526

Му-му

Помещица Софья Андреевна смолоду не выносила разговоров дворни. Все эти их «кудыть» и «мабуть» выводили её из себя. Вместо простого и внятного «да» или «нет», начинались бесконечные «ежели», «дык», «чаво». И так уж сложилось, что в доме любимцем барыни стал глухонемой конюх Герасим – суровый и строгий мужик с умными глазами. Крикливую кухарку сменила, опять же глухонемая повариха Таисия, а ключником был взят отставной солдат Матвей. Этот воин, во время похода, получил пулю в рот, в связи с чем, стал смахивать на упыря, но заимел главное достоинство – не мог говорить. Последний из дворни, немой садовник Степан, был куплен совсем недавно. Вместе со Степаном на дворе поселился и его пёс, немедленно ставший любимцем всей дворни. И вот тут выяснилось, что, до сих пор хранившая молчание прислуга, умеет-таки говорить. Герасим, подзывая пса, издавал горлом «Му-му», кухарка – «Ымц-ымц», Матвей – «Омг-Омг», а садовник Степан, тот просто ревел «Уыыых»! Теперь целый день в доме звучало «Омг-омг», «Му-му», «Ымц-ымц» и «Уыыых». Софью Андреевну мучили мигрени и бессонница. Утро начиналось с тревожного «Уыыых-Уыыых», это означало, что Степан проснулся и принялся разыскивать своего пса. Затем с кухни доносилось «Ымц-ымц-ымц» – время кормления собаки и далее шло «Омг-омг-омг», «Му-му-му-му-му»!!!!

— Я этого больше не вынесу, — решила Софья Андреевна и однажды вечером вызвала к себе Герасима. – Герасим, завтра рано утром, — внятно произносила она слова, глядя в глаза старого слуги, — ты пойдёшь на реку и утопишь Му-му. Я приказываю. Завтра утром. Теперь, поди прочь.

Герасим выпучил глаза, но чинно поклонился и вышел. Впервые в доме было тихо, и Софья Андреевна поняла, что сегодня наконец-то уснёт спокойно. Однако сон не шёл. Она попробовала читать, но не смогла сосредоточиться. Накинув поверх ночной рубашки шаль, барыня вышла во двор. Стояла благословенная тишина. Всё спало, и только в каморке Герасима горел свет. Софья Андреевна подошла к оконцу и заглянула в него. Вся дворня была там. В центре комнатушки горела свеча, а вокруг, на земляном полу расселись слуги. У стены, на табурете стоял портрет самой хозяйки, видимо, снятый в гостиной. Герасим, блестя глазами, отчаянно жестикулировал. Он, время от времени, указывал на портрет Софьи Андреевны и делал знаки, обозначающие то собаку, то воду, то кого-то тонущего. Кухарка раскачивалась на месте, время от времени всхлипывая «Ымц-ымц». Наконец, когда Герасим в очередной раз сдавил себе горло руками и засипел, Степан поднялся с места. Направил грязный палец на портрет, а затем, резко чиркнул им себя по шее. Герасим мечтательно замычал, а упыриное лицо Матвея засветилось неподдельным восторгом. Перед глазами Софьи Андреевны всё поплыло, вспыхнул яркий свет, и она почувствовала пронзительную, нарастающую боль в груди…

Приведённый Матвеем сонный и перепуганный фельдшер засвидетельствовал апоплексический удар, приведший к немедленной смерти.

Прибывший из Петербурга племянник – франт и жуир, в неделю за бесценок продал имение, а дворне пожаловал свободу и пятнадцать рублей серебром.

Дубликаты не найдены

+35
...Сказка его тоже была грустная, с восточным уклоном. Ее герой, славный витязь Бедол-Ага, влюбился, себе на беду, в луноликую царевну Культур-Мультур. И даже дал по такому случаю обет молчания, так что многие считали его глухонемым.
Бедол-Ага выполнял самые сумасбродные желания капризной красавицы, даже, случалось, подметал двор. Однажды луноликая потребовала, чтобы витязь очистил ее царство от драконов. Бедол-Ага забрался высоко в горы и, не говоря худого слова, перебил в пещере целый выводок, пожалев только самого маленького дракончика. Дракончик оказался верным и смышленым, бегал за витязем, как собачонка, быстро стал любимцем всего двора.
Но жестокая Культур-Мультур потребовала, чтобы приказ ее был исполнен до конца. Верный витязь повздыхал-повздыхал, накормил последний раз дракончика в трактире, потом пошел на реку, взял лодку, привязал дракончику на шею камень и…
— Лучше бы он ее, сучонку, утопил! — зарыдал Жихарь...
раскрыть ветку 6
+13
Для тех, кто заинтересовался: Михаил Успенский "Там, где нас нет."
раскрыть ветку 2
+1
Это там ещё бы огромный червяк и из грязи в князи? Все что помню
0

знаем-знаем, +

+9
Точно, надо перечитать.
+6

...Принц не ожидал,

что устарелла его возымеет такое действие, и присоединился, чтобы

побратиму не плакать в одиночку. Даже у деревянного Проппа, давным-давно

высохшего, пробились смоляные слезы!

Утеревшись рукавами, они встали и побрели дальше. Жихарь стал

расписывать, как он, Жихарь, поступил бы на месте злосчастного витязя и

какое надлежащее положение заняла бы при этом царевна Культур-Мультур...

+5
Плюс за любимейшего Успенского!
+10

А могла просто нанять репетитора словесности для прислуги.

раскрыть ветку 2
-1

Спасибо, узнал о более бесполезных работах, чем у меня: репетитор словесности для глухонемых.

Автор, плюсую, подписываюсь и аплодирую! Пишите ещё!

раскрыть ветку 1
+8
Для прислуги, которая была до глухонемых
+2
Хэппи энд!
+2
Читал подобную вариацию от лица взрослого Гекельберри Финна и семейство Гренжефорд. Ух жуть! Но здесь тоже хорошо, тока мало)) Стимулирующий плюс, разворачивай крыла, переходи к рассказам))
раскрыть ветку 3
0

Можно ссылку про Гекльберри Финна?

раскрыть ветку 2
+1
Честно искал. Не нашел. Что помню: сборник нашей фанта-фэнте тастэтези)) литро... лепре...кон. Год вроде за 12-14. Книга толстая.Твердая обложка. Рассказы и повести. Драконы, космос, зомбоящеры... Из той же книги про девочку урод в канаве нашли как свою воспитали, а у ней зубы с когтями и караул вообще. А потом она на коне в доспехах, а за ней родители прилетели планетяне и она оказалась красавица принцесса. Тока все равно инопланетный урод. )) И вот про Гекельберри запомнилось. Они там с журналистом на пароходе плывут. И Гек ему рассказывает. Финн вырос и разбогател. Пароход этот купил, ещё всякого. А Том Сойер и Бекки не вылезли из пещеры. И негра Джима Гек продал за двести баксов. И поднялся на плантациях. А в поместье Гренжефорд жила негритянка и вудуизмой морила баб, чтобы младшая в семье девочка не умерла.(В оригинале скончалась от чахотки) Так вот закручено. Ищите - интересно.
раскрыть ветку 1
0

Привет!

Не хочешь ли стать модератором в Авторских Историях? Работы не много, зато почёт, уважение щиточек рядом с ником^^

раскрыть ветку 3
+1

Почёт и уважение - заманчиво! Но, мне кажется, что модератор должен быть человеком объективным и порядочным. А, я такой урод... да ещё и пьющий. Но, спасибо за предложение.

раскрыть ветку 2
0

Зато честно. Моё увожение. И хорошего вечера

раскрыть ветку 1
0

"Дворне пожаловал вольную". Так правильнее:)

раскрыть ветку 1
+1

Ага. Спасибо! Поправлю

Похожие посты
105

Святой Пётр и Волк (балканская легенда)

В те далёкие времена, когда святой Пётр странствовал по земле, довелось ему заночевать в лесу. Только начал засыпать, как слышит странный шум. Глядит, а мимо него, вглубь чащи, бежит лесное зверьё. Мчатся, не разбирая дороги, лоси, медведи, лисы, зайцы, еноты.

— Пожар, пожар! — кричат на тысячу голосов.

Остановился возле святого Петра Волк.

— Вставай скорее, человек! Лес горит.

Хотя и мог святой Пётр огонь остановить, однако, смолчал. Говорит серому, — Не могу. Ноги не слушаются. Спасайся сам.

Вздохнул Волк, но Петра на спину посадил, и понёс прочь от пожара. Добежали до реки, упал зверь на песок. Еле дышит.

— Спасибо, — говорит святой. – Вижу, душа у тебя чистая и сердце доброе. Проси чего хочешь, всё исполню, ибо, не простой я странник, а святой Пётр.

Задумался Волк.

— А можно, — спрашивает, — сделать так, что бы у меня, по желанию, овечья шкура взамен волчьей появлялась?

— Чудно, — дивится Пётр. – Зачем это тебе?

— Как зачем? Подкрадусь я к отаре, обернусь овцой, шмыг в самую середину и зарежу пару барашков. Прославлюсь среди своих, как самый удачливый, да ловкий. Матёрые старики зауважают, волчата в рот смотреть начнут, волчицы любить станут.

— Забавно, — задумался святой. — Недавно я одному дровосеку также предложил желание на выбор. Знаешь, чего он захотел? Самый острый и лёгкий топор в мире! С ним он нарубит столько деревьев, что сможет разбогатеть, семью обеспечить и остаток жизни провести в праздности.

— Правильно попросил, — соглашается Волк.

— Но я же мог его сразу богачом сделать, — недоумевает Пётр. – И тебе могу стадо в тысячу овец подарить, что бы от собак и пастухов не бегать.

— А ты представь, — скалится Волк, — лекаря. Он полжизни посвятил искусству врачевать болезни. Голодал, по ночам корпел над учебниками, натёр мозоли пилой и ланцетом. Подумай, обрадуется он, если все болезни на Земле враз исчезнут? Нет, брат! Попросит сделать его лучшим из лучших и примется лечить в своё удовольствие, окружённый почётом и уважением.

— С врачом пример не самый удачный, — ответил святой Пётр. – Но, смысл понятен. Будет тебе овечья шкура.

И подарил.

205

Вальпургиева ночь

Святая Вальпурга (она же Вальтпурде, Вальпургис) — реальная историческая фигура.

Своё имя («wal» — «гора убитых», и «purag» — «замок») получила от матери, сестры св. Бонифация, апостола Германии. Отец Вальпурги, Ричард Саксонский, отправляясь на Святую Землю, отдал девочку в Уинборнский монастырь, где она провела 26 лет, изучая экзорцизм и, губительные для нечисти, свойства серебра.

Узнав, что в Германии начинает создаваться система монастырей (748-й год), Вальпурга отправилась туда в числе других миссионерок. Однако, первые же встречи монахинь с местным населением, привели сестёр в трепет. Крестьяне оказались настолько запуганы обитающей в здешних лесах нечистью, что были готовы отказаться от веры. Заняв разрушенный монастырь в Хайденхайме, городке в Баварии неподалеку от Айштадта, монахини приступили к его восстановлению. Вальпурга же, в одиночку начала обход местных деревень, проповедуя и призывая не подчиняться исчадиям ада. Она выявляла ведьм, предавала огню гнёзда вампиров, организовывала облавы на оборотней.

За неполный год Вальпурга своими подвигами и неукротимостью снискала такую славу в Германии, что в монастырь начали стекаться толпы молящих о помощи. И бесстрашная дева продолжила свой великий поход, очищая земли от скверны. Облачённая в простое монашеское одеяние и вооружённая лишь серебряным кинжалом, Вальпурга несла надежду на спасение тысячам христианских душ.

Вот лишь краткий список её подвигов:

— «Двухнедельное бдение в лесу Оберпфальцер», в результате которого из Баварии исчезли все оборотни;

— «Истязание Вестфальского водяного», очистившее Рейн от русалок:

— «Распиливание Падернборнской ведьмы», положившее конец похищению детей в Руре;

— «Праздник Серебряной косы» под Реденбургом, вернувший замок барону Румшеттлю…

Увы, в ночь с 30 апреля на 1 мая 777 года отважная монахиня попала в ловушку, коварно подстроенную ей на вершине горы Брокен. Отправившиеся на её поиски жители, нашли смертельно раненую Вальпургу, лежащую рядом с трупом Брауншвейгского Упыря — властителя этих мест.

Перевезённая в монастырь, она прожила до 25 февраля, страдая от ужасных увечий, полученных в битве.

Поклявшиеся отомстить за смерть сестры, монахини Хайденхайме, покинули стены монастыря и разошлись по лесам и пустошам Германии, неся погибель нечистой силе. Передвигаясь по ночам небольшими группами, они, не зная устали, пронзали осиновыми кольями, жгли, окропляли каждого, кто отказывался целовать распятие. Дошло до того, что сердобольные крестьяне прятали в погребах беженцев-упырьков или тайно подкармливали пожилых беззубых ведьм.

Спокойно теперь в благословенной Германии. Не загремит никто цепями на ночном кладбище, не засмеётся колокольчиком русалка в камышах, не промелькнёт в ночном небе стремительная тень. А в ночь на первое мая, ряженые в чёрные плащи и островерхие шляпы, румяные жители жгут костры и поднимают кувшины с пивом во славу св. Вальпурги. И лишь изредка, в глубине чащи, сверкнут чьи-то жёлтые глаза наполненные слезами. Вспыхнут на мгновение и исчезнут.

705

За чечевичную похлёбку

Природа любит поставить человека в тупик. У ювелира рождается гориллоподобный сын с пальцами-сардельками, а у кузнеца – субтильная дочь, смахивающая на мотылька. Так и у библейского патриарха Исаака первенцем оказался заросший шерстью неукротимый Исав, а благочестивый и сообразительный Иаков, выбрался из материнской утробы уже после него.

Едва научившись ходить, старший брат, презрев родные шатры жил в лесах, питаясь мясом убитых им животных. Младший же, блестя умными глазёнками, постигал отцовскую мудрость и добродетель.

— Будь ты, Иаков, чуть пошустрее, — гладил его по льняным волосам Исаак, — родился бы первым. И «служили бы тебе народы и поклонялись бы племена».

Изредка, когда Исав появлялся дома, брат пытался узнать, готов ли тот, после смерти отца, взвалить на себя бремя власти и Божьего благословения. Однако, старший, пахнущий кровью и псиной, только устало отмахивался и заваливался спать, чтобы с первыми лучами солнца вновь исчезнуть.

И вот, как-то раз, сваривший себе чечевичной похлёбки с грудинкой, Иаков нос к носу столкнулся с Исавом. Видимо, в последние дни тот голодал и выглядел удручающе.

— Суп? – жадно потянул носом старший.

— Садись и отведай, — покорно протянул ему миску Иаков. Он с детства побаивался диковатого братца.

Исав с жадностью набросился на похлёбку и в минуту, урча и хлюпая, опустошил миску. Собрал остатки куском лепёшки и сыто рыгнул.

— А знаешь, — Исав наелся, и глаза его посоловели, — иногда дома не так уж и плохо. Вот, что. Первого же кролика, которого подстрелю, принесу тебе. Идёт?

— Отдай мне лучше первородство, — Иаков и сам не верил, что произнёс эти слова.

— Забирай, — благодушно разрешил Исав и, зевнув, спросил. – А на кой чёрт оно тебе?

— Видишь ли, — понимая, что всё происходит как-то неправильно и, наверняка, богопротивно, — первородный будет нести Божье Благословение, полученное нашим отцом от его отца.

— Неси, раз хочешь, — сонно кивнул Исав.

— Подожди, — занервничал Иаков. – Ещё мне будет дадена власть над родом и двойная часть отцовских владений. Понимаешь о чём я? Власть и земли!

— Забирай, я же сказал, — Исав, откинул полог шатра и повалился на кровать.

— Клянёшься? – дрожащим голосом спросил Иаков.

— Клянусь, — донеслось из шатра. – Отстань.

Иаков, глядя на вылизанную братом миску, так и простоял всю ночь, пытаясь осознать случившееся.

— Продешевил я с этим первородством, — думал, засыпая Исав. – Надо было ещё вина попросить. Кувшина два…

32

Аркадская идиллия. Появление фразеологизма.


В конце XVII века, живущий затворником в своём поместье, маркиз Де Нелль опубликовал философский труд «Забавная и поучительная книга о благоденствии на острове Аркадия». В брошюрке, на сотню страниц, рассказывалось о счастливом острове-государстве Аркадия (от французского ARC – лук), расположенном где-то далеко в океане. Население острова ведёт размеренную и благочестивую жизнь, состоящую из необременительного труда и философских бесед. Социальная структура необычайно проста и состоит из двух групп – Лучников и Пейзан. Пейзане пасут тучные стада, ткут, прядут, косят, жнут, а лучники упражняются в стрельбе из луков, музицируют, дискутируют и просвещают пейзан. Лучниками руководит Триумвират из трёх человек, выбираемых ежегодно – самого меткого стрелка, лучшего музыканта и мудрейшего философа. Эта же троица избирает Главного Пейзанина. Вот, собственно, и весь сюжет. Далее следуют довольно откровенные компиляции трудов Кампанеллы, Мора и Андреэ. Тем не менее, при дворе Людовика XIV брошюра прижилась. Версальские бездельники, хохоча, читали фрейлинам выдержки из «Семейного кодекса Аркадии», где сообщалось, что:

— связь между мужчинами Лучниками и Пейзанками приветствуется, для улучшения породы последних;

— бесплодные жёны Пейзан становятся общими жёнами;

— особо сварливые жёны Лучников, по распоряжению Триумвирата, могут быть переведены в категорию Пейзанок;

— привлекательным юным Пейзанкам разрешено ходить с неприкрытой грудью;

— и т. д. и т. п.

Сей, наполненный сомнительной философией труд, так бы и канул в небытие, если бы однажды, совершающий вечерний моцион в Версальском парке, Король-Солнце не наткнулся на резвящуюся группку своих придворных. Недвусмысленные позы и беспорядок в одежде не оставляли сомнения, чем те занимались.

— Аркадская идиллия, — благосклонно улыбнулся Людовик.

Фраза немедленно была подхвачена свитой и стала «крылатой».

264

Поэты

Ночная улица была пуста. Владислав Фелицианович бежал поминутно оглядываясь. Спасало его то, что преследователи были изрядно пьяны и время от времени оскальзывались и падали в снег.

— Стой, барин, чего скажем!

Дом был далеко. Единственным спасением могла стать встреча с патрулём. В нагрудном кармане лежал спасительный мандат на имя В. Ф. Ходасевича, сотрудника пролетарского издательства «Всемирная литература».

— Сотрудник комитета по подготовке всемирной революции, — как-то представился он, предъявив документ во время комендантского часа. Мальчишки-патрульные с серьёзным видом пожали ему руку и отпустили восвояси. Помнится, когда он поведал эту историю, все смеялись, а Макс Волошин даже что-то скаламбурил по поводу «победы над мировой литературой».

— Стой! Стрелять буду!

Ходасевич побежал быстрее. До Лубянской площади оставалось метров триста, когда сзади щёлкнул выстрел.

— Надо петлять, — мелькнуло в голове и он, увязая в снегу, устремился на другую сторону улицы. Дом слева показался смутно знакомым. Кажется, сюда они с Горьким заезжали неделю назад. Алексей Максимович хотел забрать стихи у какого-то молодого поэта, а того не оказалось дома. Четверть часа Горький стучал в дверь и ругался, проклиная необязательного хозяина.

Ходасевич бросился к спасительному входу, моля бога, чтобы парадное не оказалось закрытым. Рванул ручку на себя и проскользнул в ледяной мрак подъезда. Взбежал на второй этаж и остановился у квартиры.

— Откройте, бога ради, откройте! — забарабанил кулаками Владислав Фелицианович.

— Заходи, — послышалось изнутри.

Ходасевич буквально ворвался внутрь тёмной прихожей и привалился спиной к двери.

— Оська, ты? – опять заговорил хозяин. – Сейчас будем пшёнку есть.

Владислав Фелицианович прижался ухом к замочной скважине. Снаружи пока было тихо, и он осторожно пошёл на голос.

Полы комнаты были завалены рваной обёрточной бумагой. В углу, около единственного окна, приткнулась «буржуйка». Тут же стоял тяжёлый дубовый стол, на зелёном сукне которого разместились сразу три зажженные керосиновые лампы. Добрую половину стены занимал огромный лист бумаги с нарисованными на нём человеческими фигурами. Художник, написавший их, видимо, являлся приверженцем примитивизма и пользовался только двумя цветами: чёрным и красным.

— Выступал сегодня на красильной фабрике, — в дверях появился хозяин, вытирающий руки несвежим полотенцем. – Вот, два фунта пшена дали.

Ходасевич натянуто улыбнулся и приподнял шапку.

— Я думал Оська, — обескуражено закончил тот. – Ужинать будете?

Внешность хозяина никак не выдавала в нём поэта. Круглые карие глаза смотрели недовольно и брезгливо из-под надвинутых бровей. Несуразно большой рот, казалось, был предназначен для криков, а не для разговоров. Всё это вкупе с громадным ростом делали его похожим на драчливого рабочего.

— Вышвырнет меня сейчас, — мелькнуло в голове у Владислава Фелициановича, и он поспешно заговорил. – Прошу меня великодушно простить, но намедни мы с Горьким хотели навестить вас. Так уж вышло, что встретиться не удалось. Сегодня же, совершенно случайно оказавшись у вашего дома, я вспомнил слова Алексея Максимовича…

Тут на лестничной площадке послышался грохот и разъярённые мужские голоса. Покатилось по ступеням ведро, зазвенело разбитое стекло.

— Заприте дверь! – почти взвизгнул Ходасевич и тотчас устыдился своего крика.

Хозяин, не выпуская из рук полотенца, неспешно проследовал к двери и, хлопнув ею, вышел в подъезд. Там вновь загремели голоса, но быстро утихли. Меньше чем через минуту поэт вернулся. Прошёл к буржуйке, с тяжёлым стуком положил на подоконник револьвер и выглянул в окно.

— Пришлось экспроприировать, — усмехнулся он, всматриваясь в сумрак улицы. – И по роже разок дать.

Владислав Фелицианович молчал, прижавшись к стене.

— Давайте знакомиться, — наконец повернулся к нему хозяин. – Владимир Маяковский.

Показать полностью
212

Метать бисер перед свиньями

Дождливым августовским утром 1399 года Витовт, великий князь Литвы, ждал в своём шатре хана Золотой Орды Темир-Кутлуга. Послышались лёгкие шаги и из-за ковра, занавесившего вход, появился молодой князь Острожский.

— Язычники прибыли, — доложил он. – Выйдешь к ним?

— Велика честь будет, — Витовт не спеша сел в плетёное походное кресло, вытянул длинные ноги. – Зови.

Острожский исчез, но немедленно вернулся.

— Говорят, что не смеют, — фыркнул князь. – По их обычаям, ты должен сам выйти, принять дары, — он досадливо скривил губы.

Пробормотав проклятие, Витовт шагнул за порог под дождь.

Татары, завидев его, зашептались и принялись кланяться. Их халаты и островерхие шапки промокли насквозь, с меховых воротников капала вода.

— О, Солнцеликий! — высоким голосом принялся выпевать толмач. — Хан, самый преданный из твоих друзей; любящий тебя, как брата; почитающий, как отца…

— Кто из них Темир-Кутлуг? – краем рта, прошептал Витовт.

— Самый молодой. В жёлтом халате, — так же, не поворачиваясь, ответил Острожский.

— … и просит принять в дар лучшего жеребца Орды, — закончил толмач.

Хан закивал головой и расплылся в улыбке.

Конь, действительно, оказался хорош. Витовт похлопал его по спине, заглянул в фиолетовые, диковатые глаза и сдержанно поблагодарил татар. Те разом заговорили, замахали руками.

— Просят, что бы ты сел в седло, — Острожский пожал плечами.

Вслед за жеребцом князю поднесли саблю, резной ларец с каменьями, парчовый мешочек пряностей. Хан довольно кивал и улыбался. Витовт, сдерживая накопившееся раздражение, молчал.

— Хан проголодался и просит позволения удалиться, — толмач невозмутимо смотрел щёлочками глаз на князя.

Что было делать? Витовт выбранился сквозь зубы и ушёл в шатёр.

Переговоры начались только на третий день, потому что у хана заболела одна из жён, и он уезжал проведать её.

— Ты видел моё войско, — Витовт говорил короткими фразами, что бы толмач успевал переводить. – Пушки. Закованные в сталь рыцари.

Хан почтительно склонил голову.

— Если начнётся битва, мы неминуемо победим.

Хан согласно развёл руками.

— Но я милостив, — Витовт сделал паузу. – Отныне Орда войдёт в Великое княжество Литовское. Ты поклянёшься в вечной дружбе и начнёшь чеканить ордынскую монету с моим изображением.

Хан удивлённо поднял брови и быстро что-то сказал.

— Он не понял, для чего твоё лицо на деньгах, — смутился толмач.

— Скажи, что теперь мы друзья. А по нашей традиции, на монете должно быть изображение старшего друга.

Острожский, стоящий за спиной князя, подавил смех, но смолчал.

— Хан просит время до вечера. Он должен подумать, — переводчик выглядел растерянным.

— Вечером я жду ответа, — Витовт нетерпеливо кивнул и ушёл вглубь шатра.

Когда в лагере зажглись первые костры, хан вернулся. На этот раз, помимо толмача, его сопровождал богатырского телосложения татарин в боевых доспехах.

— Это мурза Едигей, — представил нового гостя переводчик. – Хан ждал его. Хан говорит, что Едигей его самый близкий друг. Значит, теперь и твой друг. Едигей старше хана. Едигей старше князя. Хан говорит, пусть на деньгах будет Едигей.

— Что? – взревел Витовт.

— Ещё хан говорит, — не останавливался толмач, — что видел твоё войско. Рыцарей, пушки. Он их не боится. Хочешь войны – будет война.

— Проклятие, — зарычал князь. – Какого дьявола я третий день мечу бисер перед свиньями! Вон! Прочь отсюда!

Татары бесстрастно смотрели на беснующегося Витовта. Хан больше не улыбался. Глаза его были холодны.

Спустя час они с Едигеем подъезжали к своему лагерю.

— Сколько ты привёл воинов? – спросил хан.

— Всех, — рассмеялся Едигей. – Теперь литовцам с нами не совладать.

— Я не совсем понял, что князь сказал о бисере и свиньях, — внезапно вспомнил Темир-Кутлуг.

— Цитата из Евангелие. Кажется от Матфея. Если хочешь, я могу…

— Забудь, — хан махнул рукой.

Наутро, растянув в коротких стычках войско Витовта, татары скрытно обошли его и ударили с тыла. Литовцы дрогнули и побежали. Много вёрст конница Темир-Кутлуга гнала их, нещадно рубя и топча конями. Великий Князь Литвы чудом избежал смерти.

Показать полностью
88

Франц и Антонина

Франц Петерссон второй год работал фельдъегерем при посольстве Его Величества Карла XII в Архангельске. Слава Богу, ему не приходилось мёрзнуть в санях или трястись в седле по бездорожью. Королевские курьеры привозили опечатанный сундук в Архангельск, Франц расписывался в получении и садился на ближайший корабль, следующий в Швецию. Прибыв в порт, под расписку же, передавал почту, забирал новую и возвращался. Жил он в просторной посольской избе, на судах ему оказывали почёт и уважение, деньги платили хорошие. Ещё год и можно будет оставить королевскую службу и вернуться домой, где Франц собирался купить мельницу, а затем жениться.

Однако любовь фельдъегерь встретил в Архангельске. Франц увидел её на улице, когда шёл обедать в трактир. Высокая, выше него на две головы, полная, румяная дева шла навстречу, легко неся в руках огромные корзины с рыбой. Она казалась доброй великаншей из сказок, которые мать рассказывала маленькому Францу в детстве.

—Min Gud, — зачарованно произнёс он, замерев на мгновение, а затем поспешил в трактир. Трактирщик, конечно же, был в курсе всего и Франц узнал, что девушку звали Антонина и, хвала небесам, она была не замужем!

Через три дня фельдъегерь нанёс визит семье прекрасной великанши. Подарил папаше фунт отличного трубочного табаку, матери костяной гребень с медной рукоятью, а предмету своей любви – ларчик засахаренного миндаля. Вручая подарок, Франц дотронулся до руки Антонины. Рука была мягкая и тёплая.

– Тониа, — прошептал он.

— Благодарствую, — зарделась великанша.

Узнав, что жениха приданное не интересует, отец вынес икону и немедленно благословил молодых. Антонина заплакала, а Франц опять благоговейно потрогал её руку. Договорились, что жених уезжает на родину, увольняется со службы и готовит дом для будущей жены. Через полгода он возвращается в Архангельск за невестой.

Вернувшись в Швецию, Франц погрузился в хлопоты. Нанял плотников, что бы поднять крышу, заказал новую мебель – широченную кровать, стулья в два раза больше обычных и огромный стол. Привёз из Стокгольма двух здоровенных щенков.

— Не иначе, ты Франц хочешь привезти из Руссии медведицу, — добродушно посмеивались соседи, — а эти собачки будут её сторожить. Что бы не сбежала в лес.

— Тониа, — мечтательно отвечал Франц.

Когда всё было готово к приезду новобрачной, началась война с Россией. Франц закрыл дом, поручил щенков соседям, завербовался во флот и уплыл простым матросом в Архангельск. Больше он не возвращался. Может быть, нашёл свою Антонину и остался с нею. Может быть сложил голову на снежных равнинах, никто не знает.

А щенки выросли и превратились в крупных собак красавцев. Соседи назвали их Франц и Тониа.

550

А всё-таки она вертится!

Великий Галилео Галилей женился поздно, на седьмом десятке. Неизвестно, что его подтолкнуло к этому шагу. Может быть «бес в ребро», может быть, финансовые соображения. Биографы сходятся в одном, к молодой жене он относился хорошо – обучал арифметике и основам физики, пытался привить любовь к астрономии. Увы, юная супруга не проявляла никакого интереса к точным дисциплинам, предпочитая брать уроки пения у местного тенора Урбино. Увлечённый созданием знаменитых «Диалогов о двух важнейших системах мира», Галилей оставил жену в покое. Тем временем, занятия пением, занимавшие прежде несколько часов в неделю, постепенно становились всё более продолжительными, затем превратились в ежедневные. А, вскоре моложавый тенор просто поселился на вилле у учёного. Галилео начал недоумевать.

— Солнышко, — спрашивал он у жены, — что за мужчина завтракает, обедает и ужинает вместе с нами?

— Фи, — морщила носик супруга. — Я уже сто раз объясняла. Это мой учитель пения, сеньор Урбино.

Затем, Галилей стал замечать насмешливые взгляды прохожих и какие-то невнятные перешёптывания учеников. Несколько раз обнаруживал анонимные записки в своём рабочем кабинете. В конце концов, один из коллег прямо поинтересовался, мол, не пора ли приструнить порочную супругу. Надо было что-то делать. Вызвать похотливого Урбино на дуэль? Отправить супругу в монастырь? Испросить у церкви разрешения на развод?

Галилей решил дать ветреной жене последний шанс.

- Золотце, - как можно ласковее начал он. – Мне кажется, что уроки вокала пора прекратить. Увы, но эта чрезмерная любовь к пению стала выходить за рамки приличия. Не вернуться ли нам к более точным наукам?

- Что за гадкие намёки? – побагровела супруга. – Подите вы к чёрту, старый ревнивец!

И швырнула в мужа веером.

Галилей, в бессильной ярости, сломал о колено телескоп и решил действовать.

Написал и издал несколько монографий, посвящённых еретической теории Коперника. Во всеуслышание разглагольствовал о движении небесных тел, открыто критиковал Папу. Делал всё, что бы им начала интересоваться святая инквизиция. Не прошло и нескольких месяцев, как вольнодумца вызвали в Рим.

— Дорогой вы наш человек, — дружески начали беседу инквизиторы. – Мы прекрасно понимаем, что в преклонном возрасте смерть уже не страшна. Да и нас отнюдь не украсит казнь столь заслуженного мужа. Детей вам бог не дал, близкие родственники умерли, деньги уже не так привлекают. Остаётся единственный способ воздействия – ваша юная супруга.

— Только не её, — возопил учёный. – Не трогайте жену, и я от всего отрекусь.

— Договорились, — покивали головами инквизиторы. – Каетесь и живёте себе ещё сто лет. Но, запомните, один неверный шаг и судьба вашей жены решена.

22 июня 1633 года Галилео Галилей публично покаялся в монастыре св. Минервы и подписал отречение. Нетвёрдой старческой походкой спустился со ступеней храма к зевакам, заполнившим площадь, обвёл их взглядом и выкрикнул, — А всё-таки она вертится!

И показал кукиш небесам.

Через неделю жену Галилея обвинили в колдовстве и сожгли на базарной площади.

Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: