43

Мученики | Часть 4

Читать часть 1

Читать часть 2

Читать часть 3


Солоноватый морской бриз щекотал ноздри. Шум моря ласкал слух. Открыв глаза, Григорий не сразу понял, где находится — у ног хлопал от ветра полог шатра. Лишь оглядевшись спросонья, он восстановил события вчерашнего дня: табор, барон, яломиште, цыгане, Тамаш и она… Кхамали.


Свернувшись клубком, брат с сестрой, похожие на лисят, делили один матрас на двоих. Гриша ощутил легкий укол ревности, который тут же отогнал. В конце концов, они же брат и сестра, а он всего лишь… Кто он?


Стоило задаться этим вопросом, как шум моря усилился многократно, возрос в своей мощи, наполнил голову солёным ревом и шипением. То, что Гриша все это время принимал за гул прибоя, оказалось гвалтом бесконечных голосов. Умоляющих, заклинающих, жалующихся и призывающих.


Поднявшись с импровизированной постели, молодой человек тихонько выскользнул из шатра. Стараясь не перебудить спящий лагерь, Гриша осторожно шёл по деревянному настилу к воротам. Никто и не думал его останавливать. Лишь молодой парень, стоявший в дозоре на «башне» благосклонно ему кивнул.


Трескотня в ушах не смолкала, наоборот, усилившись, стоило выйти из лагеря. Но здесь, на побережье, эти голоса были приглушены, будто проходили через какое-то невидимое препятствие, какой-то фильтр. Недолго думая, Гриша шагнул в густой сосновый лес и пошел на голоса. Деревья, словно бы понимая, куда направляется молодой человек, сами расступались, образовывая тропинку и указывая ему путь. Не прошло и пяти минут, как Гриша оказался на хорошо знакомом ему пустыре, с речкой-вонючкой и ржавой громадой заброшенного кафе.


Самый громкий и сильный голос раздавался именно оттуда. В отличие от остальных голосов, этот ни о чём не просил, не жаловался и не был наполнен страданием. Чистый восторг и преклонение наполняли каждое слово, это была не печальная литания по собственной судьбе, не гневный ропот, но призыв, благодарность. Молитва.


Комары вились сплошной тучей на входе, один даже залетел Грише в рот, когда тот входил в чёрный провал. Представшее его глазам было столь же ожидаемо, сколь и невероятно:


— Я же говорил, он придёт, — с улыбкой проронил наркоман, смутно знакомый Грише. — Пришёл, как и в прошлый раз.


— И что? Он, может, ширяться пришёл! — хрипло пробурчал один из многочисленных бомжей, набившихся в тесную кухоньку заброшенного кафе. Их было человек десять, не меньше. Все какие-то перекорёженные, со слезящимися глазами, вонючие до невозможности. По меньшей мере, у двоих не хватало руки. Еще один сидел на платформе с колесиками, пряча обрубки в изодранных до лохмотьев джинсах.


— Это похоже на дело рук ширялы? — ревностно спросил наркоман, демонстрируя всем свою правую руку. Пальцы полностью отросли, но выглядели теперь совершенно иначе — длинные, многосуставчатые, с острыми крючковатыми когтями на концах, они походили на ножки сколопендры и совершенно не сочетались с обликом истерзанного ядами торчка. Впрочем, и сам он теперь выглядел не болезненно-ослабленным, а скорее жилистым, подвижным. Пошатываясь на месте, он почему-то напомнил Грише героя Джеки Чана из фильма «Пьяный мастер».


— Ну, ты точно ленивец! — обронил один из бродяг со смешком. Треснутые очки и протёртый до дыр твидовый пиджак выдавали в нем бывшего интеллигента. Заметив недоумение на лицах товарищей, он пояснил. — Животное такое есть.


— Ленивец… — задумчиво проговорил наркоман. — Мне нравится! А как тебя зовут, дружище? Я тебя так и не поблагодарил за то, что ты вытащил меня из этого дерьма.


— Называй меня Целитель! — прогремел чей-то голос. Гриша даже не сразу понял, что шевелились его собственные губы.


— Подходит! — кивнул Ленивец и приглашающим жестом обвел собравшихся. — Они тоже пришли за исцелением. Я всем им рассказал о тебе. Рассказал, что звал Бога, а пришел ты.


Гриша отшатнулся, сделал шаг назад, едва не споткнувшись. Первым его порывом было убежать — он хорошо помнил, что случилось после того, как он помог Ленивцу. Что же случится, если излечить всю эту толпу? А вдруг он умрёт на месте?


Но чья-то власть извне вновь, как и тогда, захватила его мысли, удержала от побега. Появилось странное ощущение, точно за спиной застыла громадная, безразмерная фигура, непостижимая для зрения и осознания. Её присутствие подавляло, опустошало и одновременно наполняло чужой несокрушимой волей. Подчиненный этим неведомым покровителем, Григорий раскинул руки в стороны и возопил на пределе дыхания, управляемый чем-то во много раз больше, могущественнее и древнее его самого:


— О, властитель ядов и лекарств, творец панацеи и халахалы, господь агонических исцелений и блаженных смертей, дай мне сил спасти страждущих сих!


Фигура за спиной благосклонно подтолкнула молодого человека вперед, будто бы давая свое благословение.


— Пусть Форшмак первый идет, — буркнул из толпы кто-то, и к Грише вытолкнули первого «пациента». Неловко, пинком, да так, что тот запнулся и едва не упал под ноги молодому человеку.


Гриша вытянул руку вперед и сделал шаг навстречу бродяге — вся его кожа была покрыта омерзительными вздутыми папулами, некоторые из них гноились. Проказа вгрызлась глубоко под кожу бродяги и уже начала поглощать его нервные узлы, от чего у бедняги на левом глазу зацвела язва роговицы. Глубоко вздохнув — смрад немытых, тронутых разложением тел уже не отвращал Григория, а наоборот, ощущался как родная стихия — он коснулся лица бомжа.


— Ты гляди, коснулся! Коснулся! — побежал шепоток.


— Открой рот и закрой глаза! — скомандовал Гриша.


— Что? Зачем это? — Форшмак мелко затрясся.


— Да не ссы, — с усмешкой сказал Ленивец. — Меня он вообще просил портки снять.


Бомж повиновался. В это же мгновение, подгоняемое волей существа высшего порядка, в рот Форшмака залетел жук-навозник.


— Глотай! — снова скомандовал Григорий.


Бомж, хрустнув хитином, прожевал и с усилием глотнул.


Исцеление давалось непросто — болезнь глубоко вгрызлась в кожу бича, бляшки и лепромы наслаивались друг на друга, почти скрывая лицо, накапливались гадкими гроздьями в подмышках, свисали с яичек тошнотворной икрой. Чтобы выкорчевать каждую по отдельности, потребовался бы не один и день, и Гриша принял более мудрое решение.


— Я решаю, что яд, а что лекарство, — прошептал он, подбадривая самого себя, прежде чем перенаправил рост клеток, изменил их структуру и теперь ускорял их рост. Съеденный жук стал донором: Гриша, вернее его невидимый покровитель, дал клеткам насекомого приказ множиться и замещать собой больную плоть.


Бомж тихонько подвывал от боли, неспособный широко открыть рот — изменения в первую очередь произошли на лице. Миллиметр за миллиметром гадкие папулы лопались, расползались и твердели, превращаясь в прочные роговые пластины. Точно такие же поползли вниз, под вонючие лохмотья, и, когда Гриша оторвал руку от лица Форшмака, тот походил на прямоходящего броненосца. Вместо пузырчатой и ноздреватой массы, заменявшей ему кожу, теперь поблескивала сукровицей твердая, прочная шкура больше всего похожая на древесную кору. Форшмак ошарашенно отковылял в сторону, испуганно кланяясь. Ещё не успев привыкнуть к своему новому облику, он, совершенно обалдевший, изучал собственное отражение в осколке зеркала на стене и все шептал: «Ушло, ушло!»


— Ну, кто следующий? — Гриша несколько раз тряхнул рукой, но боль так и не прошла. Еще не проявляя себя, под кожей уже перекатывались микроскопические шарики — будущие папулы. Подойти к Григорию никто не решался.


— Да ну, в жопу такое исцеление! — возмущенно воскликнул один из бомжей, тот, что с влажной дырой вместо глаза. — Я лучше так и останусь одноглазым!


— Их может и поубавиться, — прошипел Ленивец, щелкнув крючковатыми когтями перед самым лицом крикуна. Тот сразу побледнел и отступил на шаг. — Знаешь, я позвал сюда тех, кто действительно нуждается, кто достоин. И если ты себя к таким не причисляешь… Ты — против нас! Так что скажешь?


Обычно стеклянные, теперь глаза наркомана горели ярким фанатичным огнем. Он хищно перебирали в воздухе длинными пальцами, пощёлкивая ими при соприкосновении. В другой момент Гришу бы испугало это нездоровое, неожиданно агрессивное поведение, но тень за плечами невидимым, но ощутимым властным кивком подтвердила — так все и должно быть.


— Ну, так что: ты с нами? — ехидно спросил Ленивец, и одноглазый бомж, кивнув, сделал уверенный шаг к Грише. Молодой человек еще раз окинул взглядом искалеченных, больных и истощенных бомжей, прежде чем приступить. Ему предстояла масса работы.


Еле держась на ногах от усталости, Гриша отнял ладонь от последнего страждущего. Он честно пытался помочь бомжу вырастить из его культи хоть что-то более-менее похожее на руку, но получалась какая-то паучья лапа (на что он вообще рассчитывал, когда скормил несчастному паука?), напоминающая позвоночник с острыми наростами. Мышцы так и не желали нарастать, похоже, спрятавшись под фалангами, как у насекомых — под хитином. Бича же, похоже, не очень беспокоил внешний вид новообретённой конечности, которой он с любопытством вращал в разные стороны. За его спиной заново знакомились со своими телами остальные: удивлённо моргал бродяга с фасеточным глазом; безногий на платформе учился ходить на кривых и шишковатых, с вывернутыми коленками, ногах; раздувшийся, похожий на жабу, бывший туберкулезник довольно пыхал махоркой, выдувая целые облака дыма. Все они походили на своих доноров: жертвенную живность, которую только удалось найти в этом богом забытом кафе. Комаров здесь было в избытке, но Гриша не использовал их в своём ритуале, испытывая какую-то иррациональную ненависть к кровососам.


Почувствовав, что божественные силы больше не направляют его длань, Гриша осел на пол, схватился за голову. Тело, набравшее чужих болезней, ощущалось разбухшим, тяжелым. Ворочался влажным угрем в легких туберкулез, прыткими опарышами шныряли под кожей лепромы, ломило конечности, будто те выкручивали на дыбе. Гриша посмотрел на угасающий закат единственным зрячим глазом, второй наблюдал лишь какую-то красную муть и казался чужим, словно готовым в любую секунду выскочить из глазницы.


Вдруг за спиной раздались громкие шаги и хриплое дыхание. Ленивец стремительно, в один прыжок преодолел расстояние до юноши, тут же заслонив его собой. Бывший наркоман утробно зашипел, выставив вперед острые когти. Увидев вошедшего, Гриша понял — произошло что-то нехорошее.


— Тамаш, как ты нашел меня? Что случилось? — спросил Гриша, забыв на секунду, что близнец лишён дара речи. Тот же, запыхавшийся и красный, не мог стоять на месте, переминался с ноги на ногу и отчаянно жестикулировал, путаясь в пальцах.


— Откуда взялся этот болтун? — со смехом спросил Ленивец, видя, что тот угрозы не представляет.


— Он друг, — прохрипел Гриша, чувствуя, как очень скоро ядовитая жижа, накопившаяся в лёгких, начнет выплескиваться через рот вместе с кровью. — Тамаш, я не понимаю языка глухонемых. Ты можешь… не знаю, написать? Есть у кого-нибудь карандаш и бумага?


Цыганёнок стыдливо помотал головой.


— Ыа поымау, — раздалось откуда-то из-за спины. Говорил бродяга, которому Гриша вернул развороченную какой-то жуткой травмой нижнюю часть лица, отчего то раньше напоминало анус. Теперь же к черепу крепилась широкая, крепкая челюсть, похожая на рог жука-оленя. — Наю яык ухонемых. Овори, ынок!


Тамаш принялся двигать руками еще активней, губы его тряслись, а в глазах стояли слезы.


— Эо сестра пропаыа. Они быйи на рыйке. Щипайи. А фто это знаит?


— Пиздили! — просветил его Ленивец. — А случилось-то что?


Цыганенок беспорядочно замахал руками, до того быстро, что бомж еле-еле успевал переводить.


— Говойит, что это… Комайы? Клещи? Йет-йет, подоыйди… Кйовососы?


— Ты знаешь, куда её увели? — спросил Гриша, уже понимая, о чём шла речь. Тут же вспомнились распухшие полутрупы, встретившиеся ему в парке. Если их немного — он справится. А если много… Тело Гриши шкворчало и бурлило изнутри от распирающих его травм и болезней, которые так и не терпелось выпустить наружу. Хватить должно на всех!


Но к ужасу и отчаянию молодого человека Тамаш покачал головой. Слезящимися глазами он посмотрел на Григория, ища у него поддержки. Черт! И как её теперь искать? С собаками по горячим следам? В своих качествах следопыта молодой человек серьезно сомневался. Хоть какую-нибудь бы зацепку...


— Почему ты не пошёл за помощью в табор? — спросил Григорий с досадой. Если бы барон занялся поисками, от бруколаков не осталось бы даже праха.


Неожиданно Тамаш вытер слезы, грозно стукнул себя в грудь, гордо выпятил подбородок и даже что-то промычал, прежде чем выдать пальцами целую тираду.


— Говойит, отец йе велит им возвйащаться поодиночке, — перевел бродяга, — есйи он пйидет один, то будет обесчещен, остйижен и изгыан. У них одна кйовь, ближе в мире у них никого нет. Должны пйиглядывать друг за другом.


Цыганенок кивнул и тоскливо, на одной ноте, завыл как зверёк.


Григорий усиленно размышлял. Можно прочесать окрестности, но на это уйдут недели и ещё неизвестно, куда утащили девчонку упыри. Можно пойти и самому попросить о помощи барона, но Гриша не сомневался — старый лис для начала освежует Тамаша заживо, если узнает, что тот оставил Кхамали в руках кровососов. Что же делать? Голова страшно раскалывалась от обилия в ней метастаз и опухолей; кровь, начинённая ядом до отказа, с трудом поступала в мозг; легкие надрывно и со свистом втягивали воздух, наполненные какой-то жижей и, кажется, даже потяжелевшие. В носу лопнул сосудик, и из ноздри Григория упала в лужу капля крови. Бледнея и растворяясь, эта капля принимала причудливые формы, прежде чем окончательно смешаться с водой.


— Постой-ка! — воскликнул юноша, слегка напугав Тамаша, что присел к стенке и утопил лицо в локтях и коленях. — Вы же близнецы!


Тот кивнул, не совсем понимая, в чем же заключается открытие. Вдохновлённый Гриша даже не стал объяснять Тамашу свою идею. Лишь бы всё получилось!


Схватив мальчика за руку, он вывернул её запястьем вверх и приложил свой палец к сплетению вен и сухожилий. Кожа разошлась ровной линией, точно в подушечку пальца Григория было зашито лезвие. Выступило несколько крупных бусин крови, после чего порез так же мгновенно затянулся, а багровые капли втянулись куда-то под ноготь.


Изумленный Тамаш смотрел в глаза молодому человеку, но тот уже был далеко. Разбирая кровь на составляющие — тромбоциты, лейкоциты, эритроциты, разбивая те на отдельные куски и молекулы, он мысленно копался в поисках чего-то, за что можно зацепиться. Никаких вирусов, никаких следов жизнедеятельности паразитов, никаких болезнетворных бактерий… Они же живут в одном шатре, едят с одной тарелки, спят в одной постели. Должно быть хоть что-то… Наконец юноша добрался до самой ДНК. Уже ни на что особенно не надеясь, он принялся расплетать, будто сыр-косичку, мудрёную кислоту. Вдруг что-то засияло зеленоватым светом, привлекая его внимание. Уцепившись взглядом за этот микроскопический элемент, он принялся тянуть, растаскивать и разделять, пока не…


— Покажи грудь! Быстро! — вскричал Гриша и, не дожидаясь, пока Тамаш среагирует, сам стащил с него футболку. — Есть! У твоей сестры тоже шесть сосков? Да? Говори!


Цыганенок смущенно кивнул и с неудовольствием одернул футболку на место, скрывая уродство. Но ведь уродство тянет на болезнь! Болезнь, которую можно вылечить.


— О, знаток трав и металлов, создатель снадобий и хворей, — воззвал Григорий, прекрасно ощущая, что обращается к неведомой, непостижимой и могущественной сущности совершенно самостоятельно, без всяких приказов и намеков извне. — Господь врачевателей и калек, укажи мне путь к тому, кто жаждет излечения! Помоги мне коснуться его твоим жезлом, позволь мне простереть над ним длань твою и предать его воле твоей!


Поначалу ничего не происходило. Измененные бродяги во главе с Ленивцем с любопытством ждали продолжения представления. Долго ждать не пришлось.


Юношу выгнуло жестоким кашлем, пригвоздило к грязному полу; он выблевывал и отхаркивал гадкие тёмные комки вперемешку с кровью. С каждым приступом молодой человек чувствовал, как теряет силы. Слякоть становилась все гуще, темнее, кипела и пузырилась. Когда кашель стих, лужица взбухла, выплеснулась и прокатилась темной дорожкой до двери, пролегла по сухой траве и устремилась куда-то вперед.


Гриша чувствовал, что потерял много крови, но также отчётливо осознавал, что Кхамали находится в руках омерзительных распухших созданий и всё ещё жива…


Сделав первый неровный шаг, а за ним второй, он встал на тропу крови — нужно было поторопиться, пока закатное солнце освещает дорогу.


— И что, мы его так одного и отпустим? — неожиданно спросил Ленивец, обращаясь к бродягам. Тамаш, будто опомнившись от этих слов, поспешил за Гришей.


— А на хуй он нам сдался? Или он мне ещё и отсосет? — просипел бывший одноглазый, помаргивая фасеточным глазом, доставшимся от стрекозы-донора. В ту же секунду по блестящей поверхности побежали трещинки, омматидии принялись лопаться с шелестящими хлопками, по лицу бродяги потекла желтоватая слизь. Бомж упал на колени, поскуливая и хватаясь за изувеченный глаз.


Ленивец навис над скрючившимся бичом и по-менторски приподнял его лицо, держа подбородок кончиками острых пальцев.


— Смотри, как бы он не задался таким вопросом, — язвительно заметил наркоман. — Теперь ты понял, как всё работает? Без веры нет спасения. Ну же? Что надо сказать?


— Верую! — хрипло выдохнул одноглазый, и разложение прекратилось.


Несколько раз по пути Гриша останавливался, его вновь выгибало над землёй, чтобы он мог пополнить кровавую дорожку за свой счёт. Бледный как мертвец, он изрыгал ядовитые сгустки на землю, а Тамаш обеспокоенно трогал его за плечо, словно проверял — жив ли. Бродяги во главе с Ленивцем останавливались чуть поодаль, внимательно наблюдая за юношей, который только что исцелил их, а теперь, похоже, погибал сам. Гриша и в самом деле ощущал, как тело потихоньку отказывало. Руки теряли чувствительность, сердце билось в каком-то неровном ритме, легкие бурлили от переполняющей их дряни, а единственный зрячий глаз слезился от скопившегося в уголках гноя. Проведя языком по внутренней стороне щеки, Гриша почувствовал какие-то гадкие бугорки. Точно такие же бугорки скопились где-то в паху и теперь болезненно тёрлись о резинку трусов.


Во время последней остановки Гриша разулся, чтобы выкинуть что-то, что перекатывалось последние пять минут в кроссовках, ставших неожиданно просторными. Когда на землю посыпались какие-то тёмные колбаски, он даже не сразу понял, почему Тамаш с таким испугом смотрит на его ноги. Лишь взяв одну из штуковин в руку, он с тихим отчаянием заметил ноготь на отмершем пальце.


Наконец кровавая дорожка закончилась, упёршись в бетонные блоки, спускавшиеся к какой-то землянке. Гриша с бродягами и цыганенком давно вышли из города — смешанный лес окружал со всех сторон, а за спиной слышался далёкий звон церквушки, призывающей прихожан на вечернюю молитву.


— Мужики, дальше ходу нет! — сказал тот самый бич с фасеточным глазом. — Старый бункер — не наша территория. Я в прошлый раз еле съёбся. Пошли-ка на хер отсюда. Сдался вам этот пацан!


— Ещё одно слово… — начал было Ленивец, но бродяга уже и сам осекся. Глаз лопнул и потёк по щеке гадкой, пузырчатой жижей, шипя ихором. Но бомж вдруг горделиво мотнул головой, смахнул кровь вперемешку с гноем из глаза и продолжил:


— Мне в хуй не впились эти подачки, ясно вам? Ребята, которые засели здесь — это вам не торчки из-под моста! Вы думали Харя в юга подался? Хер вам! Я видел здесь его труп — обглоданный и обсосанный, как пиявками! Я не пойду туда и мне насрать, что этот щенок о себе возомнил.


Обернувшись на бродяг, Гриша с ужасом заметил, что плоды его трудов погибают на глазах. Отслаивалась чешуя с Форшмака, повисло бесполезным шлангом костистое щупальце бывшего однорукого, оседал на паучьих лапах бывший безногий калека.


— Вы что, вконец ёбнулись? За каким нам за него впрягаться? Исцеления хотели, выздороветь? Так сдохнете прямо здесь, в этом ссаном бункере! Я валю, кто со мной? — Одноглазый не унимался. Фасеточный конструкт вытек окончательно и теперь подсыхал на щеке бомжа гадкой блевотиной.


— Вера есть спасение! — произнес Гриша чужим голосом. Невидимая тень за спиной болезненно ткнула его под локоть, подталкивая вперёд. Чтобы не упасть, молодому человеку пришлось упереться ладонью в лицо одноглазого. Тот неразборчиво заверещал, отшатнулся, и юноша упал прямо на него, продолжая прижимать руку к щеке бездомного, ощущая, как вены взбурлили, а под кожей что-то устремилось к кончикам пальцев. Плоть баламута принялась расцветать лиловыми бутонами кровавых язв, которые тут же лопались, выпуская брызги розоватого гноя. Единственный глаз бедняги ввалился, высох, а конечности искривились, вывернулись. Тень за спиной придавливала руку Гриши жезлом все сильнее, пока череп бездомного не лопнул, выпуская размякшие, жидкие мозги наружу. Ещё несколько секунд, и тело бомжа растеклось неаппетитной лужей из истлевшей плоти, сукровицы и гноя. Рука Гриши провалилась в мокрую землю.


Молодой человек почувствовал себя лучше, ибо выпустил дурную кровь наружу, извлек часть болезней, переместил в тело несчастного. Голова почти не кружилась, левый глаз начал различать свет, а ломота в конечностях немного отступила. Но тень за спиной похоже решила, что этого недостаточно. Словно марионетку за нити, Григория приподняло на ноги. Развернувшись на пятках, он воззрился на ватагу бичей. Те опасливо косились на того, кто только что превратил их товарища по скитаниям в кровавую кашу. Лишь Ленивец спокойно вздымался над толпой тощей шпалой, будто его произошедшее ничуть не удивило, а даже скорее обрадовало.


— Верующие — спасутся, — на пределе голосовых связок выкрикивал чужие слова Гриша, шевеля губами по воле неведомой тени. — Прочие же язвами и коростой обрастут как сомнениями своими. Пожрут нутро их черви, как пожирает их сердце неверие!


— Все всё поняли? — подхватил Ленивец. — Ваши грязные культяпки так и остались бы ненужными отростками, если бы не наш Спаситель! Так приветствуйте его, чествуйте его, ибо воздастся!


— Спаситель! Веруем, спаситель! — Бомжи послушно упали на колени. Новые конечности уже не отсыхали, не растекались гнойным желе. В религиозном экстазе они ритмично кланялись юноше, пока тот, обводя толпу невидящими глазами, подходил ко входу в бункер.


— Он с вами, он здесь, и он не даст вашим телам истлеть, не даст вашим сердцам остановиться! Он с нами и он слышит наши молитвы! Так вознесем же хвалу во славу Его! — надрывался торчок, а бомжи послушно подхватывали его слова, шепча и выкрикивая: «Спаситель! Веруем!»


Гриша же, уже неспособный слышать, что происходит вокруг, настойчиво и бессмысленно вдавливал ржавую дверь в проем. Та не поддавалась, скрипя и скребя по палой листве и какому-то мусору, продвигалась по миллиметру. На кроссовки юноше капали густые рубиновые капли. Он не сразу понял, что текут они не только изо рта и из носа, но и из многочисленных язв, покрывавших его бледные руки. Кожа трескалась, сухая и воспаленная, обнажая мышцы. Нервные окончания, перенасыщенные болью, больше никак не реагировали на происходящее, пока Гриша пытался попасть в бункер. Вдруг чьи-то сильные руки вцепились в полотно, потянули — среди грязных, мозолистых кистей особенно выделялась костяная ладонь-сколопендра и покрытая белесой коркой почти деревянная рука.


Под ногами в темноте шуршал мусор, стекло, какое-то каменное крошево, цеплялись за ноги шлангами старые брошенные противогазы. Тамаш поднял с пола противогаз, подвесил на палку и поджег, чиркнув дешевой пластиковой зажигалкой. Сразу стало светлее, к запаху мочи и разложения, наполняющего катакомбы, прибавилась вонь паленой резины. Остальные бродяги последовали его примеру; в тоннеле стало светло, как днем. От вонючей гари Гришу едва не стошнило.


С трудом переставляя непослушные конечности, юноша продвигался по коридору бункера, спотыкаясь о стыки в бетоне, думая, что путь никогда не закончится. Наконец, когда импровизированные факелы уже больше чадили, чем освещали, на пути встали двустворчатые деревянные двери. На щербатой, облупившейся поверхности чем-то бурым — то ли дерьмом, то ли свернувшейся кровью — был намалеван неаккуратный анкх с косой перекладиной посередине. Гриша видел похожий крест с петлёй вместо верхней перекладины, кажется — в детской книжке про древний Египет.


— Здесь, — прохрипел Гриша, наваливаясь на дверь. От его взгляда не укрылось, что Тамаш застыл перед странным граффити и в ужасе качал головой. Пожав плечами, юноша толкнул дверь и почти свалился на грязный кафельный пол. Помещение казалось огромным и терялось во тьме. Судя по рейлингам, плитам, раковинам и каким-то трубам, раньше оно служило кухней. Теперь же злая воля приспособила его под свои цели. Бомжи ввалились следом, чтобы застыть перед жутким зрелищем.


Кхамали лежала на одной из плиток, распластавшись будто мертвая. Голые ноги, широко раскинутые в стороны, безвольно свисали. Рядом на полу лежали разорванные джинсовые шорты. В глаза бросились сломанные ногти на пальцах, которыми девчонка отчаянно царапала чью-то бледную спину с острыми, торчащими позвонками. Между ног у неё шевелилась косматая башка. Насильник смачно чавкал и хлюпал, почти заглушая хныканья маленькой цыганки. Большие глаза с ненавистью и болью смотрели на неведомого насильника, что присосался губами к её невинному лону.


— Ты! — выдохнул Гриша одними губами, делая шаг в сторону Кхамали. — Отойди от неё, ублюдок!


Увлечённый насильник оторвался от своего занятия. Распрямился, повернул бородатое лицо, сверкнув пронзительно-синими глазами. Он будто давал на себя насмотреться. Бледная грудь в курчавых волосах была густо испачкана кровью, с пояса свисала приспущенная ряса; его жилистая тонкая рука всё ещё копошилась у девушки между ног.


— Отойди! — повторил Гриша, чувствуя закипающий в нём гнев и тысячу болезней, разлагающих тело и стремящихся наружу.


— Гляди-гляди! Это же… — раздался шепоток среди бомжей. — Да я ж его знаю. Это дьячок с Софийской! Это ж оттуда нас гоняли, мужики, помните? Ну что, хер гнутый, вспомнил?


Дьякон же, будто не замечая бродяг, смотрел только на юношу. Изучающе шаря по нему своими льдистыми, нечеловечески-синими глазами, он расплывался в гаденькой ухмылке. К своему ужасу Гриша заметил, что и зубы, и борода извращенца тоже покрыты кровью.


С хлюпающим звуком, будто вода уходила в слив раковины, дьякон выдернул ладонь из Кхамали, и та вскрикнула раненой птицей. Поднеся окровавленную пятерню к лицу, дьякон с причмокиванием облизал каждый палец.


— Божие святый, божие благостный, — скрипуче затянул дьячок, обратив лучистые, кукольные глаза куда-то в потолок. — Да избави нас от фарисеев да язычников, презри с небес раба твоего Влада, да расточатся врази его, отвори жилы их, да пролей кровь их во славу твою, Владыко!


Потом, переведя взгляд на вошедших, будто только их заметив, дьякон по-уличному сплюнул сквозь зубы и уже совершенно иным голосом, хриплым и злобным, скомандовал:


— Кончайте фуфелов. Лоха кто двинет — урою. Он мой. Ну что, фраерок, потанцуем?


Со всех сторон послышалось шипение, а следом окружающая бродяг темнота зашевелилась, забурлила, извергла из себя гнилостный вздох. Только сейчас Гриша понял, что попал в ловушку.


На бродяг со всех сторон обрушились толпы бруколаков. Сами похожие на бомжей, вонючие, грязные, в лохмотьях, они быстро смешались в единую массу. Дьякон же нападать не спешил. Сняв с шеи цепь с огромным золотым анкхом с косой перекладиной, он принялся наматывать её на кулак, зажав символ в ладони.


— Ты, сучонок, зря сюда пришкандыбал, — тягуче и глумливо скрипел священнослужитель. — Я не буду тебя убивать, не волнуйся. Просто сломаю тебе все конечности, а потом засуну тебе их в жопу по очереди. Пробовать твою кровь я не собираюсь — наверняка она отдаёт дерьмом.


Речи дьячка доносились до ушей Гриши словно через густую вату. Казалось, голову наполнила тяжелая ртуть, что беспорядочно перекатывалась по черепной коробке, сдавливая то глазной нерв, то позвоночный столб. Не в силах пошевелиться молодой человек замер посреди кипящего сражения неподвижной статуей.


Ленивец ловко орудовал когтями, пошатываясь, будто пьяный, вспарывал глотки и вздутые животы бруколаков. Те в ответ отчаянно булькали, брызгали во все стороны ядовитой желчью и зловонными полуразложившимися внутренностями. Трусливо тыкал будто бы «стекший» на левую сторону кровосос длинным куском арматуры в сторону Форшмака. Покрытый «корой» Форшмак не обращал внимания на виснущих у него на руках упырей и пробивал черепа тяжелыми ударами своих покрытых костяными пластинами кулаков. Вот он дернул локтем, и один из вампиров свалился на пол с окровавленным ртом, выплевывая неровные, крупные клыки. Велосипедная цепь чиркнула по черепу одного из бомжей — уродливая опухоль в пол-лица теперь служила крепкой броней, так что бруколак вскоре захлебнулся собственной гнойной кровью, когда грязная рука залезла тому в пасть. Бывший туберкулёзник выплёвывал клубы едкого чёрного дыма, дезориентируя противников. Хлестал во все стороны лапой-кнутом бывший однорукий, разрезая гнилую податливую плоть бруколаков, не позволяя никому приблизиться на расстояние укуса. Метался в панике одинокий кровопийца, зажатый в угол, и обречённо размахивал из стороны в сторону короткими, гнойными когтями, надеясь задеть хоть кого-нибудь. Бомж с паучьими лапами резко вскочил на потолок и теперь, свесившись вниз головой, душил подвешенного за шею упыря.


— Твоя шлюха-мамочка научила тебя Страху Божьему? — с усмешкой спросил дьякон, прежде чем ринуться в атаку.


Дубликаты не найдены

+8

Сверкнуло неестественно ярко распятие в темноте, и тяжелый кулак устремился к лицу молодого человека. Удар чиркнул по щеке, Гриша завалился на спину, а сверху на него накинулся бородатый психопат. Сжав грудину юноши ногами с обеих сторон, он молотил кулаками по ребрам и голове, стремясь измотать противника. Заслоняясь локтями, Гриша надеялся, что Форшмак, Ленивец или кто-то из бомжей вытащит его из смертельной хватки дьякона, но все были слишком заняты боем. На подмогу дьякону бросился бруколак; он свалился на Гришу сзади, радостно обвил его конечностями и с размаха всадил клыки ему в плечо. Парень почти физически почувствовал, как трупный яд попадает в сосуды, смешивается с кровью, набирает критическую массу, накапливается в гадкую каплю, которая вот-вот устремится к сердцу. Удары дьякона сбивали концентрацию, но Грише всё же удалось представить, как ядовитый сгусток прокатывается по организму, аккумулирует бактерии, токсины, болезни и недуги, собранные у бездомных, и устремляется обратно — в место укуса. Стоило об этом подумать, как кровосос за спиной забулькал, зашипел, ослабляя хватку. Челюсти разомкнулись, но зубы выпали из ослабевших десен, да так и остались торчать в плече Гриши.


— Зашкварился! — рассмеялся священнослужитель, пиная прочь тело умирающего бруколака. — Иди-ка сюда, соска! Раз ты меня отвлёк, значит, сегодня сам будешь моей сучкой!


Перевернув Гришу, дьякон схватил его сзади за шею и потащил куда-то вглубь кухни, за плиты. Елозя ногами по полу и царапая волосатую, скользкую от крови руку дьякона, молодой человек пытался вдохнуть хоть немного воздуха, но жилистые конечности насильника держали крепко — Гриша мог лишь бессильно хрипеть.


— Интересно, жопа у тебя такая же тугая, как пизда этой цыганской сучки? Впрочем, неважно. Больно будет, обещаю.


Пропитанное запахом меди, дыхание дьякона пьянило, наполняло сердце безотчётным, заячьим страхом. Хотелось визжать, дрыгаться, делать что угодно, лишь бы не оказаться во власти этого безумца. Мозг рефлекторно направил скопившиеся в теле Гриши токсины под кожу, сформировал из них едкие капсулы и выпустил наружу гадкими пузырчатыми гнойниками. Раздуваясь горчичными шариками с прожилками крови, они лопались и молодой человек чувствовал, как дьякон дергается, пытаясь увернуться от жгучей жидкости, брызгающей на плоть и прожигающей её с змеиным шипением. Руки разжались, и ублюдок отшатнулся назад, стряхивая с себя едкий гной. Гриша упал на грязный кафель, больно приложившись локтем, воздух вышибло из легких. Он ещё не успел прийти в себя, когда из-за спины раздалось гнусавое:


— Минога — твой выход!


Гриша завертел головой, пытаясь понять, что происходит, а откуда-то из-за плиты, на которой лежала Кхамали, взвились длинные, черные черви. Хищно шаря в воздухе слепыми головами, они устремились к эпицентру драки. За спиной что-то чиркнуло. В ноздри ударил резкий дурманящий смрад, наполнил легкие жгучим перцем, а сознание — гулким туманом. Краем глаза Грише удалось выхватить дьякона, что, невзирая на пузырящиеся ожоги по всему торсу, самозабвенно размахивал кадилом, оставляя дурманящий дымный шлейф.


— Обступили меня, окружили меня, но именем Господним я низложил их, — затянул гнусаво насильник, грозно раскачивая перед собой блестящей металлической чашей, чадившей, будто целый костер из пластикового мусора. — Окружили меня, как пчёлы, и угасли, как огонь в терне, именем Господним я низложил их.


Черный дым наполнял помещение, и вот бомжей согнуло единовременным приступом кашля. Одержавшие было победу над армией вздутых кровососов, теперь они отступали под натиском оставшихся бруколаков, а со всех сторон атаковали влажные чёрные щупальца. Вот одно из них обошло со спины Ленивца и вцепилось тому в шейный позвонок. Тот как-то сразу обмяк, повис на этой нити уродливой марионеткой; взгляд его потускнел, а конечности конвульсивно подергивались. Удар следующего червя парализовал паукообразного бомжа, и тот свалился с потолка, весь сжавшись, будто умирающий жук. Лишь Форшмак стойко выдерживал сыплющиеся на него удары упырей, загораживая своим обновленным телом уязвимых товарищей.


— Избавь меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя, они злое мыслят в сердце, — торжествующе скрипел дьякон, наступая на Гришу со своим кадилом, а темнота выплевывала всё новые щупальца. Те хищно рыскали вокруг, подбирались к молодому человеку и его тающей пастве. — Всякий день ополчаются на брань, изощряют язык свой, как змея; яд аспида под устами их.


Вот один, особенно ловкий хлыст взметнулся, обогнул покрытого роговыми пластинами бродягу со спины и влетел тому прямо в приоткрытый рот, выбив несколько зубов. Форшмак мгновенно захрипел, а лицо стало покрываться черными прожилками. Щупальце же мерно вздрагивало, будто шланг работающего насоса.


— Минога, хорош играться, кончай их! Пацана не трогай! — бросил дьякон куда-то в темноту.


По щупальцам пробежала резкая дрожь, и отросток, державший Ленивца, выгнулся, с хрустом вошёл глубже и опрокинул бывшего наркомана на пол, после чего потащил куда-то за плиту, на которой лежала Кхамали. Провожая его тело взглядом, Гриша успел увидеть, что девушка ещё в сознании и усиленно пытается до него докричаться:


— Мулло! У меня за спиной! — Гриша едва мог различить ей слова в шуме схватки. — Убей её, или вам конец!


Гриша чувствовал себя вымотанным, опустошённым. Он поглотил множество болезней, он заразил ими множество врагов; его мышцы горели от переутомления, а в лёгкие будто песка насыпали. Но он должен постараться! Ради людей, что ему поверили, ради Кхамали…


Зрелище, представшее перед глазами, было отвратительным, но уже и не казалось таким ужасным. Белокурая голая девочка лет пяти неподвижно стояла за плитой. Её чёрные, похожие на спелые вишни, глазёнки внимательно следили за Гришей с любопытством ребенка, пришедшего с лупой к муравейнику. По бедрам девочки бежала густая, маслянистая жидкость, похожая на нефть, а из её женского места росли…


— Твою мать!


Между ног у девочки набухло и выпросталось очередное щупальце. Шлепнулось садовым шлангом перед самым лицом Гриши, вздрогнуло и взметнулось.


— Он сказал не трогать тебя, но раз уж ты здесь… Глаза — это слишком вкусно! — с елейной улыбкой пропела девочка, продемонстрировав голые, беззубые десны. А следом её щупальце выстрелило вперед, прямо в глазницу. Роговицу обожгло будто кислотой, червеобразная трубка напряглась, выгнулась, и Гриша почувствовал, как глазное яблоко устремилось вперед, внутрь, до боли растягивая веки и нерв.


— Проголодалась, сука? Я решаю — что яд, а что лекарство! — прошипел он, обращаясь больше не к нечестивой твари, принявшей облик ребенка, а к безмолвной тени, что теперь ощущалась за спиной постоянно. Благостно кивнула венценосная голова, устремился вперед жезл; Гриша ощутил, как перемешались молекулы, превращая ганглионарные клетки в стрекательные, волокна зрительного нерва в гомогенные токсины, а кровяные тельца — в чистейший кадаверин.


Щупальце замешкалось на секунду, замерло, а следом оторвалось, панически хлеща во все стороны. Будто провод пылесоса, оно попыталось спрятаться в утробе своей хозяйки, но осыпалось по пути, пузырясь и высыхая до состояния белого жирного пепла.


— Так ты и есть… — проронила девочка, выпучив глаза, после чего и по её коже побежали белые трещины. В считанные секунды этот жуткий ребенок рассыпался в бесцветные хлопья, точно истлевшее в печи полено. Следом опали и многочисленные «черви», оставляя белые «кокаиновые дорожки» на кафеле.


Правый глаз видел плохо, левый вовсе ослеп, конечности еле шевелились, но Гриша всё же нашел в себе силы встать на ноги и оглядеться. Этой секунды ему хватило, чтобы заметить, как освободившийся от хватки щупальца Ленивец вскакивает к потолку и, зацепившись острыми когтями за свисающие с него трубы, бросает себя навстречу дьякону. Тот, кажется, даже не сопротивлялся. Кадило болталось на локте, будто клатч светской львицы.


Ленивец не стал затягивать. Острые когти с влажным «чпок» вошли глубоко в глазницы насильника — тот лишь судорожно дернулся — нестерпимо синие очи лопнули. Наркоман с силой потянул руки вверх, упёршись локтями в плечи дьякона, раздался хруст, треск рвущейся плоти, и через несколько секунд все было кончено.


Ленивец торжествующе держал над собой голову бородача и растягивал лицо в безумной улыбке. Умытый кровью, брызжущей из рта и шеи дьякона, он походил на воина-берсерка. Раздался громкий хлопок, следом ещё один — под ударами бродяг вздутые животы бруколаков лопались, выпуская наружу гнилые кишки, растекшиеся неаппетитной массой. Кровососы отчаянно пытались собрать свои внутренности обратно, растерянно загребая коричневую жижу короткопалыми ладонями, но вскоре и последние ублюдки затихли. Всё было кончено.

раскрыть ветку 1
+11

— Победа! — провозгласил Ленивец, совсем как глашатай на рыцарском турнире. — Слава нашему Целителю, спасителю слава!


Гриша огляделся — неужели они и в самом деле не просто спасли Кхамали, но и уничтожили целую толпу чудовищ? Верилось с трудом. К тому же тела продолжали подергиваться и шевелиться. С глупой улыбкой осматривая одним глазом побоище — второй болел и не открывался — он не мог не ликовать внутренне. Впрочем, всё ликование сошло на нет, стоило ему взглянуть на девушку. Сквозь бледный живот, рыжеватый пучок волос на лобке и слой красных мышц Гриша видел, что сотворил дьякон. В глаза бросались следы от грубых щипков, отпечатки крючковатых пальцев и царапины от острых ногтей. Оба яичника отсутствовали. Вспомнив, что ублюдок как раз что-то ел, когда они вошли, Гриша выгнулся над кафелем и исторгнул из себя лужу едкой желтой блевотины.


— Я тебя вылечу… Обещаю, у меня получится. Клянусь! — зашептал он, стараясь не смотреть на Кхамали.


— Ты это, извини, конечно, я не придираюсь, — неожиданно сказал похожий на жабу «туберкулёзник»; из его ноздрей до сих пор валил чёрный дым. — Посмотри на нас! Если ты её исцелишь, я даже боюсь представить, кого она родит.


— Я найду человека для жертвы! Здоровую женщину… — Гриша трясся от бессильной злобы.


— Не стоит, Темная Кровь, — на удивление спокойно ответила девушка слабым, но уверенным голосом; так говорила мама, когда Гриша навещал её в больнице пару лет назад. — У нас в почёте воровство, но чужую жизнь я принять не могу! Тамаш продолжит наш род.


— А как же…


— Я всё равно не планировала заводить семью, — слабо усмехнулась девушка, после чего обмякла, потеряв сознание.


Форшмак умирал. Бродягам пришлось вынести его на руках из бункера — находиться в окружении зловонных тел бруколаков было совершенно невозможно: каждый вдох грозил обернуться приступом рвоты. Самим же тварям бродяги по совету Кхамали размозжили в кашу головы — так они точно не воскреснут.


Крепкая броня не смогла защитить беднягу от щупалец Миноги, теперь он кашлял черной жижей; Гриша чувствовал, как жизнь истекает из него с каждой секундой. Несмотря на все попытки исцелить бродягу, тот лишь слабо подрагивал от каждого нового прикосновения, пока Гриша почти физически ощущал, как вампирский яд сопротивляется, въедается все глубже в клетки, не давая ухватиться, зацепиться взглядом.


— Кажись, Форшмак всё, — протянул Ленивец задумчиво. Гриша с подозрением взглянул на наркомана, но убедился, что вера того не пошатнулась: длинные когтистые пальцы будто жили своей жизнью, беспрестанно шевелясь и задорно щёлкая. — Может, добить его?


— Не надо, — отрезал Гриша. — Ты слышишь меня?


— Да. Не морочься, парень. Мне недолго оставалось. — Выкашляв порцию черной жижи с красными прожилками крови, Форшмак прохрипел. — Спасибо, что дал мне возможность снова почувствовать себя полноценным. Не такого я ждал, оказавшись на улице… Сука, как больно!


— Ему херово, — констатировал Ленивец. — Можешь хотя бы… Ну, чтобы он не мучился?


— Ну, зато мы избавились от этих уродов навсегда. Больше они никому не навредят. — Форшмак улыбнулся.


— Не обольщайся, — бросила Кхамали, обнимающая брата. Девушка, кажется, немного отошла от происшествия, а вот Тамаш зарылся носом в волосы сестры и, кажется, плакал. — Это лишь малая доля. Святоша наводнил Бельцы кровососами до предела.


— Да кто он вообще такой?


— Отец рассказывал мне всякое… Раньше простой семинарист, он откуда-то нахватался медицинских навыков, говаривали, хирург от Бога. Отец его быстро заприметил, позвал к себе лепилой. Но легкие деньги вскружили голову ублюдку — по Бельцам быстро расползлись слухи о том, что он вытворял с молодыми девушками из приюта. Отец не хотел крови, поэтому... Ах! — Кхамали схватилась за живот; Тамаш участливо посмотрел сестре в глаза и помог присесть на пол. — Отец сдал лепилу ментам. Его этапировали на Украину, подальше — папа позаботился. Уже там, в Херсонской тюрьме до него дошли слухи, что в стенах замуровано что-то злое, древнее… Похоже, Михэй смог сдружиться с тварью. Не знаю, что Святоша ему предложил, но этот старый могущественный кровосос, похоже, помог ему сбежать. Попа списали в «компост», типа дохлым прикинулся. Отец говорит, что они планируют превратить город в свою кормовую базу. Раньше они вели себя тихо, с тех пор как упокоили Цепеша они присмирели, попрятались. Но теперь в Бельцы стекаются кровососы из Румынии, Украины, Венгрии… Не боятся ни крестов, ни света, не таятся, охотятся на наших людей — устраняют конкурентов. Что-то готовится.


— Убью! — решительно бросил Гриша, чувствуя, как черная тень за спиной сливается с его сознанием, вновь наполняя голос властными, полубожественными нотками. — Слушайте! Вы, мои пациенты, моя паства, мои соратники! Сегодня вы видели настоящую болезнь! Болезнь, истязающую род человеческий! И раз Целитель здесь я — мне с ней и справляться!


Бродяги, вопреки ожиданиям Гриши, жадно ловили каждое его слово, смотрели преданно, словно от него взаправду веяло чем-то божественным или скорее от тени, стоящей у него за спиной. Призрачная фигура была невидима, но ощущалась на каком-то животном уровне, заставляющем падать на колени, рыдать в религиозном экстазе, истово выкрикивать слова молитвы и воздевать руки к небесам.


— Я — проводник воли царя лекарей и гаруспиков, властителя вскрытий и родов, призываю вас, исцеленные, вести войну против этой болезни на теле мира, истреблять гематофагов всюду, где вы их увидите! Да будут сожжены их жилища, да будут сами они побиты камнями, черепа их сокрушены, а души их — в озеро огненное брошены. И малые и великие да судимы будут по делам их! — провозгласил Григорий, чувствуя, как голос его приобретает сверхъестественную силу, звучит гораздо громче, чем на то способны человеческие легкие. — Я выношу этим тварям фетву — каждый из вас, что увидит кровососа, да истребит его во славу своего Исцеления!


Произнеся это, Гриша ощутил, как дух, чья воля диктовала ему эти слова, отступил, предоставив тому действовать самому.


— И раз уж я Целитель, — продолжил юноша, — я знаю, как справляются с болезнями. Нужно лишь донести лекарство до очага инфекции.


Наклонившись над несчастным, что продолжал подобно потекшему нефтяному танкеру заливать всё вокруг черной жижей, Гриша очень тихо и с сочувствием обратился к нему:


— Ты сделал для нас очень много, Форшмак. Скажи, хотел бы ты сделать для меня ещё кое-что?


— Если смогу, — невесело усмехнулся бродяга, тут же отхаркнув порцию смолянистой дряни.


— Ты ведь знаешь, где находится эта церковь? Знаешь этого попа?


— Михэя? Как не знать? Эта гнида подмяла под себя все Бельцы. Выдавил с улиц всех барыг, попрошаек, скупщиков и блядей. «Очистил» город, понимаешь. Теперь понятно, для кого весь этот цирк, — кашлянув, Форшмак посмотрел на Кхамали.


— Хорошо. Мне нужно, чтобы ты туда дошел, Форшмак. Передал ему наше послание.


— Боюсь, сынок, я уже никуда и никогда не дойду, — обречённо сказал бомж.


— Дойдёшь. Я поделюсь с тобой силами. Мы все поделимся. Ты точно дойдешь, я обещаю. А когда дойдешь — тебе сделают очень больно. Я уверен в этом! Когда терпеть будет невозможно — попроси и я отпущу тебя.


— Так что нужно передать? — спросил бомж, видя, как Гриша склонился над ним. Повторяя движения Целителя, на Форшмака указывала жезлом гигантская тень.


— А я тебе сейчас расскажу! — ответил Гриша, прикрывая глаза, чтобы было удобнее манипулировать тончайшей клеточной структурой умирающего тела, перестроить, перекроить его, заточив под одну конкретную задачу.


Продолжение следует…


Авторы — Александр Дедов, German Shenderov.

+4

Только хорошо бы что-нибудь с женской анатомией и магией придумать.

Потому что без магической и врачебной помощи человек, у которого вырвали яичники через влагалище, умрёт от потери крови за несколько минут.

раскрыть ветку 4
+3

Ну она не человек же, это четко понятно по сюжету.

раскрыть ветку 3
+1

Но нигде не говорилось про способность супербыстро затягивать раны и останавливать кровь.

А так-то лисица от полостного кровотечения умрёт не хуже человека.

раскрыть ветку 2
+4
Великолепно! Дух захватывает! С нетерпением жду продолжения и троекратно плюсую.
+3

кровь! кишки! распидорасило! теперь блин не усну!

+3

Меня не тошнит, но читаю с большим интересом.

+2

Жутко... Жутко впечатлило!

+2

офигенно! теперь осталось дождатся продождения !

+2
Боже, какая жесть... Это чудовищно, других слов просто нет.. я не знаю, зачем это прочитала, но остановиться не смогла (((
Меня стошнило и до сих пор трясет, хуже, чем когда в 14 лет попыталась прочесть "Заводной апельсин".
Вы очень талантливы, но Мучеников я больше не читаю, ставлю плюс не глядя)
+1

Чет это мне сильно Ведьмака напоминает. В части схватки

раскрыть ветку 1
0

За Германа говорить не буду, но я лично прочитал всего две книги. Сборники рассказов. Дальше не стал. Сапковский не "мой" писатель.

0
Когда же продолжение?? (( хочется скорее прочесть..
раскрыть ветку 1
+1

Сегодня. Уже выложил.

Похожие посты
Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: