15

Мервин Пик "Горменгаст".

К моменту публикации романа «Титус один» (также известен на русском как «Титус в одиночестве») в 1959 году Мервин Пик, писатель и художник, уже находился во власти тяжелого неврологического недуга, понемногу отбиравшего у него и тело, и разум. Угасание закончилось девять лет спустя.Один коротенький роман — и целая трилогия («Титус Гроан», «Горменгаст», «Титус один»), которая к тому же была задумана как длинный цикл.


Обратимся к замку-исполину.


Где он расположен, нам неведомо — может, в альтернативной ветке мировой истории, а может, и в далекой-далекой галактике. Однако вот он — раскинул свое безбрежное каменное тело среди топей, голых равнин и серых гор. Творение человеческих рук, он кажется естественной частью пейзажа — но это естественность болота, чащобы, трухлявого хребта. Его башням и крыльям несть числа; его стены возносятся на страшную высоту и беззастенчиво раздаются в ширину; его крыши — целая страна, в которой могли бы возникать и гибнуть империи, пожелай того судьба. Впрочем, Горменгаст сам себе судьба. В его бесконечных коридорах, просторных залах, на заваленных чердаках и замшелых террасах, в тайных ходах и укромных нишах дремлет его могучая воля — древняя, неповоротливая, но сокрушительная. Изредка проковыляет по лестнице угрюмый слуга, пробежит мальчишка, скользнет тощая крыса — и все снова стихнет. Эти пыльные холлы и каморы только кажутся пустыми: сама их пустота — это скрытая жизнь.

Мервин Пик "Горменгаст". Книги, Литература, Длиннопост

Вот уже не первую тысячу лет замком правит графский род Гроанов. Так сказал бы наивный наблюдатель. На деле же это замок правит ими, подчиняя себе существование каждого Гроана от первого крика до последнего вздоха. Лорд Сепулькревий (Сепулькгравий), печальный человек с тонким умом и тоской в сердце, — семьдесят шестое звено в цепи. Как и все его предки, он отдает дни свои всемогущему Ритуалу. Каждый час, а иногда и каждый миг в жизни графа посвящен исполнению неких обязанностей. Некогда все они имели смысл, если не практический, то символический, но теперь от них осталась лишь форма, не наполненная содержанием. Зачем графу бросать монетку в крепостной ров, стараясь перекинуть монетку через отражение такой-то башни? Почему раз в год, на такой-то церемонии, он должен стоять, когда все сидят, и сидеть, когда все стоят? Зачем в иной день и иное время ему трижды всходить и опускаться по такой-то каменной лестнице, всякий раз оставляя бокал с вином на сундуке, набитом полынью? Этого никто не знает, даже Распорядитель Ритуала. Но так велят древние книги — и об ослушании никто не может даже и помыслить. Ибо «неосмысленность церемонии вовсе не делает ее менее священной».


Но вот у графа появляется долгожданный наследник — младенец с фиалковыми глазами, который получает при рождении имя Титус. И с его первым вдохом в замок проникает смута. Ибо «прежде и превыше всего он — ребенок. Ритуал, более неодолимый, чем все, до чего смог додуматься человек, бьется с цепкой тьмой. Ритуал крови, порывистой крови. Этой проворной чувствительностью он обязан не пращурам своим, но беспечным ордам, в коих счет идет на триллионы, — всем детям, когда-либо населявшим планету… Дар смышленой крови. Крови, которая хохочет, когда догматы твердят: “Плачь”. Крови, скорбящей, когда иссохший закон каркает: “Веселись!”. О, маленькая революция в великих тенях!»


«Горменгаст» — это история о том, как на старом древе разбухает нежданная почка, как она расцветает и превращается в плод; как плод отрывается от древа и падает на землю, но даже и в падении остается частью той сущности, что его породила. Это история о стремлении к свободе, о праве быть самим собой и цене этого права. Еще в младенчестве Титус бросает вызов существующим порядкам; с каждым годом этот вызов становится все более осмысленным и наконец выливается в неслыханный бунт. Но и тогда говорить о финале преждевременно: герою еще предстоит осознать, от чего он отказался — и отказался ли.


Герой — несомненно, но главный ли? Титус со всеми его мытарствами и сомнениями — всего лишь букашка на туловище Горменгаста. Яркая, пронзительно жужжащая, привязчивая, но букашка. В фокусе повествования находится сам замок, «главная глыба изначального камня», и Пик не устает описывать его на все лады. Противовесом замку служит вечно изменчивая природа — и, кажется, никогда еще небо не представало в литературе таким живым и многогранным. Вот лишь одно из его настроений: «Дни движутся, меняются названия месяцев, и времена года погребают одно другого, и полевая мышь ползет к своим закромам. Воздух пасмурен и солнце похоже на рваную рану на грязном теле нищего, и скорузнет вретище туч. Небо заколото и брошено умирать над миром, грязное, огромное, окровавленное. А там налетают большие ветра, и продувают его догола, и дикая птица вскрикивает над посверкивающей землей».

Мервин Пик "Горменгаст". Книги, Литература, Длиннопост

Трилогия вообще богата на яркие пассажи, из звучных цитат можно было бы составить не то чтобы брошюру, а отдельную книжку. Автор не жалеет красок, и все-таки рисунок его остается неизменно четким: в книге немало парадоксальных метафор и нетипичных сравнений, но все без исключения поддаются расшифровке и разворачиваются в картины удивительной красоты. Неважно, о чем заходит речь — о летнем закате, о наружности старой девы, о смутных порывах души, — Пик раскрывает всякий образ с изумительной точностью и не скупится на подробности.


Сила трилогии не только в конфликте традиции и юности, не только в упоительном богатстве стиля, но и в ее персонажах. В величественной драме замка Горменгаст, поминутно сбивающейся с комедии на трагедию и наоборот, участвует великое множество действующих лиц, готовых врезаться в податливую читательскую память раз и навсегда. Казалось бы, Пик идет по стопам Чарльза Диккенса: выделяет яркую человеческую черту, усиливает в десятки раз, выворачивает в гротеск — и получается оригинальный персонаж, забыть которого очень и очень непросто. Вот мать Титуса, графиня Гертруда — женщина-гора, первобытная богиня, предпочитающая обществу людей диких птиц и белых котов. Вот его сестра Фуксия — девочка с большим сердцем, которое некому подарить; прекрасная душа в угловатом теле. Вот его тетушки, двойняшки Кора и Кларис, дублирующие друг друга не то что до последней черты лица — до последней мысли. Вот эксцентричный доктор Прюнскваллор, невыносимый пустослов и любитель посмеяться над всем и вся. Вот Флэй, верный слуга Сепулькревия, обладатель трескучих колен, не смеющийся никогда. Вот Баркентин, грязный одноногий старикашка, для которого люди — лишь приложение к обрядам и традициям, освященным временем. Вот…


Но страницы переворачиваются одна за другой, словно листы календаря, и постепенно обитатели Горменгаста обретают объем и глубину. То, что казалось комическим, оборачивается ужасом или душевной болью. Замок беспощаден к своим питомцам: нет ни единого тела, ни единой личности, не исковерканной его вечным гнетом. Кто-то сохраняет себя, приспособившись к этому давлению; кто-то ни о чем не думает и покорно служит экспонатом в кунсткамере замковой жизни. Графиня перед лицом беды выходит из животной спячки и проявляет недюжинные лидерские качества. Фуксия, разрываясь от противоречий и невысказанной любви, успевает быть и благородной, и вспыльчивой, и наивной. Кора и Кларис в своей пустоте доходят до абсолютного нуля: это не люди, это отсутствие людей — и как же легко манипулировать этими вакуумами в пурпурных платьях! За ужимками Прюнскваллора скрываются острый ум, доброта и решительность, а собачья верность Флэя подвергается суровым испытаниям. Баркентин обнаруживает колоссальную волю к жизни, хотя кажется легкой добычей…


Но первой скрипкой в этом нестройном оркестре выступает Стирпайк, юноша с невзрачной внешностью, хищными повадками и вечно вздернутыми плечами — человек, которому почти удается опровергнуть старую максиму о гениях и злодействе. Начинает он как зеркальный двойник Титуса, презревший плесневелые устои Горменгаста. Однако свобода для него — не цель, а средство. Не считаясь ни с чем и ни с кем, он все выше взбирается по иерархической лестнице, и косность замковых порядков играет ему только на руку. В системе, застывшей века назад, не может не быть слабых мест — и мощный интеллект способен что угодно обернуть к своей пользе. Разум Стирпайка работает как часы — но даже очень хорошие часы имеют свойство ломаться. И трещинка, пробежавшая однажды по его сознанию, расползается с годами в бездну, которая поглотит и его самого, и многих вокруг. Обаятельный антигерой преображается в воплощение ужаса, пришельца из ночных кошмаров.


Чаще всего «Горменгаст» выдают за фэнтези — но ничего откровенно магического во владениях графов Гроанов не происходит (хотя при большом желании можно углядеть пиковские мотивы и в «Игре престолов» — а Майкл Муркок, Нил Гейман и Джеффри Форд говорят о влиянии Пика в открытую). С другой стороны, реализмом здесь тем более не пахнет — пахнет сыростью, пылью и безумием, чего реалисты не любят и не понимают. Гротеск, неоготика, диккенсиана, «фэнтези нравов» — какой ярлычок ни клей к стенам Горменгаста, долго не продержится ни один.


Важно заметить, что почти все сказанное выше относится не к трилогии как таковой, а к первым двум романам: хотел того автор или нет, «Титус Гроан» и «Горменгаст» составляют цельное произведение, законченное и сюжетно, и идейно. «Титус один» выводит юного графа Горменгаст на новый виток — но это уже совсем другая история и по настроению, и по манере письма.


Автор рецензии Владислав Женевский

https://darkermagazine.ru/page/po-tverdynjam-gormengasta-gru...

(с.) DARKER. №3 март 2014

Дубликаты не найдены

+2
На редкость сложное чтиво если честно.
раскрыть ветку 1
0

Стиль повествования тяжёлый, неповоротливый, и даже пресный. Такое... весьма на любителя произведение. Единственный живой персонаж - Стирпайк.

+1
Тоже пробовал читать. По ощущениям, как будто затягивает в темный омут безнадеги, легкого сумашествия и какой то паутины. Но стиль написания очень хорош.
0
Спасибо, попробуем
-3

Пытался читать, у меня сложилось ощущение, что это чтиво для духовно богатых дев с филфака.

Похожие посты
Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: