17

Мешок для одежды больных (7)

5. Герман


В свой первый день я пытался открыть дверь, ведущую к комнатам персонала, чтобы попасть к врачу. Это произошло тогда, когда я сидел и ждал, пока мне принесут мою кровать в наблюдалку. Я сделал это, потому что мне сказали, что врач скоро поговорит со мной о моём лечении, но врач всё не звал меня и не звал. Тогда я решил напомнить ему.


Но дверь со стороны отделения не открывалась. Я подёргал ручку, но ничего не происходило. Тогда ко мне подошёл человек, который всё это время ходил по отделению. Он спросил у меня, что я делаю, и взял меня за плечо. Я сказал, что меня ждёт врач, на что тот человек спокойно заявил, что врач скоро позовёт меня, а пока я должен посидеть смирно. Я подчинился ему. Потом я узнал, что этого человека звали Германом.


Тогда я его ещё совсем не знал. Да и он меня не знал, как и не знает, наверное, до сих пор. Мы с Германом стали друзьями, и он входил в наш общий круг общения. Он часто пил с нами чай, шутил и просто проводил с нами время. А когда я лёг в больницу во второй раз, он меня не вспомнил.


Я тогда проходил в отделение по коридору с комнатами персонала, и он шёл мне на встречу. Я обрадовался и думал, что его нужно поприветствовать, - всё-таки мы ведь были друзьями. Но я почему-то решил подождать, пока он сам меня поприветствует, я хотел дать ему обрадоваться моему нежданному возвращению. Но он не обратил на меня никакого внимания. Он сухо прошёл дальше по коридору, в помещение для свиданий.


Каждый раз, стоило мне только его увидеть, я думал о том, что ещё вот-вот и он скажет мне, что это я, что он обрадуется мне. Но раз за разом я смотрел на него и видел, что я для него не существую. С момента моего первого пребывания в седьмом отделении тогда прошло всего полтора месяца. И он забыл меня за это время.


Я никогда не понимал, что с ним не так. Может показаться странным, но больные не спрашивают друг у друга диагнозы. Мы просто живём в отделении с другими людьми, а не с больными. И каждый смотрел вокруг на людей, как на людей. И Герман тогда казался мне на общем фоне самым адекватным и весёлым человеком.


У него был заливистый смех и громкий голос с небольшим кавказским акцентом. Он не пил таблетки, ему не ставили уколы. Он был незаменимым в отделении, потому что своим существованием приводил отделение в порядок. Находясь среди больных, он следил за тем, чтобы все вели себя спокойно, он часто решал споры и делал это так, что люди прислушивались к нему и слушались его. Если возникала какая-нибудь заминка, то персонал звал на помощь Германа. Тот делал буквально всё: помогал перетаскивать больных, переодевать им памперсы, напоминал о таблетках и препаратах тем, кто забывал о них, наказывал больных за проступки. Он был главным, и это проявлялось во всём.


Он следил за порядком, заводил знакомства, пикапил медсестёр и санитарок (причём довольно успешно) и, конечно, шутил. Я сейчас помню его улыбающимся так, будто он смотрит не на психиатрическое отделение, а на далёкое зыбкое сияние вдалеке. Даже когда он жаловался, он делал это с юмором и иронией, и я удивлялся тому, какой это был человек.


На вид ему было лет 30-35, он ходил в футболке и спортивных штанах (как и добрая половина отделения), имел высокий рост и голубые глаза. Он жил в первой палате, где жили многие «старички» отделения. Его кровать стояла в особом углу, возле окна, но порой он там не спал. Он мог лечь в палату к тяжёлому больному, чтобы следить за тем, чтобы тот не наделал глупостей. При этом он сам притаскивал из коридора лавочку и стелил себе на ней.


Он, наверное, был единственным больным, которому доверяли все. Ему верили врачи, санитарки, медсёстры и вообще все вокруг. Он давал для этого хорошие основания своей преданностью режиму клиники. Не то, чтобы он подлизывался к персоналу - нет – просто он оправдывал всё то доверие, которое ему оказывал этот персонал. В него верили настолько, что давали ему право входить в коридор с комнатами персонала, и он всегда использовал это право только по назначению.


Он проводил много времени, гуляя по отделению, общаясь с друзьями или с персоналом. Он не курил, но умудрялся всегда быть при деле. И помимо того, что он появлялся всегда, когда его звали, он также умудрялся появляться там, где он был просто нужен. Он приходил тогда, когда он был нужен, вне зависимости от того, звали его или нет.


И он появлялся и шутил. Улыбался и помогал. И искренне не понимал, что этот человек делает здесь. Хотя, честно говоря, я довольно часто не понимал, что некоторые люди делают в больнице. И он был из тех, кого я посчитал бы здоровыми на воле.


Но в один день Герман подошёл к моей кровати. Меня тогда перевели с наблюдалки в обычную палату. Я читал, а он подошёл ко мне и плюхнулся мне в ноги. Он всегда плюхался на чью-нибудь кровать, когда приходил к нам в гости. Вот и теперь он сделал это по привычке. Я продолжил чтение, потому что, по большому счёту, мне тогда не хотелось ни с кем говорить. Никого и не было тогда рядом со мной. Был только Герман.


И тогда Герман сказал мне:


-Слушай малыш.


Он остановился так же, как его глаза – на мгновение. А потом продолжил:


-Я так сильно устал… Я хочу увидеть мать. Маму.


Он накрыл себя руками и замолчал. И ничего не происходило. Я просто смотрел. Он тяжело вздохнул под руками и повторил:


-Мамочку…


И я впервые увидел то, как этот человек чувствовал себя сквозь смех. Это мимолётное открытие свалилось на меня, и я просто не знал, что должен был сказать ему. Да и он, судя по всему, не думал даже, что я что-то скажу. Это произошло между нами, как что-то маленькое и незаметное. Это видел только я. И он легко показал это мне.


Совсем скоро, он встал и пошёл куда-то. Его звали по какой-то причине, и он молча встал и ушёл. Это «мимолётное между нами» стало для меня чем-то сокровенным, будто он поделился со мной частью него самого. Я и увидел его так, как никогда до этого и не смотрел на этого человека.


Потом я узнал, что он лежит в отделении уже семь лет. Я не знал, какой у него диагноз. Я не знал причину, по которой он был здесь, но увидел больницу с новой уродливой стороны. И это уродство заключалось в том, что прекрасный человек должен был находиться в ней без надежды на спасение и скрывать в ней свои слёзы. А была ли у него надежда вообще?


Я вспоминаю о Германе и многого в нём не понимаю. Не понимаю, как он стал таким, каким я его встретил в седьмом отделении; не понимаю причины, по которой он стал де-факто «королём» отделения; не понимаю его семью и его взаимоотношения с ней. Приезжал ли кто-то к нему? Кто-то приезжал, но я не знал, кто это был.


Я знаю, что когда я во второй раз вернулся в седьмое отделение, я вновь встретил его. И, вспоминая то «мимолётное, что было между нами», я хотел поговорить с ним. Но он меня не помнил. Он обращался со мной, как с обычным больным.


И я посмотрел вокруг и увидел, что он обращается так со всеми. Кто-то такой же, как я, наверное попробует пообщаться с Германом, вернувшись в отделение во второй раз. Но этот кто-то увидит, что Герман совсем забыл его.


И я не знаю, что за диагноз у Германа, но знаю, что он был обречён заводить себе друзей и оставлять их, так как они выписывались. Он был обречён не помнить их и не иметь себе никакого близкого друга.


Уродство больницы заставляло его раз за разом забывать друзей. Заводить их и забывать. Заставляло его находится здесь и играть роль, ежедневно скрывая то, каким он был на самом деле. Он был, возможно, самым одиноким человеком седьмого отделения.


И каждый раз, когда я его видел, он смеялся…

Дубликаты не найдены

+2

Судя по вашей истории, "госпитализировали" пару раз, поэтому у вас получается такой подробный рассказ, даже "приукрашиваете" немного. Могу вам посоветовать продолжать писать. Думаю, вы сами знаете подробности своего диагноза, со временем больница затянет, поэтому советую отвлекаться от нее во время ремиссии (пишите про семью, дом, соседей, собаку)

+1
УРА. Я дождалась.
+1

Читаю твои посты. Тоже был в психиатрической лечебнице. Они, оказывается, очень похожи.
В нашем 6 отделении тоже был свой Герман - Сережа. Тот лежал в отделении тоже примерно лет 7. Тоже имел вид адекватного человека. Его, в отличии от всех остальных, даже выпускали на улицу, в отделении он был как подсобный рабочий...

Еще был парень лет 30-40, ходил по кругу постоянно и общался сам с собой...

Слушай, а у вас была 13 палата? Дело в том, что у нас 12 а потом 12А.

+1
Когда там лежишь,времени свободного полно,начинаешь думать о вещах,которые не пришли бы в голову "на воле"
+1

Он не курил, но умудрялся всегда быть при деле.


Те, кто курил всегда были "при деле"?

раскрыть ветку 1
+3

Да, светские разговоры за сигаретой сильно помогали убить время в больнице. Отчасти я завидовал тем, кто курил, ведь они могли чем-то занять себя

0
Палата 6 если я не ошибаюсь. Или Кен Кизи. Я бывал в таких местах в качестве гостя. Родственники там работают. Там таких Германов, да и наверное не только там, миллионы.
0
Автор кто? Что там делал?
раскрыть ветку 4
+2

Лечился

раскрыть ветку 3
+2
Думаю вы не только про Германа но и про себя и других можете рассказать, взгляд изнутри. Или я что то пропустила?
раскрыть ветку 2
Похожие посты
Похожие посты не найдены. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: