей. Алиса работала ничуть не меньше, но и выпить предлагала чаще всего именно она. Демоническая притягательность, с которой это осуществлялось, ничуть не помогала ситуации.

А сегодня – как и во многие другие вечера – Юре просто хотелось отдохнуть.

Стараясь не глядеть на Пизанскую башню из скопившейся в раковине посуды, Юра аккуратно переместил колбу кальяна на стол, развернулся и замер.

Над плитой клубилось скопление мелких, едва заметно подрагивающих в воздушной массе остроугольных красных кубов, которые беспрестанно вращались каждый вокруг своей оси, хаотичным образом наклоненной. Пару раз моргнув и почувствовав резь в глазах, Юра помотал головой и снова уперся взглядом в ту же самую точку.

Алые кубики плавились, но не таяли – скорее превращались во что-то качественно новое, более сложное…

- Итак, ты решил, что нужно себя чем-нибудь всенепременно порадовать в этот тоскливый будничный вечер?

Неведомый голос раздался в ушах раньше, чем Юра сообразил, кому он принадлежит. Красное клубящееся нечто над его плитой превратилось во что-то более определенное.

- Я – ифрит, древний дух пламени, танцующего бесконечно веселый танец с самой жизнью, - сказало человекоподобное алое нечто, правдоподобно шевеля фантомными губами. – А ты – уставший после своего ничем не примечательного трудодня бедолага, которому случайно повезло меня встретить, правда?

- Что? – только и выдал Юра, с удивлением обнаружив, что язык у него стал какой-то ватный.

- Наверное, стоило открыть форточку, прежде чем…

- Отстань! – крикнул хозяин квартиры: внезапный прилив злости на мгновение придал сил. – Уходи!

Ифрит обиженно закатил глаза.

- Ты ведь не расслышал моих слов, верно? Ну и пожалуйста. Но прежде чем меня окончательно прогонишь, посуди сам: неужели тебе не нужен свой – собственный! – маленький бог радости?

«У меня уже есть богиня, и она скоро придет с работы», хотел было сказать Юра, но вместо этого лишь сердито нахмурился и схватился за голову, которая теперь раскалывалась, словно кусок чугуна в руках неопытного кузнеца.

- Ладно, так тому и быть. Угли сам будешь разжигать, жлоб!

Сказав так, странный гость растворился в космической бесконечности.

Юра, пошатываясь, подошел к плите.

- Ну и разожгу, - с трудом выговорил он, совершенно не понимая, что происходит.

Рука не с первой попытки отыскала тумблер нужной конфорки. Но, в конце концов, упрямо уцепившись двумя пальцами за переключатель, Юра с силой, сердито его провернул…

Накопившийся за время утечки газ детонировал, и квартира потонула во взрыве.

https://vk.com/mythable

Маленький бог радости Рассказ, Мистика, Авторский рассказ, Проза
Показать полностью 1
1311

Сашка

Сашка был знаменитостью детского дома. За его десять лет, его забирали и возвращали в детский дом целых пять раз. А теперь у него уже и надежда пропала, он уже взрослый, кому он такой нужен.

Он помнит самый первый раз когда его забрали первые мама с папой. Тогда ему было почти два года, мама была весёлая, смешливая и от неё пахло конфетами. Она наряжала его в красивые костюмчики и водила в гости, показать своего рыжего сынишку, которого называла «моё солнышко».

Когда Сашке исполнилось четыре года, папа посадил его напротив себя.

— Саша, у меня серьёзный разговор к тебе, — сказал папа.

— Да, пап, — весело сказал, ничего не подозревающий Сашка.

— Мы с мамой ждём ребеночка, он у мамы в животике, — сказал папа.

— Круто, — обрадовался Сашка.

— Да, круто, — сказал, отводя глаза папа, — но мы с мамой решили тебя отвезти обратно, в детский дом.

Сашка испуганно посмотрел на папу.

— Это не надолго, Сашка, мы тебя через год заберём, — сказал папа.

Когда Сашку привезли в детский дом, он бежал по коридору за приемными родителями, ревел и просил не оставлять его. Но они шли к выходу и даже ни разу не оглянулись.

Второй раз был через полгода, после возвращения. Сашка сидел в кабинете директора и слушал, как Тамара Михайловна объясняет новым родителям, что мальчика недавно вернули приёмные родители, что у ребёнка травма, с ним нужно быть терпеливым.

Новая мама на всё согласно кивала головой. Через две недели Сашку вернули в детский дом.

— Он слишком много ест, мы его не прокормим, — сказала бывшая мама.

Сашка даже не плакал, он всего лишь попросил у новой мамы жареной картошки, которую очень сильно любил. На что мама раскричалась на него, что он должен есть то, что ему дают и поставила перед ним тарелку с овсяной кашей. Сашка поковырял её и смог съесть только пару ложек, каша была даже не посолена.

В третий раз вернули, потому что Сашка слишком молчаливый. В четвёртый раз, потому что не способный к музыке. В пятый раз, слишком много болеет.

Больше его не показывали потенциальным родителям. Боялись, что и так у мальчика травма на всю жизнь. Сашка из весёлого, любопытного, превратился в замкнутого и не разговорчивого мальчика.

Он даже не завидовал другим ребятам, когда их забирали новые родители, он всё ждал, когда и их вернут, также как его.

Однажды в их детдомовской школе, прорвало канализацию и они стали ходить в соседнюю, районную школу.

В первый же день к Сашке подошёл мальчик из класса, в котором он теперь учился и предложил дружить. Сашка удивился, конечно, но согласился. Друга звали так же как и его Сашкой. Но они решили, что один будет Сашкой, а другой Санькой.

С этого дня они стали не разлей вода, на уроках вместе, на переменах вместе, друг Санька провожал его до детского дома.

Как то раз Санька пригласил друга к себе домой, поиграть в приставку. Дома была мама мальчика, она накормила ребят. Всё время пока ребята сидели на кухне она с жалостью смотрела на детдомовского друга своего сына.

— Саша, если хочешь, можешь приходить к нам на выходные жить, и с ночевкой оставайся, — предложила в друг она.

— Правда, можно, — удивленно поднял брови Сашка.

— Конечно, — улыбнулась мама друга.

В эти же выходные он остался у друга и в понедельник тоже остался на ночь. Директор детского дома видя ситуацию, скрепя сердце отпустила Сашку к другу домой, но решила вызвать женщину приютившую их воспитанника на разговор.

— Здравствуйте, меня зовут Тамара Михайловна, я директор этого детского дома, — представилась женщина.

— Здравствуйте, Светлана, мама Саньки, друга вашего Саши, — улыбнулась посетительница.

— Вы знаете историю Саши? — спросила директор.

— Нет, а что не так? — испуганно спросила Светлана.

— Дело в том, что у Саши трудная судьба, он хороший мальчик, добрый, весёлый, отзывчивый, не капризный, но его возвращали из приёмных семей пять раз, — объяснила директор.

— Какой кошмар, бедный ребенок, — прижала руки к щекам Светлана.

— Он сильно привязался к вашему сыну, я, конечно, рада этому, но я боюсь, так как скоро ремонт закончится и Саша начнёт ходить в нашу школу, и разлука с другом его травмирует, — сказала директор, — я не знаю, что делать и как лучше.

— Давайте, оставим всё как есть, а когда он перейдёт учиться обратно, мальчишки сами разберутся, я думаю, мой сын уже не раз ходил к вам в детский дом в гости, я думаю он и дальше будет приходить к другу, — сказала Светлана.

— А мальчик не мешает вам тем, что постоянно живет, а теперь ещё и ночевать приходит? — с опаской спросила директор.

— Нет, я же сама предложила, — сказала Светлана.

Прошло полтора месяца, в детдомовской школе сделали ремонт и Сашка начал ходить в неё. Но с другом всё равно виделся каждый день, либо он к нему приходил после уроков, либо друг приходил к нему в детский дом.

Через полгода Сашка стал почти постоянно жить дома у друга и мама Саньки решила оформить над ним опеку.

— Знаете, я сразу приняла его как родного сына, я без него теперь уже и жизни не представляю, мне кажется, что их всегда было двое у меня, — сказала она директору детского дома.

— Саша, а ты сам этого хочешь? — спросила Тамара Михайловна у мальчика, сидящего здесь же в кабинете.

— Да, тётя Света хорошая, я хочу жить с ними, с тётей Светой и Санькой, — сказал мальчик улыбаясь.

— Это тебе подарок на день рождения, — улыбнувшись, сказала директор.

— У Саши день рождения, — обрадовалась Светлана.

— Завтра, мне завтра одиннадцать лет будет, — серьёзно ответил Сашка.

— Здорово как, а что ты хочешь на день рождения? — спросила Светлана у мальчика.

— Жареной картошки, можно? — застенчиво спросил мальчик.

— Конечно, целую сковородку, — засмеялась Светлана и, взяв мальчика за руку вышла из кабинета.

Директор детского дома смотрела им вслед и понимала, что Сашка, наконец-то нашёл свою маму.

Сашка Воспоминания из детства, Дети, Детдомовцы, Длиннопост, Дружба, Текст, Авторский рассказ, Вымысел
Показать полностью 1
87

Согрей меня

Лунный диск почти скрылся за облаками, и в свете костра ютились трое. Мужчины давно отправили жен и детей спать, а сами потягивали пиво да вполголоса травили страшилки.

- И схватил упырь Даньку!.. – согнул пальцы, словно когти, черноволосый парень, немного похожий на цыгана, но его перебили:

- К черту, Дим, - отмахнулся мужчина не старше тридцати пяти, но уже с изрядным животиком и маленькой залысиной на голове, что виднелась сквозь нарочито взъерошенные волосы цвета пшеницы. – Я эту байку чуть ли не с горшка знаю. Старая история про старого упыря, нашел чем удивить. Сань, давай ты?

Александр – миловидный мужчина с беспорядочными кудряшками на голове - коротко усмехнулся, но его пальцы продолжили взволнованно крутить банку с пивом, а синие глаза напряженно следить за пляской озорного пламени.

- Ну, давай я, - Саша потянулся к потертому маленькому мешочку на шее, и успокаивающе вздохнул. – Есть у меня история, Леш, как раз для тебя.


***

Это произошло двадцать лет назад, а началось еще раньше, в деревне недалеко от города Тамбова. Только прикрою глаза, как сразу вспоминаю каждый ее закоулок, тропы и воздух, что впитал запахи скотины, скошенной травы и навоза. Но особенно ярко помню крик петуха.

Да-а-а… Пение соловья не радовало столь сильно, как этот мерзкий протяжный ор, что извещал о восходе солнца. Странно, правда? Но я до сих пор испытываю легкость на душе, когда вопит эта бестолковая птица.

Моя семья жила в большом доме, что построил дед из бревен местного леса. Родители вели хозяйство, которое худо-бедно нас кормило, и беды мы не знали, пока Мила – моя сестра близнец – в четыре года серьезно не заболела.

Она чахла на глазах, бледнела, слабела, а все врачи только разводили руками, твердили про анемию да прописывали бесполезные таблетки, от которых ей становилось только хуже. Сестры не стало ночью тринадцатого июня. Отец нашел ее утром за порогом дома, и как же он тогда кричал, сжимая маленькое тельце дочери, а мама сползла по стенке и упала без чувств. В тот день никто из взрослых не задался вопросом, почему Мила оказалась на улице, а я был слишком мал, чтобы хоть что-то понимать. Не знал, как себя вести и отказывался верить, что Милы больше нет.

Июнь выдался жарким, потому сестру похоронили почти сразу после смерти на дальнем кладбище, что скрывал старый лес. Там было холодно даже в самую теплую погоду, вечно пахло сыростью и землей, а скрипучие старые деревья накрепко вселяли страх в детское сердце. Помню, мама больно сжимала мое плечо, когда мужики вбивали гвозди в крышку гроба, но я не жаловался, терпел. Чувствовал, матери сейчас гораздо больнее, чем мне.

Священник быстро отпел душу сестры и затянул молитву через две могилы от нас, где прощались родственники с трактористом Петей. Его жизнь тоже унесла неведомая болезнь, а ведь крепкий был дядька, на сердце никогда не жаловался, почти не пил. Днем вел себя бодро, смеялся, светился отменным здоровьем, и вдруг двинул кони. Мужики нашли его бездыханное тело утром за рулем трактора. Сказали, что бензобак машины был пуст, а двигатель еще дышал жаром после долгой работы.

Кроме Милы и дяди Пети, напасть унесла еще десятерых человек в деревне, отчего бабушки, грешным делом, зароптали о нечистой силе и зачастили в местную церквушку, пока молодые тихо переживали горе в домах. И надо же! В июле смерти неожиданно прекратились, а через полгода вовсе спала молва о проклятиях и болезни. Старушки еще судачили, мол, это их молитвы отвели беду. Правда это или ложь? Одному Богу известно. Но все были рады — жизнь пошла обычным чередом.

Так нам показалось.

Все началось тринадцатого числа шестого месяца. Прошел год после смерти сестры, и печаль больше не душила, как прежде, но все еще оставалась незримым облаком, лишь иногда о себе напоминая. После поминок гости быстро разошлись, а в опустевшем доме витал запах селедки под шубой, винегрета и терпкий дух спирта. Они намертво въелись в мою память и до сих пор преследуют на застольях, подразнивая старых демонов из далекого детства.

В день поминок, тьма удивительно быстро опустилась на землю, а с ней протяжно завыли собаки. Отец отставил стакан самогона, мать выключила воду и прислушалась к шуму на улице, а я крепче обнялся с плюшевым медведем и выглянул в окно.

В хате напротив, где жил мой друг Егор, все еще светилось окошко его комнаты, а возле него стояла женщина в белой сорочке. Она очень походила на мать мальчика, которая, как и Мила, померла от неведомой болезни. У женщины были такие же светлые волосы до пояса, невысокий рост… Хрупкость — того гляди ветер дунет и ее сломает.

Я прильнул ближе, пока не почувствовал кончиком носа прохладу стекла, и затаил дыхание. Сердце билось испуганной пташкой в руках хулигана, но замерло, когда женщина начала поворачиваться. И делала это медленно и плавно, будто в ее власти целая вечность, а сама она живая кукла. Я испуганно отпрянул и свалился со стула.

- Саша, что ты там делаешь? - забеспокоилась мать.

- Мама! Мама!

Подбежал к ней и, схватив за мокрую ладонь, потянул к окошку. Она не стала сопротивляться, только насторожилась, увидев, как сильно страх выбелил мое лицо.

- Там… Там тетя Лида, - выдохнул я и указал на дом Егорки.

Мама на мгновение оторопела, но совладала с собой и выглянула на улицу. В доме напротив еще горел свет, только возле него никого не было. Погрозив мне пальцем, она наказала больше так не шутить и ушла домывать посуду, а собаки завыли с пущей настойчивостью.

Душу тяготило чувство страха и обреченности. Это как… Как встать на краю обрыва и ждать, когда тебя столкнут. А столкнут обязательно. Потому перед сном я попросил прочитать сказку, чтобы немного успокоиться, освободиться от мрачного предчувствия, и папа не отказал. От него пахло алкоголем, его язык заплетался, но близость отца спасала мою душу. И только он ушел, как тревога вернулась.

В коридоре тикали настенные часы. Шум посуды, болтовня родителей и телевизора давно смолкли, даже соседская собака перестала выть и, забившись в конуру, жалобно поскуливала. Ее стенания мешали уснуть, и я перевернулся на другой бок. Прижал к себе плюшевого медведя… Кажется, его звали Пух, как в мультике. Да… точно, Пух. И закрыв глаза, распахнул их снова.

В окно постучали. Три раза.

Я испуганно сел. Ледяные капельки пота выступили на лбу и спине. Ладони похолодели. Слюна стала вязкой. Однако сколько не прислушивался, в комнате царила тишина, лишь часы тикали в коридоре... И только я успокоился, плюхнулся на подушку, как стук повторился. На этот раз громче, настойчивей.

Дышать стало тяжело, тело зашлось дрожью и закостенело. Медленно, будто во сне я подполз к подоконнику окна, на который проливалось пятно холодного лунного света, и трусливо выглянул.

Никого.

Крепче обнял Пуха, высунулся сильнее и осмотрелся уверенней. Так же пусто... А потом заметил внизу бледное лицо своей сестры.

Крик ободрал горло. Я запутался в одеяле и, пока с ним боролся, упал на пол, а на грохот и мои истошные вопли в комнату вбежал отец с матерью.

«Она там! Она там... - кричал я. – Она там!»

На вопрос кто и где, указал на улицу. Меня обдало шлейфом крепкого алкоголя, когда отец ринулся к окну и застыл. Я плакал и все ждал, когда же на его лице появится след ужаса похожий на тот, что растекался ледяной лужей у меня в душе. Но папа не испугался. Наоборот, на его губах появилась странная улыбка.

- «Она вернулась», - выдохнул он и бросился к входной двери.

Горе и вино совсем одурманили отца, и сколько мама его ни звала, он даже не оглянулся. Она бросилась за ним, но остановилась возле выхода из дома и закричала. Я не видел, что произошло на пороге. Мама не позволила посмотреть. Она прижала меня к себе и отчаянно зашептала имя папы, но тот продолжал молчать. Зато ответила Мила:

- Мне одиноко, мамочка.

Входная дверь с грохотом захлопнулась, разделяя нас и сестру, оставляя отца по ту сторону дома. Маму трясло. Я вцепился в нее мертвой хваткой, искал защиты, спасения и чувствовал ее страх, что смешался с запахом пота и лавандового мыла. Боялся заглянуть в темный угол комнаты, ожидая увидеть там Милу или мертвого отца. Прислушивался к звукам за дверью: скрежету, детскому плачу и ударам.

Казалось, этот кошмар длился вечность, и когда он вдруг смолк, я наконец-то заглянул матери в лицо. За это мгновение она словно резко постарела, и в ее черных волосах белел, точно холодный свет луны, седой локон.

Мама перестала вжиматься в дверь. Трясущимися руками она защелкнула задвижку, осторожно выглянула в окно, и тут же от него отпрянула. Я знал, ощущал, Мила все еще там.

Со мной на руках мама вбежала в спальню, и посадила меня на кровать. Она зашторила все окна, подперла дверь стулом, зажгла прикроватную лампу и, обхватив себя руками. Вновь обошла всю комнату, тщательно проверяя каждый темный угол.

- Мама, - донесся тоненький, жалобный и печальный голосок за стеной, но вместе с тем безжизненный, холодный.

- Она не войдет, - засуетилась мама. – Если бы могла, давно вошла! Не войдет...

И она не ошиблась. Всю ночь Мила бродила вокруг дома, плакала, звала нас, стучала в окна, скребла стены, но не заходила. Сестра умоляла ее впустить, однако никто из нас с ней не заговорил, а как забрезжил рассвет, прокричал петух, и Мила наконец-то исчезла. С тех пор отца я больше не видел ни живым, ни мертвым, а тринадцатый день шестого месяца стал нашим личным кошмаром, что исчезал с пением петуха. Год за годом, Мила бродила возле дома, плакала, изводила меня и просила ее впустить. И куда бы я ни пошел, где бы ни спрятался, она всегда находила. Но все когда-нибудь заканчивается.

Этот ужас тоже нашел свой финал, в тринадцатый день шестого месяца, только через девять лет. Мама готовилась к этой злосчастной ночи: зашторила окна, заперла двери, начертила на них кресты. Положила на стол молитвенник, зажгла лампадку возле фотографий дочери и мужа, поправила иконы.

Я оставался в своей комнате и пытался читать книгу, а у самого сердце билось где-то в горле. Подаренная природой связь близнецов в эту ночь особенно плотно сдавливала грудь и черной колючей проволокой врезалась в легкие, мешая вдохнуть. Порой казалось, что меня касается сама смерть и топит в пучине страха, полностью лишая кислорода и надежды. И вот... нужное время настало. Куранты отсчитали ровно десять часов.

Мила пришла в тот же миг, как последний бой стих, но не подавала знаков. Только я точно знал, она где-то рядом. Дворовые собаки смолкли, кузнечики перестали стрекотать, а в комнате повисло напряжение. Я закрыл книгу и прислонился к стене, в ожидании тоненького голоска, что меня позовет. Однако он молчал.

Гнетущая тишина выматывала. Глаза уже слипались, когда за спиной послышалось царапанье ногтей по стене. Оно ускорялось, становилось яростнее, настойчивее, отвратительнее, будто не под чужие, а под мои сломанные ногти забивались острые щепки. Меня передернуло, а по спине побежали мурашки. Скатилась первая капля холодного пота.

Чудовище за стеной затихло. Где-то за окном хрустнула ветка и жалобно заскулила псина, а я сцепил ладони и зашептал молитву, что выучил по настоянию матери. Мила будто услышала ее и жалобно произнесла:

- Мама меня боится. Ты тоже боишься?

Как и при жизни, она немного растягивала слова, но тогда это казалось забавным, сейчас до невозможности жутким. Я молчал. Мы никогда ей не отвечали, ибо ходило поверье: заговоришь с мертвецом, и ты обречен.

Народ в деревне сократился и боялся ночи. Жители лишний раз не поднимали о ней молвы, особенно после неудачных попыток найти и уничтожить чудовищ. Много смельчаков тогда бесследно исчезло, а кто не канул в Лету, переехали в надежде избавиться от своего кошмара. До сих пор интересно, у них получилось?

- Бра-а-атик, - тоскливо прохныкал монстр. – Мне холодно.

То ли показалось, то ли так и было, но дерево за спиной стало холоднее айсберга.

- А ты такой теплый.

Это оказалось последней каплей. Я не выдержал и убежал в зал, где сидела мама. Она перестала следить за огоньком лампадки, и при виде меня в ее взгляде мелькнуло осознание. Мама потерла уставшие глаза, где уже долгие годы темнели круги.

- Пришла? Снова к тебе?

Я кивнул.

- Потерпи, скоро уйдет... - она беспокойно поерзала в кресле. Обняла себя руками и стала тихонько покачиваться.

- Мне холодно. Братик, - опять донеслось из-за стены.

Тонкие пальцы мамы побелели, когда она сильнее сжала свои плечи, и громко произнесла:

- А зимой переедем в город!..

- Мне одиноко...

- И больше никогда ее не увидим.

С голосом мамы смолкло и топтание за стеной. Повисла напряженная тишина, которую разорвал замораживающий душу смех. Стекла в окнах зазвенели, а в сознании проснулся животный ужас. Мама резко вскочила и меня обняла.

- Не увидите? Уедете? – смеялась Мила, а ее звонкий голос метался эхом вокруг дома. – Ни за что! Я всегда буду за вами следовать. Всегда!

Входная дверь покосилась от сильного удара, и слева от нее задрожала стена. В комнатах зазвенело битое стекло, сначала в моей спальне, потому у матери и скоро разлетелось вдребезги окно зала. К нашим ногам упал увесистый камень, царапая выкрашенные коричневой краской доски, за ним прилетел еще один, и мы спрятались под стол, пока проклятая тварь продолжала крушить дом и кричать:

- Вы меня не оставите! Не оставите! Вы все мои!

Новый удар выбил дверь, и та с грохотом упала. По стене прошелся протяжный скрип, металлический уличный подоконник жалобно заскрежетал. А потом... Потом все успокоилось. Дом перестал дрожать, легкий сквозняк шевелил ажурные занавески, что чудом уцелели, а из окна послышался детский плач.

- Мамочка, - донеслись жалобные всхлипы.

Рука матери на моем запястье дрогнула.

- Мамочка... Мне плохо. Мама...

- Боже, спаси нас, - прошептала она.

Плач прекратился. Резко, словно кто-то нажал на кнопку «стоп». Вязкая тишина разлилась по залу, и за спиной через стену раздался шепот:

- Не спасет.

Он походил на шелест увядающей листвы, коей чертил по земле ветер. И прозвучал так близко, словно между нами Милой не было никакой преграды.

- Что тебе нужно?! – не выдержала и выкрикнула мама и лишь потом поняла, какую совершила ошибку – ответила мертвецу.

Она спрятала губа за трясущейся ладонью, а на ее глаза небесного цвета навернулись слезы. Зато Мила повеселела:

- Поиграть, - сладко прозвенел ее голосок. – Я хочу обнять тебя и поиграть. Подойди ко мне, давай поиграем? Игры согревают.

Я чувствовал, что должен был остановить маму, но страх не позволил шевельнуться, а когда его путы спали, она уже стояла у выхода, откуда на нее смотрела Мила. За девять лет она нисколько не изменилась. Такая же маленькая, кучерявая, только глаза не голубые, а черные, где ценность жизни навсегда канула в бездну.

- Согрей меня, - шевельнулись алые губы, скривились и дрогнули то ли в плаче, то ли в сдерживаемом смехе.

Мила потянула к маме руки, но та лишь сильнее впилась в свои плечи и ответила:

- Не могу.

- Пусти домой.

- Не могу.

Сестра медленно склонила голову набок. Ее губы перестали дрожать. За все это время Мила ни разу не моргнула, а ее темный взор пронзал душу оскверненным копьем.

- Саша погуляет со мной?

- Н-нет.

Мила посмотрела на меня и будто стала ближе. Я сделал короткий вдох, в котором почувствовал едкий запах плесени, тлена и земли, а с ним все тот же тошнотворный дух селедки под шубой, кислого винегрета и терпкого спирта.

- А завтра погуляет?

- Нет. Не погуляет.

- А послезавтра?

- Нет.

- А после послезавтра?

- Нет! Он никогда с тобой не погуляет. Никогда! Оставь нас в покое.

Мила подняла руку и погладила воздух, словно между мной и ней была плотная прозрачная преграда. Сестра затянула мелодию - колыбельную, что мама пела нам в детстве каждую ночь.

- Оставь нас в покое... Прекрати... - передернула плечами мама, но мила продолжала гладить пустоту, очерчивать пальчиком мой контур и петь.

От ее голоса стыла в венах кровь, тело дрожало точно осиновый лист на ветру, а слюна во рту стала кислой и липкой.

- Ты... Ты мертва! - выкрикнула мама. – Оставь нас в покое! Ты мертва!

Мила замерла, так и не дорисовав на воздухе мой образ. Ее милое личико заострилось, и его исказила гримаса злости, а губы обнажили уродливый оскал. Только острые зубы разомкнулись, как изо рта вывалился длинный синюшный язык и облизнул пустоту, где недавно блуждал палец монстра в обличие ребенка. К моему горлу подступила тошнота. Я поспешил зажать рот, а мама в ужасе отпрянула и зашептала молитву.

- Я не исчезну, - утробным голосом произнесла Мила. – Приду завтра, послезавтра. Буду следовать за вами каждую ночь, а не раз в год.

- Ты не можешь... - выдохнула мама, а чудовище рассмеялось.

- Могу! Теперь я все могу и найду вас где угодно. Мы будем вместе. Мы будем с братиком игра-а-ать!

- Нет, - попятилась мама. – Нет.

Она остановилась, сделав один шаг. Испуганными и немного безумными глазами, где раскинулась бездна скорби, оглянулась на меня и прошептала «прости». Ее губы задрожали, но слезы ей все-таки удалось сдержать. Когда мама отворачивалась, у нее на лице появилась решительность.

- А можно...можно мне пойти вместо Саши? Поиграешь с мамой? - прозвучали роковые слова.

Я ринулся к ней, но она остановила меня взмахом руки, а сама улыбнулась монстру так, будто напротив стояла ее маленькая лапочка-дочка.

- С мамой? – перестало скалиться чудовище, и невинно приподняло брови. – Ты хочешь со мной поиграть?

- Да.

- А согреешь?

- Согрею.

Мамин голос дрогнул и надломился, а ее плечи беспомощно опустились. Мила мечтательно улыбнулась и, протянув ладонь, сладко ответила:

- Мамочка, я так скучала. Ты не представляешь, как я по тебе скучала.

- Да, детка, - сжала ее маленькую ручку мама. – Я не представляю...

Она ушла не оборачиваясь. Оставив меня - тринадцатилетнего пацана - одного посреди разрушенного дома, и с тех пор я больше не видел ни ее, ни Милу. Зато кошмары о них терзают по сей день.


***


Саша выдохнул и вновь помял пальцами мешочек на шее.

- Золотой крестик мамы я нашел на пороге рано утром, а рядом с ним лежал этот оберег. Внутрь не заглядывал. Боюсь узнать что там, и ночами никогда не снимаю.

Костер громко щелкнул, словно поставил точку в повествовании, и мужчины замерли. Долго никто не решался нарушить тишину, всех сковал страх. Больно правдоподобно Саша рассказал байку, в нее хотелось верить.

- Вот это ты дал, - первым хохотнул Алексей и встал с бревна. – Навел жути. Лучше отолью, пока не поздно.

Он оглядел березовую рощу, что окружала дачный участок. Помялся, махнул рукой, и нетвердым шагом побрел в темноту, а Дима и Саша остались возле костра.

- Я почти поверил, - тихо признался Дима и громко отхлебнул пиво из банки.

- Лишь на мгновение? - подтрунил его Саша и неожиданно напрягся.

Из рощи возвращался Леша, а рядом с ним семенила хрупкая, бледная девочка в светлом платьице. Ее темные волосы стягивала толстая коса, лицо дитя опустило, а тонкие губы подрагивали.

- Вот, нашел... - почесал затылок Леша, глядя на испуганных друзей. – Плакала, звала маму. Как попала сюда, ума не приложу, замерзла вся. Хорошо, хоть...

Договорить он не успел, Саша сорвался с места и выдернул ладошку ребенка из его руки. Дыхание мужчины участилось, а лицо побелело. Дима за его спиной попятился.

- Идите в дом, - прошипел Саша, и до хруста сжал холодные пальцы ребенка. – До рассвета ни на шагу за порог.

Леша и рад бы поспорить, но слишком хорошо знал друга. Поверив его страху, он осторожно обошел Сашу и вбежал на крыльцо следом за Димой, а когда обернулся, увидел темные глаза девочки, где прятался голодный демон. Ее губы больше не дрожали, а изогнулись в хищной улыбке, обнажив острые, точно бритва зубы.

Саша боялся пошевелиться, пока его друзья убегали в маленький домик, и вздрогнул, когда дверь за ними захлопнулась. В ушах шумел пульс, спину обливал холодный пот. Колени немного тряслись, будто он вновь превратился в тринадцатилетнего пацана.

- Братик, это ты? – закрутила головой девочка.

Она не видела его, и постоянно оборачивалась на руку, которую держал мужчина.

- Братик, это же ты, - на секунду ее голос потерял звонкость и превратился в утробный женский. – Это ты, я чувствую.

Саша тяжело дышал, боролся с детскими страхами, что вместе с ним повзрослели, и не сразу выдавил из себя слова. Все смотрел на чудовище с ликом сестры, что погубило его семью. Погубило его детство, а теперь и взрослую жизнь.

Оно вернулось... Черт побери, оно вернулось... Оставалось надеяться, что друзья простятся за него с женой и дочерью, ведь Саша их так любит. Так любит и будет скучать. Очень сильно по ним скучать.

- Ты... Ты не можешь меня тронуть, - осипшим от страха голосом произнес он. - Ты обещала...

Девочка подняла взгляд. Она ничего не сказала, только улыбнулась, а голодная бездна в ее глазах шевельнулась вместе с язычками угасающего костра. Осознание к Саше пришло слишком поздно. Оно холодной дрожью пробежало от затылка к пояснице, и пробралось внутрь, оплетая тугими путами сердце, легкие... И душу.

Холодная женская ладонь ласково скользнула по спине и плечу Саши, и женский голос молвил:

- Она не может.

В нос забилась вонь тлена, а с ним запах селедки под шубой, кислого винегрета и терпкого спирта из детских воспоминаний. Колени мужчины подкосились, а разум заволок плотный туман страха, сквозь который вновь зазвучал давно забытый голос матери:

- Я скучала, сынок. Ты не представляешь, как скучала.

Показать полностью
107

Обретение удачи. Часть 2 (последняя)

Часть 1 - https://pikabu.ru/story/obretenie_udachi_6375891


Чем ближе я подходила к своей родной деревне, тем больше ускоряла шаг. Еще немного, и откроется вид на рисовые поля, чуть поблескивающие на солнце, слева будет рощица, где мы с подружками собирали цветы и плели венки.


А со следующего пригорка уже будет видна голова дракона на крыше храма. Ее всегда красили в ярко-красный цвет, и она казалась огненным лучом на фоне зелени.


Подумать только, прошло уже десять лет, я словно возвращалась не в деревню, а прямиком в детство. Вспоминались только светлые моменты: как мама в первый раз уложила мне волосы во взрослую прическу, и голова казалась такой тяжелой и неповоротливой, как братец Чу вырезал из бамбука дудочки, мы целый день дули в них и разозлили бабушку, как папа привез с ярмарки леденцы в виде рыбок, одна из них приклеилась к волосам Мэй, и пришлось выстричь большой пучок, но она не расплакалась, а побежала хвастаться своим подружкам.


Я долго не могла простить свою семью за предательство, как я тогда считала. Отдать меня, Юэ Сюэ, на заклание духу удачи ради блага рода? Долгие годы я просыпалась в слезах, видя один и тот же кошмар: как мама подходит к коробке и с жуткой ухмылкой вытаскивает табличку с моим именем. Иногда она вытаскивала оттуда мою голову. Иногда это был мой отец или братец Чу. И вся семья собирается в круг и смеется надо мной, повторяя: «Мы о тебе всегда будем помнить». А жрец храма подходит ко мне и заносит огромный каменный нож…


После того, как я познакомилась с семьей будущего мужа, их лица также вплелись в кошмары. И каждую ночь я ждала, кто же в этот раз вытащит мое имя. Ужаснее всего оказалась злобная ухмылка на лице жениха.


Но после свадьбы все кошмары прекратились, и я смогла спать спокойно. Видимо, правду говорят, что женщина не только входит в семью мужа, но и принимает его судьбу. А с рождением моего первенца, малыша Фен, я смогла полностью простить родных, потому что поняла, что ради счастья моего пухлощекого мальчика я бы принесла в жертву и любимого мужа, и саму себя.


Муж не сразу согласился отпустить меня в деревню. Он хмурился и говорил, а что если эти сумасшедшие фанатики принесут в жертву сейчас, даже спустя десять лет? Я же смеялась и объясняла, что меня уже нет смысла убивать, ведь я принадлежу его семье.


Когда-то именно он приютил ту жалкую плачущую оборванку, когда та сумела сбежать из храма, пробраться через джунгли и дойти до города, питаясь насекомыми и молодыми побегами бамбука, именно он сказал, что все эти жертвоприношения, верования в родовую удачу – дикие несуразные суеверия. Что все это ложь, которой пугают простой люд жрецы, дабы крестьяне несли в храм дары и монеты. И я поверила ему.


Я хотела рассказать своим родным, что не нужно приносить в жертву детей, что теперь они могут жить свободно и счастливо без страха быть выбранными на празднике Обретения удачи.


Вот та самая площадь. Я смотрела на место, где стоял деревянный помост, и не чувствовала ни страха, ни гнева. Храм казался таким крошечным после огромных золотых храмов в городе. Я смотрела на выгоревшую красную краску и вспоминала, как трясло от ужаса, когда после выбора на празднике меня отвели внутрь. Все избранные стояли, понурившись, и полностью приняли свою судьбу. Какой-то старичок улыбался и повторял, что хоть так он сможет помочь семье, а то в последнее время стал подслеповат и постоянно что-то ломал в доме. Женщина в углу молилась и била поклоны перед деревянным столбом в центре храма, а трехлетняя малышка Чжу плакала и звала маму. От ее плача мне становилось жутко. А слышат ли плач Чжу ее мама и папа? Насколько важна им удача такой ценой? Я не выдержала и крикнула: «Давайте сбежим! Наши семьи уже отказались от нас. Зачем нам умирать ради них?» Но никто не откликнулся. Все опустили глаза и сделали вид, что не слышат меня. А я так не хотела умирать…


Никто в деревне не узнавал меня. Да и мудрено было бы узнать замарашку Сюэ во взрослой женщине в богатой городской одежде. Я приветливо кланялась прохожим, но не вступала в разговоры, торопясь к своему дому.


Вот и знакомые ворота. Перед домом на скамеечке сидела старая женщина. Ее седые волосы были уложены в аккуратную высокую прическу и закреплены гребнем с красными камешками. Нежно-зеленый жуцюнь с бабочками сразу напомнил о маме. Это был тот самый, некогда обещанный мне наряд. В городе у меня были одежды гораздо красивее и богаче, но я часто вспоминала мамин праздничный жуцюнь. Почему его отдали какой-то старухе?


- Простите, здесь живет семья Юэ? – вежливо окликнула я эту женщину.


Она подняла на меня выцветшие глаза и безучастно ответила:

- Вся семья Юэ перед вами.


От ее голоса у меня задрожали колени. Это был мамин голос. Знакомый до последней нотки, такой родной.


- Мама? – я вгляделась в ее лицо. Казалось, совсем недавно она была цветущей красивой женщиной. Я до сих пор помнила ее преображение в сказочную фею на последнем празднике. Как за десять лет она смогла так измениться? Морщины исказили ясные черты лица, превращая их в чудовищную гротескную маску, а глаза потеряли цвет и блеск.


Женщина внимательно посмотрела на меня, ее лицо вдруг побледнело. Она сжалась в комочек, заслонилась руками и запричитала:


- Не убивай меня, призрак. Пожалей старуху! Я отнесу в храм еще риса и орехов… Я не знаю, где твоя могила, прости, что не могу отмолить твою смерть на земле, где упокоились твои кости…


Ее слова становились все невнятнее и превратились в бесконечный вой-плач. Она упала на колени, пачкая драгоценный жуцюнь, и начала отбивать поклоны прямо на земле. Из соседнего двора послышался детский голос:


- Мама, бабушке Юэ снова стало плохо!


Оттуда выбежала женщина, подхватила маму под руки и потащила к себе в дом, крикнув мне лишь:


- Простите, она немного не в себе. Лучше приходите завтра!


Я еще немного постояла перед воротами дома, не понимая, что же случилось с мамой и где же все остальные: папа, бабушки, братец Чу, сестренка Мэй, остальные братья и сестры? Неужели все уже переженились и стали жить отдельно? А Мэй сейчас всего-то должно быть пятнадцать лет.


Сзади подошел пожилой мужчина и негромко кашлянул:

- У молодой госпожи какое-то дело к семье Юэ?


Я обернулась и узнала старосту деревни. Он совсем не изменился, та же блестящая лысина, длинные седые усы и прищуренные глаза.


- Господин Сяо! Вы меня не узнаете? Это же я, Сюэ из семьи Юэ.


- Сюэ? - он отшатнулся и побледнел. – Ты жива? Зачем ты вернулась?


- Я хотела навестить семью, рассказать, что хорошо вышла замуж. У меня двое чудесных детей, сынок Фен и дочка Лан. Я привезла подарки, - я сняла мешок со спины и принялась неловко развязывать. Пальцы почему-то совсем не слушались. – Маме – нефритовый гребень, папе – новую трубку, малышке Мэй, хотя она уже не малышка теперь, черепаховую расческу для волос. Они ведь у нее уже отросли, правда? – я говорила, а слезы так и катились по лицу.


Староста вынул мешок из моих рук, поклонился и пригласил к себе в дом попить чай. Я шла за ним и плакала, сама не зная, почему.


Он усадил меня на лавку, положил мешок с подарками на стол и принялся хлопотать над чаем. Я приподнялась, чтобы помочь ему, но он отказался и долго провозился с посудой.


Наконец Сяо Яо сел напротив, вдохнул чайный аромат и заговорил:


- Знаешь, Сюэ, твоя семья долго не могла поверить в то, что ты сбежала. Они искали тебя весь день и всю ночь, потом твой отец предложил себя в качестве дарующего удачу, но жрец отказался. Сказал, что раз семья Юэ воспитала такую неблагодарную дочь, то пусть примут всю тяжесть наказания.


Я слушала, сжимала в руках горячую чашку чая, не отрывая от его лица взгляд.


- Слышала ли ты когда-нибудь легенду об основателе нашей деревне? Это был могущественный человек из далекого края. Там случилось несчастье, и он вынужден был сбежать вместе со своей семьей. Потихоньку они построили первые дома, начали обрабатывать поля, его дети привели жен. И этот человек, уже потерявший столько родных во время бедствия, больше не желал видеть, как страдают его родные и близкие. Он провел таинственный обряд и привлек могучего хранителя для деревни. Тот пообещал даровать каждой семье в деревне небывалую удачу, но потребовал плату – одного человека из семьи раз в двадцать лет.


Эта жертва нужна была не самому хранителю. Великий дух не пожирает жизни людей или их души, - мужчина покачал головой и отпил первый глоток. – Он собирает несчастья, которые должны были случиться в семье: болезни, неурожаи, случайные смерти, неудачные роды, - и складывает их в особый сундук. За двадцать лет сундук переполняется, и если его не опустошить, то он раскроется и выбросит все накопленное зло обратно на род, наполнивший его. Для этого и нужна родовая жертва – она принимает все несчастья своей семьи. Потом жрец выпускает ее в лес, и там она быстро погибает под тяжестью рока, а сундук может снова сохранять семейную удачу. Понимаешь, Сюэ?


Когда ты сбежала и отказалась от своей семьи, то несчастия последних двадцати лет упали разом на всех членов Юэ. Твой отец погиб во время охоты – на него упало дерево, малышку Мэй укусила змея, бабушка подавилась едой, а Юэ Чу…


- Нет, не хочу… Не хочу больше это слышать! – я закрыла ладонями уши. Не может быть! Мой муж говорил, что это все глупые суеверия, просто страшилки для крестьян. Это… это совпадение. Случайность. Моя семья не могла исчезнуть из-за меня. Все двадцать семь человек.


- А что случилось с семьей Ао? На них тоже обрушились несчастья? – вспомнила я про свою старую подружку. – Они ведь отказались приносить жертву!


Староста грустно покачал головой:


- Отказавшись от жертвы, они отказались от защиты духа-хранителя. Их сундук остался закрытым, но больше туда никогда не попадет ни одно их несчастье. Им было трудно, но они смогли пережить тяжелые времена, Ао Минь вышла замуж за человека из другой деревни и перевезла туда свою семью.


- А что случилось с мамой? – тихо спросила я.


- Твоя мать не выдержала обрушившихся на нее смертей. Ей кажется, что она живет в последнем счастливом дне – том самом дне, поэтому каждое утро она наряжается, делает прическу, красит лицо, сидит на скамеечке и ждет, когда же выйдет ее семья.

Показать полностью
539

Обретение удачи

Наверное, мне повезло. Я родилась в большой семье.

У меня до сих пор живы обе бабушки, четыре дяди со своими семьями, есть еще три тети, но они перешли в чужие семьи, потом еще мама, папа, три старших брата и две сестренки. Всего двадцать восемь человек.

Шанс всего один из двадцати восьми.

Не то, что у моей подруги Ао Минь. У нее всего одна бабушка, да мама с папой. Она - единственный ребенок в семье. И ее шанс – один из четырех. Ужасно, да?

Иногда я спрашивала маму и папу, зачем нам столько детей, но те лишь смеялись и отвечали, что чем больше людей, тем веселее.

Я ждала этот праздник всю свою жизнь. Ведь Обретение Удачи проходит раз в двадцать лет, а мне всего лишь пятнадцать. Впрочем, мой брат Юэ Чу ждал еще дольше, ведь ему уже двадцать три, а прошлый праздник он даже не запомнил, бедняга.

Вчера мы целый день украшали дом красными гирляндами, сплетенными из кровавой лозы, бумажными флажками и фонариками. Юэ Чу нарисовал на воротах огромного красного петуха с распахнутыми крыльями. Вышло так похоже, что младшенькая сестренка Мэй испугалась рисунка и расплакалась. Она с детства боится петухов, с тех пор, как соседский задира клюнул ее в ногу и даже оставил шрам.

А сегодня наряжались мы сами. Мама уложила волосы в сложную высокую прическу и дополнила ее драгоценным гребнем с красными камешками, достала из сундука жуцюнь нежно-зеленого цвета с яркими бабочками. Она обещала передать этот наряд мне в наследство.

Потом мама подкрасила глаза, губы, добавила румян и неожиданно превратилась в сказочную фею. Я же натянула свою повседневную одежду – лимонно-желтый ченсам. Юбка уже изрядно истрепалась и выгорела, но очередь шить новую одежду для меня придет только в следующем году. На секунду я подумала, а что если жребий падет на маму? Тогда мне сразу отдадут ее праздничный наряд? Но потом я испугалась своих мыслей и поскорее прогнала их. Нехорошо так думать про своих родителей.

Только к обеду мы пошли на площадь. Там уже собралась толпа односельчан, Ао Минь издалека заметила меня и помахала рукой. Вот на ней родители не экономят, каждый год шьют новенькие наряды, вот и сейчас на ней красовался элегантный ченсам: ярко-розовая юбка с золотистым узором и голубой верх, вышитый белоснежным первоцветом. И прическу ей сделали, как взрослой, с гребнем и цветами. А мне лишь заплели косу со словами: «Маленькая еще прически делать».

На деревянный помост вышел староста деревни, многоуважаемый Сяо Яо. Мы дружно поклонились ему, он поклонился в ответ и громко сказал:

- Вот и пришло время праздника Обретение Удачи. Двадцать лет наши семьи жили в мире и согласии, не знали ни болезней, ни горестей, ни неожиданных смертей. Двадцать лет природа одаривала нас теплом, дождями и хорошими урожаями, двадцать зим нас укрывал пушистый снег без лютых морозов и гнилых оттепелей. Наши жены рожали здоровых детишек без боли и страданий. Мужчины уходили на охоту и возвращались целыми и невредимыми с хорошей добычей. Мы помним, благодаря кому сохранялось наше благополучие в течение этих лет!

Я дернула маму за рукав и шепнула:
- Мам, а благодаря кому в нашей семье была удача?

Та отмахнулась:
- Не помню, кажется, это был один из сыновей дяди Чже.

Рядом Ао Минь вытерла слезы и негромко сказала:
- Спасибо тебе, дедушка Лю. Я тебя никогда не видела, но знаю, что ты был замечательным человеком.

Староста продолжал:
- Теперь пришло время выбрать тех, кто обеспечит благополучие вашим семьям на следующие двадцать лет. Принесите таблички с именами и положите их в коробки. Будьте внимательны! Если вы положите имена в коробку другой семьи, то и ваша удача достанется ей.

Один из дядей взял деревянные таблички и положил в коробку с фамилией Юэ. Заполненные ящички выстроились по краю помоста, и староста подходил к каждому из них, легонько встряхивал, доставал одну табличку и клал поверх коробки.

Дядя подошел к нашей и взял табличку. На его лице промелькнула радостная улыбка, но тут же он нахмурил брови и с опечаленным видом передал табличку моему отцу. Тот посмотрел на нее, вздохнул и обернулся ко мне:

- Сюэ… Жребий выпал тебе. На ближайшие двадцать лет ты станешь хранителем удачи семьи Юэ.

Я ошеломленно смотрела на него, на маму, братьев, крошку Мэй и не понимала, о чем он. Как это я? Это ведь мой первый праздник Обретения Удачи! Мне всего-то пятнадцать лет! Я даже за ручку с мужчиной не держалась.

- Мама! А как же праздничный жуцюнь? Кому же ты его отдашь? – почему-то я смогла вспомнить только об этом.

Мама печально покачала головой:
- Сюэ. Не противься. Таков жребий. Мы о тебе всегда будем помнить.

- Да? Как о сыне дяди, чье имя ты не смогла вспомнить? – взвизгнула я и разрыдалась. Семья уже отказалась от меня и мысленно похоронила.

А рядом стояла крошечная семья Ао, всего четыре человека: папа, мама, бабушка и Минь.

Минь улыбалась и говорила:

- Это ничего. Все хорошо! Зато у вас будет много удачи и счастья. Я согласна умереть ради вас.

Ее мама заливалась слезами:
- Минь, солнышко! Зачем нам удача и счастье без тебя?

Отец Ао вышел вперед и крикнул:
- Семья Ао отказывается от жертвы на ближайшие двадцать лет. Мы выбираем жизнь нашей дочери.

Вся площадь так и ахнула. Вот уже пять или шесть праздников Обретения Удачи ни одна семья не смела отказаться от принесения жертвы.

Староста чуть нахмурился и сказал:
- Ао Фен, ты уверен? Знаешь же, что вам будет очень тяжело. Ваши поля не будут давать хороший урожай, тебя могут поранить на охоте, да и дочке будет сложнее выйти замуж и родить детей.

Мужчина гордо ответил:
- Пусть мы будем болеть, голодать, зато мы будем живы. И наша дочь будет жива. И ей не обязательно выходить замуж. Главное, чтобы она была с нами.

У меня даже в горле пересохло от его слов. Вот же отличное решение!

- Папа! Мама! – умоляюще посмотрела я.

Но родители лишь отвернулись.

Только теперь я поняла, зачем у нас в семье столько детей.

Обретение удачи Рассказ, Вымысел, Жертвоприношение, Авторские истории, Авторский рассказ, Длиннопост
Показать полностью 1
134

Как меня уму-разуму учили, а я фифу воспитывал

Предыдущий мой пост о моих первых находках на работе.


Самое интересное – это то, что есть люди, которые почему-то считают себя умнее всех остальных. И ладно бы они просто считали так себе в своей скудной душонке, так нет же, они пытаются в этом убедить окружающих.


Так однажды, когда мне подошла одна местная пенсионерка и давай "втирать", как вредно убирать опавшую листву, как обогащает она и питает почву... Что, мол, деньги я получаю за сизифов труд, а лучше бы полезным делом занялся.


Ну тут я разошёлся. Пошел домой, открыл интернет и целый доклад ей подготовил о вреде опавшей листвы для почвы в современном мегаполисе. Про всё рассказал: и про нефтепродукты, и про тяжёлые металлы, которые приносят автомобили. И про токсическое вещество бензопирен от асфальта... В общем, как говорится, "задавил интеллектом". Так эта дама меня с того времени прямо зауважала. Первая здоровается, по имени отчеству зовёт.


Всё-таки полезная вещь интернет. Да и новое что-то узнавать всегда полезно.


А ещё был забавный случай, как приучал я одну фифу за своей собачкой убирать. И дело было так. Раздобыл я привезённую из Европы урну такую с пакетиками для уборки за питомцами. Пакеты там маленькие, ни на что больше не сгодятся, БОМЖам это сразу продемонстрировал, чтоб не сунулись даже. Установили её у зелёной зоны, где с собачками наши жильцы гуляют. Всем показал, объяснил. Удивились, но согласились. Многие и обрадовались даже. Но вот кто-то по-прежнему продолжал гадить со своей собачкой на траве. Вернее, гадила-то, скорей всего только собачка, но раз хозяин позволил – значит соучастник, как ни крути. Преступная группировка, значит. Хулиганская.


И решил я выведать, что за вредитель живёт на вверенной мне территории. Пришел с утреца, определил себе наблюдательный пункт и сел поджидать. Ждать пришлось недолго. Гляжу, выходит фифа с маникюром, как у леопарда, а на поводке у неё моська бежит мелкая. Как раз из тех, что лают на слонов. И не только лают, но и гадят. И прямо на зелёной зоне.


Подхожу к барышне, объясняю, показываю, а она что-то фыркнула в ответ и пошла себе дальше.


Ну а я как считаю?! Чтобы сделать мир лучше, нужно начать с себя. А потом перейти на ближнего своего. И решил я сразу со вторым пунктом разобраться. Приготовил старый башмак с помойки, а как фифа со своей моськой прошла, вступил башмаком в отход её собачьей жизнедеятельности. А потом этим башмаком "прошёлся" у квартиры хозяйки. Ох тут и крику было, прибежала она ко мне, как разверещалась! А я, не будь дурак, дурака включил. Говорю, мол, быть такого не может, чтоб специально кто. Может случайно вступили, не заметили. Говорю, что все пакетики берут, убирают за собачками- то. Разве что в помёт её собственной собачки кто вступил... Предложил даже взять немного на анализ, тест ДНК сделать, чтоб определить, не её ли собачка.


- Вы что, издеваетесь? - говорит.


Ну так-то оно так, поиздевался. Так и она со своей моськой могла бы попроще быть.


В общем, не знаю, о чём там она думала, делала ли анализы ДНК, но с тех пор за собачкой своей убирает. Пакеты общие не берет, правда. Купила какую-то новомодную лопатку, чтоб не наклоняться даже.


А мне то что? Оно и ладно, двор-то мой так же образцовый, а я ведь на совесть работаю! В любой профессии нужно идею иметь, тогда и сам мир лучше станет.

Показать полностью
484

История о моих первых находках на работе

Если вы не в курсе кто я и про что истории, лучше вам почитать с самого начала


А вообще не всё плохо в работе дворника, как оказалось. Есть множество минусов, но есть и плюсы. И плюсы даже не только в том, что есть крыша над головой и кусок хлеба.


Иногда фортуна подбрасывает приятные сюрпризы. То стольник найду помятый, то положат мне на забор куртку какую, что выглядит отлично, но разонравилась, надоела. А бывало, что новую положили – не подошла. Даже знаю, кто. Но у нас это негласно. Чтоб никто никого не обидел, не унижал. Убираю-то я на совесть, переживаю за чистоту двора, вот и жильцы мне благодарны.


История первая


А однажды, было, такой случай произошёл. Приехал мусоровоз, начал я выдвигать контейнеры, чтоб он мусор забрал, и тут слышу – звенит что-то. Прислушался, из пакета. Телефон, не иначе. Я водилу затормозил, пакет нашел – благо почти сверху лежал. Достаю телефон. С виду – как новый. Марку, конечно, не назову, поскольку за рекламу мне никто не платил, но из этих, новых, смартфонов современных.


Положил в карман, да призабыл о нём. А как двор убрал, пошёл переодеваться, гляжу – телефон в кармане. Тут я вам честно скажу, засомневался. Уж больно соблазн велик был. Думал выкинуть карту, да себе оставить. А потом вспомнил, что мне и звонить-то особо некому, на что он мне... В общем, полазил я там по телефонной книге – имён тьма. Кому звонить не известно. Тут меня осенило: залез в фотографии. Сугубо из благородных целей, так сказать, чтоб хоть какую информацию о владельце получить. Наверняка же местный.


В общем, открываю галерею, а там фотки. Да себяшечек куча. Ну я ту даму сразу узнал, из 102-ой квартиры. Бизнес-вумен, салон у нее какой-то. Ну, думаю, надо благое дело сделать. Пошел к вечеру к ней в двери звонить. Она открыла, поздоровалась. Вот бывают люди богатые, но благородные, не задирают носы, не считают тебя отбросами общества. Вот и она такая. «Я могу Вам чем-то помочь?»– спрашивает.


«Нет, – говорю, – Думаю, в этот раз я могу Вам помочь», – и протягиваю телефон...


Сколько ж у неё радости было! Там, оказывается, в этом телефоне очень важные контакты были. И клиенты, и спонсоры, и кто-то там ещё. Аппарат, видимо, маленькая дочь выкинула в мусорное ведро на кухне. Она даже предположить не могла, что его могли туда выкинуть.


Я был рад. Всё-таки приятно делать людям добро.


Но судя по тому, как воспитана эта дама, эта моя добрость – ей благодарность за отношение к другим. На том я и ушёл. А не тут-то было. Нашла она меня сама на следующее утро. Протягивает карточку какую-то и говорит, что, мол, салон красоты у нее есть. И хочет она меня отблагодарить. Предложила раз в месяц, 28-ого числа заходить туда по этой карте. Меня бесплатно стричь будут. И маникюр делать.


Я сперва испугался этого женского слова, но после первой процедуры понял, что ничего в этом нет этакого. Теперь я - дворник с ухоженными руками. Встречали где-нибудь ещё таких? Нет. И не встретите. Кажется, что я один такой. Так и хожу в салон, за стрижкой и маникюром раз в месяц, скромно, не злоупотребляю, но всегда встречают меня радушно.


И такие богачи бывают.


Хотя, если уж совсем честно, то, думаю, пожалела она меня, потому что я русский. Мне иногда кажется, что я единственный русский дворник в Москве))


История вторая


Но на этом фортуна не остановилась. Начинаю думать, что я везунчик. Как-то утром подхожу к контейнерам, а там ноутбук лежит. Сломанный, конечно. Ну, я проверил на всякий случай дома – не включается. И тут мне так захотелось ноутбук иметь. Понимаю же, что за зарплату дворника я его лет через десять насобираю только. И телефонов больше никто не терял. Думал я, думал и решил заглянуть в ремонт всей этой техники. У них же офис прямо в доме напротив, только с улицы. Набрался смелости и пошёл.


Повертели они его, диагностику бесплатную сделали, даже обрадовали, что починят, но как сумму озвучили, я и приуныл. А тут как раз хозяин их выходит – молодой, высокий такой. Увидел меня, спросил у своих, чего я хочу и предложил мне отработать ремонт. В общем-то я об этом даже не мечтал. Договорились, что я целый месяц буду у них территорию убирать. Как раз осень наступила, листьев намело...


Разве бывает такое? А вот, бывает.


Так я стал продвинутым. Подключил интернет, благо нынче это даже в общагах не такая уж и роскошь. Сперва знакомился со всемирной паутиной, других читал. А сейчас вот и сам решил приобщиться. Так и вечера стали интереснее. Не всяко ж в зомбоящик втыкать, там всего несколько каналов, скукотища.

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: